Сегодня общество взбудоражено итогами парламентских выборов. Между тем в работе Госдумы нового созыва, которая уже стартовала, на наш взгляд, важен не только расклад партий и кто от них прошел в депутаты, но и то, как новая нижняя палата федерального парламента будет заниматься своим главным делом - принимать законы

Тема дискуссии с нашими экспертами - в целом качество законодательства и та тенденция, которая в нем проявилась в последнее время - некое запретительное или воспитательное законодательство. Примеров много.

Об этом рассуждают: декан факультета управления и психологии КубГУ профессор Александр Ждановский; заведующий кафедрой государственной политики и государственного управления КубГУ доктор философских наук, профессор Елена Морозова; директор Краснодарского краевого социологического центра, социальный технолог Николай Петропавловский; заместитель председателя совета по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека при главе администрации края доктор политических наук Михаил Савва; проректор по воспитательной работе и социальным вопросам КубГУ, заведующий кафедрой политологии и политического управления, доктор философских наук, профессор Виктор Юрченко.

Цвет такси и отношения граждан и власти

- Запретительное законодательство - хорошо это или плохо?

Александр Ждановский: - Что такое, собственно, закон? Это чаще всего и есть запрет на что-либо. И исторически система таких законов рождалась как запреты на уже совершенные действия или на опасность их совершения. Законодательство в любом государстве и состоит в том, чтобы или запрещать то, что уже случилось, или регулировать то, что может произойти. Поэтому запретительные меры и есть суть любого законодательства. Вопрос в том, какова степень этих запретов. А это, на мой взгляд, уже суть нашей дискуссии.

Можно привести много примеров, которые показывают, что законодательные запреты - это некая традиция, истоки которой тянутся в давние времена. Причем не только в советскую историю, куда мы чаще всего окунаемся, чтобы сопоставить законы, когда государство активно вторгалось в личную жизнь человека. Но на самом деле и в более давние времена, в дореволюционной России отмечались такие традиции. Шеф жандармов Бенкендорф в ответ на критику о слишком жестких законах говорил: законы у нас пишутся для подданных.

Но я думаю, что одно из перспективных направлений по улучшению качества законодательства - не запрещать, а создавать условия.

Михаил Савва: - Как-то неожиданно и быстро разговор о запретительном законодательстве перекинулся на жандармов. А ведь утвержденная императором Николаем I при создании отдельного корпуса жандармов эмблема содержала в качестве главного элемента белый платок. И в пояснении было сказано: он выдан жандармам для утирания слез страждущих. То есть вот для чего создавалась эта организация. И чем она потом в реальности занималась.

А если говорить о запретительном законодательстве как проблеме, то для меня очень четко все законодательство делится на запретительное и направляющее. Запретительное законодательство - это когда кто-то из законодателей формулирует: такси должно быть покрашено только в желтый цвет. Это запрет на любой другой цвет, и очень часто мне непонятно, почему он вводится. Направляющее же законодательство - это когда закон показывает модели, образцы и говорит: вот это вы, граждане, можете делать, а мы это законодательно поддерживаем. Приведу такой пример: пятая глава Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления» - форма участия граждан в осуществлении местного самоуправления. Никаких запретов, наоборот - перечислено множество таких форм: публичные слушания, конференции, собрания граждан, опросы, местный референдум. Разрешено вводить и другие новые формы самоуправления.

Но вот в чем состоит проблема направляющего законодательства в условиях России - оно очень слабо нами осваивается. Нигде нет, по крайней мере я с такими случаями незнаком, чтобы города, районы, станицы у себя в уставах ввели те самые новые формы, которые не указаны в федеральном законе. К примеру, сделайте Общественную палату Краснодара органом местного самоуправления. Дайте ей конкретные полномочия.

А если говорить о том, где может и должно применяться запретительное законодательство, то сфера у него широкая, но единственная: необходимо одним гражданам запрещать что-то недопустимое в отношении других граждан. То есть, например, если мои соседи включают музыку на полную громкость после 11 часов вечера, а мне это не нравится, да еще и запрещено законом, я могу вызвать полицию.

