 |
|
|
Иногда лучше молчать.... Чем говорить. (не моё)
Записи с меткой: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
до 1993 года.
Где-то грань — невидима почти,
переходы мягки, невесомы...
Смутные, забывчивые сны,
полные волнений и истомы.
Всё вопросы — а ответа нет.
Все родные лица незнакомы.
Час ли прожил, или много лет.
Вверх ли, или катом по уклону.
Не поймёшь, зачем, и в миг какой —
ты меняешь всё и оставляешь вечность.
Люди, потерявшие покой, медленно уходят в бесконечность.
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1992_03_28
За зиму долгую душа застыла,
оцепенев в небытии.
Встряхнуться бы,
да где взять силы?
— они ушли.
Я так устала, одиноко и тошно мне.
Мой друг забыл ко мне дорогу.
В моём окне
кончает жизнь свечи огарок,
и в полутьме, как всхлипы, тени
заморгали на стене.
И ночь, бессоницей замучав, в который раз
последний блеск сотрёт бесстрастно с усталых глаз.
Безмолвно чёрное зависло вороньё,
и я, как в тину погружаюсь в забытьё
*** Как будто милого рука, скользит по шее, по щеке... Душа свободна и легка — глаза закрыты — сладко мне. Весна пришла и солнца луч, прорвавшись через пыль окна, пришёл ко мне, щекочет нос и будит ото сна. Как сочно можно потянуться, глаза открыть. Раскрыть окно — и свежий, чистый, тот воздух пить. И от восторга захлебнуться, и вдруг забыть, как тяжело зимою было и страшно жить.
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1991_10_15
И. В. (Весне) Облетела листва — под ногами шуршит. Опустел летний сад — весь пространством сквозя. Над недвижимой теменью пруда скользя, теплотою последнее солнце дарИт. Это грусть не печаль — холодок у виска. Очищенье души наступает вполне. Подойдя к уплывающей вдаль тишине, затихает задумчиво злая тоска. Пройден цикл, и в холодную зиму лежит долгий путь перемен, И надежда твоя, теплоту летних дней под покровам тая, так загадочно долго и нежно молчит. Чистоту в холодах сохраняет душа. Ждёт заветного часа, когда по весне, тлен опутавший всё исчезает в огне буйной зелени. Как ты Весна хороша!
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1991_10_02
Кисе Бесподобен рисунок судьб сплетённых в одно. Жизни вещие руки создают полотно. Волшебством многоцветья, узелком в узелок, нить змеится извечно — словно мысль между строк. И постичь невозможно этих связей тугих — как свободно струится бесконечность из них. От святого до блуда — всё туда вплетено. Это тонких букетов — огневое вино.
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1991_03_24
...Как драгоценным винам,
настанет свой черёд. Трепетно, коленопреклоненно, очищаю прах с сосудов вещих. Стадом в грязь затоптанных, как видно, для того, чтоб им потом воскреснуть... Где те руки, что камней пустыню, превратили в виноградник дивный, из гроздЕй давившие, как слёзы, капли чудных, чистых откровений. Неужели им не страшно было делать своё дело терпеливо, забывая, что восставшей черни не вино нужно было, а зелье. Вещее букета благородство не подвластно времени нисколько. Наскоро состряпанное зелье — зацвело уж плесенью болотной. Ну а мастер — разве был он нужен нам всем отуманенным дурманом?
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
между 1989_10_29 и 1990_05_11
Свечу лихорадило в банке
Зябким ветром.
Кварталы гетер
жёлтым цветом прощались
с огнём запоздалой любви,
Ёжась ветра холодного жёсткого.
Что цинично занозу в груди,
чуть подёрнутой кожицей, трогает.
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1989_10_29
А иногда бывает ночь — взахлёб тревогами полна.
Ты — одинок, а если пьёшь, то не хмелеешь от вина.
И ты не знаешь от чего, — но сильно так щемит в груди.
Душа, наверно, в этот миг проходит адовы круги...
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1989_09_20
Фёдору Ивановичу Тютчеву Нам не дано... И в этом ли загвоздка, что ложью губы запятнав, в груди всё так же сердце бьётся.
***
Опять не хватит слов, и музыки, и жеста. Опять не хватит дня, минуты, мига, и... Я не смогу сказать, или ответить если известно наперёд, что не поймёте вы...
***
Елене Александровне Денисьевой Любовь твоя — моя отрада. Любовь моя — твоя печаль. Я не достоен ласки взгляда любви, пришедшей невзначай. Моя любовь — последний отблеск. Твоя — великий жар огня. За что я мучаю тебя? К чему вода в мельнИцы льётся. Тебя ругают языки... Людская мразь в лицо плюётся. Мне защитить не удаётся — тебя... Я плачу от тоски... Как мне сберечь от язвы черни Твой образ чистый и святой? Как оказаться нам на той планиде, с воздухом небесным? Что там дарован был покой.
