Ooshima Michiru - Shinryaku	03:14

За последние годы Артурро многого добился в Игре. Его знали как сильного и жестокого соперника. Встреча с ним в бою погубила не одну восходящую звезду - Артурро любил придушить противника ужасом, поиграть на натянутых нервишках несчастного, и лишь затем не спеша, красиво и со вкусом закончить поединок.

В Игре почти не существует правил - все решается мощью мыслительной энергии и виртуозностью владения ею. Собственно говоря, разрешено все. Основное оружие игрока - образы, или привычные трансформации. Обычно даже наиболее продвинутые тренируются не более чем в трех формах, оттачивая все нюансы владения конкретными образами. Техники множественных преобразований, без создания четких, устоявшихся форм, себя не оправдали, так как мгновенно и до мелочей продумать метаморфозу и потом быстро и без лишних усилий ее произвести могли очень немногие.

Другой тип возможных преобразований - техники иллюзий, управление пространством. Именно эти приемы предпочитал использовать Артурро, несмотря на колоссальную энергоемкость и сложность воплощения - эффективность превосходила самые немыслимые ожидания.

Вот и сейчас Артурро, ожидая появления противника, не торопясь выписывал очертания поля будущего поединка. Сам он материализовался в Сфере в виде классического волшебника - в пестром расшитом халате, с длинной, тщательно расчесанной бородой. Повинуясь широким взмахам рук мага, вокруг распростерлась гористая местность. Холодные, безжизненные скалы, укрытые кое-где влажными шапками тумана, без единой травинки, деревца, кустика.

Артурро стоял на плоском камне, вдыхая полной грудью разреженный воздух. В сотне метров от него возник Алессандро Могинес - еще вчера никому неизвестный мальчишка, молокосос, совсем недавно пришедший в Игру, но уже сумевший свалить таких колоссов, как Аэнар и Турио. Впрочем, эти двое - тоже слабаки, просто им не довелось встретиться с Артурро.

Волшебник никогда не нападал первым. Самая лучшая атака - это тщательно спланированная защита. Стоит лишь дать противнику поверить в успех, заманить его в сети иллюзии - и вот он, готовенький, в лапах у Артурро.

Алессандро, или, как его здесь называли, Лессан, и правда оказался совсем еще подростком, на вид лет пятнадцати, тощий, лохматый, с безумными, полными огня глазами. Набрав в грудь побольше морозного воздуха, мальчишка издал протяжный клич, изменяясь, обрастая короткой плотной шерстью и становясь на четыре ... ну да, теперь уже лапы. Мощное, крепкое животное на сильных и быстрых лапах, более всего похожее на древнего саблезубого тигра со странной пятнистой шкурой - это его первый образ. Мальчишеский крик завершился устрашающим рыком Зверя.
[ Читать далее... → ]

	Patrick Doyle - Magic Works	03:57

Саня склонился над большим полупрозрачным шаром, лежащим на алой бархатной подушке в центре зала. Вблизи шар вовсе не был похож на камень: внутри него бурлила жизнь. Мириады светлячков носились в нем, вспыхивая и угасая. Шар прямо-таки лучился их энергией.
- Я никогда раньше не видел ничего подобного! Что это?
- Внутри шара заключен целый мир. Он наполнен мыслями и переживаниями людей, их фантазией, мечтами, болью и радостью, - отозвался Эдриан.
- А я могу с ними ... поговорить?
- В каком-то смысле да. Прикоснись к шару, подумай о том, что ты хочешь сказать. Тебе обязательно ответят.
Саня провел рукой по холодной поверхности шара. Мерцающие огоньки как будто всполошились, забегали внутри. Один из них приблизился к поверхности, и...

...Сырое ромашковое поле. Крупные капли дождя бьют по белым лепесткам. Взметая брызги, по полю мчится единорог. Верхом на нем эльфийка в одеянии цветов осеннего боярышника. Она улыбается, подставляя лицо льющимся с небес потокам...

Саня испуганно отшатнулся, пропуская неведомую всадницу. Видение растаяло, как только он перестал касаться шара. Ошарашенный, он обернулся в сторону Эдриана, но старый волшебник лишь с улыбкой кивнул ему.

