Внезапно из недр Сети всплыл опус, написанный мною много лет назад в соавторстве с Моей Любимой Blixa Bug, и считавшийся утерянным.
Итак...
Откровения о жизни Павлуни «Педигри» Лошадки
Паша очень любил пирожное «крекер», его сладостный вкус напоминал ему о губах того самого парня, с которым он встречался три года назад, когда был еще начинающим сосунком, и Fender дрожал в его руках, а пальцы застревали между струн. «Мой первый учитель…» – мечтательно заводя глаза, пожирал крекер Паша.
«Надоели плэйбои! Хочу что-нибудь основательное!» – хлюпал красивым носом хроник. В это время в вагоне метро его шустрый взгляд упал на жмущегося в углу напряженного высокого калдыря. Калдырь был молод и плечист.
«Вооот… у него не шапочка-пидорка, как у меня! – подумал Паша, - он крутой!»
В это время шапочка Паши медленно сползла на глаза, как плохо натянутый презерватив, прижав ресницы к губам. Педигри плевался и гримасничал. Калдырь подозрительно обернулся и покраснел, как красный шар, Педигри справился со своей шапчонкой и покраснел вслед за ним.
Когда они выходили из метро, робко глядя друг на друга, к радости Паши, калдырь вытащил из глубины огромного, как червь, кармана, точно такую же пидорку. «Свой!» – похабно торжествовал Лошадка. «Вот бы понюхать его волосы… они такие… золотые…» – калдырь, чувствуя намерения Лошадки, оглядывался всё чаще и чаще, голова его вертелась, как тысяча мелких муравьёв.
Павлуня-Лошадка крутил в руках драные перчатки, сразу было видно, что он нервничает, как всегда, когда он хотел заманить к себе домой очередную жертву. Его попка соблазнительно подрагивала, когда он встал выше на эскалаторе, чувствуя пронзительный взгляд стоящего сзади молодого калдыря. Тут нечаянно Паша стал хлюпать носом, а он ведь знал, чем это грозит ему впоследствии! «Неужели это снова началось? Нет!!!»
Штаны с треском поехали вниз по эскалатору, прямо в объятия калдыря, из Паши посыпались и покатились с ужасным грохотом те самые яблоки и почему-то вата, которые мама с утра пихала ему в карман.
Он не знал, что сказать, и заплакал, уткнувшись в плечо калдырю. Калдырь сказал: «Меня зовут Андрей, ну, а тебя, дорогуша?» - «Хлюпик… эээ… то есть нет… Паша… Лошадка. У меня в группе нет барабанщика, именно поэтому мама наложила мне яблок» - «Ясно – коротко ответил уже известный по имени калдырь, – Я рублюсь лучше всех».
«Видишь ли, старик… - заюлил Лошадка, - всё дело в том, что я люблю пиво и сперму. Люблю шарики, фонарики и новогоднюю мишуру… У меня дома висит дождик, который я не снимаю три года – с тех пор, как мы повесили его с одним очень классным парнем. Пойдём ко мне, а? Я сыграю тебе свою новую песню»
«О да! Да!» – завопил Андрей и помчался вперёд, расталкивая бабок и волоча за собой Павлуню, который летел вслед за ним, прихватывая на ходу кошёлки на колёсиках и придерживая сзади штаны. Волосы Андрея то и дело хлестали его по лицу, они пахли одеколоном «Шкирка Кота». У Паши сразу же всё оборвалось, как будто он скатился с крутой колдобистой горки без санок и лыжных палок. «Ах!» – только и смог он прошептать. В это время Андрей резко затормозил, и Лошадка, поскользнувшись, поехал по земле и оказался у него прямо между ног. «Ну ты даёшь, брат!» – захохотал, нагнувшись над ним, Андрей, - «Куда идти-то?»
Паша попытался приподняться, держась за ногу Андрея, потому что тот руки ему не подавал, а стоял подбоченясь, как наглый черт, да еще и корчил оскорбительные рожи. Засмотревшись на подбородок, Педигри невольно ухватился за…
«Себя за ремень таскай!» - взревел Андрюха, а Паша, не удержавшись на скользянке, да еще получив пендель от Андрея, на карачках пополз в Бирюлёво.