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1989_02_19
— Ты от бога?
— Я человек простой и смертный, как ты, как он, как все другие. А бог что? Кто он, и что ему до нас?
МЫ — живём на земле. МЫ и в ответе за неё. И МЫ в ответе за нас. Друг перед другом.
— Но ты же говорил о боге...
— Неправда, — я говорил о Всевышних Силах, — о Силах Природы. О Силах мира данного, в который мы пришли. И пришли равными всему, что есть. И не нам вершить суд. Кто мы? Что мы? Мир вечен. И до нас был, и после нас будет! Нам учиться надо, а не учить. Законы мира уже сложились до нас. Нарушая их — мы нарушаем себя, ведь мы — плоть от плоти мира сущего...
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1985_12_01
Посвящается О. П. М. Я приду к тебе ночью. Я приду к тебе днём. И в холодную осень с промозглым дождём постучусь я в окно. Ну а позже, зимой я в лиловые сумерки сяду с тобой. У камина тепло зиму мы проведём... Я уйду от тебя вместе с вешним дождём. Не грусти. Будет лето ещё впереди. Когда всё хорошо — ты меня не зови. Где-то также грустят, одиноко стоя. Эти женщины тоже очень любят меня. Не моя здесь вина, что на всех я один. Что от жара огня я седею, как дым. Не делите меня — от делёжки скорей Я сгорю без следа в тёмном мраке ночей. Надо мной соберётесь вы все — как одна. И не надо делить вам уж будет меня.
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Почему мы помним...
1987_07_07
... И трассы пуль,
что
сквозь сердца прошли,
у нас
остались в сердце
Красной нитью...
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
Небольшое отступление.
На столе у меня лежали книги по истории религии, апокрифы древних христиан, Упанишады, Библия, Коран и много ещё чего. Очень хотелось разобраться. Читал, делал записи, проверял свои предположения.
В какой-то момент всё это стало выплёскиваться на бумагу, и даже, иногда рифмованно. Перечитав кучу исчёрканных листов с фрагментами, разными по ритму и форме, которые постепенно начинали приобретать единый стиль, понял — сюда выложу только маленький кусочек. Но, думаю, он очень характерен.
1985_10_20
Я на кресте — чтоб вам не впасть в безверье.
Я на кресте — кумир для вас теперь я.
Я на кресте — святым по смерти стану.
Для вас — и не найдёте вы изъяну во мне...
Но я земной, и грешен, вполне.
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1983_12_19
Два раза в реку не войдёшь,
Кувшин разбитый не составишь
обратно.
Чтож, так жизнь превратна —
чего уж было — не вернёшь. Каждому художнику хочется сделать самое чистое, самое красивое, чтобы люди, глядя на эту вещь, — радовались. А когда человек радуется — он становится добрее и лучше. Только радоваться надо откровенно и всерьёз. Мастер лепил кувшин. Много раз начинал, но когда работа подходила к концу — ломал и начинал всё сначала. Ему говорили: — Брось! Зачем тебе искать чего-то, когда и так на твои кувшины любуется весь базар? Но мастер уже чувствовал язык глины — она уже говорила под его руками. И вот в одно чистое утро она запела. С трепетом он отошёл от кувшина, и с недоверием посмотрел на свои руки: — даже он не ожидал такого чуда. — Чудо! — вопили мальчишки, лупя босыми ногами по уличной пыли. — Чудо, — тихо переговаривались почтенные старцы, покачивая головами. — Чудо.... — солнце гладило своими лучами творение мастера. А мастер щёлкнул пальцем по стене кувшина и счастливо прислушался к его чистому звону. — Это тебе! — он протянул кувшин любимой. — Спасибо, — улыбнулась она его счастливым глазам. — Я думал о тебе — рассказывал он о работе. — Понимаю...— улыбалась в ответ. Мастер, как ребёнок смеялся, всё для него казалось привлекательным и милым. Ему хотелось, чтобы всем стало радостно. Любимая часто пользовалась кувшином. Но больше всего ей нравилось его мыть: чистый, он при каждом щелчке или ударе отзывался глубоким, чистым звуком. В этом звуке было что-то чарующее. И чем сильнее его стукнешь — тем громче звук. — Смотри не перестарайся... — как-то мастер предупредил её. — А что? — сломаю — склеишь! — усмехнулась она. — Конечно... — вздохнул мастер и вышел. — А почему бы и нет? — любимая стукнула кувшин сильнее чем обычно — разлился по комнате очень красивый звук. — Он достаточно крепкий... — звук снова заполнил комнату. — Ничего с ним не сделается... — Но... Что-то треснуло в кувшине, и раздался надломленный, дребезжащий звук. — Что я наделала?! — Но кувшин на внешний вид был цел. — Может никто не заметит? Я его вымою... — но кувшин от прикосновения распался на несколько частей. Мастер склеил кувшин обратно. На внешний вид он — он такой-же, как был. Но отзывается низко и глухо.