...Бескрайняя красная, рыжая, серая пустыня, безжизненная и безводная, давящая своим пространством, по-своему прекрасная. Темное небо, не голубое, как на Земле, а иссиня-черное, пугающее близким космосом. И еще Одиночество. Одиночество первого человека, ступившего сюда, и здесь оставшегося. Навсегда...

- Э-ге-гей! - закричал Саня, разрушая гнетущую тишину, и вместе с ней - образ пустыни. Иллюзия подернулась рябью, будто уносимая ветром, а до Сани донеслись аккорды музыки. Внезапно он перенесся в огромную комнату, залитую светом множества люстр. Струнный оркестр, оказавшийся пугающе близко за его спиной, зашелся в бешеном ритме танго.

...Они стоят напротив друг друга, недвижны и напряжены. Он и Она – вечное противоборство, вечная зависимость, вечная связь. Сейчас начнется поединок.
Она – неподражаема, Он – великолепен, их танец полон страсти – страсти, поглощающей собой все их естество, ослепительной и безумной, и подчиняющейся только ритму музыки и никому больше...

Танцующая пара сменила направление и понеслась прямо на Саню. Он не успел увернуться. В момент, когда роскошное платье женщины захлестнуло его, все вдруг обесцветилось, стало серым, комната съежилась, превратившись в маленькую каморку.

...Окно. Решетка. Лунный свет. Лязг кандалов. Протяжный вой. Жуткий, полный боли.
Ну сколько можно?..

Саня зажмурил глаза и закричал от страха. Чьи-то руки подхватили его и поволокли прочь. Саня кусался и отбивался, чем мог, но его держали крепко. Внезапно вой смолк, органы чувств как будто перестали получать какую-либо информацию извне. Тихо и спокойно. "Где это я?" - Саня приоткрыл один глаз. Он увидел знакомый потолок и склонившегося над ним Эдриана.

- Ну все, хватит. На сегодня достаточно, - старик поднялся с колен, помогая встать мальчику.
- Ага... - Саня снова потянулся к шару.
Нахмурившись, Эдриан легко подхватил его и вынес из комнаты. Волшебник запер дверь на ключ и спрятал его в кармане.
- Вот поэтому даже я редко заглядываю в Сферу Фантазий. Уж очень затягивает... - пробормотал он. - Пойдем пить чай?

19.12.09.

	Yasuharu Takanashi - Gods Will	03:05

Он так хотел летать... Но крыльев больше не было.
Над огромным городом гасли последние лучи солнца. Где-то далеко внизу едва ползли вереницы машин, неоново светились рекламные щиты, суетились люди. Но досюда не доносилось ни звука. Здесь, на самом высоком здании города, здесь - тишина и покой. Он - выше города, выше толпы. Он снова ощущал себя богом, как когда-то, когда мог летать. Но ощущение это все равно было неполным. Здесь, на краю высоченного небоскреба, ему снова не хватало свободы. Той самой, которую давал полет.
Он оттолкнулся и полетел вниз. Без крыльев. Воздух ударил ему в грудь, взметнул волосы, расправил руки. В ушах тоненько запело, как на большой скорости. Скорость и правда была огромной. Пять секунд полета. Пять секунд экстаза.
А потом - мгновенная боль умирающего тела. И тьма, не имеющая предела, плотная, осязаемая. Здесь у него снова были крылья, большие черные крылья. В упоении он взвился вверх, наслаждаясь дарованной свободой. Тьма, подобная такому знакомому воздуху, упружилась под ним, позволяя вытворять немыслимые пируэты. О таком он мог лишь мечтать...
Он не заметил, что черные призрачные крылья его тают с каждым взмахом, становясь частью тьмы. Ибо совершенное им было ужасно. И душа, убившая тело, растворяется в вечности, чтобы больше никогда не вернуться к жизни. Такова плата - его плата за свободу полета.