«Видишь ли, старик… - заюлил Лошадка, - всё дело в том, что я люблю пиво и сперму. Люблю шарики, фонарики и новогоднюю мишуру… У меня дома висит дождик, который я не снимаю три года – с тех пор, как мы повесили его с одним очень классным парнем. Пойдём ко мне, а? Я сыграю тебе свою новую песню»
«О да! Да!» – завопил Андрей и помчался вперёд, расталкивая бабок и волоча за собой Павлуню, который летел вслед за ним, прихватывая на ходу кошёлки на колёсиках и придерживая сзади штаны. Волосы Андрея то и дело хлестали его по лицу, они пахли одеколоном «Шкирка Кота». У Паши сразу же всё оборвалось, как будто он скатился с крутой колдобистой горки без санок и лыжных палок. «Ах!» – только и смог он прошептать. В это время Андрей резко затормозил, и Лошадка, поскользнувшись, поехал по земле и оказался у него прямо между ног. «Ну ты даёшь, брат!» – захохотал, нагнувшись над ним, Андрей, - «Куда идти-то?»
Паша попытался приподняться, держась за ногу Андрея, потому что тот руки ему не подавал, а стоял подбоченясь, как наглый черт, да еще и корчил оскорбительные рожи. Засмотревшись на подбородок, Педигри невольно ухватился за…
«Себя за ремень таскай!» - взревел Андрюха, а Паша, не удержавшись на скользянке, да еще получив пендель от Андрея, на карачках пополз в Бирюлёво.
Они ворвались в квартиру и сорвали одеяло с кровати. Андрей уже хотел нежно завернуть в него замёрзшую попу Павла, но Лошадка по своей неосторожности просунул висевшую, как плеть, и покрытую жиром крекеров руку между ягодиц Андрея, и всё завертелось.
«Давай найдём красивое место…» – лебезил Паша.
«Нет, прямо здесь, на полу в прихожей, среди тапочек и грязных ботинок! Нагнись, паршивец, и стой спокойно. Хорошо, что ты не носишь трусов, а то бы пришлось и их рвать!»
Остатки яблок полетели во все стороны.
«А-а-а-а-а!» - надрывался Паша.
«Что, в первый раз? – надменно спросил Андрей, нанося увесистый шлепок, - И не верти задницей, ты, пендос!»
«А… а… а… сам-то?» – пытался оправдаться тоненьким голоском трясущийся и конвульсирующий Павлуня.
«Что я? – ухмыльнулся другой пендос, - Кто меня домой звал? Кому барабанщик нужен был? Вот тебе барабанная палочка! А вот еще одна! Как тебе моё чувство ритма?»
«Считай, что ты принят в группу, только вот с Олегычем посоветоваться надо бы…»
Андрей удивлённо приподнял бровь – «Как? Еще и Олегыч?»
«Не волнуйся, я с ним договорюсь… Он добрый» - просипел запутавшийся в тапочках и поперхнувшийся пылью, стоящий раком Лошадка.
В это время распахнулась какая-то паршивая дверь справа, и в клубах пара перед ними возникли очертания могучего торса. «Дааа…» – выдавил торс и зашатался.
- Ааа… Олегыч! Смотри, с кем я познакомился. Это наш новый друг и, может, быть…
- Надень штаны, стервец, и не позорься перед моей женой! – ледяным голосом пробасил Олегыч, с ненавистью глядя на Лошадку и косясь на нижнюю часть Андрея.
- Ты и жену сюда притащил? – мурдосил Павлуня.
- Олежек, щто здесь происходит? – вмешалась в разговор женщина в халате. – Щто это за белая слизь повсюду? Она проникла везде! – и женщина стала тыкать пальцами в стены и хлюпающий нос Павлуни.
- Мама, мама, мой братик заставляет меня есть мороженое с пола, а оно совсем невкусное и пахнет морской водой и тиной!
- МОРОЖЕНОЕ?!!! – взревел Олегыч и затрясся всем телом. Схватив стоявшее рядом помойное ведро с остатками полупротухшей крысы, уже было замахнулся на паршивца Лошадку, но тот, схватив за руку ополоумевшего Андрюху, вылетел за дверь пулей.
