На Западе к середине ХІ в. вследствии исчерпания земельных ресурсов чрезвычайно быстро образовалось сословие младших детей землевладельцев, все достояние которых состояло в лошади, копье и щите. Общество выталкивает их за черту европейской йкумены в крестовые походы, ограничивает казармами-общежитиями рыцарско-монаших орденов. Как следствие, возникает рыцарский эпос.

На Руси такого рыцарства-монашества в этот период не возникает вследствие возможности младших детей феодалов постоянно уезжать на северный восток (Угру), находить неосвоенные земли («украины») и непуганых междуусобицами общинников, чтоб возложить на них тяжесть налогов.

Новая реальность требовала новых образов — героев-осваивателей или колонистов. Ими стали Илья Муромец, Микула Селянинович (от коми-пермяцкого «му кулу» — «духи земли»), святые Борис и Глеб, князья с 1010 г. Ростова и Мурома. Собственно последние — символы фазы этногенеза «русских», которую Л. Гумилев называет гомеостазом (150 лет), инкубационным периодом пассионарности (собственно колонизация русичами с юга и родила пассионарный толчек), который завершился переходом в фазу самопровозглашения «русскими» себя в истории, фазу подъёма (200-250 лет) такими актами как в 1159 г. отделения великого княжества Владимирского, в 1164 г. экспансией Суздаля и Мурома в Волжскую Булгарию, в 1167 г. — в Новгород, в 1169 г. — взятием Киева, и годом ранее — провозглашение автокефальной церковной митрополии Северо-Восточных земель Руси.

Внешняя торговля Киевской Руси в ХІ-ХІІ вв. имела две отличные и одинаково первоочередные черты.

Во-первых, торговая деятельность была занятием исключительно лишь общественных верхов — князей, их дружинников и небольшой группы дородных горожан (в статуте австрийского герцога Леопольда от 9 июля 1192 г. такие торговцы на Руси именуются Ruzarii [Назаренко А.В. Об имени «Русь» в немецких источниках IХ-ХI вв. // Вопросы языкознания. — М., 1980. — №5. — С.49], и их противоборство друг другу было только «... грандиозным турниром, перенесенным на пространство киевских пространств. Широкие народные массы в нем участия не принимали» [Толочко П.П. Нащадки Мономаха. – К.: Наук.думка, 1972. – С.118], возможно, собственно, потому, что не продавали, а отдавали даром, в виде дани, продукты охоты и пчеловодства.

Во-вторых, внешняя торговля не затрагивала насущных нужд даже этих господствующих высших классов населения, ведь все необходимое они получали натурой, отправляя на внешний рынок только избыток и обменивая там только предметы роскоши [Гумилев Л.Н. Древняя Русь и великая Степь. – М.: Мысль, 1989. – С.476 – 477].

Лишь когда к ХІІ в. торговые отношения Руси с Востоком приостановились (например, из интвентаря погребений исчезли восточные бусы) и давление налогов на население значительно уменьшился на радость простой массе, в среде руских верхов, неудовлетворенных тем, что половцы (куманы) перекрыли и уничтожили пути торговли от Черного и Азовского моря через русские форпосты Белая Вежа на Дону и Белгород в низовье Днестра, и тем, что они, «юные», в отличие от «старых», не могут приобретать предметов роскоши восточного происхождения, формируется эпос в виде былин о победителях над степными жителями во времена Владимира Старого. Этому также посодействовал Владимир Мономах, который, утихомирив Русь т междуусобной борьбы, перевел войну против Степи (в народном представлении: как сделал киевский Владимир-Василий «Старый» Красное Солнышко, так же делает и Владимир-Василий «Уный» Мономах).

Собственно академик Б. Рыбаков соотносит древнерусские былины о Дюке Степановиче и Чуриле с реалиями 1146-1150-х гг. на Руси [Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. – М.: Наука, 1988. – С.606-609], а именно о соперничестве, с одной стороны — представителя партии «уных» Кирилла (Чурила)-Всеволода Ольговича (1139-1146), «Пленковича», т.е. «сына пленника» (намек на то, что его отец Олег, пребывая в Византии, был плене и отправлен в ссылку до 1083 г. на остров Родос; князь Олег-Михаил Святославич-«Гориславич», князь Чернигова и Тмутаракани, в 1080-190-х гг. официально имел титул «архонт Матрахии, Зихии и всей Хазарии», а Вятичская и Муромская земля были вотчиной Ольговичей [Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в Х – первой половине ХІІІ в. – М.: Изд-во МГУ, 1977. – С.106]), с другой стороны — с Изяславом-Пантелеймоном Мстиславичем (1146-1154 гг.) и его союзником венгерским королем Гезой ІІ, родным братом которого был д.к (герцог) Стефан. Собственно последний и есть былинный Дюк Степанович, который побеждает Чурилу в разных состязаниях. Можно даже считать, что даная былина сложена в среде соперников «уных» как своеобразный антитезис героям Владимирового круга.
Куманофобию на Руси и восточные устремления «уных» подпитывал польско-германский купеческий капитал. Например, он подталкивал киевского великого князя Святополка ІІ Изяславича (1093 – 1113) и его партию «уных» на войну со Степью, ибо пленных продавали в рабство купцам-«рузариям» (ruzarii), перевозивших товар в Регенбург и Венецию для перепродажи в Египет, где мусульманские султаны превращали половцев (куман) в гулямов (гвардейцев-невольников).

Греческие купцы были конкурентами западноевропейских, и поэтому Киевская митрополия была в оппозиции к Святополку ІІ, а Киево-Печерская Kавра, соперница митрополии в первенстве за души прихожан, поддерживала киевского князя. Представителями собственно Лавры следует считать «человеков благоверных», которые сразу после расправы киевлян с братом Кирилла-«Чурилы» Ольговича Игорем Ольговичем объявили последнего святым, мучеником, брали себе его кровь и куски одежды как реликвии, рассказывали о чудесах над его телом и его смерть была описана обычным агиографическим образом [Грушевський М. Історія України – Руси. – Т.2. – С.157].

В Лавре работал и Нестор-летописец, осуществивший соответствующую редакцию летописного свода [Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. – М.: Мысль, 1989. – С.478-479], а именно: защита концепции удельного правления, вотчины, её библейское обоснования («сыновья Ноя» — каждый в своем уделе), объявляя удельно-династическое княжение единственной божественной формой власти [Гуцуляк О. Дві концепції влади на Русі // Голос нації. – Львів, 1995. — №12-13. – С.8].

Следствием этой политики, как пишет академик Б. Рыбаков, произошло усиление родо-племенных традиций с их архаическим язычеством, «… в городах и в княжеско-боярских кругах … были крайне недовольны вмешательством церкви в их собственный традиционный быт. Примером могут служить воспетые былинами княжеские пиры, являвшиеся своеобразной «боярской думой», в которой некогда заседали и волхвы-волшебники. На этих пирах в урочные дни обязательной была мясная (языческая, ритуальная) пища. Церковь запрещала ее в постные дни. Конфликт с церковниками из-за «мясоядения» принял общерусские размеры. Объяснением возрождения язычества отчасти может служить оформившаяся с 1130-х годов кристаллизация полутора десятков крупных княжеств-королевств с устойчивыми своими династиями с усилившейся ролью местного боярства и более подчиненным положением епископата, оказавшегося в зависимости от князя. Бояре-вотчинники, владельцы нив, называвшихся «жизнью», по всей вероятности, разделяли народные прадедовские взгляды на аграрную заклинательную магию. Главную часть язычества. Показателем возврата боярства в ХІІ веке к прадедовским традициям является исследование Д.А. Крайновым погребения в белокаменном саркофаге, над которым был насыпан огромный языческий курган (близ Старицы) … Появляются летописцы, совершенно чуждые церковной фразеологии, церковному счету времени и самое главное — христианскому провиденциализму. Таков, например, киевский боярин Петр Бориславич, писавший в 1140-1180-у годы. Ярким примером нового, более светского отношения к литературе является «Слово о полку Игореве»… Автор «Слова», широко пользовавшихся образами античного язычества, воскрешает для своих слушателей родную языческую романтику» [Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. – М.: Наука, 1988. – С.774-775].

