Модерн - это то, что у нас принято называть Новое время (с его рационализмом и сциентизмом).

Тойнби современность с 1917 г. и назвал Постмодерном, потому что в политику влились иррациональные составляющие европейского духа (их анализировали Ницше и Шпенглер).

Модернизм - это экстремистское отрицание мира Модерна,
а постмодернизм - это не-экстремистское отрицание все того же Модерна.

Если рассматривать историю современного Китая в традиционном для самого Китая аспекте, окажется, что ХХ век также был наполнен межрелигиозной войной.

Например, в XIХ веке это была война сторонников необуддистских сект "Белого Лотоса" и "Чистой земли" против устоявшейся системы властвующего равновесия традиционного буддизма — конфуцианства — даосизма. Тайпины во главе с Хун Сюцюаньем стремились ниспровергнуть учение Конфуция (551-479 гг. до н.э.), противопоставив ему сформированное после знакомства с христианством учение о Верховном Владыке («Шандицзяо») и о том, что не императоры, а все люди являются «сыновьями неба», т.е. равны. Целью же должно быть «осуществление великого пути (Дао)» как всеобщего согласия («общее владение всей Поднебесной», «народы должны владеть у управлять тем, что они имеют, и не посягать на собственность других»). Учение поддержала мощная мафиозная организация «Триада» («Саньхэ»; от родовых фамилий основателей Чжу, Хун и Вань) в лице её военного руководителя Вань Дахуна (он же Цзяо Да, Хун Дацюань). Собственно от самоназвание общества («Тайпинчжуан») и произошло название движения тайпинов и их государства — «Тайпин Тяньго» (Небесное государство великого благоденствия»).

Но ХХ в. взорвал достигнутое к концу ХІХ в. межрелигиозное равновесие.

В действительности Коммунистическая партия по китайски переводиться как "Партия Общего Дела", прямо отсылая к даосистской традиции (кстати, великим даосом-империалистом и был Цинь Ши-хуанди, а великой даосской революцией — восстание «Желтых повязок»), т.е. выступая неким «новым неодаосистсим учением», как бы развивая линию «неодаосизма» («сюань сюэ», возникшего в II-I вв. до н.э., затем, с помощью мыслителя Коу Цзян-чжи соединившегося с религиознм даосизмом и ставшего в 444 г. государственной идеологией Северной Вэй, затем завоевав господсвующее положение в империи Тан), признававшего участие в общественно-государственной жизни, добавляя теперь еще и социальную составляющую. В программных документах КПК есть такое понятие как "строительство духовного коммунизма", что, по существу, рассматривается как эманация Дао-Пути (тотальной этической нормы, лежащей в основе самого каркаса мироздания). Также существует предание, согласно которому сам Мао Цзэдун говорил якобы о себе, что является «политиком, который лишь внешне — конфуцианец, а внутри — даос».

Идеологией императорского Китая (начиная с эпохи Хань III в. до н.э.), республики было собственно конфуцианство. Сунь Ятсен, например, в разговоре с представителем Коминтерна Марингом-Снеевилистом в 1921 г., определял свою политическую линию как преемственность от легендарного правителя Яо (2357-2258 гг. до н.э.), через таких же правителей и чинов Шуня, Юя, Чэн Тана, Чжоу Гуна к Кунцзы-Конфуцию). Лян Цичао называл конфуцианство «невидимым стержнем общества», благодаря которому китайское общество существовало в течение двух тысяч лет. В 1916 г. Кан Ювэй, пропагандист конфуцианства в печати, обратился с письмом к президенту и премьер-министру Китайской республии, настаивая на восстановлении конфуцианства в качестве государственной религии. Кан Ювэй возмущался тем, что парламент Китая отменил обряд коленопреклонения и молитвы перед изображением Конфуция. Считая это святотатством, он требовал ввести в конституцию пункт о признании конфуцианства «великой государственной религией» и учредить в кажом округе и уезде специальную должность чиновника по охране храмов Конфуция.

