Один из самых любимых мной праздников.
Преображение.

Любой человек способен преобразиться до неузнаваемости. Наполниться светом или тьмой до краёв. Стать абсолютно другим. В этом для меня смысл Преображения Господня.
Фавор. Мне кажется, если бы мне очутиться на этой горе, я бы не сумела там находиться иначе, как на коленях. Ноги бы подогнулись от потока света...

Иногда давно знакомый человек может сделаться настолько другим, что смотришь на него, раскрыв рот - а он ли это? Способность к полной трансформации, к открытию другого зрения, способность сбрасывать старую жизнь, как кожу. Вот что значит для меня Преображение Господне.



На Руси существовал простой и страшный в этой простоте обычай. Женщина, загубившая ребёнка в своей утробе, не должна была есть яблок до этого дня всю оставшуюся жизнь. Иначе младенцу на том свете не достанется яблочка и он будет плакать, обделённый.

Сегодня праздник, которому предъявляются плоды нашей жизни. Главные - не с деревьев и грядок.

Господи, помилуй наших детей. Милости Твоей на всех, на всех нас хватит.



------------------------------------
Живопись Nancy А. Noel

(Воспоминания о Медовом Спасе)





Девочка-цыганка Алёна, всегда с мамой на паперти. Наша София, румяная розочка в белом сарафане и она, жгучая черешенка в ярком, по их вкусам, платье. Обнимаются, резвятся на ступенях храма. Мама Алёны, видя нацеленный объектив, тянет дочку из кадра. Услышав наше – нет-нет, пусть играют, мы их вместе сфотографируем – довольная, прихорашивает свою смуглянку. Снимает с неё платок, поправляет растрепанные волосы.

Беленькая и чёрненькая, славянка и цыганка, словно живой пример взрослым – да вот же, нет никаких различий. Просто – любите друг друга.

Медовая ярмарка. Палатки, солнце, осы, пчёлы. Благодатью Неба сегодня покрыто всё, или мы только из храма и видится мир в лучах и свете.
Ваш липовый лучше, чем в соседних палатках. Там – слишком сладкий, в другой – горьковат. И ещё этот – зернистыми комочками тает на языке, настоящее золото, мёд с прополисом. Пусть никто в доме не болеет. Уносим лучезарно молочный, липовый и ведёрко солнечного мёда для иммунитета.

Знакомая, выросшая в деревне, рассказывала о сладком детстве. Во всех дворах были ульи. Считалось, что если первый мёд попробуют дети, его будет потом много. И детвору буквально зазывали на двор, чтобы угостить.


Жаркий день. Лежу под яблоней. Сквозь сон улыбаюсь лету, прозрачным листьям. Так люблю эту зелень – налитую солнцем, светящуюся им насквозь. У земли притаились бордовые бусины забытой вишни. У меня еще пара веток смородины на компот есть, поздний сорт. И крыжовник, даже он в этом году уродился, хотя казалось – всё, погибли кусты совсем. Прозрачные зелёные ягоды, в мячиковую полоску, мои любимые изумруды августа. Из драгоценностей – ещё последняя малина. Нет ничего слаще поздних ягод.

Дымок соседских бань. Не запах – звук горечи в воздухе. Не грустной, вкусной горечи позднего лета. Летят пушистые семена, останавливаясь в сети душистого горошка. Крылья его цветов – как бабочки.

Вдруг пришла гроза. Какое пенное шампанское преподносит этот август! Прекрасная, полноводная гроза, с весёлыми литаврами грома прямо над беседкой. Курица, запечённая на углях под зонтом.  Арбуз из холодильника ложками.

Тёплая, летняя ночь. Прояснившееся небо. Пока не очень звёздное – рано. К концу месяца ветви Млечного пути раскинутся над нами, кружа голову. Пока видна Малая Медведица, и того довольно, чтобы напиться бесконечности.

Восходит луна. Полнолуние? И пусть. Нам не страшен серый волк. После бокала такого дня вообще ничего не
страшно.




Янтарные краски

[ угощайтесь ещё → ]

Мне приснилось, что ты погибала,
Но на помощь меня не звала.
За хребтом океанского вала
Грохотала беззвездная мгла.

Ураган, разгоняя воронку,
Захлестнул полуостров на треть.
"Подожди,- закричал я вдогонку,-
Мы ведь вместе клялись умереть!"



И проснулся. И как бы украдкой
Оглянулся в тревожной тоске.
Ты дышала спокойно и сладко
На моей занемевшей руке.