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1983_04_17
Обрывки ненаписанной повести...
...Дверь ещё только открывалась, а на него уже дохнуло домашним. Он помнил и ждал этот запах уже несколько месяцев и мог узнать из тысячи других. Из сумеречного коридора на него выползла тумбочка с облупленным углом. Он сел на неё, поставив рюкзак у ног. Включать свет не хотелось. Он закрыл глаза и навалился на стену. Не хотелось шевелиться. Усталость подошла к нему, и тихо положила ладони на веки. Андрей не заметил, как голова отяжелела, и он задремал.
***
Наташа подняла голову с Любиного плеча и вздохнула: — Две недели уже ни строчки, может случилось чего? А? Люба... Ты знаешь, что-то сердце ноет... — Приедет, наверное, скоро — вот и не пишет. Всё будет хорошо. Глаза её, чёрные и глубокие, смотрели на Наташу с какой-то волшебной теплотой, от которой на душе становилось покойно. — Любушка, хорошая... — Ната снова уткнулась ей в плечо. Люба гладила её голову. А внутри её тоска сжимала сердце. Хотелось плакать, но слёз уже давно не было: — Вот и Наташка будет матерью, Андрей приедет и всё будет у них славно... Вова... Как-же так получается, за что? Почему судьба такая жестокая? Я даже матерью не успела стать... Вова-Вова... Неизрасходованная нежность и материнская любовь теперь изливалась на Наташу. Люба действительно выглядела матерью Наташи. После катастрофы глаза её потухли и печаль навечно поселилась в них. В волосах стали поблёскивать серебряные нити, а у губ пролегли две бороздки. Она постарела, даже нет, возмужала, и даже, кажется стала красивей. Наташина тревога немного успокоилась. Спохватившись, что уже поздно, она стала собираться: — Ну ладно, Любушка, до свидания. Давай я тебя поцелую! — чмокнула, улыбнулась и исчезла за дверью. Люба постояла в прихожей, подошла к зеркалу, поправила волосы и пошла в спальню, но ещё долго не могла уснуть, а память дразнила её такими далёкими теперь минутами счастья.
***
Наташа подошла к своей двери, достала из сумочки ключ. Устало перешагнула через порог, пошарив в темноте, щёлкнула выключателем и вскрикнула: — на тумбочке сидя спал человек. Оторопь неожиданности прошла, — на неё, не совсем соображая, щурился Андрей. — Андрюшка! — она уже обнимала его. А он глупо улыбался и хлопал глазами. — Андрюшка... — и поцелуи в нос, лоб, куда попало. тут она почувствовала его руки — сильные, они легли на плечи и шею, притянули её к нему — и она захлебнулась с ним в поцелуе. Андрей чувствовал через одежду тепло её тела и его зов. — А зарос-то как! Фу! — фыркнула она и прижалась к его бороде щекой — Прямо, как дед! — Как дед, говоришь? — Да, как дед! — она посмотрела на него сбоку и сказала — Ну просто мужик из деревни. Он улыбнулся, приблизил к себе её лицо. Нос в нос. Глаза её слились в один, и он светился лукавой искоркой из под ресниц: — У-уууу... Сейчас заколю-ууу. Выставив вперёд бороду, он покрутил её. Она счастливо рассмеялась и положила голову ему на плечо. Вдруг спохватилась: — Ты, наверно, голодный?! — Как волк! —сказал он, и для убедительности щёлкнул зубами — Но я ещё и грязный, как трубочист и желаю полную ванну горячей воды. — Идёт — ответила она — Я сейчас чего-нибудь приготовлю, а ты иди мыться. Она встала с его колен, наклонилась, расстегнула туфли, стряхнула их и убежала на кухню. *** Вымыться — пара минут, но как можно отказаться от горячей ванны, которая наливает тело истомой. В голове начинают вязнуть мысли и наступает состояние лени. После долгой дороги — нет лучшего блаженства. В дверь постучала Наташа: — Тебе помочь? — Да, конечно — подрай мне спину. — А отощал-то как. Все рёбра наружу. Хоть музыку играй. Ну, я — всё. Давай домывайся быстро и за стол. Вот так, поваляться в ванной ещё не удалось. Ну ладно... Минут пять спустя он вышел из ванны. На голове — чалма из