Во времена Гоминьдана было провозглашено официальной идеологией детально разработанное т.н. "новое неоконфуцианство" (или «новое реалистичное конфуцианство»), "ли сюэ" Фэн Юланя (1895-1990; активист «Движения 4 Мая» 1919 г.), развивавшего линию умозрения ("принципологию") неоконфуцианского мыслителя XII века Чжу Си (1130-1200 гг.). Интересно, что затем, оставшись на материке, идеолог Гоминьдана Фэн Юлань пытался включится в формирование идеологии коммунистического Китая, став советником наиболее радикальной группировки, в которую входила и Цзян Цин (жена Мао Цзэдуна), развернувшей известную кампанию «критики против Конфуция и Линь Бяо и за упорядочение стиля», апеллируя к легистской («фацзя») традиции (тем самым ставя под угрозу и саму традиционную «неодаосистскую» линию КПК). Кампания сопровождалась прямой аппеляцией к авторитету Цинь Ши Хуанди, который в Китае еще с времен «культурной революции» становится одним из главных национальных героев. Т.е. тут была неодаосская антиконфуцианская революция, аналогичная революции Цинь.

Но что происходит дальше? Мао Цзэдун умирает (сентябрь 1976 г.), Председателем КПК становится Хуа Гофэн, бывший секретарь уездного парткома из родной Мао Хунани, а затем министр общественной безопасности. Глава «банды четырех» Цзян Цин претендует на преемство и Хуа Гофэну надо ее устранить. После ареста «четырех» с помощью маршала Е Цзяньина, однако, остается угроза выступления их сторонников, даже в 19-ти провинциях был временно введен «военно-контрольный режим». Для этого призывается бывший до «культурной революции» генеральным секретарем КПК Дэн Сяопин (умер в 1997 г.) и его сторонники («прагматики»), ранее опиравшиеся на премьер-министра КНС Чжоу Эньлая (умер в январе 1976 г.), которых отстранили именно в ходе компании критики Линь Бяо и Конфуция. А они уже устраняют не только сторонников «четверки» на местах, но и самого Хуа Гофэна, т.е. в КПК происходит конфуцианский переворот (под лозунгом «Практика — единственный критерий истины»), апеллируя к «исправлению исправления, оказавшегося искажением», ведь еще в 50-х гг. ХХ в. существовала в КНР и кампания восхваления Конфуция. Например, президент АН КНР Го Можо утверждал, что Конфуций был «предшественником Маркса» и в его высказываниях якобы содержиться много положений, которые «предвосхитили мысли Маркса». В 1979 г. на Пленуме ЦК КПК маршал Е Цзяньин назвал «культурную революцию» «диктатурой фашизма с примесью феодализма». Детьми этого конфуцианского переворота были все последующие руководители коммунистического Китая — Ху Яобан, Чжао Цзыян, Цзянь Цземинь, Ху Цзиньтао. Все это — конфуцианцы. В 1987 г. на XIII съезде партии программные документы были дополнены взятой из раннего конфуцианства концепцией «сяокан» — «уровня среднезажиточной жизни», которое представляло собой одну из ступеней восхождения к обществу «всеобщей гармонии». Введение его в идеологический обиход служит призывом к спокойному, уравновешенному труду ради освященной древней традиции цели. На XVI съезде КПК в 2002 г. была принята декларация о партийном представительстве (т.е. КПК теперь не авангард рабочего класса, а выразитель в равной мере интересов всех слоев народа), где партийная оценка коммуниста в немалой степени стала провозглашаться зависимой от полезности и успешности его деятельности в системе «рыночного социализма», т.е. декларировалось то, что еще Макс Вебер называл «протестантской этикой» (чистосердечное буржуазное служение во благо общества). Это постановление служило дополнительной гарантией и прав частной собственности (например, в КНР 20% населения владеют 40% национального богатства).

Поэтому не стоит удивляться тому, что в коммунистическом Китае начались гонения на неодаосскую (цигунскую) многомиллионную секту "Фалунь-Гунь", которую, правда, из-за текучести Дао сильно засорил «Нью-Эйдж». Но любая попытка даосов выйти за рамки традиционных ритуалов и обрядов, обслуживающих потребности населения, воспринимается руководством КПК очень ревниво.