Костик - студент. Наверное, он очень умный, ибо почти никогда не расстается с книгой. Вот и сейчас - утреннее толкучее метро, духота и давка вокруг, а ему все равно. Стоит, дотянувшись до поручня, читает. Тут самое главное - свою остановку не проехать. Это, знаете ли, часто с ним случается.
Чем ближе к кольцевой, тем больше народу, тем теснее. На улице уже ноябрь, и народ одет по-зимнему, в толстые куртки и свитера, что еще более понижает вместимость метрошного вагона. Чей-то воротник с длинным мехом лезет Костику в лицо, неприятно щекоча нос и щеку, острый угол дамской сумочки намертво впился ему в бок; бедный студент стоит, перенеся свой вес на одну ногу, переступить на другую врядли возможно. Короче, все обыденные ужасы метро в час пик налицо. Костик ко всему этому уже давно привык, он так ездит каждый день, и подобные мелочи жизни мало отвлекают его от чтения.
Еще одна станция - очередная порция пассажиров. Костика оттесняют от выхода к противоположной двери, прижав к обладательнице вьющихся каштановых кудрей. Девушка страдальчески морщится, поправляя сбившийся наушник плеера. Кажется, ей очень неприятно находиться в такой толпе.
Девушка стоит вполоборота к Костику, стиснув плеер в руках, и явно начинает нервничать. Это заметно всем. Всем, кроме читающего студента.
"Вы на следующей выходите?" - спрашивает она нависшего над ней Костика. Костик едва слышно бурчит что-то в ответ и, не отрываясь от книги, пытается переместиться в сторону. Ему это плохо удается - слишком тесно. Девушка пытается пробраться поближе к выходу,но скоро бросает свои попытки, понимая, что в такой толпе это невозможно.
"Станция Менделеевская, переход на станцию Новослободская" - возвещает диктор. Двери открываются, выпуская из брюха вагона толпу народу. Костик пытается удержаться на месте - ему выходить на следующей. Люди толкают его и пихаются, задевая книгу и мешая читать. Девушка
тоже пытается протиснуться мимо него, при этом уголок книги целяет тоненький проводок плеера, выхватив наушники из ушей. "Извините..." - доносится до Костика, и он понимает на нее глаза.
Девушка спешно покидает вагон, а он так и стоит, глядя ей в след.
"Какая красивая", - улыбается про себя он и через мгновение снова погружается книгу.
"Осторожно, двери закрываются, следующая станция - "Сухаревская" ".
- Вот черт! - Костик срывается с места и едва успевает выскочить из опустевшего вагона. - Чуть не проехал...

- Привет.
- Привет!
- Так мы сегодня встретимся?
- Да, как договаривались, на "Проспекте Мира", у выхода к спорткомплексу "Олимпийский".
- Ага, давай тогда, до встречи. Не опаздывай.
- Обязательно. В 16.00.

Сорок минут в метро. Шум, давка, вибрации. "Осторожно, двери открываются...". Переход. Длинный, медленный эскалатор. Я на месте. 15.59. Точно вовремя.

16.15.
- Ты где?
- Я здесь, у выхода.
- Я - тоже.
- Ты где? Я тут уже 15 минут стою.
- И я. Слушай, а ты у какого выхода?
- К "Олимпийскому", как договаривались, а ты?
- Тоже, только я тебя не вижу. Ты где стоишь?
- У киоска газетного. Рядом еще с мороженым.
- Нет тут мороженого.
- Как нет? Как можно не заметить яркий фирменный киоск?
- Нет, и все тут! Может, ты что-то путаешь?
- Да нет же!
- Знаешь, давай ты лучше подойди к турникетам на выход, тут уж никак не разминуться.
- Хорошо. Но если ты через 5 минут не найдешь меня, я куплю этого мороженого тебе назло! - гудки в трубке.

16.17.
- Слушай, а ты на каком Проспекте - на кольцевой или радиальной?
- На кольцевой, конечно.
- Так ведь мы на радиальной договаривались!
- Тьфу ты...
- Жди, через пять минут буду.
- Ок.

Мда, не через пять. Бегом вниз по эскалатору, через всю платформу, в переход, шагом по эскалатору вверх. Чемпионом по троеборью нужно быть...

16.28.
Уфф, ну наконец-то последние ступеньки. Я едва дышу.
Тяжелые входные двери вестибюля. Горло раздирает от спешного бега и морозного воздуха.
Вон и Она, стоит у киоска, изучая ассортимент.

- Привет...