Но плохо, когда запретительное законодательство начинает расти, как сорняк в огороде, в сфере отношений гражданина и власти. И когда власть начинает все больше и больше что-то запрещать гражданину по отношению к ней, великой. Вот к такому запретительному, недопустимому, на мой взгляд, законодательству относятся, скажем, нормы по ужесточению избирательных процедур для политических партий. Семь процентов у нас пока проходной барьер. Но ведь и пять процентов преодолеть в российских условиях непросто. К счастью, сейчас уже появился закон о снижении этого барьера. Он принят, подписан, но будет введен в силу для выборов уже следующего созыва Госдумы. А если бы эти нормы были введены сейчас, плюрализма в новой Госдуме было бы больше. А конфликтов вокруг выборов - меньше.

Виктор Юрченко: - Насчет слишком большой «запретительности» избирательного законодательства лично я думаю, что это не так.

Возьмите вопрос явки на выборы. У нас это дело сугубо добровольное: приходят и голосуют только те, кто сам такое решение принял. А в ряде западных стран норма обязательного голосования есть. Например, в Бельгии, Австралии участие в выборах обязательно, а отказ от него наказывается значительным штрафом. В России же все зависит от гражданской ответственности избирателей.

В правовом государстве разрешено все, что не запрещено. И если по сумме запретов мы укладываемся в общепринятые правовые нормы, то в чем тогда сомнения? Может быть, изначально ставится цель доказать, что в современной России нет демократии, и именно под эту цель подбираются аргументы? Тогда это уже заказная позиция.

Елена Морозова: - Хорошо бы вспомнить формулу, с помощью которой мы учим студентов различать политические режимы. Тоталитарный: разрешено все, что разрешено. Авторитарный: разрешено все, что не претендует на власть. Демократический: разрешено все, что не запрещено.

- А вот в Нью-Йорке - в оплоте демократии - все такси выкрашены в желтый цвет.

Михаил Савва: - С удовольствием ездил в желтых нью-йоркских такси. И могу уверенно сказать, что там эта норма запрета на все остальные цвета для такси является органичной: при их уровне жизни такое ограничение не создает совершенно никаких проблем владельцам такси и пассажирам. А в наших условиях эта норма невыполнима. И она может привести к тому, что из этой сферы бизнеса уйдут многие таксисты, которые не захотят перекрашивать свои машины. И это повысит стоимость проезда. Что мне, как потребителю услуги, уже крайне не нравится. То есть уровень жизни определяет многие нормы закона. Если мы исходим из концепции органичного закона, который учитывает реалии уровня жизни, то в Нью-Йорке желтые такси - это нормально, а нам надо подождать еще лет двадцать.

- Да это не самая главная наша проблема - цвет такси.

Александр Ждановский: - Это просто характерный пример того, что при определении нормы законодатели в данном случае руководствуются интересами не потребителя, а совершенно другими.

Елена Морозова: - Михаил говорил о разумности запретов, - например, громкой музыки после 23.00. Иногда кажется, что добиться действия такой нормы значительно легче, чем выполнения запретов на дискриминацию по признаку пола и возраста. Выслушайте монологи женщин после 50, но не достигших пенсионного возраста, о поисках работы, о том, что они выслушивают в интервью с работодателями. Иногда даже анализ объявлений о вакансиях и требованиях к работникам приводит в оторопь: работодатели хоть Конституцию России читали?

Николай Петропавловский: - Хотелось бы начать с простой метафоры, одинаково понятной всем. Миллионы российских автолюбителей каждый день садятся за руль своего автомобиля или другого транспортного средства и выезжают на дороги. И если бы не было Правил дорожного движения, смертность в ДТП стала бы куда более обыденным фактором.

99 процентов владельцев «лицензии на движение», которая в России называется просто «права», прежде чем их получить, проходят хороший или не очень курс обучения ПДД, где совершенно четко, но не всегда ясно расписаны правила, запреты, дорожные знаки - предписывающие, предупреждающие и запрещающие. Далее почти все сдают экзамен и получают долгожданный допуск на асфальт. После чего начинается обучение на практике тому, чему учили в автошколе. И не все одолевают правоприменение ПДД, практику реального вождения. Кто-то прячет права навсегда в дальний ящик.

А позже возникает опыт вождения, желательно безаварийный. Возникает понимание того, что есть езда «по правилам», а есть езда «по понятиям».

Однако обычных граждан все-таки гораздо больше, чем «автоводителей».