И доверчивость легкого тела,
Как волна, омывала коса.
А за окнами пеночка пела,
И со стекол сходила роса.



--------------------------------------------
Стихи Михаила Дудина
Художник Денис Октябрь

О мистической силе августа в моей судьбе я догадалась ещё в бестолковом возрасте. Заметила, почувствовала. Как растёт и меняется сила внутри меня в это время.

Позже я узнала о причине этого. У разных людей есть свой такой месяц года, и даже не один. Мой, конечно, оказался им... Тайну раскрывать не буду. Важно то, что это время очень интересное, магическое, непростое и прекрасное для меня. И он, август, меня слышит. 29 июля написала пост "Августу грядущему", и с первых дней он стал мне отвечать... То ли ещё будет.

Студенткой даже хотела собрать разные стихи об августе в отдельный сборник. Но вот начинаешь перебирать их строки, как чётки, и видишь - не всё твоё.

Федерико Гарсиа Лорка - стопроцентное попадание, даже не столько словами, сколько ритмом и ароматом. Цветаева с её астрами и звёздами в унисон мне лишь парой нот. Слишком много восклицаний и пиковых эмоций в её августе. Мой - другой.



В этом месяце каждый миг хорошей погоды воспринимается, как сокровище. Я люблю его за это ощущение - абсолютной драгоценности последнего тепла. Понимание, что со дня на день, с часа на час даже всё кончится и мир упадёт во тьму - без солнца, красок, летних сарафанов в пол и стразах на босоножках.

[ моменты лета → ]

Жила-была яблоня. В августе на ней поспевали вот такие яблоки...



Потом яблоня стала болеть. Яблок стало мало, с каждым годом они становились мельче. Люди старались лечить её. Спиливали сухие ветки, чистили и обрабатывали ствол, бинтовали его, гладили яблоньку и уговаривали пожить ещё.

Она подержалась еще немного, но всё-таки умерла. Люди не хотели её пилить и после того, как это стало ясно. Лето яблоня постояла, раскинув сухие ветки. Только на одной зеленело немного листьев.

Наступил август, и яблоню облюбовали стрекозы. Они садились на концы сучьев, и сидели так, остановив дрожание крыльев. Люди считали стрекоз и изумлялись их маневрам. Время от времени то одна, то другая стрекоза перелетала с ветки на ветку. Дерево походило на аэродром. Это было прекрасно, и на него совсем не поднималась рука.



И тогда в день Яблочного Спаса мёртвое дерево подарило миру и хозяевам свой последний привет - оно зацвело. После этого его оставили в саду до следующей весны.
Наступило лето, и люди всё-таки спилили сухой ствол. Мужчина хотел срубить его под корень, а женщина попросила оставить пень повыше - всё равно среди цветов его незаметно.

Снова наступил Яблочный Спас. И мужчина увидел на тёплом сухом пне двух ящериц - большую и маленькую, и показал их женщине. А женщина подумала - как хорошо, когда и после смерти кто-нибудь может погреться около того, что от тебя останется.



Фото наши, 2007, 2010, 2011

Фото сделано прошлым августом в Петербурге, где-то в районе Миллионной улицы. Точно такую лобелию я сажу на балконе и даче. Где-то было фото с подвесной корзинкой, но найти не могу. Задумывалось, помню, поставить эти фото под заголовком "Две лобелии" или что-то в этом роде. Один и тот же цветок там и здесь.

Только сейчас заметила, что в стекле отражается здание классической архитектуры. Такой он, Питер - с первого взгляда многое не разглядеть...


Три девушки поддерживают балкон. Отчего-то они так приглянулись мне, что я ходила с зонтиком вокруг и снимала их. Упиваясь счастьем, что я тут, в любимом городе, шастаю с фотоаппаратом и идёт недолгий петербургский дождь.
Обожаю тебя, мой город, моё истинное место на этой Земле.

Карелия. 2006.




Ладожское озеро


 Дочка прямо прилипла к валуну - и мох на нём поближе сфотографируйте, и её под камнем на корточках.


Побережье Ладоги. На дальнем берегу - прекрасный пляж белого песка и мелководье. Место называется Вятиккяя.


Не знаю, что там теперь - на побережье начинали коттеджное строительство. Был закрытый для машин въезд, и дорога до озера длиной в три км., пешком через душистый черничный лес.