В среде соперников «уных» — жаждущих к красоте языческого Востока составляется новый западноориентированный пересказ — былина о Дюке Степановиче и Чуриле. Дм. Чижевский писал: «... Галицко-Волынского происхождения есть «старина» о Дюке Степановиче. Содержание её — приезд из Индии, из Галича (иногда «Галича-Волынця»0 к Киеву богатыря, характеристика которого, собственно, состоит только из описания его богатств —сначала им самим, потом, когда возникают сомнения, не преувеличивает ли он, «описателями», которых к Галичу отсылает князь Владимир. Описатели вынуждены отказаться описать богатство Дюкак, ибо для этого труда надо было бы продать на бумагу весь Киев, а на пера и чернила — Чернигов. В Киеве Дюк иногда выступает как конкурент другого богатыря такого же типа — Чурилы. Например, они должны перепрыгнуть конем через Днепр, или на протяжении определенного времени менять одежду. Выигрывает Дюк. Само имя «Дюк» заставило думать о западном происхождении героя ... О пышности жизни галицкого князя и бояр узнаем кое-что из летописи. Имя «Дюк» (визант. «дюкас» и по-отчеству «Степанович» (любимое венгерское имя — Степан) могут быть венгерского происхождения, как и красавец-конь дюка (ср. Рассказ об венгерских конях в Киеве 1150 г.) ... Безусловно, существовали сказания о «Чуриле» в Галичине: имя его там сохранилось даже в песнях. Вспоминают о нем в 16-17 в. Рей из Нагловиц и С. Клёнович. Чурило — такой же кавалер, как Дюк, только меньше имеет благородного характера, он — «баламут». Прозвище «Чурылив» или «Джурылив» принадлежало к прозвищам западно-украинского боярства, от его прозвища происходит название города Чурилова (позже — Джурина) на Подолье. В современных «старинах» о Чуриле типа новелл Чурило прибывает со своей дружиной ко двору Владимира. Владимир делает его «чашником», но, засмотревшись на его красоту, княгиня порезала себе руку. Любовная история с женой боярина бермяты обошлась ему жизнью. О его конкуренции с Дюком мы уже упоминали высше. Одна подольская песня о Чуриле знает его как руководителя «девичьего войска». Современные старины о Чуриле, кажется, позже (в Москве?) очень переделаны» [Чижевський Дм. Історія української літератури (Від початків до доби реалізму) / Фахове ред. та передм. М.К. Наєнка. – Теропіль: МПП “Презент”, за участю ТОВ “Феміна”, 1994. – С. 174-175].

Дм. Чижевский также упоминает, что девушка в Галицкой песне «смотрит одним глазом на Джурилу, другим на Потока» [Чижевський Дм. Історія української літератури (Від початків до доби реалізму). / Фахове ред. та передм. М.К. Наєнка. – Теропіль: МПП “Презент”, за участю ТОВ “Феміна”, 1994. – С. 175]. Под вторым имеется в виду герой былины о змееборце Михайле Потыке (вятск. диал. «потка», «поточка» — «пичуга, птица поток», особенно мелкая, певчая [Даль В. Словарь живого великорусского языка. — Т.ІІІ. — С.356]), в котором, вероятно, следует видеть Олега-Михаила Святославича-«Гориславича», который много «поточил» крови в Русской земле. Девушка выбирает между Михайлом Потоком и Джурилой, таким образом, избирает между отцом и сыном, и в конце отдает руку старшему. Но вскоре жена умирает и Михайло приказывает погребать себя вместе с ней. Когда в склепе появляется змей, Михайло заставляет его принести «живой воды», с помощью которой и возвращает жену к жизни.

Вероятно, что в сказочной былине о Михайле Потоке «востокофилы» («уные»), столкнувшись с созданной «западофилами» («старыми») эпосом о Чуриле и Дюке, дали достойный ответ: признали, что в их среде действительно есть негодяи («джурилы»), но собственно их «поток» сумеет оживить Русь, с которой они венчаны на княжение.

Связана с этой былиной о Михайле Потыке и украинская легенда о Михайлике, богатыре-малолетке, который уезжает из Киева. Прихватив с собой на копье Золотые Ворота. И воскресение Руси произойдет, собственно, когда богатырь Михайлик вернет Золотые Ворота на свое место (что, фактически, произошло в момент отмечания в Украине 1500-летия от основания Киева, когда были воссозданы Золотые Ворота) [Ільницький М. Від «Молодої Музи» до «Празької школи». – Львів: Вид-во ІУК НАНУ; ЛОНМІО, 1995. – С.58].

Автор «Слова о полку Игореве» не является апологетом группы «уных»-«востокофилов», о чем заявляет в самом начале: “Чи не въспъти было , въщей Бояне, Велесовъ внуче: Комони ржуть за Сулой – звенит слава в Кыевь...”. «Востокоориентированный» толкуется как «Велесов внук» совсем логично в смысле постоянных экспансий варягов-германцев на восток в поисках Вальгаллы бога-шамана Одина (аналога славянского Велеса!) и засвидетельствованной в «Хеймскрингле» Снорри Стурлуссона изначальной земле богов-асов — Трои и земли турков. Автор «Слова ...» демонстрирует неправильность позиции «уных», как и стремление ранее Всеслава к Тмутаракани, который за это был призван на суд Божий, ибо отвратился от правильного пути, определенного путем солнца (на Запад). «Уные», как и Всеслав с помощью волшебства и магии, возжелали пути на Восток, неправедного и опасного пути. Все смертные и боги в индо-европейских мифологиях, указывает В.Н. Топоров, идут путем Солнца. Всеслав с его неправедным путем наперерез пути Хорса-Солнца вспоминается автору «Слова ...» в контексте ошибочного пути Игоря Святославича, приведшего его к поражению: Солнце затмилось, и верный путь ныне неизвестен, укрыт («Солнце ему тьмою путь заступаше...»). Иное дело — поведение великого князя Дмитрия Ивановича в аналогичной ситуации в «Задонщине»: «… он вступи в позлащенное свое стремя и вземъ мечь въ правую руку и помолися Богу и пречистой его матери. Солнце ему ясно сіяетъ на востоць и путь поведает [Топоров В.Н. Об иранском элементе в русской духовной культуре // Славянский и балканский фольклор: Реконструкция древней славянской духовной культуры: Источники и методы / Отв.ред. Н.И. Толстой. – М.: Наука, 1989. – С.35]».

Таким образом, есть основания утверждать, что на Руси происходило перманентное противостояние двух партий, аналогичное войне в Европе гвельфов и гибеллингов на протяжении XII-XV вв.