На Тайване «новое неоконфуцианство» стало доминирующим направлением философской мысли и разделилось на три основные школы: «всеобщего синтеза», «современного неоконфуцианского синтеза» и «китайского неосхоластического синтеза». Школа «всеобщего синтеза» представлена Фан Дунмэем (1899—1977) и его последователями, расценивающими китайскую философию как уникальный тип трансцендентально-имманентной метафизики, а потому склонными к синтезу с теми западными философскими идеями, которые созвучны китайскому пониманию бытия и человеческой природы. Последователи «современного неоконфуцианского синтеза» (Тан Цзюньи, Моу Цзунсань и др.) акцентируют элементы трансцендентализма в китайском духовном наследии и пытаются найти основания для развития научного знания в субъективном опыте. Из западной философии наиболее привлекателен для данной школы немецкий идеализм, прежде всего кантовский трансцендентализм, а также гегелевская феноменология духа. Наконец, адепты школы «китайского схоластического синтеза» (У Цзинсюй, Ло Гуан) попытались сочетать китайские философские идеи с томизмом, усматривая связь или сходство, например, конфуцианских концепций "мандата Неба" (тянь-мин), человеческой природы (жэнъ-син), обучения (цзя-хуа) с понятиями "вечного закона", "естественного закона" и "позитивного закона" в христианской схоластической философии.

Неоконфуцианец Чжу Си считает, что человек, изучая вещи, мир, приобретает таким образом знание принципов «синь» (духовный мир человека, мораль, мышление), являющейся связующим звеном между первопринципом «ли» и жизненной силой (материальным миром) «ци». Если до познания принципов «синь» было просто «человеческим духом» (жэньсинь), которое могло сбиться с пути, то после «постижения вещей» оно очищается и становится «добродетельным духом» (даосинь). Полное постижение сути вещей может быть достигнуто через практику высшей добродетели — гуманности (жэнь), благодаря которой человек преодолевает свой эгоизм.

В связи с этим возникает вопрос: можно ли также рассматривать это противостояние в отношении к важной философской проблеме — «первичности бытия или небытия»:

неодаосизм – «небытие как источник всего существующего» (Ван Би, 226-249 гг.; “Дао и есть вещи”, т. е. Дао не обладает собственным субстанциальным существованием, отличным от бытия сущего, и не является их сокровенной субстанцией, Чжан Го, 734 г.; миросозидательный процесс является процессом самораскрытия, самоэкспликации Дао, создания его “плеромы” (следовательно, в даосизме мир сам является “эоном плеромы” и аспектом Дао-Первоначала), и неоконфуцианство – «бытие как трансцендентная сущность первично по отношению к материальным вещам» (Великое Целое, в котором одно есть все, и все есть одно, представляет собой общее имя для всего, оно соответствует Абсолюту западной философии)?

.MESS p {display:inline;} Иранская революционная песня

Мифологическое мышление предков было базировано на идее, что во время происхождения мира смешались антагонистические элементы и что самой главной задачей богов было их раздеделение [Леви-Строс К. Структурная антропология... - С.209].

Человеку, соответственно, суждено привыкнуть к этому созданному богами состоянию «разделения», узнать нормы, войти в роль.

Однако желанное человеком соединение, сцепление всего в гармонию осуществимо только в мире богов, существование которых есть гарантом безопасности от ненормированных соединений антагонистических элементов, где за каждый из них «ответственен» определенный бог (дух). Собственно в последнем и состоит сущностная идея политеизма (многобожия).

Поскольку только единство противоположностей рождает красоту, она является только, как замечает Шеллинг, совершенным взаимопроникновением или воссоединением того или другого, их неразличением, обозначающим «чудо», и которая прочувствывается потребителями искусства как «тихая преданность неизмеримому (Hingabe), успокоение в лоне мира», в поклонении пред божественным. Искусство провозглашается соучастием в божественных идеях, а причастность к нему — продуктом божественной благодати (харизмы), её «эманацией» (Ausfluss) в виде идей, которые суть образы божественного, но когда они рассматриваются реально — они сущие боги мифологических исканий [Нарский И.С. Западноевропейская философия ХІХ века. — М.: Высш.шк., 1976. — С.233-234].
[ читать дальше → ]

Как может быть Небытие, если Бытия нет ?

Мой комментарий к статье о. Якова Кротова
http://yakov-krotov.livejournal.com/281155.html
(человека, которого я безгранично уважаю, который благодаря своей передачи на радио "Свобода" сделал меня убежденным антисоветчиком, антикоммунистом и верующим, кстати)

У нас принято стебатся над демократией, убеждая, ссылаясь на Аристотеля, что она неприменно вырождается (и уже выродилась) в охлократию.