[ осторожно - под катом человек → ]

Раньше я часто ездила в Петербург - к брату, погулять, и потому что просто люблю и не могу без этого города долго. Осталось много фотографий о таких поездках.

Недавно дочке понадобились в школу фото Петергофа для урока английского. Открыли вместе альбомы. Вспомнилось настроение счастья и задора, с каким мы проводили время в Петербурге. Решила поделиться с вами этими чувствами.

Фото девяти-десятилетней давности и они не цифровые. Люди на них маленькие, потому что в наши планы входило не делать портреты, а снимать именно само место и нас в нём. То есть оставить для истории не столько лица, сколько ощущения и атмосферу. Поэтому качество будет не очень - я отсканировала снимки и подрезала их, увеличивая фигуры. Но думаю, на передаче настроения это не скажется.


Территория Петропавловки. Здесь работали чудесные выставки, интересные и взрослым и детям. Мы с Дариной смотрели экспозицию чудаков-художников, которые делают забавные игрушки, аппликации, прочие рукодельные чудеса. Всё можно было потрогать руками. Да, надо пожалуй, показать потом некоторые экспонаты.
[ еще фото и не одно → ]

"…Березовые листья. Ковер, покрывающий и берега, и воду пруда - черно-зеркальную, теплую даже на глубине. Хотя уже прилично август. Скоро начинается новый учебный год, и мы с подругой поехали к ней в огород.

Это был обычный массив с тесно стоящими домиками и маленькими участками, но в лесу рядом с ним притаилось чудо: сказочный пруд в березовой колоннаде, напоминающий римскую купальню. Мы нежились в парной воде, зубчатые желтые листья прилипали к груди и рукам, походя на украшения. Солнце золотило длинные плети ветвей, купало их в воде, гладило меня по сильно выгоревшим волосам и густому загару уходящего лета, проведенного в экспедиции. Это золото, плывущее по воде, частью которого стала я сама, снилось потом, спустя годы.»

Ассоциации цвета радуги.


Недавно снова увидела тот пруд. Вот он.



Волшебная, нереальная, космическая поездка. Тепло воды и воздуха, невозможное перед приблизившимся вплотную сентябрём. Усыпанные ягодами вишнёвые деревья вокруг домика. На редкость замечательный шашлык до отвала, приготовленный под руководством хозяйки – куча шампуров для нас двоих. Фляга с недошедшей до кондиции брагой, совсем как в фильме «Маленькая Вера». Мы пили её ковшами, а в конце третьего дня просто долили водой, чтоб не заметили родители – добродит.


Расплавили стопку тазиков в бане – подвинули к печке и не заметили. Сломали стамеску Оксаниного папы, когда хотели зачем-то забраться в подполье и пытались подковырнуть ею люк.

Я лежала на кровати, размахивала шампуром в такт музыке, дирижируя ветвями вишни за окном. Ветви весело раскачивались, мигая множеством мелких темных глаз. К последнему вечеру поднялся сильный ветер.

Потом приехала мама Оксаны, чтобы отвезти нас в город на машине. Она сказала, что в городе ждут конца света. Стало как-то не по себе за оставшихся там родных, и понятно, что действительно пора домой. Я насобирала букет очень крупных, ядрёно-оранжевых ноготков, потому что в то время увлекалась природными средствами для лица и волос. Но так и забыла его на даче подруги.

Когда пару дней спустя мы с ней созвонились, Оксана передала мнение своей мамы обо мне. Мама
сказала, что у Наташи очень приятное лицо и сразу видно, что она одухотворённая девушка. Я вспомнила о браге ковшами и задумчиво посмотрела на себя в зеркало…

	Ю - Питер - Дети минут (слова Виктора Цоя)	04:50

________________________________
Художник Юрий Обуховский
Стихи Сергея Есенина

Шумит ночной проспект. Шелестит, гудит, мчится мокрым покрывалом огней. И темными, бестелесными облаками висят над ним этажи: стены спят, окна спят. Не спит только проспект - летит, звучит, светится. А может, это и есть его сон, в котором он все продолжает движение.


Не хочу забыть это чувство, когда и сама летишь и светишься, почти не касаясь мостовой.


Дышать огнями, литься светом, вперед и без цели. Потому что это кажется, будто она – станция метро или что-то еще. Цель - только предлог для движения вместе с огнями, чтобы стать легкой, стремительной, неразличимой в дроби проблесков и теней.