В марте 1246 г. где-то на Дону, возвращаясь из Орды, князь Даниил Романович встретился с послом папы Иннокентия IV Плано де Карпини и получил предложение папы принять корону в обмен на унию. Еще раз это предложение было обсуждено Даниилом и Васильком Романовичами по возвращении посольства Карпини из Орды и летом 1247 г. русские князья отсылают к папе своего посла. № мА 1246 г. папа Иннокентий IV издал три буллы, в которых называет Даниила Романовича «русским королем» и принимает его державу под протекцию св. Петра и свою и угрожает Божьим гневом и своим всем врагам Даниила. Переговоры между Галичиной и Римом восстанавливаются через четыре года по содействию венгерского короля. Летопись под 1255 г. сообщает о прибытии римской делегации, которые передают Даниилу венец, скипетр и корону, говоря: «Сын! Прими от нас венец королевства!». Правда несколько ранее Даниил не принял дважды эти же дары от рук епископа Веренского Якова Браганца и папского легата аббата Опизо, мотивируя нежеланием усложнять отношения с татарами. Второй раз Даниил принял корону и титул из рук того же аббата Опизо, находясь в 1253 г. в волынском городе Дорогочине, после уговоров матери Анны и польских князей Болеслава Стыдливого и Сомовита, сына Конрата, и бояр. Правда краковский архиепископ Прандота выступил против идеи коронации, боясь, что Даниил попытается захватить всю Польшу (как ранее он захватил Люблинскую землю).

В дальнейшем сын Даниила Лев І, однако, упоминается в документах только как князь и вновь королем назван внук Даниила Юрий І Львович (1292-1315 гг.), на печатях которого есть надпси по-латыни «король Руси (вариант: Галиции)» и «князь Владимерии», а также его изображения западноевропейского образца и со скипетром в руке. Хронист Ян Длугош говорит о том, что папа римский Климент (1305-1314 гг.) обращался к королю русинов хранить единство с Римской Церковью.

Традиционно считается, что корона Галиции (Руси) была переделана в 1767 г. в митру греко-католических епископов в Перемышле. Именно ранее в Перемышльском кафедральном соборе святого Иоанна Крестителя и хранилась корона. В 1915 г., во время захвата города русскими, еписком К. Чехович был замучен, а после его гибели тайник с митрой под престолом святого Архангела Михаила открыли захватчикам архидиякон собора москвофил Зубрицкий и его зять Рейнарович.

В 1922 г. на заседании Лиги Наций в Женеве член украинской репрезентации каноник Гриник обратился к советской делегации с требованием возвратить в Перемышль корону Даниила. Через три месяца при содействии Красного Креста каноник Гриник прибыл в Москву, где ему была передана корона, но без крестика, с вырванным диамантом величиной с орех, оборвана парча. Епископ Иосафат Коциловский (1917-1947) передал корону на реставрацию в мастерскую ордена отцов-василиян в Чехословакии, затем она возвратилась в Перемышль. В 1928 г. она была сфотографирована и упоминается при коронации чудотворной иконы божьей матери в Самборе. В 1942 г. корона была передана на хранение в Ватиканский музей с помощью итальянских капелланов.

[Полєк В. Коронація і корона Данила Галицького: Думки і спостереження не-історика. — івано-Франківськ: Нова зоря, 1998. — 47 с.; Вірний М. Доля корони Данила Галицького // Наука і суспільство. — К., 1969. — №8. — С.41-43; Гавришків Б. Німецько-австрійські вчені про славнозвісних українців // Німецькі колонії Галичини. — Львів, 1996. — С.165-169; Головецький В. Де корона Данила Галицького // Західна Україна. — 1991. — 15-21 вересн.; Головко О. Київська Русь і папський Рим // Людина і світ. — 1988. — №3. — С.33-37; Де є корона короля Данила? // Монархія і Україна. — 1991. — Кн.2. — С.61-63; Коваль І. Корона Данила Галицького // Галичина. — 1990. — 4 липн.; Котляр М. Примарна корона Данила Галицького // Жовтень. — 1987. — №7. — С.103-111; Крамар Є. Про дату коронування й корону Данила Галицького // Наша культура. — Варшава, 1978. — №9. — С.6-7; Кульчицький В. Данило Галицький і доля його корони // Наше слово. — Варшава, 1983. — 4 вересн.; Пастух Р. Корона Данила Галицького // За вільну Україну. — 1991. — 8 червн.].

Ранняя сокращенная версия - http://goutsoullac.livejournal.com/569215.html

Среди исследователей до сих пор не прекращается дискуссия вокруг значения таинственной «Шеломянь» в «Слове о полку Игореве», за которой находится Русская земля. Также зафиксированы аналогичные топонимы на территории Украины: с. Шеломьниця возле древнерус. Котельницы, ныне с. Стара Котельня Андрушивского р-на Житомирщини; с. Шоломки Овруцкого р-на Житомирщини, упомянутое в источниках под 1622 г.; Шеломыньское поле во Львовской земле упомянуто под 1386 г.

«Словарь-справочник» «Слова…» сообщает, что «шеломя» — это холм, гора, цепь холмов. а также может обозначать даль или высоту горизонта [вип.6, 1984, с.176]. Подтверждается это цитатами из древне-русских былин, где гора названа «шеломя» [Золотослов, 1988, с.9], и фактами с других славянских языков: хорват. sleme — "вершина горы", "горб"; словен. sleme — "горный хребет"; чеськ. slemie — "гребень горы" и т.д.
Вначале и автор этих строк соглашался с этой интерпретацией. предложив только версию об иностранном происхождении самого слова «шеломя» [Гуцуляк О. Склавіни: До походження етноніму // Четвер. — Івано-Франківськ, 1991. — №2. — С.90], а именно от венгерского solyom (произноситься как «шойом») — «сокол», которым венгры-кочевники (Угры длевнерусских летописей) перевели древнерусское слово «сокол» — «гора» [Марусенко Т.А. Названия рельефов в говорах Хмельницкой области УССР // Карпатская диалектология и ономастика. — М.: Наука, 1978.— С.294], которое и ныне существует в этом значении в украинских диалектах
Но ознакомление со статей исследователя В. Осипчука [Осипчук В. Чи воскресне триєдність?: До питання про відновлення первісної назви Батиєвої гори в Києві // Соціалістична культура. — Київ, 1990. — №8.— С.28] вызвало необходимость уточнения семантики понятия «шеломянь».
По мнению исследователя, Шеломянь — это нынешняя Батыева гора, самая высокая точка Киева, ярко выраженная соборная вершина которой находится в районе нынешней Соломянской площади. Тут же находятся Соломянское и Байковое кладбища. Эта гора использовалась как могильник, где сжигали киевлян-язычников.

Возможно поэтому она еще и символизировала место контакта полян с предками, воплощала в себе категорию ограниченного пространства, кургана. Киевская гора Шеломянь была центром, кругом, символом трайба полян, а отсюда — и символом божества, символизированного кругом, — солнца.

С принятием христианства понятие Шеломянь вследствие фонологического тождества и глубин ностратического происхождения ассоциировало в себе библейское shlm (шалом) «состояние целостности, здоровья, благоденствия и мира», один из эпитетов Яхве (Суд. 6:19-24) и будущего Мессии (Исайя 9:1-6; Михей 5:1-4). Место культа Шалома — Иерусалим (Быт. 14:18; пс. 96:3).

Кроме того, Киев мог восприниматься как «Второй Иерусалим» и это могло иметь исток как из «Слова о законе и благодати» митрополита Илариона (сравнение Киева с Иерусалимом и Новым Иерусалимом-Константинополем), так и из «Жития князя Владимира» («Оле чюдо! Яко 2-и Иерусалим на земли явися Киевъ, и 2-й Моисей Володимир явися»). Также строительством в Киеве храма св. Софии и Золотых ворот Ярослав Мудрый явно уподобляет Киев Царьгороду и Иерусалиму [Успенский Б.А. Этюды о русской истории. — СПб.: Азбука, 2002. — С. 116-117]. «Повесть временных лет» под 1071 г. сообщает о появлении «волхва», который предвещал, что реки потекут вспять, земли перейдут с места на место и греческая земля станет там, где стоит русская, а русская окажется на месте греческой [Полное собрание русских летописей. — Л., 1926. — Т. I/1. — С. 174].