Дверь с треском захлопнулась, и вся слизь и голый Олегыч остались за ней.
«Давай найдём красивое место…» – лебезил Паша.
«Нет, прямо здесь, на полу в прихожей, среди тапочек и грязных ботинок! Нагнись, паршивец, и стой спокойно. Хорошо, что ты не носишь трусов, а то бы пришлось и их рвать!»
Остатки яблок полетели во все стороны.
«А-а-а-а-а!» - надрывался Паша.
«Что, в первый раз? – надменно спросил Андрей, нанося увесистый шлепок, - И не верти задницей, ты, пендос!»
«А… а… а… сам-то?» – пытался оправдаться тоненьким голоском трясущийся и конвульсирующий Павлуня.
«Что я? – ухмыльнулся другой пендос, - Кто меня домой звал? Кому барабанщик нужен был? Вот тебе барабанная палочка! А вот еще одна! Как тебе моё чувство ритма?»
«Считай, что ты принят в группу, только вот с Олегычем посоветоваться надо бы…»
Андрей удивлённо приподнял бровь – «Как? Еще и Олегыч?»
«Не волнуйся, я с ним договорюсь… Он добрый» - просипел запутавшийся в тапочках и поперхнувшийся пылью, стоящий раком Лошадка.
В это время распахнулась какая-то паршивая дверь справа, и в клубах пара перед ними возникли очертания могучего торса. «Дааа…» – выдавил торс и зашатался.
- Ааа… Олегыч! Смотри, с кем я познакомился. Это наш новый друг и, может, быть…
- Надень штаны, стервец, и не позорься перед моей женой! – ледяным голосом пробасил Олегыч, с ненавистью глядя на Лошадку и косясь на нижнюю часть Андрея.
- Ты и жену сюда притащил? – мурдосил Павлуня.
- Олежек, щто здесь происходит? – вмешалась в разговор женщина в халате. – Щто это за белая слизь повсюду? Она проникла везде! – и женщина стала тыкать пальцами в стены и хлюпающий нос Павлуни.
- Мама, мама, мой братик заставляет меня есть мороженое с пола, а оно совсем невкусное и пахнет морской водой и тиной!
- МОРОЖЕНОЕ?!!! – взревел Олегыч и затрясся всем телом. Схватив стоявшее рядом помойное ведро с остатками полупротухшей крысы, уже было замахнулся на паршивца Лошадку, но тот, схватив за руку ополоумевшего Андрюху, вылетел за дверь пулей.
Дверь с треском захлопнулась, и вся слизь и голый Олегыч остались за ней.
- Я перепутал дом… - стал мямлить стоявший нагишом хлюпик. – Теперь мне нечего одеть, и у меня больше нет яблок. Правда, Андрей, это грустно?
- Оденься, скотина! – и из-за двери вылетели брошенные сердобольным Олегычем неважнецкие шорты, напоминающие семейные трусы.
- Куда ты меня тащишь? – завывал не успевающий надеть штаны Павлунька, но властная рука неумолимо влекла его к страшной, покрытой пауками и мокрицами двери.
Лошадка надеялся, что матёрый калдырь Андрей смилостивится над ним, если он прогундосит какую-нибудь жалостливую песенку. Первое, что пришло ему на ум, это «Упадет снежинка с неба, упадет снежинка с неба…»
- Оденься, скотина! – и из-за двери вылетели брошенные сердобольным Олегычем неважнецкие шорты, напоминающие семейные трусы.
- Куда ты меня тащишь? – завывал не успевающий надеть штаны Павлунька, но властная рука неумолимо влекла его к страшной, покрытой пауками и мокрицами двери.
Лошадка надеялся, что матёрый калдырь Андрей смилостивится над ним, если он прогундосит какую-нибудь жалостливую песенку. Первое, что пришло ему на ум, это «Упадет снежинка с неба, упадет снежинка с неба…»
«Что? Вот тебе снежинка!» – и Андрей втолкнул Павлуню-Лошадку в темноту и захлопнул дверь.