12.11.09

Короткий чирк спички по коробку - родился огненный зверь. Пока еще совсем маленький и почти беспомощный, но уже с горячим, вспыльчивым норовом.
Звереныш жадно лизнул спичку, и чуть желтоватое тело деревянной щепки почернело и скукожилось. Если новорожденному монстру не дадут еще, он умрет. Но у него есть покровитель, и огонь радостно принимается за поданное угощение. Тоненькие нежные веточки - это такая вкуснятина! Звереныш быстро растет в размерах, его языки множатся, и тонкий белесый прах хвороста возносится вместе с дымом наверх.
Крохотные светлячки угольков, перемигиваясь, ползут с конца ветки, оставляя после себя лишь пепел. Рядом лежат ветки потолще, зверь только облизывает их, еще не в силах пожрать. Облизывает, снимая кору, сажая своих светлячков на сучки, трещинки, концы веток, пляшет вокруг веселый и полный нетерпения танец предвкушения, и, наконец, одним длинным, жадным языком глотает разом половину полена. Огненный зверь празднует победу уже на большей части костра, урчит от удовольствия, ревет от избытка силы, с короткими тресками разбрасывает вверх и вокруг снопы горячих искр.
Сверху кладут огромное бревно, и огненный зверь притихает немного, чуток ошалев от такого яства, но уже через минуту он с ревом лижет древесный ствол, и он чернеет, покрывается крупной сеткой трещин, незаметно съеживается и, превратившись в один большой уголь, краснеет, накаленный до невозможности, а сверху, на его останках, пляшет свой адский танец бешеный зверь. Сейчас он силен, как никогда, и ему все по плечу.
Но что это? Там, наверху, к бушующему пламени протягивается тоненький прутик с кусочком белого хлеба на конце. Прутик дрожит под тяжестью хлеба и виляет из стороны в сторону. Но огонь не может его достать - слишком высоко. И ненасытный зверь ярится еще больше, тянется вверх, обдает свою жертву нестерпимо горячим дыханием.
Вот хлеб уже покрыт коричневой корочкой, и на конце прутика поселился уголь-светлячок. Но... хлеб убирают, и раздосадованный огонь переключается на другие, более доступные жертвы.
А их, между тем, остается все меньше. Огненный зверь, ослабевая, уже не так яростно рвется вверх, в пламени появляются синие нотки бессилия. Теряя силы, он хоронится среди углей, еще могучий и беспощадный, но уже скованный неутолимым голодом.
Вот новая пытка - в угли закапывают картошку. Она быстро покрывается темной корочкой ожогов, но внутри еще долго сырая. Картошка лежит в углях, в этом гнезде огненного зверя, и уставший огонь опекает ее - как добрая наседка, опекает со всем жаром своего естества. Он уже совсем не тот, что был раньше. Свинцовые кандалы голода тяжелеют с каждой минутой, и зверь уже не рождает языкастого пламени - он слаб и беспомощен, хотя и может еще кусаться. Его время почти истекло.
Картошка готова, ее вынимают - горячую, дымящуюся, пахнущую костром. В плотном сумраке ночи светятся угольки, распадаются, сожженные собственным жаром и медленно, но неотвратимо остывают, чернеют и гаснут. Все, это конец.
Тоненькая струйка дыма еще долго тянется вверх, навстречу гаснущим перед зарей звездам...
10.08.09 (обр 08.11.09)