А законодательная база на порядок шире, сложнее и глубже. И знаков на жизненных дорогах несравненно больше, чем на улицах. И при всем этом великом отличии законов, правил и предписаний лицензии на право быть гражданином России никто не выдает. И никто (за исключением, правда, юрфаков вузов) никого не учит и не принимает экзаменов.

Словом, есть на дорогах жизни те, кто пишет правила и законы на муниципальном, краевом и федеральном уровне. Есть те, кто следит за их исполнением (гаишники по жизни). Есть даже те, кто немного в этом разбирается (юристы, адвокаты, судьи).

А 95 процентов населения страны законов не пишет, не проверяет, не знает, но все-таки живет как-то. Удивительный парадокс! И у подавляющего большинства жителей адвокатов нет. А есть весьма смутные представления о праве и законодательстве. Поэтому мы и живем «по понятиям» - если типа крутые или «по совести» - если просто порядочные граждане. Или практически за рамками права, если нам все безразлично.

В этом контексте запретительный уклон законов или разрешительный - это игра слов для эстетов.

У граждан все гораздо проще: «вот налог за квартиру платить надо, иначе приставы поймают. Вот мы и платим». А если можно не платить - не платим. А если можно легально «кинуть» кого-то, то делаем это без промедления. Русские классики это очень хорошо описали еще в XIX веке.

Я уверен, что законопослушные граждане не появляются по желанию властей, а рождаются многими десятилетиями активного правоприменения и правообразования. А мы пока лопоухие первоклассники на торжественной линейке возле школы.

Пусть лучше дискутируют в Думе

Александр Ждановский: - Михаил Валентинович привел пример с политическими партиями, я с ним полностью согласен. Единственное, что я добавлю: такие ограничения - тоже против интересов людей, потому что представительство интересов тех, кто голосует за партии, которые в итоге не проходят, отсутствует в политической системе. Те же «яблочники» регулярно имеют несколько миллионов голосов, и интересы этих нескольких миллионов граждан в работе законодательной власти не представлены.

Михаил Савва: - Я бы так сказал: в результате этого некоторые партии оппозиционируются дальше. Если они чувствуют себя ущемленными, непредставленными, то какой у них выход?

Александр Ждановский: - Для меня самый вопиющий пример запретительного законодательства - это некоторые из тех норм, которые регулируют противодействие экстремистским действиям: и сами нормы, и как их иногда используют. Вот, например, нельзя выступать против социальной группы «чиновничество». Это может быть истолковано как экстремистская деятельность. И получается, что если следовать таким нормам до конца, то чиновничество вообще не попадает под критику - критиковать можно только конкретного представителя этой социальной группы. И то - как трактовать. В одном из крупных регионов против его руководителя выступал какой-то местный активист. И это было трактовано как выступление против социальной группы «чиновники».

Виктор Юрченко: - Коллеги, а вы некоторые радиостанции слушаете? О каком запрете на критику вы, Александр Михайлович, говорите? Там критикуют всех: президента, премьер-министра, правящую партию, всех ее сторонников, а порой критикуют и российский народ заодно. Звучат и разумные критические замечания и явно «притянутые за уши», но никто эту программу не запрещал. Идет она на всю страну.

И о необходимости выработки направлений развития страны на основе консенсуса, парламентских дискуссий, широкой коалиции говорят и Медведев, и Путин.

Говоря же о запретительном законодательстве, я бы привел еще один пример. Ряд крупных американских и европейских политиков однозначно высказываются в пользу однополых браков. И говорят, что там, где их не признают, там нет демократии. И что законодательное закрепление статуса геев и лесбиянок и есть настоящая свобода. Предлагаю такой эксперимент. Пусть радетели стопроцентного калькирования западной демократии включат в свою предвыборную программу аналогичные требования, и тогда по результатам голосования станет ясно, тупиковый это путь для России или нет. Не все запреты - это плохо.

Можно и экономику проанализировать. Сейчас все уже стали понимать, что в США с их стратегией развития проели доходы своих внуков, что в ряде стран Европы экономический кризис привел к политическому и смене правящих партий. Что однополярный мир - это действительно тупиковый путь, когда только с одобрения США страна может считаться или не считаться демократической. Думаю, что каждая страна должна сама определять свой вектор развития, опираясь на систему таких общечеловеческих ценностей, как, например, Декларация прав человека.