В «Задонщине» рефрен из «Слова о полку …» «О Русская земля, уже за шеломянем еси!» заменен на «Русская земля, это с тобой так, как бы за Соломоном-царем побывала», имея ввиду время отступничества от единобожия царя Соломона (имя происходит от «шолом») в конце его жизни.
Выламавшись из Хазаро-иудейского каганата, трайб полян вынужден был или воссоздать имперскую структуру на собственном уровне, или найти себе нового «хазяина», не говоря о реальной возможности деградации, легко достижимой встречными усилиями трайбалистских радикалов и имперских консерваторов. Поляне пошли путем создания собственной империи, которая, утверждаясь как собственно империя, несет в себе различные трайбы с их различными ценностями, провозглашая высшей, собственной имперской ценностью, признание членами этих трайбов одних и тех же норм — «Русской правды» и православия.

Империя (Русь) осмысливается как социальное отображение космического творения, имперская экспансия законодательного пространства божественной власти в варварский мир, а сам монарх обожествляется. Скандинавское имя «Олег» «Святой» (Хельг) является эквивалентом славянских имен киевских каганов Святослава и Святополка и иудейского названия Хазарской столицы Итиль — Ithiel «Священный».

Герой «Слова о полку …» Игорь, сын Святослава, сына Олега, который внук Дажьбога (по версии американского слависта А. Робинсона), осуществляет экспансию в варварский мир (Половецкое поле, Дешт-и-Кипчак), отождествленный с космическим хаосом. Игорь-князь в «Слове …» назван «солнцем», ибо действует как солнце: собирает и обращает к себе все сущее, проникая в хаос («за Шеломянь»), гармонизируя его (расширяя русскую землю к дону Великому).

Империя выступает как космос, он совершенен сам по себе, но он может вмещать определенные хаотические остатки внутри себя. Он этот «свой хаос» гармонизирует и, отталкиваясь от него, направлен к утверждению более совершенного строя. «Своим хаосом», в «Слове …», называется «усобица», рождающая ужас, страх, т.е. эмоции, которые рождаются также и тьмой (затмнение солнца), и чувством отсутствия надежных границ между человеком и хаосом (постоянная угроза половецких набегов).

Специфика «Слова о полку …» в этих условиях, в отличие от летописей, состоит в том, что князь-солнце является утешителем, а гарантом его харизмы есть Шеломянь как символ чувства трайбализма, эффектом которого есть первотолчёк к изменениям, к совершенствованию.

Шеломянь в «Слове …» — это тотем. Знак объединения, символ племени полян, клана руссов. Дающий возможность каждому его наследнику-русичу осознать, что он член однй и той же моральной общности и что он «сроден» (natio) с ней.

Например, параллель обнаруживаем во французской имперской раннесредневековой традиции — легендарное знамя Орифламма (auri flamma) — «золотое пламя» является образом солнца и харизмы над войсками Карла Великого (Шарлемана). В мирное время оно хранилось в аббатстве Сен-Дени, откуда происходит бовой кличь «Сен Дени Монжуа!», известный в «Песне о Роланде» как кличь Карла «Монджой!» (Mont Joie — "Холмы Юпитера" на юге Франции; франц. joie "радость, веселие, свадьба, пиршество, буйство", а имя святого Дениса — от бога буйства и сил природы Диониса).

Древний боевой кличь, священное знамя или хоругвь, связанное с определенным родом и названием неких сакральных холмов — все они воодушевляли ратника, добавляли силу и храбрость.

На Руси известны свои знаки-инсигнии: белая хоругвь, червленый бунчук («чёлка»), кличь «За землю Русскую!», за определенного представителя рода Рюриковичей, определение битвы как «веселия» и т.д.

Киевляне как прямые наследники полян, которые в своё время ассимилировали ираноязычных алан, а затем — хорезмийцев (после захвата Хорезма арабами в VIII в. они отошли на запад, сохраняя свою туранскую языческую духовную культуру, и вступили в симбиоз с Хазарским кагаганатом, который выделяет новоприбылым хорезмийцам-«халисиям» территории вдоль западной границы по Дону и Днепру, вследствие чего в Киеве-Самбатасе появляется хорезмийский гарнизон с семьями), обратили внимание на «солнечное» название иранской державы Хорезма как в реально-этимологическом, так и в народно-поэтическом осмыслении: хорезм. xvarazm, авест. xeairizam, др.-перс. huvarazmis, др.-греч. Horasmie "Хорезм" (где авест., др.-перс. zam- "земля") от авест. hvare "солнце", мл.-авест. huro , перс. xursed при ведич. svar, suvar, surya; в "Гатах" Заратустры — xe an- "солнце", xerenah "слава", "сияние", "хварна"("фарн"), xerenahvant "сияющий", алан. *xor-(ae)xsed "восходящее солнце", осетин. *xor-aex-sed "солнячная заря", saeu-aexsed "утренняя заря".

Мог наложится мотив восхода солнца на востоке (от Хорезма), а Русь рассматриватся как один из этапов на его пути («полдень»). К восточным границам Руси солнце есть Хорс (Хърсъ, Хорсъ жидовинъ в «Беседе троих святых», т.е. Хорс — солнце над иудео-хазарским каганатом), владыка иранских степей: осетин. xorz "добро", "благо", "хороший" (ср.: санскр. bhadrah "хороший", рос. "вёдро" - "благодатная погода" > "дощевая погода", укр. "бедрик" — "жук-сонечко"). Поэтому не удивительно, что Всеслав-князь в «Слове полку …» стремится «…въ ночь, влъкомъ рыскаше изъ Кыева, дорискаше до куръ Тмутороканя великому Хръсови, влъком путь прерыскаше", тоесть к идолу-болвану Хорса (греч. «курос» — «статуя юноши, атлета, установленная в святилищах и на местах погребений»), к «знаку межи» на границе западных владений Хорса, от которого над Руссю получает уже власть царь Солнце («он же есть Дажьбог, сын сварогов»), «светлое и трисветлое солнце», «Господин», распростёрший «горячие лучи на ладо свои».

Подтверждает нашу версию наблюдение В. Топорова над свидетельством летописи о языческом пантеоне Владимира 980 г.: "И нача княжити Володимеръ единъ. и постави кумиры на холму. внь двора теремного. Перуна древяна (...). и Хърса Дажьб(ог)а. и Стриб(ог)а. и Симарьгла. и Мокошь жряху имъ наричюще йа б(ог)ы...". Здесь шесть имен богов соединены четырьма (вместе ожидаемых пяти) союзами «и» и соответственно количеством точек перед «и» (.и) как особым графическим способом, который используется для членения имен богов в списке. Нарушение автоматизма наблюдается только в одном месте — «Хърса Дажьба» и между этими именами, и только между ними, нет ни союза «и», ни точки. Учитывая это исключительное в списке обстоятельство и то, что Хорс и Дажьбог владели одной и той же функцией («солнечной»), целесообразно предложить, что эт « исключение» в списке не случайность. Если это так, тогда можно думать о своеобразной эквивалентности Хорса и Дажьбога и о удвоении функциональной позиции в списке или её формальных воплощений, дифферинцированных этнокультурным означающим (иранский Хорс, русский Дажьбог).