	Yasuharu Takanashi - Water Dragon	02:38

Кристалльно чистое горное озеро спокойно. Ветер не морщит его поверхность, осока не шепчется на берегу. Холодный лик солнца замер на водной глади. Мертвенннная тишина глубока и неестественна.
Аррато застыл в напряжении. Там, внизу, находится Нечто, могущественное и беспощадное, наводящее ужас одним своим присутствием. И это Нечто знает, что он, Аррато, здесь. Отражение бледного светила дрогнуло и распалось, затанцевало тысячей бликов. Миг - и вода расступилась, выпуская ужасающую тварь на волю. Брызги сверкнули на солнце хрустальным дождем, волной всколыхнуло прибрежные заросли, и мощное "ФФЫР!!" разнеслось по округе.
Аррато не мог и пошевелиться - прямо перед ним возник Дракон, Элементаль Воды, древний хранитель озера.
Колоссальная тварь заслонила собой солнце, но тени от нее не было. Лучи светила увязли в жидком стекле драконова тела, наполнив его светом.
Дракон опустился, сворачиваясь кольцами, искрящиеся холодным огнем. Вода вокруг бурлила, волны в бешенстве атаковали берег, уволакивая обратно с собой пучки выдранной травы. А Дракон играл своим гибким телом, сокрушая воды озера, вновь и вновь умножая солнечные блики. И все озеро теперь было - Дракон, ибо вода неотличима от воды.
Но вот Дракон замер. Он вспомнил, что привело его на поверхность.
Кто же это - ничтожество, посмевшее потревожить его многовековой сон? Вон он - внизу у берега, несчастный человечишко, он уже обречен на смерть!
Да, страх уже сковал его, и ноги уже не слушаются. Он пытается закричать. Это ему не поможет. Но КАК ОН ПОСМЕЛ НАРУШИТЬ ТИШИНУ?!!!
Аррато оцепенел от ужаса. Да, его предупреждали о мощи ужасающего Элементаля, но такое он и вообразить себе не мог!! Да это чудище мокрого места от него не оставит!
- Элиминатэ десса... - произнес он чуть слышно для себя самого, едва ли понимая смысл сказанного, - Элиминатэ дес экварис тоно, - он внутренне сжался, не в силах побороть оцепенение, липкой массой окутавшее его, и зажмурил глаза...
Удара он не ощутил. Только полный ярости рев взбешенного дракона секунду спустя. Ужас вдруг отступил, как уходит прибойная волна, исчерпав свои силы.
Аррато открыл глаза, но тут же вновь их прикрыл. Амулет на шее, фамильная ценнность древнего рода, испускал голубоватое свечение, и его магия была сильнее Дракона.
А тот был вне себя от злобы. И вода в озере бесновалась вместе с ним. УНИЧТОЖИТЬ !! - шипастый хвост с мерзким свистом рассек воздух, с размаху опустился на нечестивца. И рассыпался брызгами, не причинив никакого вреда. Мерцающий камешек на груди Аррато заискрился голубым светом.
Элементаль ощутил слабые токи непонятной Силы, исходящей от камня. и это еще больше взъярило его.
Дракон атаковал еще и еще. Мельчайшие капельки воды как будто зависли в воздухе, наполнив его искрящимся, чуть радужным светом, и этот свет дрожал от яростного рева Элементаля.
Аррато вдруг вспомнил взбешенного берсерка, набросившегося на него у Тин-Монтайна, и безумная злоба сошедшего с ума человека показалась ему просто смешной - по сравнению с бешенством Дракона.
Вода соединила небо и землю, смешала их, взмутила и не давала устояться. Дышать стало тяжело, ноги подкосились, и Аррато тяжело опустился на колени, не переставая повторять засевшие в мозгу слова заклинания. Сознание его начало меркнуть, хоть амулет с каждой атакой чудища придавал немного сил. СЛИШКОМ немного!
- Элиминатэ десса!! Дес... Эква... арис тоно... Э... эли... минатэ...
Сияние амулета приобрело лиловый оттенок. И Сила... Теперь она ощущалась очень четко, ею пропиталось все озеро. Теперь любая атака Элементаля порождала красноватую вспышку, больше похожую на сильно ветвящуюся молнию, и каждый новый сполох отнимал у Дракона все больше сил. Но энергия стихии практически неисчерпаема, и это знает каждый мальчишка.
Сил, одако, у Аррато прибавилось. "Пусть мощь Элементаля не уменьшается, но магия амулета явно растет! Похоже, странный медальон черпает силу у чудовища" - мелькнуло в мозгу, - "Что ж, может и получится".
Человек на берегу медленно поднялся, защищая глаза от песка и воды левой рукой. Амулет у него на груди перекатывался электрическими разрядами, мокрые волосы спутались, одежда прилипла к худенькому телу. "Элиминате десса", - донеслось до Дракона, и красноватая молния лишила мощи очередной его удар, переметнулась через все озеро и ушла в землю, опалив остатки растительности на берегу. "Да кто же это такой?" - ни одному существу в этом мире не чуждо любопытство, и ярость чудовища сменилась интересом.
Морда чудища опустилась до уровня глаз человека...
19.06.09 (обр 04.11.09)

	Naruto - Hitotsuba Chikara	02:01

Болото... топкое место. Ха! Да кто это выдумал! Знай себе по кочкам скачи - и всего делов.
А, да, я маленький, и что с того? Все равно ты за мной не угонишься! Да и зачем мне большим расти-то, на болоте? Правильно, незачем. Жизнь - это движение. С толстыми лапами тут не побегаешь. Рраз - вверх, два коротких взмаха, и вот я уже выше тебя! Ха-ха! Большоойй! Поймай меня! Ну же! Рраз! Ххи-хи, не выйдет!
Ай, куда собрался? Стой! Стойй!! Мне же скучно!

