Вечер уже неспешно вступал в свои права. За окнами зажглись фонари. Небо украсили первые звездочки. А работе еще не было видно конца. «Надо позвонить маме», - мелькнуло в голове.  Опять позвонить? Нет! К черту работу! Бросив все,  я поехала к маме, накупив по дороге всяких вкусностей и просто продуктов (прекрасно знаю, что на свою скромную пенсию она никогда себе этого не позволит). Как она обрадовалась моему приезду!  Мы стояли в коридоре, обнявшись, и я в очередной раз ненавидела себя. Ладно, мы бы жили в разных городах. Так нет, мы живем в одном городе, просто в противоположных концах. Но езды-то всего 40 минут! Как я могла целый месяц находить оправдания себе?!

Пока ехала в маршрутке, думала: сейчас приеду, расскажу маме обо всех своих неприятностях, поплачусь у нее на плече. Она погладит меня по голове, прижмет к себе и скажет: «Все образуется, доченька! Я буду за тебя молиться, просить Бога, чтоб помог тебе» Но, увидев мамины счастливые глаза, заметив новые морщинки, обняв родную сгорбленную спину, я поняла, что ни о чем таком не буду рассказывать. А буду вдохновенно врать, как у меня все здорово, как я счастлива. Да, врать – плохо. Но моя ложь была ложью благородной (если, конечно, так можно выразиться). Я просидела у мамы до поздней ночи. Мы пила чай с пирожными (сколько же она не ела сладкого?!). Я рассказывала ей забавные истории, и она заливисто смеялась (когда же она так смеялась в последний раз?!) Она была счастлива. И в тот миг и я стала счастливой, счастливой маминым счастьем. Я очень люблю тебя, мамочка! Прости за все, свою неразумную дочь. Я теперь каждую неделю буду бросать все самые спешные, самые неотложные дела и приезжать к тебе. И мы будем пить чай, лопать сладости и смеяться. Я обещаю тебе, мамочка!

Голос в телефонной трубке был такой родной, и такой до боли беззащитный: «Как ты, доченька?» «У меня все хорошо, мам. Я к тебе как нибудь на днях заеду, и расскажу обо всем подробней» «Да-да, конечно. Я знаю, что ты очень устаешь, работаешь сутками напролет. Я просто беспокоюсь о тебе. Пожалела бы ты себя немного».

Я себя пожалею, мамочка, обязательно. А кто пожалеет тебя? Одинокие вечера у телевизора… Одинокий бесконечный день… И только ежевечернее: «Как ты, доченька?» по телефону…

Прости меня, мамочка. Да, ты все понимаешь: жизнь сейчас такая изматывающая, работаю я с утра до ночи, включая выходные, страшно устаю. Порой, придя вечером с работы, у меня нет сил даже поужинать. И постоянно хочется спать. И тишины хочется. И покоя. Ты все понимаешь. Ты - мудрая, любящая мать. Но, я не могу себя понять и простить. Я не была у тебя больше месяца, ограничиваясь ежевечерними звонками по телефону. Всю свою заботу о самом дорогом и любимом человеке на свете я свела к нескольким, в общем-то, ничего не значащим, фразам: «Береги себя, мам. Я тебя люблю».

Нет, это не жизнь жестокая. Это жестокими становятся наши сердца. С мамой – по телефону, с сестрой – по Интернету… А где же человеческое общение, участие?

«Как ты, доченька? Пожалей себя»… Слезы предательски защипали глаза… И так захотелось ничего не говорить, а просто прижать свою старенькую маму к груди, нежно погладить морщинки, собравшиеся у глаз, поцеловать в седую макушку… И вспомнилось давнее, еще в школьные времена, написанное:

Как поздно порой к матерям мы приходим,

Несем им и ласку, и нежность, и свет.

Но мать не встречает. Мы медленно входим,

Пытаемся вспомнить: а сколько же лет?

А сколько же лет мы вот здесь не бывали?

А сколько же лет не дарили цветов?

Порой позвонить, написать забывали,

И не было во время ласковых слов.

Но мать нам прощала, обид не считая,

Писала нам письма, заботой полна.

Мы в гости приехать к ней все обещали…

Она каждый год с нетерпеньем ждала…

Но дни проходили, проходят и годы.

Нам из дому вырваться времени нет.

На все отговорка, мол, много работы,

На письма опять мы не пишем ответ.

Хватало нам времени на работу,

Хватало нам времени на дела…

И лишь не хватило его на заботу,

О той, что всю жизнь неустанно ждала…