Соответсвенно, по нашему мнению, за западными рубежами Руси солнце, соответственно, есть балтославянским Велесом (Велнямсом) / германским Вёлси и еще далее — кельтским Дагдой (др.-ирл. dag, ирл. deagh "добрый"). Подтверждает нашу версию о «солнечном» характере Велеса предание чехов о заморском царстве Солнца, балтов — о заморской земле Велеса и словенцев (хорутан) — о «Крътовой стране».

Возрождение «солнечной религии» на Руси в ХІІ в. было сродни тому же феномену, как появление Ислама (salama — "salvum esse") в Аравии, который считается возрождением истинной веры Авраама наследниками его первенца Измаила, очищенной от извращений идолопоклонства.

Возможно, что понятие «Шеломянь» есть новообразованием именно конца ХІІ в., попыткой объединить библейскую традицию с традицией имперской, поскольку в Риме была известна этрусско-семитского происхождения богиня Салюс («Здоровье») как вплощение процветания и благосостояния императорского рода, римского народа и армии.

Согласно с верованиями индоевропейцев обеспечить благо и мир народу могли только духи-предки, живущие в горах-курганах. В «Авесте» есть понятие «Амеша-Спента» — «Бессмертные Святые», категория духов-предков, которая вмещает в себя и субстанцию воды Хаурват («Чистота, здоровье»). Сбегая с гор, «от предков», вда, якобы, была их даром и посредником между мирами, условием благосостояния и процветания. Поэтому в ариев обряд омывания занимает важное место в ритуалах и посвящениях, символизируя соединение с основаниями Вселенной — водой и светом.

Авестийской Хаурват в «Ведах» тождественна богиня-лебедь Сарасвати («имеющая отношение к воде»), она же самая благодатная, полноводная и стремительная река, текущая с мировой горы Меру к морю, и она же Вач — богиня священного языка. Совместно с богинями Илой (персонификацией пищи) и Бхарати (персонификацией передачи традиции) Сарасвати образует триаду («троянь»), пышно восседающую на жертовной соломяной подстилке на священной горе.

А именно киевская гора Соломянка-Шеломянь омывает своё подножье водами реки Лыбедь.

Поражает, что Лебедем (Cignus) названо северное созвездие Млечного пути, который в украинцев называется Чумацким шляхом (чумацкие возы, как известно, укрыты соломой), а у других индоевропейцев и тюрков — Путь похитителя соломы. Именно на этой соломе первопредком-тотемом впервые был осуществлен обряд жертвоприношения богам. Запах сожженой соломы должен был сигнализировать о том, что готовится жертвоприношение предкам-духам:

Ух! Ух!
Солом'яний дух, дух!

А принятие жертвы на горе Шеломеянь духами означало, что трайб полян и далее будет пребывать под покровительством предков …

Киев был уничтожен, да. Но не в 1240-м, когда он представлял из себя большущее село с посадником-воеводой и укреплениями, давно пришедшими в негодность. Киев уничтожила голядь, позже названная Москвой.
В 1169-м.



Миниатюра "Взятие Киева Андреем Боголюбским. конец 15 в., Радзивилловская летопись, Библиотека Академии наук, Санкт-Петербург.

[ читать дальше → ]

Цікава й група топонімів "Самара": містечко Самара (тепер — Новомосковськ Дніпропетровщини) на р. Самара (ліва притока Дніпра) і м. Самара в Середньому Поволжі на р. Самара (ліва притока Волги. Ймовірно, дані топоніми маркують західні та східні межі певної державно-етнічної території (аланського царства Сарозія = граалевого королівства Саррас; нагадаймо, що Біловоддя також у прочан екзотерично визначалося як "Самарська губернія") і є перекладами на тюркську місцевих назв з аналогічною функцією: киргиз. samar "чаша" < тюрк. samar "таз, глек, велика чашка, блюдо".

Це наводить на паралель про пов’язане з цим лісостеповим та степовим регіоном скіфське генеалогічне передання про золоті царські інсигнії, даровані з неба, серед яких — і золота чаша. Ними заволодів третій син Таргітая Колаксай, який розділив своє царство Паралатію на три царства та інсигнії передав на збереження найбільшій з них, яке, як каже Геродот, отримало назву “Те, в якому зберігається золото”. Ці три частини Паралатії були, відповідно, царствами скіфів–басилеїв (“царських”), скіфів–аротерів (“орачів”) та скіфів–георгоїв (від іранського “пастух”, що невірно пов'язували зі старогрецьким словом “георгіос” – “землероб”), вони ж – борисфеніти (“подніпровські”), як їх називали греки-ольвіополіти Гіпанісу (Бугу). За Геродотом, ці три групи скіфів третього скіфського царства Паралатія називали самі себе “сколоти” від імені свого родоначальника Колаксая, з яким ми співвідносимо ім'я литовського бога урожаю Скальсу, що у перекладі означає те саме побажання, що й українське “Дай, Боже!”.

Для академіка Б. Рибакова логічним видається зберігання золотих інсигній сколотів–“дажьбожичів” у Середньому Подніпров'ї, де існує природний захист для жителів простору, обмеженого Дніпром, Росавою та Россю. На його думку, головним святилищем Сколотської імперії було Трахтемирівське городище біля Переяслава, що колись становило з цим містом єдине ціле. Саме в Переяславі була руська митрополія, що потім була перенесена до Києва. Отже, це може означати, що Трахтемирів–Переяслав в уявленнях давніх русичів був наділений властивістю священності. Трахтемирівське городище було назване так на честь батька Колаксая, Арпоксая та Ліпоксая витязя Таргітая. Він же – старець-богатир російських казок Тарх Тарахович, який жив на горі Сіян і домігся любові Баби-Яги. А Геродот розповідає як Геракл–Таргітай був зваблений борисфенітською дівою Єхидною, від якого та народила родоначальників скіфів.

Поряд з Трахтемировом — місто Канів з розкопом сколотського городища. Поряд — місто Мошни (“капшуки”) на березі правої притоки Дніпра ріки Золотоношки . А також – місто Золотоноша, котре вже на Лівобережжі. Лівий берег Дніпра також був заселений георгоями–сколотами, і межували вони зі Степом по ріці Ворскла – Пантікапа, котра впадає у Дніпро на 220 км нижче Трахтемирова. На жаль, Б. Рибаков не перевів погляд на Лівобережжя, де розташована Золотоноша.

Перенесення “золота” – “слави” на Правобережжя, у Переяслав – Трахтемирів пояснюється тим, що лівий берег Дніпра став зазнавати інтенсивної агресії кочівників зі Степу, і з часом вони захопили його (крім Чернігівщини та Сіверщини) та перетворили на плацдарм подальшої агресії.

Назву території “Золотоноша” у скіфів (виходячи з індоєвропейської мовної спільноти) могла звучати як Паралатія (на відміну від іранського Зарнуматі “Золотоносна”, з чим, можливо, тотожне й поняття Сарматія), бо першому компонентові “пара-“ ідентичне латинське aurum “золото”, а “-латія” виявляє схожість з latens “прихований”. До речі, від цього слова походить етнонім латини та назва їхньої мови як латинь. Саме латини єдині з італійських індоєвропейських племен перебрали від етрусків – “расенів” звичай споруджувати у центрі міст, на майданах–“агорах”, величезні ями–сховища для міського скарбу.