Однако тут осуществляется подмена истины. В действительности Аристотель в своей «Афинской политии» говорил о том, что успех общества и государства не зависит от формы правления и общественного строя. Он определяется исключительно уровнем нравственности большинства людей («моральное большинство»), и только без этого уровня (когда „моральное болшинство” превращено в „молчащее большинство”, по Ж. Бодрийяру) монархия превращается в тиранию, аристократия в олигархию, а демократия в охлократию.
Под нравстсвенностью понимаются «… элементарные правила хорошего поведения — это абсолютное условие свободной личности. Без этой субстанции, без этой густой сети неявных правил мы не могли бы действовать как свободные личности» [Жижек С. Фундаментализм — это весело // http://community.livejournal.com/ru_philosophy/799897.html]. Впротивовес этому — «нигилизм», «подполье», т.е. «уничтожение веры в общие правила … Нет ничего святого» [Достоевский Ф.М. Полн. Собр. Соч.: В 30 тт. — Т. 16. — С.330], «… Истоки нигилизма … отрыв от корней, от родного края … начинается страшно безродно … кончается жутко» [Ницше Ф. Полн. собр. соч.: В 15 т. — Т.3. — С.136].

Нравственность понимается, однако, не как самоцель. Но только она единственно рождает правовое самосознание людей , и если оно у людей есть — отсюда есть и достоинство.

В эпоху Зенона и Эпикура в Древней Греции жил философ Гегесий, прозванный Учителем Смерти. Он принадлежал к Киренской школе, основатель которой Аристипп учил, что смысл жизни заключается в наслаждениях, а потом совершил самоубийство. Гегесий был убеждён в том, что в мире царит страдание. Лучшее, что может сделать человек - это постараться не печалиться об этом и проявлять бесчувственность к смерти. Гегесий настолько убедительно показывал ничтожество жизни, что многие его слушатели совершили самоубийство и в результате ему запретили проповедовать его взгляды. Однако Гегесий, также как Артур Шопенгауэр, отрицавший волю к жизни и доживший до глубокой старости, вовсе не призывал к немедленному самоубийству - он проповедовал презрение к жизни и волю к смерти, то есть готовность умереть в любую минуту. Ведь, как говорил Фалес, между жизнью и смертью нет никакой разницы. Однако, когда его спросили - почему же он, в таком случае, не умрёт, он резонно ответил - именно поэтому. Филатов Вадим Валентинович. Книга Несуществования

Материя постоянно обладает мышлением, постоянно мыслит самое себя.

Утратить она его не может ни на одно мгновение. Более того, приходится допустить, что актуально мыслящий мозг всегда существует в лоне бесконечности одновременно во всех фазах своего развития: в одних точках – в стадии возникновения, в других – в фазе заката, в третьих – на ступени высшего расцвета своего развития и могущества.

не только мышление не может существовать без материи (это признает всякий материалист, метафизик-материалист типа Гольбаха в том числе), но и материя не может существовать без мышления, – и это положение может разделять только материалист-диалектик, материалист типа Спинозы.

Как нет мышления без материи, понимаемой как субстанция, так нет и материи без мышления, понимаемого как ее атрибут.

Итак, мышление есть абсолютно высший продукт развития мироздания. В нем, в рождении мыслящего мозга, мировая материя достигает такой ступени, на которой исчерпываются все возможности дальнейшего развития «вверх» – по пути усложнения организации форм движения.

Итак, мыслящий мозг с его способностью мыслить есть абсолютный предел развития как поступательного развития. Но поступательный характер развития не есть единственная форма развития. В противном случае оно вело бы в дурную бесконечность. Но истинная бесконечность имеет, как известно, форму круга, круговорота.

Высший продукт развития возвращается путем разложения в свои низшие формы, опять включаясь таким путем в вечный круговорот мировой материи.

И этот грандиозный круговорот, не имеющий ни начала, ни конца, круговорот, в котором мировая материя не утрачивает ни одного из имеющихся атрибутов, не приобретает ни одного нового, заключает в себя, как кольцо, все возможные «конечные» циклы развития.

Круговой характер бесконечности единственно соответствует диалектическому взгляду. Альтернативой этому пониманию может быть только представление, включающее в себя идею «начала» и «конца» мирового развития, «первотолчок», «равное самому себе состояние» и тому подобные вещи.

Итак, мышление – в качестве атрибута (и притом в качестве абсолютно-высшего продукта всеобщего развития) – включено в этот вечный, все время возобновляющий свои циклы, круговорот мировой материн. Оно выступает как одно из звеньев круга развития, как звено, через которое весь круговорот в целом проходит почему-то с железной необходимостью.