полотенца, от тела идёт пар. Сам — свеженький, как огурчик. — Возьми халат и иди на кухню, там всё на столе. — Да я не замёрзну. Да и не холодно здесь. — Ну смотри... — Так. Живём мужики! Картошечка, молоко.. Молодец! Дёшево и сердито! — А ты, что, мыться пошла? — Да я быстро. Он поел, вымыл тарелку, поставил бидон в холодильник, и пошёл в спальню. Проходя мимо ванны спросил: — Не пошоркать? — Нет, я сейчас выйду. На кровати — всё свежее, чистое-чистое. Потрогал подушку. Сел. Скрутил с головы полотенце: — Так... Более-менее, можно расчёсывать. Сунул руку в тумбочку, нашёл расчёску. Причесался. Отбросил в сторону одеяло и лёг. Вошла Ната, села рядом и стала расчёсывать волосы. Потом повернулась к нему и провела ладонью по его щеке. Он взял её за руку и притянул к себе. Она не сопротивлялась. Покорно лежала её голова у него на груди. Он вдыхал аромат её влажных волос. Чувствовал руками упругое, молодое тело. Ни за что, никогда он не отдаст её никому. Хорошая. Милая. Всепонимающая. Неужели я мог встретиться с другой? Никогда! — Ну?.. — обнял её за шею. В губах ощутил её губы. В них — всё... Потом — смятение. Требовательные пальцы на спине собирают кожу. Ещё... Ещё... Мгновение восторга. И... затухание мира. Расслабление и умиротворение. Пальцы, теребящие волосы. Прикрытые глаза и открытые губы. *** Лицо его было спокойно и безмятежно. Что-то детское было в его открытом лбу. Наташа прикрыла бороду рукой — действительно, пацан-пацаном. И рот приоткрыт. И вообще — как хорошо, что мы встретились... Он мой... Какой усталый... Хорошо... Котик мой... Мысли совсем потерялись и она уснула на его груди.
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1983_04_07
Обрывки ненаписанной повести...
...Он шёл по перрону. Куда? Он сейчас уже не помнил. Помнил только, что в отъезжающем от него вагоне, в странном, очень широком купе, с полупрозрачными странными стенами, кто-то пытался задёрнуть раздвижной решеткой окно.
Какой-то потусторонний голос вещал: "Покойника везут...". Но он это и сам видел. В глубине проплывающего купе он различал через стены гроб с чёрными бантами, вокруг него перемещались едва заметные на сумеречном фоне фигуры. Что-то страшно мешало ему... Наконец он понял: — язык цеплялся за верхний левый резец. Кончиком языка он стал давить зуб внутрь. Вдруг зуб стал выворачиваться из десны, как дерево из почвы, крошась на несколько частей. Он с раздражением выплюнул обломки и языком почувствовал дыру в верхнем ряду зубов. Зло через неё плюнул.
— О чёрт! Но почему так скверно на улице и на душе? Почему люди все безликие, и сумерки? Безжизненные сумерки?.. Вдруг какой-то очень знакомый голос спрашивает: — Ты в 7 встаёшь?
— Это сон... Это сон? Это сон... Какой странный и тоскливый... — Он сел на диване и пытался отвязаться от мысли про зуб.
— Зуб... Зуб... Зуб... О чёрт, ну сколько можно?!!! Зуб.. Зуб.. — вдруг что-то вспомнилось — Зуб! Я слышал... Слышал — это к смерти кого-нибудь близкого!
Как на пружине он слетел с дивана. Холодный пот выступил на лице.
— А что, если... — он не додумал: страшно было додумывать. В секунду оделся, обулся и вылетел на улицу.
— Саша! Ты куда? — вдогонку крикнула мать.
***
Ещё только половина пути... Быстрее! Как медленно приближается перекрёсток... Прохожие... Шарахаются в стороны... Вот её дом... Лестница — 3 прыжка... Звонок. Ну? Что? За дверью послышались шаги и родной голос спросил: — Кто? — Я... — выдохнул он, и понял, что нет сил стоять. Он привалился всем телом к косяку, почувствовав щекой холод штукатурки. Замок щёлкнул. Её глаза стали тревожными: — Что случилось? Он смотрел на неё словно впервые, потом он притянул к своей груди её голову — Ирочка.. — голос его дрогнул. Она взглянула на его лицо и увидела две мокрые полоски. После она прижалась к нему, словно боялась потерять.