Да нуу тебя. "Не угоонишься". Спускайся лучше, кристофоры полопаем. Слазь говорю с меня, весь гребень попортишшь.

Не, ну вот скажи, мы одни? Одни, да? Мы последние?

Раньше было мноого. Теперь нет. Все другие ушли, туда где земля тверже и больше нежной кристофоры.

Почему-почему-почему?

Они не могут летать, как ты, Аместрис. И я тоже.

*Чавк-чавк! Хрум. Ффырр!.. Ггг! Ууо. Йой! Гг! Ффыр-ффыр!! Ггг, г!*

Маккис, а почему ты остался? Мы теперь их больше не увидим, да? А если я залечу на солнце, то все равно их не увижу?

Ты не долетишь до солнца, оно далеко. Оно большоое и оочень горячее *Плюххх*

*Вшвырк!* А я попробую! *Вжжих!*

Маленький еще, несмышлееныш, две луны назад всего вылупился. Ни ччерта не понимает. Крылья отрастил, странные, пушистые, и думает, что ему вссе можно. То ли дело раньше были крылья у ящеров - широкие, кожистые, любо-дорого поссмотреть, а теперь что? Смехх один. Совсем болото обмельчало. Да, опусстела эта земля... *Чавк. Чавк. Чавк.*
А действительно, почему они ушшли? Я даже не помню, как это произошло. Раньше - были, теперь - нетт. Почему я не ушел вместе с остальными? Даа, давно было... А теперь эттот мелкий. Неизвесстно кто, неизвесстно откуда. Как получилось, что я оказался рядом именно в тотт момент, когда его яйцо треснуло? Ннепонятно...
*Чавк. Чавк. Чавк.*
Долго он. Обожжется еще, поди. Как хочется спаать... *Ффух.*

Ггг, да! Я долечу! Да, еще немного! Ох, и как же оно высоко! Не-не-не, так нельзя, не расслабляться, вверх, вверх, другие Маккисы должны быть видны оттуда! Нет? Уфф, еще выше... Ааа, как же я устал. Да, расправить крылья, просто парить... Кругом болото, одно болото, бесконечное болото, мерзкое надоевшее скучное болото... и внизу Маккис. Вверх не смотрит, уснул, толстяк.
А солнце высоко, да, высоко. Прав Маккис, не достать, и ничего отсюда не видать... Внииииззз...

А, ты вернуулся наконецц...

Маккис, там нет никого! *Хлип...* Никого, понимаешь, нету! Ни-ко-го! *Хлип... Хлип...* И болото - оно нигде не кончается! Маккис, а они правда были? Почему я этого не помню?

Я тоже эттого не помню...

Маккис, мы одни! ОДНИ !!

...

Маккис? Маккис? ответь мне, Маккис!

МАААКККИИИИИС!!!! Маккис... 19.10.09

Под крыло вдруг хлестнул поток воздуха, тонкая материя завибрировала и легонько, чуть слышно запела. Потом натянулась - и ветер легко вознес его на небеса. Так высоко, что отдельные радостные рожицы одуванчиков стали неразличимы, а луг - луг превратился в желтое море, без воды, но полное цветов. Клонимые в такт головки цветов образовали поверхность колышащуюся и зыбкую, как будто под травой не было твердой земли.
С ветром донесло несколько легких брызг с облаков. Какие сегодня облака! Рваные барашки, небесное стадо, гонимое ветром-овчаром. Облака помельче пронизаны солнцем насквозь, их более тучные товарищи - с темным пузиком, но так же лучатся светом по краям.
И как быстро они несутся там, наверху! Там хороший ветер, он унесет далеко, так далеко, куда способна занести лишь неуемная детская фантазия, не знающая границ мироздания...