Ночной город в бусах фонарей не бывает усталым, напряженным, душным и злым. Он сделан из чего-то совсем другого, чем город дня – словно в сумерках создается все заново: тротуары, дома, небо.

«Я знаю, отчего ты не можешь уснуть ночью – мы с тобой одной крови…»






_________________________________________

Фото:
первое - Cain_La_Morte,
второе - мое,
стихи - Борис Гребенщиков

Продолжение следует.

Сажу их каждый год из любви к форме и слову, обозначающему название... По вкусу патиссоны, конечно, кабачки кабачками, разве что поплотнее мякоть. Но какие
красавцы, полюбуйтесь: это же не овощи - это космические корабли,
бороздившие просторы Вселенной и присевшие на грядку...

В канун Яблочного Спаса зацвела умирающая яблоня, которую мы все не соберемся спилить. Это очень интересная, непростая яблоня. Я про нее отдельную историю напишу. А сегодня просто покажу цветок, распустившийся вчера на одной из нескольких полуживых веток . "Не пилите меня!" Хорошо, милая. Подождем...

[ яблоня и другое → ]

НЕВЕСОМОСТЬ
Осень наступает после моего дня рождения. До 12-го сентября  - только ее предверие. На следующий день вдруг становится ясно - скоро заморозки, у берез желтые косички и цветы в саду вовсе не цветут, а спят с открытыми глазами. Восковые ресницы гладиолусов, пушистые головы георгинов и звезды душистого табака - все замерло и не верит, что скоро конец. Это время похоже на паузу затяжного прыжка, полет без движения, стоп кадр в вечности. Пока летишь, не думай ни о чем. И цветы успевают уснуть, пока солнце сентября тихонько обволакивает осторожным теплом. Они дремлют в прозрачной тишине, какая бывает только теперь. Даже мухи не тревожат безветрия - из насекомых осталась лишь  мелкая живность, бесшумно толчется себе в воздухе, сверкая и роясь. Воздушный планктон.
Сад умирает во сне, и видит лето. Лето гладило его горячими ладонями, поило росой и дождями, оно вернется, вернется... Кудрявые витаминки шафранов разжимают кулачки, выпуская яркие оборки, и люди думают, что в природе праздник прощания. Ничего она не празднует, просто сад улыбается во сне, качаясь в гамаке бабьего лета. Улыбается лучиками астр и летит, летит. Мир застыл в гипнозе сентябрьского полета, перед тем, как ухнуть в темное забытье зимы.

В 2003 году проводился некий литературный конкурс к юбилею города. Мною было послано эссе, плохое и длинное. Естественно, мимо. Теперь, переделанное и дополненное, оно лежит здесь. Понравится оно кому, или нет - не знаю, но прошу помнить, что авторское право существует.


Вселенная Петербург.

Продолжение, шесть лет спустя.

 "Здравствуй, я снова дома."
 Почему облака над Невой всегда такие красивые? Вольнокудрые, живые, летят, вьются, расписывают горизонт. Пока я не видела невского неба, тучки на гравюрах глубокой старины казались преувеличенно живописными. Теперь знаю – куда им…

Кто-нибудь в курсе, откуда здесь столько рыжих котов в полоску? Абрикосовые тени вдоль стен домов – брысь в сумерки. Дикие и сытые, толстые и поджарые, рыжие морды в большом количестве. Раньше была еще одна подгруппа, самая  удивительная - те, что просили на еду вместе с бабульками в переходе у Гостиного двора. Наблюдая их совместные пикеты с утра и в полдень, к вечеру и после полуночи, не могла взять в толк – каким образом вольные животные, в принципе не способные к смирению, сутками невылазно сидят в тележке на одном и том же месте? Без привязи. Может быть, они сознают всю ответственность и безысходность происходящего? Возможно, и не коты они вовсе…

Когда это началось? Почему-то не помню. Первый раз я приехала после окончания десятилетки. Тогда ты мне не открылся или вернее – я тебя не поняла. Не доросла еще. С чего это - открываться какой-то бестолковой девчонке с немеряной гордыней и невнятными мечтами. Что было потом, когда был второй раз – не знаю. Потом была уже любовь. И слезы в подушку - давно не была и нескоро увижу.
Середина 80-х. Обожаю историю и культуру Индии. Поживи на болоте – захочешь в жаркие страны и полюбишь их заочно. Значит, еду поступать на факультет востоковедения. Кроме Ленинграда,таковые имелись в Омске и Владивостоке. Эти городишки, ясно,  таким звездам не подходят. И мы поехали в Ленинград. С мамой. И это все решило…