З окупацією кочівниками-тюрками лівобережне “Золоте царство” перетворилося на “Жовту землю”, бо втратило священність через перенесення золотих інсигній на Правобережжя. А жителі Жовтої землі стали “половцями” – зтюркізованими слов'янами. Їх етнонім походить від старослов'янського слова “половий” – “жовтий”, “червоно-жовтий”.

Згідно з легендою у літописах, Переяслав отримав свою назву через те, що якийсь слов'янський отрок Ян Усьмович Кожум'яка “перейняв” славу у двобої з тюрком–печенігом. Тому ті, хто повернули “золото” – “славу”, отримали право іменуватися “роси” (“золоті”), що споріднене зі словами інших індоєвропейських мов: санскритським haris “золотистий”, старогрецьким hrisos “золото”, haris “краса, любов”.

Потрапивши у сферу практичної географії, “Золоте царство” (Рось) як епічно–міфологічний етнонім для слов'ян (наприклад, росомони і у германському епосі) “побутується”, надається певній території — Правобережжю і стає частиною її топографії. І навпаки, реальний етнонім “с(к)лавени”, котрий означає певне історичне плем'я, тісно пов’язане з пізнішим Аварським каганатом, залучається у епічний контекст і втрачає безпосередній зв'язок з дійсністю.

Выломавшись из Хазаро-иудейского каганата, славяне должны были или воссоздать имперскую структуру на собственном уровне, или найти себе нового "пана-господаря", не говоря уже о реальной возможности деградации, что легко достигается усилиями трайбалистских радикалов и имперских консерваторов. Славяне пошли путём создания империи, которая, собственно утверждаясь как империя, несет в себе различние трайбов с их ценностями, провозглашая высшей, именно имперской ценностью, следование членами этих трайбов одним и тем же нормам — "Русской правде" и Православию.

Империя мыслиться как социальное отображение космического творения, имперская экспансия законодательного пространства божественной власти в варварскую вселенную, а сам монарх обожествляется.

Скандинавское имя Олег ("Святой, священный", Хельги) есть эквивалентом славянских имен Святослав и Святополк и иудейского названия Хазарской столицы Ithiel ("Священный").

Герой "Слова о полку Игореве" Игорь, сын Святослава, сына Олега, который есть внуком Дажьбога (по мнению американского слависта А. Робинсона), осуществляет экспансию в варварский мир (Половецкое поле), тождественный с космическим хаосом. Игорь-князь в "Слове ..." назван "солнцем", ибо действует как солнце: собирает к себе всё сущее, проникая в хаос ("за Шеломянь"), гармонизируя его (расширяя Русскую землю до Дона Великого).

Но одновременно, будучи совершенным сам по себе космос (Империя) содержит в себе хаотические остатки. Он этот "свой хаос" гармонизирует и, отталкиваясь от него, направляется к утверждению ещё более совершенного строя. "Своим хаосом" в "Слове ..." является межусобица, рождающая ужас, страх, розпач, то есть эмоции, которые порождает и тьма (затмение солнца), и чувство отсутствия надёжных границ между человеком и хаосом (постоянна угроза половецких набегов).

Именно "Слово ...", в отличие от летописей, настаивает на том, что князь-солнце есть утешитель ("розраджувач"), а гарантом его харизмы выступает гора Шеломянь как символ чувства трайбализма.

Шеломянь — это тотем, знак объединения, символ племени полян, а затем — клана русов, он дает возможность каждому его наследнику-русичу осознать, что он одной и той же моральной общности и "сроден" (natio) с ней. Аналог обнаруживаем во французской имперской раннесредневековой традиции — легендарный флаг "Орифлама" (auri flamma) — "золотое пламя" есть образом солнца и харизмы над войсками Карла Великого (Шарлемана). В мирное время он хранился в абатстве Сен-Дени, откуда происходит кличь Карла "Монджой!" (Mont Joie — "Холмы Юпитера" на юге Франции; но франц. joie "радость, веселие", а св. Дени — это трансформированный античный бог буйства и веселия Дионис).

Древний боевой кличь, священное знамя или хоругва, которые связаны с названием каких-то священных гор, — все они воодушевляли воина, придавали ему силы и храбрости. На Руси известны свои инсигнии: белая хоругвь, черлённая чёлка (бунчук), кличь "За землю Русскую!", за определенного представителя правящей династии Рбриковичей, именование битвы как "веселия" и т.д.

Возможно, что с принятием христианства понятие Шеломянь вследствие фонологического тождества и глубин ностратического происхождения ассоциировало в себе библейское shlm (шалом) "состояние целостности, здоровья, благоденствия, мира", один из эпитетов Яхве (Суд. 6:19-24) и будущего Мессии (Исайя 9:1-6; Михей 5:1-4). Место культа Шалома — Иерусалим (Быт. 14:18; Пс. 96:3). Уже "Задонщина" рефрен, который присутствует в "Слове ..." как "О Русская земля! Уже за Шеломянем еси" заменен на "Русская земля, это с тобой так, будто бы за Соломоном-царем побывала" (поскольку имя Соломон содержит корень "шолом"), имея ввиду время отступничества Соломона в конце жизни от единобожия.

Возможно, что понятие Шеломянь есть новообразование именно конца XII века, попыткой соединить библейскую традицию с имперской, поскольку в Риме известна этрусского происхождения богиня Салюс ("Здоровье") как воплощение благосостояния и процветания императорской родни, римского народа и армии. Богине Салюс поклонялись на одной из вершин холма Квиринал — Салютаре.

Кроме того, Киев мог восприниматься как «Второй Иерусалим» и это могло иметь исток как из «Слова о законе и благодати» митрополита Илариона (сравнение Киева с Иерусалимом и Новым Иерусалимом-Константинополем), так и из «Жития князя Владимира» («Оле чюдо! Яко 2-и Иерусалим на земли явися Киевъ, и 2-й Моисей Володимир явися»). Также строительством в Киеве храма св. Софии и Золотых ворот Ярослав Мудрый явно уподобляет Киев Царьгороду и Иерусалиму [Успенский Б.А. Этюды о русской истории. — СПб.: Азбука, 2002. — С. 116-117]. «Повесть временных лет» под 1071 г. сообщает о появлении «волхва», который предвещал, что реки потекут вспять, земли перейдут с места на место и греческая земля станет там, где стоит русская, а русская окажется на месте греческой [Полное собрание русских летописей. — Л., 1926. — Т. I/1. — С. 174].

Таким образом, определенные эсхатологические представления б отождествлении Иерусалима=Константинополя=Киева целиком возможны, что мы видим и позже, с добавлением в этот ряд как болгарского Тырново, так и залесской Москвы.

(c) Гуцуляк О.Б. Пошуки заповітного царства: Міф-Текс-Реальність: Монографія. - Івано-Франківськ: Місто-НВ, 2007. - С.34-38. - ISBN 966-95321-6-6.

В контекст с магическим и всевидящим камнем из предания о царстве пресвитера Иоанна интересна скандинавская сага о дивных странах — «Нитида сага» ("Nitida saga", записана в XVI ст.). Якобы Нитида из Франкланда (Франции), дочь императора Рикона, известная как славная девушка-король (mey-konungr), как-то сообщила своей матери, королеве Апулии Эгидии, что уходит в сопровождении своего брата Глесйолда в путишествие на тайный остров Висио, находящийся за Холодной Свитьйод (Швецией), невдалике от края мира, и где владычит обученный в волшебстве мудрый ярл Виргилиус. На этом острове раскинулось великое озеро, а на нем — остров Скогабломи («Цветок лесов»). Прибыв на остров, девушка-король увидела в его центре каменную посудину с четырмя углами, полную воды, и в неё находился волшебный камень — каждый, кто смотрел на него, мог видеть весь мир. Нитида забрала посудну, камень, волшебные яблока и лекарственные травы и отплыла с острова Висио.

