Я играла в песочнице, и один дядя с грооомадным рюкзаком за плечами спросил меня, как проехать на Патрей.
 

Я не знала, как проехать. Но дядя так просто от меня не ушел спрашивать других детей и милиционеров.
 

Я схватила его за рукав куртки и сказала, что Патрей наверняка очень близко от песочницы, где я играю, и значит, туда не надо ехать, а надо пойти. И вот почему. Мои родители часто смотрят в окно и говорят: «Патрей, на Патрее…»
 

— Они, что ли, видят в окно Патрей? — спросил дядя.
 

Я была уверена в этом и отвела дядю к родителям, чтобы они показали ему в окошко дорогу на Патрей.
 

Родители надо мной долго смеялись. И вот что я запомнила из их рассказа. Патрей, оказывается, все-таки далеко, в какой-то Тмутаракани на Таманском полуострове. Этот Патрей построили эллины на берегу залива. Они там тосковали по своей Элладе и поэтому пили много вина. Из-за этого вина они разбили в Патрее ужасно много прекрасных амфор, и за это их Патрей засыпало землей из Куклабы, а Понт Эвксинский залил водой и затянул водорослями. Теперь там раскопки и утопки (это когда за черепками амфор ныряют с аквалангом). И все это находится приблизительно напротив какой-то знаменитой Гермонассы, где Лермонтова чуть не утопила (он был без акваланга) слепая контрабандистка. Не в Гермонассе, а в заливе.
 

Все это рассказывали мои родители и с большим интересом смотрели на дядю с рюкзаком. Все-таки не каждый день дорогу на Патрей спрашивают в московской песочнице. Потом родители напоили дядю чаем и долго объясняли, как туда добираться, и что какой-то большой начальник Петрович может погнать взашей, если ему не понравится, как ты лопатой копаешь.
[ читать дальше → ]

Дядя, оказавшийся дядей Женей, все кивал да кивал, а потом взял и заснул. Родители осторожно сняли с него рюкзак и уложили спать на диване. А я пошла в туалет и дооолго рассматривала карту (она на стене висит) и пыталась рассмотреть на ней большого начальника Петровича. Ничего я не разглядела, зато на всю жизнь запомнила, что до Патрея не рукой подать.