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1983_03_26
Обрывки ненаписанной повести...
...Вдруг в нём взыграла злость, с придыхом он выдавил:
— Смотри, Юлька, я себя убью, но и тебе больно сделаю...
Сорвав куртку с вешалки, хлопнул дверью, и вот, его гулкие прыжки через ступеньки раздавались на нижних этажах. Выстрелила дверь.
*** Она испугалась, испугалась по страшному. — Что я наделала?! — с ужасом подумала она. Что-то сковало её, она не могла пошевелиться. Сердца, словно касались ледяными руками, и оно ёжилось и сжималось. Голова совершенно ничего не соображала, и с тупым упорством, словно лбом об стенку, бился вопрос: "Что я наделала?... Что я наделала?... " *** Он шёл очень быстро. Что творилось в его голове — неизвестно. Да и как к нему подойдёшь? Голова наклонена, как у быка в беге, и так-же злыми искорками светились глаза. Руки в карманах сжаты в кулаки, а на лице бегают шарики желваков. Со звоном, отлетела в кусты, лежащая на дороге банка. Но спина его уже маячила где-то впереди. *** Ну вот и всё. Сейчас откроются дверцы лифта и покажется лестница... Там девять ступенек и окно... Теперь всё равно... Пусть... Это даже к лучшему... Пусть ей будет больно! Мне надоело. Неужели это конец?.. Ладно... Это не страшно... 9 этажей это высоко... Я не успею почувствовать боли... Почему так медленно идёт время... Может не надо?.. А потом опять? А-ааа... Плевать! Девять ступенек, как это немного, а стекло — такое слабое, оно не выдержит человека, да ещё отчаявшегося. Девять ступенек — как это быстро — пробежать их и броситься прямо в стекло. Секунда. Ну, может чуть побольше. Звон. И человека сразу-же нету в голубом квадрате... 9 этажей это так так быстро. Здесь уже ни о чём не подумаешь. Только... Этаже на пятом... Нет, не поймёшь, не осознаешь, а почувствуешь, что вот эта стена, что несётся на тебя — конец, и звериный вопль смерти разлетится об холодок бетона. И кровь будет искать выход, чтобы сочиться на бетон, и превращать его скучный серый цвет в цвет огня огня и ярости. Всё очень просто. *** Всё очень просто. Юльке было больно. Очень больно. Она будет горевать. Через 8 лет она выйдет замуж, и сына назовёт Гришей. Ещё через 3 года она разведётся. Но всё равно Гриша маленький не походил на Гришу большого...
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1983_03_23
Бабочка и Таракашек Посвящается Марине. На одной небольшой поляне в нашем лесу стоит пенёк. Старый. Емы может быть 100 лет. А живут в нём насекомые. Разные. Я прихожу к этому пеньку подумать. Глядя на его кипучую жизнь, невольно представляю её, с той, конечно, поправкой, что я человек. Жили-были на пеньке, кроме всякой другой живности Бабочка и Таракашек. Жили они близко, видели друг друга каждый день, кидали на ходу: "привет", и спешили по своим делам. Бабочка была из себя, ну не то чтоб красавицей, но ничего. Бабочки (я скажу вам по секрету), редко бывают безобразными, в каждой из них можно найти что-то Этокое... Таракашек был... Ну что можно сказать о нём? Таракашек, как таракашек: невзрачненький такой, на шести ножках, с тоненькими усиками и маленькими глазками. Вот и всё... В одно солнечное утро, когда всё вокруг светилось радостью и жизнью, когда, высыхающая от росы трава источает волшебный, дурманящий душу и тело, аромат, когда в солнечных лучах купаются и пляшут мотыльки, Таракашек увидел Бабочку в лучах солнца, на его фоне профиль Бабочки словно светился и играл. Таракашек смотрел на это чудо и чувствовал, что его привычное отношение к Бабочке исчезает и на его место приходит что-то новое. Он не заметил, как исчезло солнце за облаком. Он всё смотрел и смотрел на неё, как зачарованный. — Ну что ты на меня так смотришь?! —спросила она. — Я люблю тебя —прошептал он и потупился, поражаясь смелости своего открытия. — Что? —Бабочка раскрыла удивлённо свои большие глаза — Ты?! Такой маленький... Выбрось из головы дурь. Но Таракашек не выбросил. Он стал приходить в гости к Бабочке, и что бы ни делал, говорил ли, пил ли чай — всё время смотрел на неё. Вначале ей это показалось интересным, потом стало надоедать, она стала ехидничать и издеваться над ним, а он, то ли был терпеливым, то ли толстокожим и ничего не понимал — приходил снова и снова. Бабочка злилась на него, но ей было всё таки лестно: — Вот, ходит тут, "страдает", а мне — всё равно. Я — как царица, а он мой подданный. Вот и сегодня, как обычно, она решила ему "вставить шпильку": — Что, в первый раз что ли? Но случилось непредвиденное. Эта "шпилька" оказалась последней каплей, переполнившей чашу терпения Таракашка. Он вскочил, что-то выпалил с обидой и хлопнул дверью... Вот этого она не ожидала. Не предвидела. Но потом подумала: — Ведь он терпел бОльшие гадости... Почему ушёл? Да ладно, куда он денется. Придёт. Но он не приходил. А она к нему привыкла. Привыкла, что он занимает часть её комнаты, а теперь его не было... Мда-а... Теперь его недоставало. И каждый раз, натыкаясь взглядом на то место, где сидел он — она вспоминала его. Это было так часто, что получалось: — она думает только о нём. Она ловила себя на этой мысли, пыталась её выбросить, но... Ничего не получалось! — Втрескалась! — с ужасом думала она. А он всё не приходил. — А, вдруг он думает обо мне? — с тревожным ожиданием мечтала она. Но, встретив его, она была обезнадёжена — он прошёл мимо. Догнав его, она выдохнула: — Не надо так, Таракаш... я не люблю, когда на меня долго дуются! Но он неопределённо хмыкнул, и высвободил из её лапок свою. Прошло много времени. Бабочка думала о Таракашке. Страдала. Да-да — страдала и не знала, что он по прежнему любит её и тоже страдает. Так вот по-глупому бывает. И часто. И у людей тоже. Но, слава богу, сердце у Таракашка не выдержало и привело ег к ней. Произошла небольшая сцена. Я не буду её описывать по двум причинам. Во перввых — не получится, во вторых — это было дл них двоих, ну и сами понимаете — третий здесь лишний. А если вам всё-таки очень хочется узнать — попробуйте сами. Ведь для этого нужно только, чтобы и Вы, и Вас любили. А дальше всё произойдёт само собой: Вам нечем будет дышать, сердце зайдётся дробью, а мир потускнеет и остановится. И они были счастливы. Но Таракашку захотелось об этом крикнуть на всю поляну. Он вскарабкался на валун, что был неподалёку и ... И тут его сожрала какая-то пичуга. Я посмотрел на одинокую бабочку, вздохнул и пошёл домой. Я её долго после этого не видел. Но как-то, сев на валун, я увидел рядом с ним высохший, странной формы листок. Это была бабочка. Крылья её были сухи и ломки, пыльцы на них не было, и нельзя было узнать чтО это за бабочка, может та, которую любил Таракашек, может какая другая. Я не знаю. Я ещё очень многое не знаю. Пойду-ка я домой.
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1982_08_20
Обрывки ненаписанной повести...
— Юлька, это страшный человек, — Гриша в отчаяньи схватил её за руку, — он же... Да он холодный и скользкий, как змея!
— Он блистательный мужчина — Юля посмотрела на Григория сбоку. Чуть наклонив голову, приподняв левую бровь, она походила на ту учительницу, что объясняет недогадливым ученикам элементарную вещь, в которой они могли бы разобраться и сами.
— Ну что ты в нём нашла?! Я не могу понять!
— Что? У него красивое лицо, элегантный костюм, он умён..
— У него пустые глаза, глаза убийцы! У него всё на расчёте, даже чувства! Он же красивый и хищный зверь! Нет! Даже не зверь... А скотина!
В запале Гриша не заметил, как яростно размахивает сжатыми кулаками. Он вдруг увидел насмешливо-высокомерный взгляд Юли.
— Ребёнок — проронила она, а потом добавила — да ещё псих...
— Хорошо — вспылил Гриша — А он... Да, я псих, ребёнок, но я хоть могу дарить людям радость. Вот! А у него... Да такие, как он фашизм делали. Да! Он никогда не ошибается, он всё понимает, ему всё понятно... Ну и что?! Я не хвастун, но знаю, что и я, и Андрей, хоть и имеем кучу недостатков — всё равно лучше его! Пусть мы психи, зато мы живём по человечески... И мыслим тоже!
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1982_08_06
Обрывки ненаписанной повести...
Алик вышел из общежития навеселе.Нет, он не был пьян. Он только выпил бокал Шампанского за "успешную защиту". Вино сразу ударило в голову, и сейчас все чуточку кружилось. Но Алик шёл очень уверенно. Глядя со стороны, можно было отметить лишь большее, чем обычно, возбуждение. Алик был счастлив: сегодня они с Олей пойдут в киношку.
