Фото
Видео
Ответы
Вызвать на дуэль
Ставка за ЛидераНе уходи, Москва... (4)
Московские бульвары – это особый рассказ, особая любовь. Они всегда на виду, они на раскрытой ладони Москвы. Бульварное кольцо прекрасно в любое время года и даже в холодный осенний дождь, когда ты, как всегда, забыл взять с собой зонт, уходить домой, все равно, не хочется.А сколько тайн хранят мои бульвары, сколько интересных историй рассовано по их карманам – старинным московским переулкам.
Как не воспеть лежащие к северу от Рождественского бульвара переулки Сретенки. Это целая странаи путешествовать по ней можно бесконечно долго.
В 70 – 80-е двадцатого столетия сретенские переулки были прибежищем интеллектуальной оппозиции. Зимой 1980-го она вышла протестовать против ввода советских войск в Афганистан. Протестовала своеобразно. Несколько человек забрались на башню углового дома, где еще до революции располагалось страховое общество «Россия», и стали звонить в единственно оставшийся там от сломанных курантов колокол. Приехали не милиция, а пожарные. Поднялись наверх по выдвижной лестнице, стали уговаривать спуститься. Двое согласились, третий сказал, что боится и без стакана не сможет. Капитан пожарный полез вниз за бутылкой. Посидели на крыше. Выпили. Договорились не лезть в политику. Сошлись на мелком хулиганстве – 15 суток правозащитники чистили снег у памятника Крупской, что в самом начале бульвара. Один из тех демократов ухитрился крепко выпить и примостился отдохнуть на шее Надежды Константиновны в том месте, где ветры революции отбрасывают ей за спину бронзовую шаль, создавая некое подобие ложа. Зимой быстро темнеет. Парня не заметили и ушли. Обнаружили только утром. Замерз.
Круто, словно с обрыва, сбегающий вниз от Сретенки к Трубной площади Печатников переулок был знаменит своими пивными. В тесноватых залах всегда стоял немыслимый смрад. Кто-то сидел на ступенях, отпивая пиво прямо из трехлитровой банки. Все знакомы друг с другом и если не хватает денег, то настрелять на кружку можно всегда.
Самая знаменитая пивная была в арке напротив дома 21, который стоял таким образом, что солнце попадало в окна жильцов только в период с 8 до 8.30 утра. Но и этих тридцати минут вполне хватало жителям первых этажей на то, чтобы отметить, как очередная пьяная харя уже уселась на твоем подоконнике, воняет луком и травит анекдоты.
Вход в арку был обозначен геральдическим знаком в виде сваренной из прутьев стальной арматуры пивной кружки, украшенной мигающими огоньками. Сначала сгорели лампочки, потом иссяк розлив - появились двадцатикопеечные автоматы и приносимые в карманах молочные пакеты вместо кружек.
Эту пивную в народе называли «Татарской». Были еще «Яма», «Поильник», а ближе к Цветному бульвару стояла «Ловушка» (там не было туалета, и отлить все бегали в соседний подъезд, где в засаде всегда ждали дружинники, отсюда и название).
В печатниковских пивных хватало богемы. В теремке, стоявшем на крыше дома 5, жил полоумный поэт, исписавший пол-Москвы загадочным советом «Рожайте детей в январе», я очень хорошо помню эти надписи на всех стенах.
А в соседнем доме проживал Владимир Орлов, автор знаменитой книги «Альтист Данилов». А прямо над «Поильником» жил Витя Пупок. Это была фрейдистская драма: он всю жизнь прожил вдвоем с мамой, вместе спивались и даже спали в одной кровати. Привязанность была столь глубокая, что, после того как Витину матушку на Сретенке сбила машина, он протянул всего неделю. Взял и выпал из окна — ровно на ту пивную, которая его погубила.
Для этих людей пиво было важным стимулятором к духовно-творческому общению. Искусство проникало во все сферы быта, здесь даже местный участковый гордился тем, что однажды стоял в оцеплении глазуновской выставки. Дворы расцветали приметами подлинного народного творчества. Вот, например: над входом в подъезд дома 22 висел барельеф с профилем вождя трудящихся. Мне рассказывали вполне правдоподобную историю его происхождения: в 1924-м шел ремонт дома, по ходу которого рабочих постигла страшная весть о кончине Ильича. Руководствуясь порывом, они приколотили на стенку это скромное изваяние, которое, таким образом, стало первым московским памятником Ленину.
Или вот во дворе дома 16 можно найти замечательный гараж, украшенный чеканным гербом РСФСР, а чуть дальше — гараж сплошь из старых лифтовых дверей.
К дому 19 примыкала одна из последних оставшихся в переулке мастерских, хозяин которой прирезал к ней скверик, в котором летом разводил кур, потом пристроил террасу, где внутри выкопал маленький бассейн. А чуть раньше у него было хобби коллекционировать ржавые черные «волги», наваливая их позади двора штабелями.
Но самым колоритным был двор дома 14, на месте которого теперь пустырь. В этом доме жил большой человек, парикмахер Большого театра. Во дворе энтузиасты устроили летнюю веранду среди роз, навесик с гамаком. Потом подвели туда свет, потом в кустах как-то тыквы сами выросли, и даже завели козочку — ходили с ней гулять на бульвар, как с собачкой. Коза жила на черной лестнице, и там же с ней жила лошадь. Она была на убой приготовлена, детишки ее украли и привели. Телевидение снимать приезжало, даже заграничное.
Как же давно это было. И как неожиданно все исчезло. Лошадь перевезли в Хотьково, и до последних дней она возила туристов от станции до музея-усадьбы Абрамцево. Исчезли проживавшие в дворницких и котельных предрасположенные к алкоголизму оперные гении и не менее талантливые художники графики. Даже первая московская женщина-таксист, знаменитая баба Зоя по кличке Оставь Допить тихо переехала в недосягаемое по тем меркам Митино.
Я ныряю с шумной Сретенки в круто уходящий вниз Печатников переулок и начинаю погружаться в него, как в омут. Вот мой любимый двухэтажный дом 7 с херувимчиками и русалками-кариатидами. В начале 19-го века его купил внезапно разбогатевший подмосковный крестьянин Петр Сысоев. Домишко хоть и невелик, но новый хозяин пожелал, «чтобы было, как у графьев», вот тогда и прилепились к стенам мифические персонажи. Даже вензель с хитросплетенными буквами П и С мастера под крышей закрепили.
А вот дома 3 уже нет. Жаль. Мало кто знает, что здесь с 1924 по конец шестидесятых годов находился скит тайного православного монастыря. Начало было положено монахиней московского Рождественского монастыря Евфросинией, которая в 1923 г. после закрытия своей обители переселилась в комнату на чердаке этого дома.
Монахини, собравшиеся вокруг настоятельницы, стали инициаторами создания сети тайных монастырей в Москве.
В тридцатых годах Евфросиния была арестована и выслана из столицы. Окончательно скит прекратил свое существование в конце шестидесятых, а две оставшиеся к тому времени в живых монашки получили комнату в коммунальной квартире в том же доме.
Навещая Печатников, я никогда не возвращаюсь по нему вверх, а спускаюсь на Трубную площадь и обязательно останавливаюсь у величественного монумента работникам внутренних дел, погибшим при исполнении служебных обязанностей. Я вспоминаю своих друзей и просто знакомых московских милиционеров. Живых и ушедших. Но это уже совсем другая московская история.
Комментарии запрещены