И вдруг все нарушилось. Толчок - его кувырнуло, крыло охватила неприятная вибрация, а невидимая доселе леска потянула вниз. Он выправился, вновь подхватил поток воздуха, но не уже не смог подняться выше. Проклятая струна тащила его вниз, к земле, дальше от ветра и свободы - как как тяжелый груз проблем и забот иной раз тащит человека прочь от его мечты.
Сила, тянущая вниз, неодолима. Но только не с таким союзником, как ветер. Он - движущая сила, неукротимая и вольная, не подвластная никому, кроме себя самой. И эта сила сейчас на его стороне!
Он снова лег грудью на восходящий поток и, оттолкнувшись от него, рванулся ввысь. Струна, державшая его, натянулась еще туже, и зазвенела угрожающе и противно, не желая отпускать.
Но все же не выдержала, и лопнула с резким свистом. Змей тотчас рванулся вверх и скрылся в облаках. Теперь он был свободен.

А где-то там, далеко внизу, на пригорке остался мальчишка. Он смотрел вверх, и в глазах у него стояли слезы.

Только вдруг вздрогнул он – вновь дуда послышалась, поплыла музыка – не такая, как отец играл. Грустная, невеселая, будто плачет по ком, тоскует.
Дудка – инструмент веселый. Созданная для развлечения, от скуки, она звучит радостно, звонко, переливчато, лишь иногда тоскливо. Но всегда – не унывая, всегда – с надеждой и верой. Казалось бы. Но...
Сейчас ... дудочка всхлипывала, плача, замерев на одной ноте – словно музыкант забывал об инструменте, почти совсем умолкала, переигрывала короткой трелью и снова останавливалась – на другом тоне. Временами казалось, что музыка стихла – но она только набиралась духу для нового перелива.
Отец! Максимка со всех ног бросился туда, на звук. Дудочка напомнила ему отца – он играл на такой же, не так, конечно, но все же!.. Ведь сын не видел его больше двух лет. Завремя многое могло перемениться – это понимал даже мальчишка, мальчишка, выросший в глухих местах, не познавший еще той, другой жизни, мира взрослых со всеми его бедами!
От бега захолонуло в груди, сильно хлестнуло что-то по ноге. Больно! Но быстрей ТУДА, на поляну, где был отец, сильно изменившийся, но все такой же!
- Папа!
Внезапная надежда, вознеся Максимку до самых высот счастья, мгновенно исчезла. И он рухнул вниз...
...Сердце тяжело бухало, от быстрого бега саднило горло и горело внутри... Мальчишка стоял, онемев, разом, на полушаге, остановясь и медленно опускаясь на землю.
Он сразу узнал сутуловатую спину, длинные растрепанные, уже с проседью, волосы... Спиной к нему, прислонясь к тонкому стволу, сидел мужчина – старший из чужаков...

Стоит август. Ночи холодные, роские. Выбежит мальчишка на траву – босиком, в одних трусиках. И бегом по полю. Весело. Кузнечики из-под ног прыгают. С травы пыльца мокрая – к телу липнет. Споткнется Максимка, упадет – и катается по земле, хохочет. Прямо распирает его, визжать хочется. И визжит во весь голос. Кругом-то никого. Наваляется, чумазый, и в речку с обрывчика, с разбегу. Речушка совсем маленькая. Течет – еле движется. Дно мелкое, насквозь просвечивает – и не глыбко совсем.
Росы холодные а к полудню так припечет, что и деться куда не знаешь. Хотя грозы все чаще. Громовой грохот гулкий, раскатистый, будто снаряды артиллерийские, молнии частые, кривые, ломаные. Уух, и страшно же Максимке! Дождь в окно стучит-перестукивает, а он нос о стекло расплющит и глядит в черноту. Хотя что там видно – и крыльца не видать.