Плутая, как ему показалось, в подвале, Лошадка неожиданно рухнул на что-то рыхлое и пухлое.
«Shaize!» – закричал кто-то.
«О, это Ленин!» – подумал Паша и поскрёб ширинку, и счел нужным запеть гимн. Он помнил только одну строчку «И Ленин великий нам путь озарил!», и повторял её много раз, чтобы не так бояться Ленина.
«Das ist communisten!» – прокричал кто-то и зажег свет.
«Немцы, свиная голова, скобы на стенах… ЧТО ЭТО?» – пронеслось у Педигри в голове. Ему ухмылялся прямо в лицо огромный мужик в эсэсовской форме, немного похожий на Scooter’а. Паша начал метаться по обтянутой заплесневелой парчой комнате, шарахаясь от свастик на стенах. В железном чане кишели черви, перемазанные зелёной глиной. Черви что-то подозрительно напоминали: одни побольше, другие поменьше. «Спасибо Олегычу, что он выкинул эти паршивые шорты, а то бы одним червем больше стало!»
Плутая, как ему показалось, в подвале, Лошадка неожиданно рухнул на что-то рыхлое и пухлое.
«Shaize!» – закричал кто-то.
«О, это Ленин!» – подумал Паша и поскрёб ширинку, и счел нужным запеть гимн. Он помнил только одну строчку «И Ленин великий нам путь озарил!», и повторял её много раз, чтобы не так бояться Ленина.
«Das ist communisten!» – прокричал кто-то и зажег свет.
«Немцы, свиная голова, скобы на стенах… ЧТО ЭТО?» – пронеслось у Педигри в голове. Ему ухмылялся прямо в лицо огромный мужик в эсэсовской форме, немного похожий на Scooter’а. Паша начал метаться по обтянутой заплесневелой парчой комнате, шарахаясь от свастик на стенах. В железном чане кишели черви, перемазанные зелёной глиной. Черви что-то подозрительно напоминали: одни побольше, другие поменьше. «Спасибо Олегычу, что он выкинул эти паршивые шорты, а то бы одним червем больше стало!»
Немец шарил в карманах, ехидно хихикая.
«Андрей, Андрей!» – кричал Лошадка, но Андрей был далеко.
Немец приближался и одновременно закатывал глаза и рукава.
«Не бейте по попе!» – вырвалось из нежного ротика Павлушки. Немец заулыбался еще сильней. «Неужели мне придётся совокупляться со свиной головой?» – с горечью подумал Паша.
Тут дверь открылась и вошел Андрюха в папахе и с шашкой наголо. Но, вместо того, чтобы кричать на немца, он начал кричать на Лошадку: «Ты не смог поладить даже с самым добрым немцем, который хотел предложить тебе зашить твои рваные штаны, которые остались дома у Олегыча! Собирайся, мы уходим»
На улице было холодно, и Паша решил засунуть свои большие пальцы ног в рот Андрею, как он любил делать три года назад.
«Андрей, Андрей!» – кричал Лошадка, но Андрей был далеко.
Немец приближался и одновременно закатывал глаза и рукава.
«Не бейте по попе!» – вырвалось из нежного ротика Павлушки. Немец заулыбался еще сильней. «Неужели мне придётся совокупляться со свиной головой?» – с горечью подумал Паша.
Тут дверь открылась и вошел Андрюха в папахе и с шашкой наголо. Но, вместо того, чтобы кричать на немца, он начал кричать на Лошадку: «Ты не смог поладить даже с самым добрым немцем, который хотел предложить тебе зашить твои рваные штаны, которые остались дома у Олегыча! Собирайся, мы уходим»
На улице было холодно, и Паша решил засунуть свои большие пальцы ног в рот Андрею, как он любил делать три года назад.
На следующий день Лошадка подумал, что у Андрея должен быть день рожденья, и принёс ему кубышку и обвязанные ленточкой две красные барабанные палочки, на которых было выгравировано:
Я люблю тебя, Андрей!
Я люблю тебя, Андрей!
P.S. Широкая любящая улыбка Андрейки согрела сердце Паблика, они поняли, что это на всю жизнь, и их языки затрепетали в предвкушении новых и новых половых сношений.