Вероятно, название острова Висио намекает на угро-финское племя вепсов, известное в русских летописях как «весь» [Пріцак О. Походження Русі. – К.: Обереги, 2003. – Т.2. – С. 363, 450-451], а в скандинавских сагах — йотуны). Историк Адам Бременский также знает племя весь/вепсов: «аланы или альбаны, которые на своем языке называются виссы (Wizzi)" (Adam Brem. IV,19). Их также отождествляют с упомянутыми Географом Баварским "висунбейрами" (Vuizunbeire), "васинабронками" (Vasinabroncas) Иордана та "вису" арабских авторов.

Возможно даже отождествлении имени острова Висио с топонимами Вологда (фин. *valkedha, вепс. vauged "белый") или Белоозером, где и жила летописная весь и где был форпост одного из братьев Рюрика.

О краже аналогичных волшебных вещей в стране угро-финнов знает также сага о Боси ("Bosa saga", записана в XV-XVI в.). Герои её Боси, сын Брюнхильд, дочери короля Ноагарда (Новгорода) Агнара, и Геррауд, сын короля Восточного Гаутланда, должны были найти в Бьярмланде (Перми) в дремучем лесу (eidhiskogr) волшебное яйцо стервятника. Они попадают в большой храм бога Йомали (Йоманни) с сокровищами, охраняемые могущественной волшебницей Кольвроста, мать короля Герека. Герои убивают всех жрецов, священных бугая и стервятника, похищают золотую корону, украшенную двенадцатью диамантами, и золотое ожерелье. С колен идола они воруют серебрянную чашу, такую большую, что даже четыре человека не смогли бы её опустошить, и она была наполнена червонным золотом, также снимают большое покрывало, стоящее больше трёх грузов самого богатого корабля Средиземноморья. Также они похищают прекрасную Глейд, сестру короля Глесисвелира Годмунда, которую ранее похитила жрица Йомали, чтобы превратить девушку в троля. Сам храм Йомали грабители сожгли.

Считается, что в этой саге о Боси отображено реальное событие, рассказанное в исторической «Саге об Олаве Святом» — прибытие в храм Йомали в Бьярмаланде неких Карли из Лангея и Торира Гунда Торыссона.
Кроме того, интересно совпадение между темами иономастикой саги о Боси и былины о Василии Буслаевиче [Пріцак О. Походження Русі. – К.: Обереги, 2003. – Т.2. – С.348-350].

С именем правителя острова Висио Виргилиусом из саги о Нитиде обнаруживает параллель топоним Варгей («Волчий остров»), на который вынесло корабль Боси, да и сам топоним Висио можно сопоставить с именем героя Боси.
Также сыновьями жрицы и короля Бьярмаланда были Гререк и Сиггейр, служившие берсерками при короле Глесисвелира Годмунде, и они вместе с отцом Ге(а)реком освобождают из плена у Боси уже упомянутую красавицу Глейд. Позже братья-берсерки Гререк и Сиггейр были убиты Асмундом, героем другой саги — «Саги об Эгиле Одноруком» ("Egils saga einhenda ok Asmundar berserkjabana", записана в 1425 г.), «побратимом их племянника Арана, сына Родиана, короля таттарии. После смерти короля Арана его наследник Геррауд дал Асмунду корабль и тот отплыл к королю Руси Гертрюгу, чтобы спасти его дочерей Брюнхильду и Беккхильду, похиженных великанами Гаутом и Гильдром. Асмунд с другом Эгилом, сыном короля Гринга из Смалонда, захватили резиденцию великанов «Гялландибру» («Мост Гялланди»), освободили королевен и женились на них, а затем Эгиль стал королем Руси, а Асмунд вернулся в Галаголанд [Пріцак О. Походження Русі. – К.: Обереги, 2003. – Т.2. – С.354-356].

Во всем вышеприведенном напрашиваются ономастические параллели генеалогических легенд: Гререк = Рюрик, Геррауд = Игорь Старый, Асмунд = Асмуд (воевода, воспитатель Святослава), Гаут и Гильдир = Аскольд и Дир, Гялланди = Желянь (поле в Киеве), Смалонд = Смоленск, Эгил = Ягиль (Ягилева дочка, персонаж фольклора).
Тот факт, что побратим Асмунда Аран умер внезапно и возле его кургана поставили коня с седлом и уздечкой, предлагает параллель с преданием о летописном князе Олеге Вещем и гибель его «от коня» (в других сагах оказывается параллель с Орваром-Оддом и Эгмундом-квалланусом, противостоящими друг другу, также сравним с борьбой уже смертвого Арана и его друга Асмунда, находящегося при его могиле на страже). То, что один из убийц отца Арана имел имя Висинн (они прибыли на двух красивых кораблях с головами драконов, правда называют их прибывшими с половецкой Степи — Блокуманналанда), предлагает параллель с вишеупомянутым грабителем храма Боси.

В этом контексте интересен рассказ «Повести о стране Вятской» (в редакции XVIII в.), где рассказывается о том, как в 1174 г. новгородские дружины после тяжелой битвы захватили возле устья реки Чепцы весский сакральный центр — «Болванское» городище и переименовали его на город Никулицин («ради реки Никулички», хотя, вероятно. Речь идет о посвящении победы над городом с идолами святому Николаю), а также захватили другой сакральный центр — черемышский (марийский) Кошкаров, переименовав его на Котельнич. Между этими двумя городами новгородцы основали собственную крепость — городище Хлинов («ради речки Хлиновицы», переименованой в 1781 г. на Вятку), а затем к этой колонии новгородцев присоединилось городище Орлов (первые летописные упоминания в 1457-1459 гг.). Согласно с новыми научными данными этот поход следует датировать не 1174 г., а 1374 г., когда известен поход новгородских ушкуйников (захвативших Кострому, Ярославль, нижний Новгород, а в 1375 г. дошли до астрахани, где были разбиты татарами). Что совпадает по времени с упомянутыми выше северными сагами.

Об путешествии девушки-короля рассказывает и «Сага об Оли Пятнистом» ("Ala flekks saga"), записанная в 1400 г. и якобы являющейся пересказом несохраненного кельтского романа. В саге говорится о том, что король Англии Рикард хотел не сына, а дочь, поэтому приказал новорожденного Оли кинуть на милость стихии. После ряда приключений, Оли обретает способность превращаться в волка и попадает в свиту девушки-короля (mey-konungr) Торнбйорг из Тартарии. Победив соперника, ярла из Индии, Оли женится на королеве, но вскоре заболел от колдовских чар некой трольчихи, чье заклятие пожет быть снято только её братом-тролем Йетунокси, живущего на краю мира. Больной Оли путешествует туда вместе со своей женой, которая ухаживает за ним. Тролю они представились как Гуннвард и Гуннвьор, дети гуннбйорна, ярла из Russia. Тот их добродушно принял, но выставил условие, что Гуннвьор/Торнбйорг станет его женой. Но как только Оли освободился от злых чар, он убил троля, но тот успел своими последними словами наложить на него другое колдовство. Ища спасение, супруги попадают в страну Свена Великую Свитьйод (швецию), где правил Эйрик. Оли проходит сквозь лес (skogr) Мюрквид (извесмтный еще в древней "Саге про Хервьор») и испытал много иных приключений [Пріцак О. Походження Русі. – К.: Обереги, 2003. – Т.2. – С.440-441].