В тот день жарко было, как в бане. Набегавшись и накупавшись, мальчуган разлегся в тени огромного дуба. Лежит себе, в зубах травинка. Далеко забежал сегодня, очень устал. Сам не заметил, как уснул.
Снится ему, будто встретил он дедушку, и знакомый вроде – а не понять, кто.Старик улыбается и молчит, Максимка вспомнить силится – никак не может. Тогда дедуля достает из кармана дудочку резную, деревянную, и стал дудеть. Дивно у него получается, заслушался мальчишка. Льется чистый звук, переливается, за собой манит.
Старик вдруг прервал игру, протягивает Максимке дудку – свистни, мол, разок, а я послушаю. Тот попробовал – звуки резкие, громкие, ухо режут. И так повернет, и сяк – не выходит. Уже давно исчез дедуля, а мальчишка все старается, ни на что внимания не обращает.
Получаться стало.
Только вдруг поплыло все, закружилось, исчезло. Очнулся Максимка, лежит, на облака глядя, а дудочка эхом в ушах звенит... Стихла.
Поднялся он, к речке пошел. Солнце уж к полудню клонится – хоть и не в поле, а палит жестоко. Пот градом катит, голова тяжела и разбухла, сердце громко тукает. К вооде скорей, окунуться.
С разбегу плюхнулся, дно руками достал, горсть песку захватил мальчишка, вынырнул, разглядывает, не попалось ли чего интересного. Иной раз окажется плоский камушек на ладони – пустить его с вывертом по воде – далеко поскачет он, может и на тот берег долететь. Наберет Максимка таких и забавляется – "блинчики" печет. А то ухватит рука булыжник со дна. Такой хорошо с яру кидать – больно красиво плюхается. Как взрывается. Фонтан на полметра вверх, брызги во все стороны – ну чем не бомба!
А сейчас среди песку попался камешек-кругляш, прозрачный - что стекло, и без единой трещинки. Гладкий такой, обкатанный. На солнце посмотреть – в камне звезда сияет, на ладонь положишь – розовым просвечивает, на листе зеленым становится. Вылез Максимка на берег, камешек в руках вертит, любуется.

Итак, ТЕТРАДЬ ПЕРВАЯ
Паззл первый

Человек был странный. Какой-то весь тихий, молчаливый. Немного сутулый, отчего казался угрюмым. Наверное, сильный – но его большие загорелые руки висели безвольно.
Он – и мальчишка. Обычный пацан, каких много. Тощий. Веснушчатый.
Эти двое внезапно появились в жизни Максимки. Просто вошли в дверь, тихо постучав. Мать открыла им. О чем-то с ними поговорила, и впустила. Они остались, два чужих человека – большой и маленький.
Чужаки заняли комнату в их доме, комнату, где еще недавно стояла детская максимкина кроватка. Это были не обычные гости, заглядывавшие изредка на их хутор по пути из одного села в другое. Те гостили день-два, много болтали, делясь свежими новостями, потом ехали дальше. Ближайшая деревня далеко – в пяти километрах ходу. Летом Максимка иногда ездил с матерью туда. Пока она делала свои дела, он возился с тамошними ребятишками. Те звали его "Дикой", и он действительно был среди них дикарем. Живя без сверстников, он не знал всех тех игр, которыми забавляются мальчишки его возраста. Но зато у него были свои, особенные, в которые Максимка играл дома, вдали от посторонних глаз.
Но с тех пор, как у них поселились эти чужаки, он стеснялся их присутствия и уходил играть подальше от дома. А они жили своей, обособленной жизнью, не стремясь завязывать каких бы то ни было отношений. Жили сами по себе. Вдвоем. И всякий третий был лишний.
Мужчина иногда делал что-либо по дому, рубил дрова, носил воду для полива. Всегда – без интереса, с угрюмой отрешенностью.
Ах, как любил Максимка те дни, когда отец принимался колоть во дворе смолистые сосновые чурки! Золотом отливала шелковистая древесина, складываемая в штабеля, летели во все стороны щепки, тоненькие и толстые, лезвие топора сверкало на солнце. Крепкие темные руки отца взлетали вверх – и со звоном ударял топор по полену. Что за человек был отец! Он все делал с радостью, во всем мог увидеть шутку. Но вот уже два года, как его нет...
В первый раз, когда чужак взялся за топор, Максимка обрадовался было, тоже выскочил во двор и уселся на траве – как когда-то, когда был отец. Человек ударил с размаху – кругляш разлетелся. Раз за разом, еще и еще. Чурки разлетались с глухим звуком, падали, катились по траве – но без задора. Максимка ушел в поле, где не было слышно ударов, и долго не возвращался.