Иными словами, мыслящий мозг предстает с этой точки зрения как одно из необходимых звеньев, замыкающих всеобщий круговорот мировой материи. В смысле «поступательного» развития это абсолютно высшая точка круга, за нею следует возвращение материи в более элементарные и ранее пройденные формы – в биологию, в химизм, в огненно-жидкую или раскаленно-туманную массу небесных тел, в холодную и недифференцированную разреженную пыль туманностей, в газовый туман междугалактических пространств, в чисто механическое перемещение элементарных частиц и т.д. и т.п.

Ясно, что где-то во мраке грядущего человечество прекратит свое существование и что вечный поток движения Вселенной в конце концов смоет и сотрет все следы человеческой культуры. Сама Земля будет когда-нибудь развеяна в пыль космических пространств, растворится в вечном круговороте мировой материи...

Это – диалектика и практически безразличная для нас перспектива – прежде чем это произойдет, протекут миллионы лет, народятся и сойдут в могилу сотни тысяч поколений. Но неумолимо надвигается время, когда мыслящий дух на Земле угаснет, чтобы возродиться вновь где-нибудь в другом месте бесконечной Вселенной.

Это бесспорная с любой точки зрения перспектива. Печалиться по этому поводу так же нелепо, как и по поводу того, что все в мире взаимосвязано, что количество переходит в качество, что мысль не может существовать без мозга и т.д.

Этот факт, таким образом, вовсе не есть предмет эмоций, а – предмет понимания.

Реально эта роль представляется так: человечество (или другая совокупность мыслящих существ) в какой-то, очень высокой, точке своего развития – в точке, которая достигается тогда, когда материя более или менее обширных космических пространств, внутри которых человечество живет, остывает и близка к состоянию так называемой «тепловой смерти», – в этой роковой для материи точке – каким-то способом (неизвестным, разумеется, нам, живущим на заре истории человеческого могущества) сознательно способствует тому, чтобы начался обратный – по сравнению с рассеиванием движения – процесс – процесс превращения умирающих, замерзающих миров в огненно-раскаленный ураган рождающейся туманности.

Мыслящий дух при этом жертвует самим собой, в этом процессе он сам не может сохраниться. Но его самопожертвование совершается во имя долга перед матерью-природой. Человек, мыслящий дух, возвращает природе старый долг. Когда-то, во времена своей молодости, природа породила мыслящий дух. Теперь, наоборот, мыслящий дух ценой своего собственного существования возвращает матери-природе, умирающей «тепловой смертью», новую огненную юность – состояние, в котором она способна снова начать грандиозные циклы своего развития, которые когда-то вновь, в другой точке времени и пространства, приведут снова к рождению из ее остывающих недр нового мыслящего мозга, нового мыслящего духа...

Гораздо больше оснований предположить, что мыслящая материя – как высшая качественно форма движения всеобщей материи – играет немаловажную роль в процессе всеобщего круговорота – роль, соответствующую сложности и высоте ее организации.

Высшая и конечная цель существования мыслящего духа оказывается космически-грандиозной и патетически-прекрасной. От других гипотез относительно финала существования человечества гипотеза отличается не тем, что устанавливает в качестве этого финала всеобщую гибель – гибель, смерть, уничтожение представляют собой абсолютно необходимый результат в любой гипотезе, – а лишь тем, что эта гибель рисуется ею не как бессмысленный и бесплодный конец, но как акт по существу своему творческий, как прелюдия нового цикла жизни Вселенной.

Предлагаемая гипотеза отличается тем преимуществом, что гибель человечества (и мыслящего духа вообще) предстает в ее свете не бессмысленной, как в любой другой возможной гипотезе, а оправданной как абсолютно необходимый акт с точки зрения всеобщего круговорота мировой материи, развивающейся по своим объективным законам.

Мышление при этом остается исторически преходящим эпизодом в развитии мироздания, производным («вторичным») продуктом развития материи, но продуктом абсолютно необходимым – следствием, которое одновременно становится условием существования бесконечной материи.

В отношении материи и мышления появляется действительная диалектика – взаимная обусловленность, внутри которой материя хотя и остается первичным и определяющим (первым по природе), тем не менее оказывается обусловленной обратным активным воздействием со стороны мышления.

Мышление оказывается действительным атрибутом, и положение: «Как нет мышления без материи, так нет и материи без мышления», – приобретает реальный конкретный смысл.