Михаил Савва: - Я лично знаю человека - он входит в группу по этнологическому мониторингу и раннему предупреждению конфликтов и живет не на Кубани. Он какое-то время провел за решеткой, хотя не совершал ничего, что бы противоречило нашей Конституции. А законодательство таково, что нашлись основания его задержать. И то, что сказал Александр Михайлович, полностью соответствует моей мысли - о невозможности каких-либо запретов для гражданина в отношении с властью, дополнительных сверх тех, которые есть уже сейчас. Усиливать запретительное законодательство в этой сфере просто нельзя.

Когда власть, например, все сильнее препятствует публичным выступлениям граждан - не только политической оппозиции, но и, например, тех же экологов - это уже не проблемы самого законодательства. Это проблемы его применения.

На мой взгляд, произошло следующее: после отмены выборов глав субъектов Федерации главным критерием их оценки стало спокойствие в регионе. При этом может происходить все, что угодно, важно, чтобы информация об этом не становилась общероссийски известной. И в этой ситуации многие главы субъектов пошли по самому легкому, по их мнению, пути: спокойствие они перепутали с отсутствием протестных мероприятий. Поэтому, на мой взгляд, до изменения системы выборов так, чтобы главы территорий были вынуждены ориентироваться на мнение людей, а не только своего вышестоящего руководства по вертикали власти, запретительная тенденция в законодательстве будет только усиливаться. За нее, к сожалению, руководителей территорий не наказывают.

Виктор Юрченко: - Немецкий психолог Э. Ноэль-Нойман давно сформулировала актуальную и поныне концепцию «спирали молчания»:

«Меньшинство, выходящее на площадь или получившее в распоряжение значительную часть каналов массовой коммуникации («кричащее меньшинство»), заявляя о том, что оно и есть большинство, внушает молчаливому большинству мысль о необходимости изменения позиции. Действуя таким образом, меньшинство действительно постепенно превращается в большинство».

Действие «спирали молчания» можно было наблюдать в Югославии, а также в Грузии и Украине в 2004 году, где события развивались по одному технологическому сценарию. Он примерно такой. Сначала до выборов группируются некие оппозиционные силы, которые начинают создавать общественное настроение. Сегодня ни для кого не тайна, из каких источников идет финансирование подобных организаций и настроений.

После победы на выборах неугодного внешним манипуляторам кандидата или партии результаты голосования немедленно объявляются сфальсифицированными, а сами выборы - недемократическими. Вроде бы «стихийная толпа» выводится на улицы под лозунгом противостояния фальсификациям. Сформированное таким способом «кричащее меньшинство», якобы выражающее настроения большинства, пытается блокировать реальное большинство и заставить колеблющихся присоединиться к себе. Не по этому ли сценарию пытаются реализовать «спираль молчания» сейчас у нас? И подходит ли людям, думающим иначе, позиция «молчаливого большинства»?

Игра не в одни ворота

Михаил Савва: - Я бы вспомнил о позитивной тенденции нескольких последних лет: в ходе административной реформы появились запреты и для власти. На недопустимое поведение чиновников в ходе оказания государственных и муниципальных услуг, например. Такие запреты содержатся в самих регламентах оказания услуг. Это абсолютно новые вещи для России. Раньше игра всегда шла в одни ворота, то есть власть создавала новые запреты для людей. Нельзя было уже кондиционер себе поставить, не затратив на получение разрешения массу времени и денег. А сейчас и чиновник оказался в поле запретов, то есть он вынужден соблюдать регламент.

- Но ведь часто эти регламенты массово нарушаются…

Михаил Савва: - Массово нарушаются и законы тоже. Но в этой ситуации появляется хотя бы возможность поймать на нарушении должностное лицо, а когда регламента нет, то его и поймать невозможно - чиновник по определению всегда прав. Другое дело, что само качество этих регламентов бывает отвратительно низкое. Если анализировать административные регламенты услуг, принятые в городах, районах и поселениях за последние годы, то их качество зависит исключительно от одного фактора - от того, кто их писал. Если руководитель какого-то подразделения администрации подошел к этому добросовестно, это хороший регламент. Если ему нужно было просто поставить галочку - это регламент безобразный, где с другой стороны фигуры получателя услуги нет вообще. Но никто еще не контролировал системно качество принятых регламентов. Это именно та проблема, которая, на мой взгляд, должна решаться в ближайшие месяцы.

Александр Ждановский: - Есть и такая сторона проблемы: у нас охотников за ошибками чиновников единицы.