Оля,обычно относившаяся к фильмам с пренебрежением, вдруг согласилась пойти на фильм, который красочно описала подруга. Алик ещё вчера купил билеты и был страшно доволен, что места достались хорошие.
Безмятежно он подходил к дому. На крылечке сидел Андрей. "Плевать," — подумал Алик, — "останавливаться не буду".
— Стой, — Андрей шагнул навстречу, — в кино решил сводить свою тёлку?
Алик сжался, блеснул глазами в сторону Андрея.
— Чего смотришь? — Андрей ругнулся, хотел пнуть Альку под зад, но передумал — А... иди.
Алик поднимался по лестнице и чувствовал — уши наливаются краской, а сердце злобой. Он подождал, пока Оля соберётся и вышел на улицу кавалер-кавалером, держа Олю под руку, и имея решимость отразить все нападки со стороны Андрея.
Андрея у подъезда не было. Алик расслабился, почувствовал облегчение и покой. Но Андрей ждал за углом.
— Привет, — Андрей ввёл Алика в растерянность — закуривай — протянул пачку папирос.
— Я не курю... — подавленно, почти прошептал Алик.
— Веди в кино свою — звонкая пощёчина не дала Андрею договорить.
— Пойдём — Оля властно утянула за собой Алика. Андрей остался стоять...
— Хорош — вдруг он услышал знакомый голос. Обернулся и наткнулся на презрительно-холодный взгляд Наташи...
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1982_07_26
Обрывки ненаписанной повести...
...Андрей пошевелил палкой костёр, подгрёб к себе уголёк:
— Я не могу тебе сказать, ты, как женщина должна понять...
Наташа перебила.
— Почему женщина? А?
Произошла заминка, Андрей досадливо поморщился, оставил уголёк в покое и повернулся к ней.
— Ната, я не так сказал. Я, в смысле, то, что женщинам это больше понятно, чем мужчинам. А что там — девушка, женщина — какая разница, это ведь всё равно.
— Как!?..
— Да так. Все вы, рано или поздно станете женщинами. Может у кого-то была ошибка, кого-то обманули... Это мощно простить. Но я терпеть не могу, извини за выражение, блядства...
Наташа удивлённо замерла. Андрей, воспользовавшись паузой, подхватил уголёк и закурил. Она молчала, он тоже...
Между ними наступило напряжённое молчанье. Он сосредоточенно, как мог, курил, отдаваясь целиком этому делу. Её руки быстро теребили уголок косынки, повязанной на шее. Он стал делать затяжки маленькими, тщательно отряхивая пепел в паузах между ними. Меж его сведёнными бровями возникли две вертикальных морщинки. Его губы сжались и их уголки чуть опустились.
Наташа бросила спасательный круг:
— Я пошла спать...
Он черезчур энергично кивнул головой.
— Ага!...
Андрей повернулся и она поймала его виноватый взгляд. Как у собаки — отметила она, и неопределённо хмыкнула.
Он не мог понять своего состояния. Какое-то странное неудобство охватило его... Он не знал куда деть руки — они, как слепые щенки, совались в поисках чего-то во все места, наткнувшись друг на друга, они начинали возню. Андрей разнимал их, но всё начиналось сначала. Уголёк не слушался, он всё время выскакивал из палочек и пытался запрыгнуть обратно в костёр. Наконец Андрей закурил. Комар-первенец спланировал на лоб, и недолго думая, впился. Андрей пришлёпнул его рукой, что держал сигарету. Огонёк сорвался, и упал ему на другую. Андрей отдёрнул руку: "Так хорошо начался вечер..."
Надумавшись вволю, он притушил костёр, снял джинсы и свитер, положил их в рюкзак, что стоял в ногах у спальника, стащил кеды, и очень осторожно стал забираться в спальник. Наташа лежала к нему спиной. По дыханию он понял — не спит. Боясь проронить лишний звук, он залез до конца, тоже повернулся спиной, и затих.
Они лежали очень тихо и думали. А ночь входила в свои права. Густыми пятнами сумерек она постепенно затушила голубое небо. Потом она набросила на землю покрывало. За многие тысячалетия оно порядком износилось, и то тут, то там просвечивали дыры-звёзды. И ночь, как заботливая мать, закрывала эти дыры лохмотьями облаков. Всё стихло и наступила удивительная тишина, глубокая и величественная, как море.