Смерть мыслящего духа становится тем самым его бессмертием. И когда-то вновь – в бесконечно далеком грядущем – новые существа, в которых природа разовьет мыслящий дух, будут – как и мы ныне – созерцать сверкающие над небом их Земли звездные миры с гордым сознанием, что эти миры обязаны своим существованием некогда исчезнувшему мыслящему духу, его великой и прекрасной жертве.

В сиянии звездного неба мыслящее существо будет всегда видеть свидетельство могущества и красоты бессмертного даже в смерти своей мыслящего духа – опредмеченную, чувственно воспринимаемую, а потому не вызывающую никаких сомнений свою собственную власть над предметным миром.

Звездное небо, как и вся окружающая природа, будет для мыслящего существа зеркалом, в котором отражается его собственная бесконечная природа. Через сияние звезд мыслящему духу будет говорить – на языке, понятном только ему, – вечно возрождающийся в своих продуктах бессмертный мыслящий дух.

И в созерцании вечной природы человек – как и всякое мыслящее существо – будет испытывать гордость самим собой, космическими масштабами своей собственной вселенско-исторической миссии – местом и ролью мыслящего существа в системе мирового взаимодействия.

И потому, добавим мы, что мыслящий дух – не пустоцвет, который расцветает на короткое мгновение лишь затем, чтобы тотчас же бесплодно увянуть, а есть столь же условие существования материи, сколь и необходимое его следствие, т.е. внутренне-полагаемое, бесконечное и всеобщее условие бытия мировой материи, действительный атрибут материи как бесконечной субстанции мироздания.
Эвальд Ильенков. Космология духа

Киевский русскоязычный ежемесячник „Взгляд” (редактор — докт.хим.наук, писатель, происходящий из Буквины Лесь Качковский) в выпуске 1-2 за 1997 г. предлагает в виде редакционной статьи (без подписи) притчу о выходе из лесной чащи:

„Большую цель можно достигнуть. Мальчик заблудился в лесу. Он не знал, что делать и куда идти. Начал даже плакать. Но потом взял себя в руки, набрался храбрости, забрался на большое дерево и увидел свой путь. Где нам найти такое дерево, чтобы не плутать в жизни? Такое дерево есть. Это наша большая цель, но она должна быть действительно большая, как это дерево. А значит, лежать за пределами жизни. Большая цель – это цель, которую можно достичь. Но только после смерти ... Большая цель помогает увидеть свой путь ... Человек, не имеющий большой цели, не знает свой путь. Это непутевый человек. Ведь он ставит только цели, достижимые при жизни».

Возникает вопрос: если ты овладел целью (вылез на дерево), тогда зачем искать путь? Не логичнее будет иное: мы залезаем на дерев именно потому, чтобы найти с его высоты цель — путь выхода из леса? Таким образом, авторы газеты «Взгляд» полменили средство на цель.

Да, тяжело увидеть путь, когда все деревья одинаковой высоты и одинаково закрывают обзор территории и сам путь, плетущийся где-то внизу, на почве, где «… коренится (grundet) каждое сущее как сущее».

На это Г. Гегель предлагал утешение: что из того, если мешают листья или ветки! Лишь стремитесь к солнцу — и если устанете в этом, то и это хорошо, ведь тога приятнее будет сон!

Но такая „заоблачная” перспектива мало-кого соблазняет в наш посткоммунистический век (на гегелевской традиции. Идущей от Платона, основал своё мировоззрение марксизм.

Тога, по крайній мере, надо ожидать на листопад. Даже попытаться помочь ему. Для этого А. Камю в своїй Нобелевской лекции упоминает другую притчу: после того, как Лу Андреас-саломе отказалась выйти замуж за Ф. Ницше, он окунулся в полное одиночество, угнетенный и одновременно воодушевленный перспективойс воей великой работы, которую ему предстояло тепер выполнить без кай-либо помощи, он ночами скитался в горах, окружавших Генуэзский залив и, разжигая гигантские костры из листьев и веток, смотрел, как их пожирает огонь ., „... тот первичный огонь, который побеждает все конечное и обыденное в человеческом Я” . Как сказал М. Фуко, Ницше сжег ради нас еще до того, как мы родились, путанные обещания діалектики и антропологи.

Этим „огнем” для Ф. Ницше является „воля к власти”, ради которой свершается отречение от „воли к жизни” в условиях нивелирующей личность (das Man) власти Массы: задача состоит в том, чтобы расстаться с самой «волей к жизни», для этого надо возвысится и над её горечью и над её одноцветностью, и над её пестротой.