В контексте «острова цветов», короля Рикарда и Тартарии интересна сага о Фльоресе ("Flores saga konungs ok sona hans", записана в 1400 г.), где рассказывается о короле Трактии (Фракии) и всей Таттарии Фльоресе (лат. flora "цветок"), брат матери которого Рикард был дюком Голмгарда (Новгорода). Например, Фльорес путешествует в страну картагия в поисках дочери короля кастуса Елены, которая тайно исчезла [Пріцак О. Походження Русі. – К.: Обереги, 2003. – Т.2. – С.445].

В «Саге о Сигурде Молчаливом» ("Sigurdhar saga thogla", записана в XV в.) говорится о короле Фльоресе, родом из Апулии (вспомним, что в Апулии царствовала мать девушки-короля Нитиды). Его жена Бланшифлюр обратила мужа в христианство, а их дочь Седентиана была знаменита чрезвычайной красотой и колдовством. Её руки отважился просить Халвдан, сын короля Лодовикуса, страдающий от незаживающей раны. Но претендент получл негативный ответ. Тогда младший брат Халвдана Сигурд решил отомстить горделивой Седентиане, смог заколдовать её и в личине великана даже овладеть ей. Королевна в тайне родила сына и назвала его в честь отца Фльоресом.

В это время Сигурд с другом Рандвером предоставили помощь королю Тартарии и в благодарность от него получил руку его дочери Альбинии и лучшее из всех королевств. Но Сигурд решил, что награду должен получить побратим, а сам вернулся к братьям Халвдану и Вильгяльму и вместе с ними прибыл в королевство Седентианы. Она устроила им достойный приём с волшебными спектаклями, в которых изображены были её отношения с братьями. В конце спектакля явился юный Фльорес и сообщил Сигурду, что он его сын. Состоялась свадьба. Вследствии которой Франкия, апулия и Саксланд стали единой державой Сигурда. После этого его братья уехали в Тартарию и убили терроризирующего это королевство великана Эскруда и отобрали себе его сокровища. Затем отправились на помощь королю Руси Виллимату, воевавшему с королем Армении Сародацесом, претендентом на руку его дочери Флювии. После победы над захватчиком Флювию выдали замуж за брата Сигурда Вильгяльма [Пріцак О. Походження Русі. – К.: Обереги, 2003. – Т.2. – С.456-459].

«Сага о Сигргарде Смелом» ("Sigrgardhs saga froekna", записана в последней четверти XV в.) знает короля Гардарики (Руси) Рикарда и его жену Сильвен. Их сын Сигргард влюбился в девушку-короля Тариции Ингигерду, дочь Гергейра, имеющую еще двух сестер. Сперва девушка-король обманула влюбленного и он едва смог вернуться в родную Гардарику, но все же решил завоевать сердце любимой своей славой. Добываемой в битвах. Его победа была идентична той, которую добыл вишеупомяянутый Халвдан из «Саги о Сигурде Молчаливом» — в морском бою он победил пятнадцать пиратских кораблей. В конце концов, Ингигерд и Сигргард заключили брак и стали править в Тариции [Пріцак О. Походження Русі. – К.: Обереги, 2003. – Т.2. – С.454].

Также сага о Ремундаре ("Remundar saga kaisarasonar", записана в XV в., в нейп рисутствуют и мотивы поэми Кретьена де Труа "Рицарь телеги") рассказывает о том. Как сыну Ричарда Ремундуп риснилась красивая женщина (ей, кстати, во сне явился прекрасный ноша), единственная в мире способная исцелить рану от меча, от которой он страдал. Потому герой двигается в путь на её поиски. Женщиной оказывается Элина, дочь Йоганнеса, царя Индии (!). После свого возвращения Ремунд как наследник умершего отца должен защищать отечество от короля Тартарарики Мени(е)лауса и его вассалов — короля Каппадокии Клибануса и воинов из Руси. Борьба с захватчиками происходит за Город Женин (Магдебург) [Пріцак О. Походження Русі. – К.: Обереги, 2003. – Т.2. – С.451-452]. Также от Менелауса защищает приграничный с Тартарарикой остров Гединсей (отождествляется с островом Гиддензе, на север от Рюгена) король Гардарики Эйрик. Однако Менелаус побеждает и назначает на остров наместника Соти, который по материн ской линии родом с этого острова, а по отцовской линии — с Холмгардарики [Пріцак О. Походження Русі. – К.: Обереги, 2003. – Т.2. – С.362-363]. Если и напрашивается паралель острова Гединсей с вышеупомянутыми островом Висио, где находится волшебное озеро, и островом Вар гей, находящимся между землей гуннов и Холмгардарикой, но Е. Прицак отождествляет его с руським Белым озером [Пріцак О. Походження Русі. – К.: Обереги, 2003. – Т.2. – С.363].

Что касается короля Эйрика (Герека), о нем рассказывает отдельная сага ("Eiriks saga vidhforla", записана в XIV в.). Якобы он отправился на поиски Земного Рая (Odains akr ~ Undensakr у Саксона Граматика) где-то на Востоке. Сначала он попадает на Русь (Гардарику), а затем во дворец византийского императора, от которого слушает лекцию по христианской теологии и космологии [Пріцак О. Походження Русі. – К.: Обереги, 2003. – Т.2. – С.444].

Современная ей сага Беринга ("Boerings saga") называет другого путешественника — саксонского ярла Беринга из торгового города Эртинаборга/Артленбурга, поступившего на службу императору Эммануэлю (исторический Мануил, 1143-1180 гг., которому, кстати, и было адресовано знаменитое послание пресвитера Иоанна!) и оказывает помощь в борьбе с самозванцем Гейнреком. У последнего находятся на службе могущественные воины из Руциаланда, возглавленные названым братом самозванца Отенеком, великим воеводой Руси. Однако Беринг побеждает и его держава простёрлась от гор Франкланда и Лумбарда (Франции и Ломбардии) к Кенугарду (Киеву) и Дании.
В контексте с византийским императором и пресвитером Иоанном интересна также сага о Дамусти ("Damusta saga"), в которой говорится об аналогичном варяге на службе імператора Каталакта (исторический Михаил IV Каталлактос, 1034-1041 гг.), котрого посетил Ион, король Смальёнда (Самланда) и который вместе с героем саги Дамусти возвратился в Гардарику (Русь) [Пріцак О. Походження Русі. – К.: Обереги, 2003. – Т.2. – С.442-443].

„Сага о Хрольве, сыне Гавтрека” (записана в XIV в.) знает девушку-короля Торбйорг как дочь вишеупомянутого шведского короля Эйрика и его жены Ингигерд. Девушка-король живет в замке Улларакри и правит третью страны отца. Чтобы жениться с ней, гаутский князевич Хрольв должен штурмовать замок и нанести девушке-королю поражение. После успеха предприятия новоявленные супруги оказывают пмощь брату Хрольва Кетилю добыть за жену Алов, дочь короля Галвдана, короля Гардарики, которую охраняют берсерки, и стать королем Гардарики (Руси). Возможно, что болезнь Оли в первой упомянутой саге и его женская ипостась Алов во второй свидетельствует о более архаичекской версии — женской («кровоточащей») болезни героев-шаманов (способных превращатся в волков) со свиты девушки-короля.

Херсонес. Роман II. Литье.
Медь. 959-963 г.г.




Херсонес. Никифор II. Литье.
Медь. 963-969 г.г.




Херсонес. Иоанн I. Литье.
Медь. 969-976 г.г.




Херсонес. Василий II и Константин VIII.
Литье. Медь. 976-1025 г.г.


http://www.museum.com.ua/expo/kiev_ru.html