О, муж, таинственный и бравый, Валерий Синицын, ваши стихи достойны статусов в www.vkontakte.ru!!!

Меня пригласила на очередное заседания взрослого лито в пантелеевском домике Галина Александровна Щекина (крестная мать, а порою и мать-кормилица, всего типа вологодского типа андеграунда). А зацепило меня представление автора как поэта-патологоанатома. То есть, человек этот патологоанатом, но по страшному совместительству еще и поэт. Опять же, кто бы мог подумать, что такое сочетание будет хоть в какой-то степени удачным.
Вообще если вы поэт и работаете патологоанатомом или санитаром в морге, советую сии факты не афишировать. А то они будут забегать вперед ваших стихов и казаться самодовлеющими.
Вот мы с подругой фотографируем ворон, сомнительные шедевры народного ковроплетения (или как это называется), развешенного по стенам музея. Народ подтягивается. Люди рассаживаются и делают постные мины. А зря – сегодня как раз было весьма и весьма забавно. Обсуждали очередного оперившегося на старости лет поэта. Вообще фраза «я начал(а) писать лет в пятьдесят» - это нечто сакраментальное. Дорогие мои, поверьте опытному стебщику, если вы начнете в 50, вы не успеете закончить. Ладно – посмеялись и будет. Начинайте, когда хотите, но только если вы пишете про любовь и природы свои стихи на рецензию мне не давайте, честное слово – блевану.

Итак, Валерий Синицын со своими «Странными стихами». Шестнадцать книг разного качества и смысла на прилавке. А может, книг было меньше… или больше… но во всяком случае – гора. Сразу видно, пишется потоком. А я с вашего разрешения, пожалуй, немного поссу в этот поток.
Говорилось много. Читатель из народа, впервые попавший на наше заседание полит- и культпросвета, захлебывалась восторгами. Галина Александровна честила поэтика в бога-мать. Я посмеивалась. Поэзия… не поэзия… а что такое поэзия?.. а где тут стихи?.. а почему бы и не стихи… соцветье мнений – соцветье авторского «я». Я называю Синицына автором поточно-потолочного стихонаписания (когда лежишь, смотришь в потолок, считаешь трещины и пишешь терапевтические изыски своего больного ума). Это что-то вроде такого прикола: «Знаете я – поэт. Но после того, как со мной случился мой первый шизофренический приступ я уже не могу писать. Это можно как-нибудь исправить?». Только в эдакой модификации: «Пять лет назад у меня была клиническая смерть, и вот из меня полилось… я не могу это остановить!». Забавный дядя, действительно. Седой, лохматый. Все время, пока мы ругали его или хвалили, он писал, писал и писал что-то, то и дело жалуясь на свой склеротический возраст и улыбаясь так блаженно и блистательно, что я поняла… как глупо его стихи вообще разбирать. Есть хорошее, есть плохое, как у каждого. Примерное соотношение – семьдесят процентов к тридцати соответственно. Но ведь это – поток, лавина. Разве можно ее осмыслить или остановить? Это разве нужно. Я вижу, как растет без чьей-либо помощи мастерство автора, я вижу, что талант есть, и мне плевать, что автор старый, я верю, что ему удастся сказать хоть что-то и неважно, собственно, что. Лично я его отпускаю. Как рыбку, что должна подрасти, в море. Речной поток вливается. А я ссу мимо.
А вот позже случилось великое. К нам пришли новенькие. Я выдержала чтение их виршей. Правда, не без смешков. Позабавилась одним трактористом с его аллюзией о машинах и дорогах и гражданским пафосом в духе рабкоров тридцатых и газеты «Правда» того же времени. Трактористом его назвала я. Уж очень убойно и веско говорил и читал этот пролетарий-поэт. Можно было прослезиться. И все сии новенькие из разряда: «я начал(а) писать в пятьдесят» и «меня всем заводом упрашивали написать продолжение этой поэмы». Такие забавные. Ну, не могу. Не наглядеться…
С улыбкой, я.