Будучи преданным мучеником А. Шопенгауэра, Ф. Ницше сделал так, как написано учителем в „Идеях этики”: первым и самым важным шагом в отрицании воли к жизни есть истинная и чистая безбрачность. То есть на налагать на себя руки, ибо самоубийца отталкивается не от самой жизни, а только от того, что делает её неприятной и преграждает путь к наслаждению её радостями, и этим исключает все отравляющие жизнь события. Иными словами, „... поскольку воля сама по себе не имеет цели и поскольку всякое конкретное желание направлено только на то кратковременное состояние, которое рождает боль свого повторного возобновления, единственным счастьем, которое нам суджено познать, состоит в отречении. Только тога иллюзорные бъекты желания прекращают волновать нас, и мы начинаем проникать взором под вуаль Майи к универсальной воле, лежащей в её основании. Самосознание, отличающее нас от животных, привносит только осознание разочарования, и если ей суджено стать нашим утешением, тогда оно должно быть направлено на демонстрацию иллюзорной природы желания. Отречение отличается от успокоения, оно имеет ценность тольк тогда, когда оно сменяет восприятие тщетности временних стремлений. Отсюда: его можно достичь, только добыв опыт, когда становишься мудрым. Именно это романтическое увлечение актом последнего (но не зрілого) отречения находиться в основании философии вагнеровского „Кольца нибелунгов”...”.

Как резюмировал К.Ясперс, Ф. Ницше понял, что человек не может достичь своей цели, которой он желает только самого себя, „идти дальше” („по пути через лес”), но без Бога, и потому повторял всегда слова Г. Гете о том, что действительное уважение можно чувствовать только к тому, кто не ищет самого себя и что самоотверженные характеры такого рода встречаются только там, где сталкиваемся с твердо укорененной религиозной жизнью, с основаним на нерушимих фундаментах вероисповедания, самодостаточном в том смысле, что оно не зависит от времени с его духом и наукой. А следовательно, по Ф. Ницше, нужно не искать самих себя, чтобы найти человека.

Позиция Ф. Ницше есть мужественным („сверхчеловеческим”) принятием индивидуумом приговора судьбы (в христианстве говорять о „взятии своего креста”). Это — „путь огня через лес”, „путь Рамы”, „путь Пандавов”, „путь андекавов”.

Это, по Э. Юнгеру, своеобразная „партизанская война” на духовном фронте, корда человек самостоятельно противостоит („не-антействует”) враждебным ему бстоятельствам. Это приводит „идущего через лес” к встречи с самим собой, вследствии чого он добывает „наследие”, то есть изначальную духовно-телесную родовую связь.

Как Зигфрид, идя через лес, встречает Дракона и добывает Сукровище нибелунгов... Как Персей — побеждающий Дракона и получивший Андромеду и всю Эфиопию...

Но следует не бродить между деревьями, не искать путь среди них. Нужно игнорировать их. Не сами «листья» и «ветви», но сами «деревья», то есть не элементами сущего (предметы, окружающие человека, или безличностные отношения), но само сущее, во власти которого человек (Das-Sein) и пребывает, а следовательно — и не считается с требованиями бытия.

Ибо „... почему человек не видит сущого? Он сам стоит на дороге и закрывает собой сущее”.

Древние славяне избирают также христианство потому, что в красоте обряда приобретали то, чего не имела до-христианская славяно-германская "метафизика света", а именно — эстетического плана, то есть представления о свете как о сущности прекрасного, хотя и имели иные два плана — онтологический (свет как субстанция всего сущего) и гносеологический (свет как принцип познания) . Только в стихии света возможно единение ("срастворение") трансцендентного и имманентного, в то время как "манихейско-богомильская" подоснова древних славян (за М. Драгомановым) различала оба мира как непримиримые враждебные силы. Приход именно светлоносного христианства — это была спасительная возможности Руси стать на сторону добра и Света, не предавая дуалистическую веру предков, а только коректируя её. Иными словами, если языческая вера славян базируется на восприятии чувственного как живого, то на новом этапе, христианстве, славянам (и германцам) уже открылась религиозная вера — восприятие сверхчувственного как реального.