Утренний город опрокинул меня офигительной нереальностью, непохожестью в инопланетной степени ни на что на свете – попади сюда в первый раз в 17 лет, да в шесть утра и прямо на Невский, узнаешь…
 При подаче заявления милая девочка произвела приятное впечатление на представителя приемной комиссии – как же, смогла сказать, в каком штате Индии говорят на языке маратхи. Но после этого мы поехали в общежитие – жуткий клоповник с двухэтажными нарами. Мама принялась расспрашивать оказавшуюся в комнате студентку о житье-бытье в данном пристанище. Девушка с печальным юмором рассказывала ужасы, а я разглядывала  коричневые мешки под ее глазами и обильные пятна от раздавленных на стенах насекомых. Решив, что оставить здесь дочь может только совершенный зверь, мама повлекла меня забирать документы. Так была поставлена точка в штурме ЛГУ. И первая зацепка в сердце – Питер.

Удар был такой силы, что я не заметила даже сфинксов на Университетской набережной. Уехать, даже не пытаясь поступить! Железное чудовище, питерский трамвай, грохоча,лязгая, тряся всеми дверями-жабрами, влекло нас на вокзал. Пошел легкий дождик, он утешал, прыгая по асфальту, но я не понимала его языка. Может быть, мама сделала правильно. А может, было бы полезно пожить в клоповнике на берегу холодной реки. Нюхнуть пороху сразу, из пачки. Кто скажет теперь?

Вспомнила – второй мой раз был года через четыре, да. Полетела развеяться от несчастной любви и влюбилась в тебя - негаданно и пока несильно. Так, еще один, небольшой крючочек… До следующего раза, когда плен стал окончательным.
;Отправляя на музейную практику на третьем курсе университета, нам сказали: «Езжайте, ребята, поглядите на Ленинград, пока он еще есть. Скоро ничего не останется – реконструкции нет, исторические памятники ветшают, и того гляди, начнут падать на голову.» Мы приехали в Ленинград, а уехали из Санкт-Петербурга – в ту осень ему вернули имя. Пили ночью водку под колоннами Казанского, развернутыми,словно войско проснувшихся гигантов. В наушниках – Гребенщиков, над головой – сумасшедшие ночные облака, высоко кружат над собором. Войдя в него через десять лет, вспомнила, как потащила всю группу той ночью именно сюда. Теперь казалось, что собор тогда позвал меня, чтобы запомнила эти облака и его граненые руки, простертые к небесам. Помни: я проснусь и снова стану сильным.

И уже после той поездки я попала. Да,  с третьей встречи – все.
Общежитие было на Манчестерской. Сюда я приезжала к тебе два раза. Язык не поворачивается назвать это место общагой. На подоконнике в коридоре лежали большие морские раковины и росли высокие цветы, тянувшиеся к верхней раме. Никто не брал ракушек и не гасил окурки в земле, даже когда было полно студентов. О том, что это общежитие, напоминали только тараканы, которых уносили по утрам в алюминиевом баке с кухни. Редкие летние жильцы здоровались, встречаясь на кухне и коридоре -одинаково приветливо и со знакомыми и с гостящими вроде нас, и очень по-домашнему общались вечерами за сигаретой и приготовлением ужина. Одна дама втайне от администрации держала в комнате черного кота. Когда администратор был в отпуске, хозяйка кота позволяла себе неслыханную вольность – брала его на кухню. Помешивала в кастрюльке еду, а котяра жмурился на ее плече. Так они и удалялись с кухни. Кот сидел «в седле» превосходно и взирал на присутствующих с презрением.

В «балкончиках» окон первого этажа кудрявилась подсохшая стружка настурции. Листья и стебли пожухли, а цветы еще кивали огоньками «грамофончиков». Мы говорили, нагулявшись: а сейчас – домой... Манчестерская, два.
  И началось: болею, хочу видеть, как можно тут жить, вдали от тебя… Замелькали годы, поездка за поездкой. Общежитие, потом квартира на Малой Садовой. Потом и друзья нашлись, у которых можно остановиться. И все то же чувство. Девятнадцатый год подряд.
  Да знаю я все. Уже не ребенок…Твоя жизнь – не все праздник, фонтаны и хорошая погода в честь моего приезда. Все знаю. Но любые минусы ничего не значат, потому что сердце снова поет - наконец-то...