Каких законов ждем?

- Новый парламент впервые формируется на пять лет. Что бы вы как политологи хотели изменить в федеральном законодательстве на следующий цикл работы федерального парламента?

Михаил Савва: - Первое, что, на мой взгляд, необходимо сделать - ввести новые, более объективные формы контроля за процессом голосования. Я бы предусмотрел обязательное оборудование камерами наблюдения абсолютно всех избирательных участков. Ведь они фиксируют реальный процент проголосовавших. Одно это позволит нам создать намного более честные, чем сейчас, условия политического соревнования. Но это не требует изменения законов.

Виктор Юрченко: - Вброшенный извне тезис о несовершенстве нашего избирательного законодательства стал уже притчей во языцех. Есть несколько общих принципов, подходов к этой проблеме, которые, как представляется, помогают определить отношение к действующему избирательному законодательству и возможностям его изменения.

Вот как их определял Алексей Салмин, один из ведущих политологов России:

l Идеальной избирательной системы в мире не существует. Всякая система обладает своими конкретными недостатками и достоинствами, причем в зависимости от ситуации достоинства и недостатки могут меняться местами, а последние иногда могут корректироваться и тем самым отчасти компенсироваться без изменения основ системы.

l Одна и та же система может действовать по-разному в разных политических культурах и в разных ситуациях.

l При прочих равных обстоятельствах без крайней необходимости лучше не менять существующую систему, потому что инерция сама по себе является положительным фактором. Хотя в случае крайней и явной необходимости именно радикальная смена избирательной системы может оказаться полезной для успокоения общества.

Избирательная система должна быть простой и убедительной, «прозрачной», при этом можно не сомневаться, что у ее противников всегда найдутся аргументы в пользу коренных изменений, в пользу других систем.

- Это - избирательное право. А что еще вы бы поменяли в законодательстве?

Виктор Юрченко: - Для меня гораздо важнее такие проблемы, как, скажем, проблемы сельской интеллигенции, которую Александр Солженицын назвал «уникальным богатством России». И формируемое законодательство должно помочь вдохнуть новую жизнь в российскую деревню.

На недавнем форуме сельской интеллигенции в Белгородской области были обозначены три главные проблемы: сельские дороги, сельские школы и оплата труда сельских интеллигентов. От решения таких проблем, на мой взгляд, и будет зависеть авторитет власти. Не лозунги и призывы, а реальное бюджетное финансирование. На строительство дорог в селе в ближайшие два года может быть направлено не менее 130 млрд рублей.

Елена Морозова: - Необходим федеральный закон о молодежи. Это как раз тот случай, когда региональное законодательство опережает: законы о молодежи приняты и действуют в нескольких десятках субъектов Федерации.

Михаил Савва: - Я бы очень активно осуществил наделение контрольными полномочиями общественных структур. Это то, что сделано в законе «О полиции», который предоставил общественным советам при органах полиции контрольные полномочия. Их же нужно дать общественным советам при всех органах госвласти. Для местного самоуправления это менее важно: там гораздо более прямая и короткая связь между выборным должностным лицом и его избирателями, а вот для органов госвласти это более актуально: внутренний и внешний, но государственный контроль, к сожалению, не всегда срабатывает. Значит, нужен общественный.

Александр Ждановский: - Было бы правильным усилить контрольные полномочия парламентов - они сейчас очень сильно урезаны и малоэффективны. В мировой практике совсем по-другому. Если это сделать, то может измениться соотношение сил между законодательной и исполнительной ветвями власти. Это первый момент. Второй: нужно принять закон о лоббизме. Это явление реально существует, но не узаконено.

Михаил Савва: - Любое новое законодательство должно не просто плодить новые нормы и возможности, оно должно обязательно содержать и механизмы их реализации. Например, у нас в крае еще в 1995 году был принят закон, где есть норма, узаконивающая лоббизм в Законодательном собрании, но она не востребована ни бизнесом, ни гражданским обществом.

Александр Ждановский: - Одна из причин, почему не работает Закон о лоббизме, - это отсутствие потребности в нем. Если бы региональные парламенты были на 100 процентов профессиональными, тогда бы потребность была в неких посредниках между тем же бизнесом и профессиональными парламентами. А у нас он бизнесмен, он же и депутат.