В коммюнити идет начатая мной интенсивная дисскуссия о смысле философии. Присоединяйтесь!

http://community.livejournal.com/ru_philosophy/557182.html

Вчера-сь на кафедре был "разбор полётов" :)

У меня остаются и дальше (и никто не позарился на них) курсы (для стационара и заочников, специальности "философия" и "религиоведение")

"МИФОЛОГИЯ" (1-й курс)
"ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ" (4 курс)
"ИСТОРИЯ ИСКУССТВА" (4 курс)
"ФИЛОСОФИЯ КУЛЬТУРЫ" (5 курс)

+ ёще додадут один курс, возможно на китайском отделении дадут читать спецкурс по мифологии Китая, + куча бакалаврских.

Вот недавно в своем последнем европейском турне Александр Гельевич Дугин буквально выдал следующее:

«Наши предшественники старались внедрить ценности премодерна — Традиции — в мир модерна. В этом состоял смысл Консервативной Революции, а также истинный смысл советского эона, расшифрованного в национал-большевистской оптике. Но эти героические попытки потерпели поражение, хотя вместе с ними закончился и сам «модерн». Теперь мы живем в радикально новых условиях — в постмодерне. И мы должны сделать новую попытку — утвердить вечные принципы Традиции, премодерна в условиях постмодерна. С модерном все кончено, и конечно с попытками внедрить в него премодерн. Но с постмодерном все только начинается, и наше поражение отнюдь не так очевидно, как в случае с модерном. Евразийство — это сценарий альтернативного постмодерна, и мы обязаны использовать этот шанс. Для этого надо не закрываться от постмодерна, а напротив, вживаться в него, и формулировать уже в его контексте — радикально новым и онтологически и антропологически — свой собственный евразийский вектор, творить свою евразийскую сеть, конструировать свою евразийскую континентальную виртуальность».

В этой позиции Дугина есть изначально ЛОЖНЫЙ ПОСЫЛ - «альтернативный постмодерн». Но постмодерн по своей сути не есть "экстремистский", он отвернулся именно от радикальных практик модернизма, предлагая лишь альтернативой «ньюансированную иронию творческого бессилия». И впрячь в одну повозку коня и трепетную лань, как это предлагает Дугин, «не можно». Дугин как истинный сытый постмодернист «вышивает бисером», комбинирует «новое» из знаков-кубиков предшествующих проектов («ариософия», «евразийство», «национал-большевизм», младоросы», «комсомол», «ГРУ»).

Мы же предлагаем не «утвердить вечные принципы Традиции, премодерна в условиях постмодерна», а наоборот — радикальный слом проекта под названием «Постмодерн». Мы предлагаем «Возвращение демиургов» — метаистрическое «вечное возвращение» к созданию «качественно нового» вне гуманистической рефлексии и саморефлексии «здесь-бытия», через создание персональных миров (текстовых, внетекстовых), равнодушных к угасанию существующего, линейно-исторического бытия.

Мы предлагаем «реставрацию мифобытия», ограниченную только границами комфорта психики самого «реставратора». Тем самым реставрируется одно из самых изначальных стремлений человеческой вoли — воления быть богом персонального мира, «уложителем» (так!) его энциклопедии названий, которые стоят ПЕРЕД гнозисом, познанием (т.е. безусловное принятие этой нюансированной энциклопедии как первого шага мистерии «супервзаимопонимания» между творцом и адептом), его тотального провоцирования другого достроить собственной фантазией провалы между фреймами этой «внутренней энциклопедии/империи».

Кстати, Дугин опять путает понятия - в европейской традиции «модерном» определяется именно то явление, которое у нас принято называть «Новое время» (т.е. лого/рациоцентризм и позитивизм, европоцентризм, андроцентризм, технолатрия), тогда как альтернативу ему — «модернизмом» (названого только в России по недомыслию «модерном» и этот термин теперь исключительно касается только одного из стилей в искусстве модернизма), именно Консервативные Революционеры были адептами модернизма, встав на слом существующего Модерна (отнюдь не пытаясь ввести в последний иньекцию «премодернa»). То, что им это не удалось, объясняется лишь великой инерцией обыденного бытия цивилизации Модерна.

А как может надеятся на успех своего проекта Дугин, когда эпоха Постмодерна является именно эпохой тотального обвала доверия к гранд/метанарративам, с помощью которых опекающие манипулируют твоим «разумным поведением», «твоей рациональностью»?

Кроме того, выдавая себя как «метафизика» (см. его «Пути Абсолюта»), Дугин странным образом «забывает», что важной особенностью постмодернистского мышления есть его оценка изначальных философских категорий метафизики как пустых абстрактов, конструктов, симулякров, прячущих собой концепты господствующей культуры, обслуживающей интересы господствующей Системы…