 С неторопливой, прогулочной Малой Садовой  - нырок под арку вправо. Шелест брусчатки, всплеск  разноцветья детского городка – и налево. Пикируя под арками, над клумбами и безмятежностью скамеек – еще налево. Дворы выводят к фонтану на Итальянской, по инерции влечет вперед. Лети же, чуть в стороне Фонтанка, а там Михайловский замок. Еще вперед, влево, направо – предела нет. Питер – это бесконечность.

 На Финском заливе большие холодные камни и теплые стволы берез.  Постелить куртку и пить вино. Синее море, Финский залив. Странно подумать, что там, наверху, ошалевшие группы туристов носятся по нижнему парку Петергофа  - от фонтана к гротам, от гротов к шутихам.  Странные люди, разве они не знают, что всем этим надо тихонько дышать? Лучше уехать утром, на электричке, а вернуться, когда стемнеет. Взять с собой еды и делать привалы в разных точках парка. Лучше начать  с верхнего, он особенный. Многие этого не понимают, бегут через него к дворцу. И хорошо - когда немноголюдно, можно слушать фонтаны, жмурясь на солнышке. Потом, на закате,  потихоньку двинуться по темнеющим аллеям к выходу. Безлюдье обнажает настоящую красоту. Правда, заглядевшись, рискуешь застать ворота уже запертыми. Что же, тогда через забор…

 Светлая сень Елагина острова, где ноги ворошат закрученную медность осенних ковров. Ленивые лодки скользят по прудикам, и дочка бежит по аллее, соскочив с лошадки. Сколько раз была в этом парке, и все было мало времени на него – разве не причина вернуться надолго, навсегда. Там, через мостик, двухэтажные дома на улице с ласковым названием: Савушкина. По ней ездят любимые старые трамваи, а во дворы заглядывает солнце.
***
Все изменилось этим августом.Она шла мне навстречу от корпуса университета, прямо перед входом в который останавливается троллейбус. Пассажиры смотрят из салона на двери, на которых хорошо видна табличка и то,что на ней написано: «Восточный факультет….» Русоволосая девочка с гладкой скромной прической, светлые глазки без макияжа. Она еще не перешла разделявший нас перекресток, как я поняла  - идет ко мне.

«Скажите, пожалуйста, где здесь есть фотосалон, чтобы сфотографироваться?» Фотосалон… Так бы и сказала – сняться на документы. «А как мне пройти на первую линию?»
Учись, дитя. Я не знаю, есть ли сегодня в общагах клопы, но как это хорошо, что ты без мамы… Мы медленно пошли каждая в свою сторону. Гранитная книга набережной распахнулась по обе стороны, и струи солнца, крылья облаков сияли вокруг и внутри меня. Улыбаясь, я шла все быстрее, перейдя к реке, потому что уже не надо было идти по той стороне, где вывеска «Восточный факультет», и это получилось не нарочно, а совершенно естественно. Внезапно пошел дождь – теплый, светлый, живой и обильный. Снова дождь, но теперь я понимаю, что он говорит...Поступившие в ВУЗ мальчики и девочки, только что делавшие счастливые фото у парапета, с хохотом стали грузиться в подлетевший троллейбус. Круг замкнулся, и набережная побежала в окне, унося меня от места встречи.

Да, я люблю, да – не могу не бывать долго. Это единственный город из знакомых мне на земле, где я дома. Но теперь нет тоски, нет внутреннего воя – почему я здесь не навсегда. Есть смирение – не могу остаться, надо туда, где любимые люди. А потому есть бесконечная радость от встречи, в которой ценен каждый миг – и пронзенные солнцем улицы, полные высокого света, и торопливый шоппинг по огромно-одинаковым гиперам.Там идет вдоль Невы мой далекий портрет – не знающий мира и жизни ребенок, прибывший жить и учиться в Петербурге. Здравствуй и прощай, девочка, здравствуй и прощай, мечта- Петербург. Не потому, что я отказываюсь от тебя. Просто поняла, что я отсюда никогда и не уезжала. Наверное, здесь я все время и живу, только сплю много. И во сне хожу по чужим улицам и слышу их чужие названия. А когда просыпаюсь – «следующая станция Электросила». Ну, в самом деле – есть же люди, которые подолгу не бывают дома. Вечное кочевье - то ли скифское, то ли цыганское. Я - из них.
Дом там, где твое сердце. А сердце - всегда с собой.

Ижевск-Петербург, 2003-2009.



________________________
Фотографии автора блога