Михаил Савва: - Редкий случай, когда поспорю с вами, но дело не в работе на постоянной основе депутата, не в том, получает ли он в парламенте зарплату или только компенсацию за время, проведенное на сессиях. Дело в реальных возможностях этого органа. У нас единственный центр политической власти - исполнительная. Этим и определяется низкий интерес к законодательной власти.

Виктор Юрченко: - Между лоббистской деятельностью и коррупционным протежированием тех, кто «заказывает музыку», проходит очень тонкая грань. Думаю, что новый состав Государственной думы такой закон примет, обсудив все позитивные и негативные стороны проблемы лоббизма.

Елена Морозова: - На моей памяти было несколько попыток «провести» такой закон через Госдуму, понятна и мотивация сопротивления - нежелание делать эту сферу прозрачной и подконтрольной. Лоббизм существует не только на федеральном уровне, сильные лобби, в основном отраслевые, есть в региональных парламентах, в представительных органах местного самоуправления. Развивается и социальный лоббизм, в том числе образовательный, лоббизм общественных движений, сетевой. Политологи не только фиксируют сам факт, но и дотошно его изучают. У меня в руках политологический журнал Пермского университета, а в нем статья «Электоральные амбиции строительного лобби в Прикамье», обстоятельная и доказательная. А законодатель зажмурился и делает вид, что лоббизма в нашей стране нет.

Как только это явление будет подвергаться законодательному регулированию, мы поймем, что главная функция современного лоббизма - диагностическая: сигнализировать власти, почему не работают «интерфейсы» между гражданами и властью и граждане предпочитают нанимать лоббистов.

Виктор Юрченко: - Коллеги, сегодня кое-кто и у нас, и за рубежом очень боится консолидации всех здоровых сил общества, сил патриотической направленности, часть которых сегодня не всем довольна и хочет более быстрых и эффективных темпов роста. И развитие национальной экономики, производства качественных российских товаров, и мощные социальные программы для различных категорий населения страны, и здоровый образ жизни, жизни долгой и обеспеченной, вместе с тем нравственной и духовно богатой, и сильная армия, где служить почетно, - все это может увлечь и «белых», и «красных» и объединить народ. И законодательная база будет строиться не лоббированием интересов отдельных состоятельных заказчиков, а под лозунгом «Слава России». Тогда мы сможем надеяться, вернее, быть уверенными в качестве нашего законодательства, его социальной направленности. А запрещено будет только то, что мешает, вредит и государству, и гражданскому обществу.

- Есть проблемы, связанные с законом, регулирующим проведение электронных торгов, - ФЗ № 94. При его разработке хотели, как лучше: честная конкуренция, нет преференций приближенным фирмам, а получилось - как всегда: на торгах выплывают недобросовестные поставщики услуг, потому что критерий один - цена: выигрывает тот, кто предложил меньшую. Нужно ли закон менять?

Елена Морозова: - Может, стоит подумать о том, чтобы внести соответствующие изменения в этот закон. Государственные учебные заведения тоже покупают товары и услуги через систему электронных торгов, и проблем возникает немало. Если попадается недобросовестный поставщик литературы, студенты остаются без учебников. Даже грантовые деньги, полученные от научных фондов, могут расходоваться, например, на приобретение канцтоваров или издание книг только через систему госзакупок. Не вижу в этом логики. Почему заказ на издание книги, подготовленной учеными КубГУ, при наличии в самом университете издательского комплекса необходимо размещать в стороннем издательстве?

- Профессиональное влияние на законы - хорошо это или плохо? Сейчас часто говорят: давайте обратимся за экспертизой к тем, в отношении кого этот закон будет применяться.

Михаил Савва: - Сам этот принцип - совершенно правильный. Нужно обратиться в первую очередь к тем, на ком эта норма будет действовать. Но нормы закона «О полиции», например, действуют в первую очередь не на полицию, это вообще заинтересованная группа третьей степени, они действуют на население, поэтому и потребовалось общенародное обсуждение. И оно привело к значительному улучшению качества закона, проблема только в том, как он будет выполняться.

Словом, необходимо правильно использовать этот принцип: выбирать ту группу для экспертной оценки, которая действительно будет от данного закона «страдать».

И у нас, на мой взгляд, очень мало официальных экспертных сообществ. Нужны профессиональные ассоциации, у которых есть и возможности защиты своих позиций, и возможности быть контролерами. А чтобы такие сообщества возникли, необходимы база и время.