Глава 1
Стопочка жила на самом высоком месте, в самом высоком шкафу польского гарнитура, на кухне, между туалетной бумагой и ваниловым экстрактом. Она была настолько крепка, что выдержала три падения на пол.
Иногда детский глаз смотрел через нее на январское солнце, затем переворачивал и пытался рассматривать во льду за окном крупные ягоды рябины.
Часто ее брала женская рука и делала на тесте дырки на пельмени и она каталась, как крепкий баркас по белым барашкам вдоль теплого берега моря. Потом рука аккуратно обтирала ее об кухонный фартук и желчный рот выпивал из нее водку, до капли..
И она бывала синяя-синяя, совсем синяя, как сине-зеленое стекло. Рот пил и говорил, а чьи-то уши всё слушали, слушали, а он, прикрываясь рыбьей лапкой, полоскал отцов и шептал о том, как прекрасно было бы торговать колбасой. В другое время, для других стран, это была шикарная и вполне безопасная болтовня, но вот верить в это, было никак нельзя. То был шестидесятник.
Любой из них, до поры до времени, был "дельфийским оракулом" и за каждым тащился "философствующий хвост", пока в 91-ом все они разом не закричали: "караул!" А та пара гениев, что никого и ничего не боялась и все же взобралась на трибуну, так вот той паре, как раз, просто и нечего было сказать людям, кроме пространных политических изложений. Они старались все разрушить и построить свой дом из словесного песка, а если кто бы и спросил с них "за пустое", то стало модным громко звать, или улизнуть в благополучный зад..пад.
Потом стопочку разбили. Он разбил.
К началу восьмидесятых почти все шестидесятники спились, по-разводились и "обмаракались", как бездарные художники.
Когда долго живешь, то привыкаешь к тому, что есть. Те, которые жили в Москве и Ленинграде называли себя интеллигенцией, как больше нигде в мире, в других местах. Причем московская интеллигенция была "параллельная", а питерская - "перпендикулярной".
Жаль было бы пропустить то лето, в начале девяностых, когда и те, и другие, встали-таки вдоль метро с колбасой. К сентябрю-октябрю уже, выросшие из утрушенных пиджаков, с оглаженными бородками, они имели очень странных лиц выражения, и были согласны снова бежать на работу, в метро, да поздно: не соблюдая никаких предосторожностей, они сами себе написали "книги бурь", и народили "армию тьмы".
Хотя хорошо знали "лихие времена", а некоторые просто чудом в детстве уцелели. Их роднило еще что-то общее, а именно: желание помереть всем вместе и в одно время. Если бы они разом подожгли просаленные хвостики колбас, то страна явила бы собой храм новой веры, в новые времена, при отпевании дураков.
В наши дни любой из живущих в нашей стране - уже "герой нашего времени". Поэтому, мы попытаемся рассказать не про одного, а объединить сразу три головы в одном, и выпустить это на продуваемые ветрами улицы Новосибирска. Порознь, они ничего из себя не представляют, но, тёсаные с одного тёса, крашеные одной краской, а если сложить начальные слоги их фамилий: Пилюгин, Рыжиков и Долганин, то получится - ПИЛРЫДОЛ.
Он действительно скромно ходит своей дорогой, ведь иначе нельзя сегодня в стране.
И к Мойдодыру долго привыкали.
Я искренне люблю этого своего нового героя. И хотя имя это еще ничто в устах России нынешней, но я верю, что тремя своими головами, он вздымется столь высоко, что слава его уже не померкнет никогда. Откуда не смотри - Пилрыдол всем хорош. Он сложен из трех голов, он живет среди нас, он как все мы. И уже этого вполне достаточно.
Глава 2
Шестидесятники сформировали себе некую государственную систему: дом или корабль - зеркало в которое плевали. С одной стороны они чувствовали себя безобразной его частью, так как красивого и доброго в нем было очень мало, а с другой - переростками выросшими из комнатного горшка, пытаясь верхушками задеть сквозняки из окна напротив. И чем выше они поднимались, тем плотнее к ним вставали ряды банановых пальм и ближе были лейблы на фирменных брюках. А потом, по мере приближения, все это кто-то ловко разворачивал и оно уплывало косой тенью скрываясь за горизонт, за темные острова, а с ним и осознание того, какая же безобразнейшая разница лежит между бананами и собирающими их мачо, которым никогда, никто не позволит стать людьми.. Сволочи говорят что от этого на душе Леонида Ильича становилось теплее. Но в мыслях его, оно, его государство было наполнено живыми человеками. И когда задували серьезные северные холода в его, в единственном из всех государств, пили дешевый коньяк, никогда не жгли мусор в мусорных бочках чтобы согреться, а было лениво, хорошо и весело. Брежнев был великий и большой политик, а кто-то, не любивший ни людей, ни кого, топил его своею лапой.
Кучами лапы сгребали добро подальше от людских глаз и в кубышки. Дочиста вытрусить магазины, разметать мясо до куска им даже нравилось. А Ильич жалел всех, ему было жаль выжигать каленым железом даже собственное дерьмо. Лапы гребли все чаще и чаще, и в конце концов уже безо всякого стыда загребали самые лакомые куски. А он думал что люди сделают еще и всем хватит. Чтобы что-то подправить в те времена нужно было чаще поднимать голову и показывать страшное лицо. А он грустно прислушивался к скрипу удаляющихся дней на бесцветном московском снегу.
И когда лампа совсем погасла и толпа последователей растянулась на ковре, то в стране уже сгорали последние частички доброты и остатки государственного добра. Когда он лежал на глаза всех ложился косой дожде-снег, чтобы всем все стало видее, и от этого становилось даже тяжелей. Всегда так бывает, когда не знаешь чего ждать, а рядом радуется таинственный, но хорошо знакомый по старым проказам лапочка.
И вот что вызывает особое удивление, это просто особенное национальное чувство которому очень сложно дать какое-то определение: всем мнилось, что всем плохим в своей судьбе они обязаны проискам "кремлевских уродов". Вероятно все думали что нехорошие люди где-то очень далеко, а им нравилось быть хорошими, а вокруг одни плохие; прелестнейшие дураки - они не видели среди них себя. А случись им еще быть и мудрее, то они бы заметили, что народили целую армию тьмы.
А когда они все же заметили это, то своей вины уже никто из них не ощущал. Все померли.
Армия тьмы росла, отрывалась от пола, укутываемая от сквозняков, снега и дождя. Каталась на пионерской травке, забиралась на комсомольские стройки и даже что-то бурила, получая партийные билеты, и ужасно потешалась над шестидисятниками, над их наивными клятвами и тончайшим слоем благочестивой человечности. И даже когда земля под ними сотрясалась на танцевальных побоищах, а юность залпом пронеслась в злых и бездумных драках - они ухохатывались.
Великая, безумная армия тьмы не научилась тонкостям душевной нежности. Не научилась радоваться простым подаркам наивной природы. Не научилась работать. И самое страшное - жить по-человечески. Однако, им хотелось всего как на западе, всего как на скатерти-самобранке и они безжалостно пустили бедному зеркалу кровь; сначала она поднялась по пионерский галстук, а потом и их самих попросту нестало. В зеркале все было для них, а они и были всем им. Вот так..
Напоследок они родили детвору с "осколками в глазах". Вот про эту детвору мы и станем говорить, и послушаем что-нибудь про них.
прим.
Пилрыдол выходит два раза в месяц, по 1 и 15 числам.
Фото
Видео
Ответы
Вызвать на дуэль
Ставка за Лидера