*** Солнце пригрело лицо, а свежий ветерок юркнул в распахнутый клапан спальника, пробежался по груди и сдул сон Андрея в сторону. Он открыл глаза и улыбнулся весёлому солнышку. День обещал быть прекрасным. Небо, высокое-высокое, казалось втягивало в себя всё вокруг, и кроны сосен тянулись в самый верх — к центру.Андрей согнул руки, раздвинул локти, и потянулся... И только тогда понял, что в мешке один. Он мгновенно сел. Вспомнилось вчерашнее. Спальник нехотя сползал с плеч. Он огляделся — Наташа сидела на самой вершине и расчёсывала волосы. Ещё вчера они долго стояли на ней и смотрели вниз, где, казалось под самыми ногами, бурлила вода. Потом они разбили лагерь у самой вершины, отойдя от неё десятка два шагов. Наташа прибирала волосы, держа шпильки в зубах. Маленькая прядка выпала ей на лоб, и ей приходилось, когда затихал ветерок, сдувать её с глаз. Она услышала за спиной шаги, услышала, как он опустился у самой спины на землю. Андрей опустил свой лоб к ней на плечо: — Прости....
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1982_05_11
Незамеченная пластинка Не сказанное мучает меня Пластинка наконец решила заиграть. То ли от скромности, то ли ещё от чего, она весь вечер до этого молчала. Но живой, молодой человек воскликнул: "Минуточку..." Пластинку приостановили. Юноша сказал тост. Все засмеялись. Пластинку включили снова. — А вот я помню... — промолвил старик. Старших надо уважать и слушать: пластинку снова выключили. Когда окончилось воспоминание, её включили, но вскоре у кого-то, тоже что-то завертелось на языке, и её опять выключили. За время вечера, её опять включали, и снова выключали, и снова включали... Потом гостям было не до неё. Потом все смеялись и танцевали невпопад. Непрослушанную пластинку решили заменить на популярную, которая всем нравилась... И когда меняли, то нечаянно выронили неуслышанную пластинку... И она разбилась, незамеченная никем. А утром хозяева выбросили её, вместе с битыми бутылками, объедками и прочим мусором. (То, что сейчас написано, возникло очень случайно: я написал эпиграф, ...и вдруг к нему получилась вот такая приписка. Её возникновение - чистая случайность.) 1982_05_11
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1981_02_27
Обрывки ненаписанной повести...
...Да, давеча, когда ехали, ты вот усмехнулся, когда я с машиной разговаривал... Зря. Шофёру с машиной, как с крутой девкой обращаться приходится, как с дитём малым. Знать надо, что она любит, а чего нет, болит что у ней.
Он затянулся, затем не торопясь стряхнул пепел с папиросы, и продолжил:
Я тебе про что толкую, ты вот, в этой машине один раз проедешь и уйдёшь, А я, скажем, с ней уже семь лет связан, до последнего болтика всю знаю... Можешь смеяться конечно, а только я тебе скажу, каждая машина свой характер имеет... А ещё, вдобавок, когда с ней и намёрзнешся, и напаришся, когда не одну рубашку потом просолишь, тогда, я скажу тебе — она для тебя живой станет. И Душа за неё болит как за живую. Вот так-то..
Сказал он, поднимаясь с пенька. Отряхнув штаны, он полез в кабину.
— Семён Кузьмич — сказал Андрей, поднимаясь — А, что-же Вы давеча ругали машину, раз так её любите?
— Видать, зря я балакал с тобой — ответил тот — Неужели непонятно было из-за чего? Всю ведь проверил перед поездкой, а она возьми, да заглохни... Тут и не такое скажешь... А с кем не бывает — пробурчал, немного погодя — Ну что, зови свою королеву, ехать пора...
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1989_01_30
В вечерних фонарях из мрака снег возник.
Ему земля навстречу поднималась.
Он с нежностью любви к груди её приник,
и рана бережною зыбью закрывалась.
Как Золушка от феи волшебства,
Земля преображалась за мгновенья.
Невестой чистой, белою плыла
в чарующе - безмолвном упоеньи.
И дружно выйдя из дверей,
Толпа людей прошла, как стадо,
не замечая красоты и, как всегда спеша куда-то
на праздник суеты своей.
Я подошла к поруганной земле
и перед нею стала на колени
и подобрала снега горсть себе -
мне не хотелось верить перемене...
Снег выпал чист и беззащитен,
и думала я, боль храня:
Ты виден был, но не увиден,
ты брат мой — я сестра твоя...
слушаю: Безмолвие
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1989_01_30
Из бытия, сквозь тлен,
срывая сеть из жил,
твой гений уходил,
не ведая преград,
сквозь пыль и прах дорог.
слушаю: Степной ветер
Метки: давнее
Шура Шестаков
Шура Шестаков
Археология старого дневника
1988_12_21
Сама себе одеждой стала:
С плеча сползла,
к ногам упала...
слушаю: шолк
Метки: давнее
|
|
