Помните детское стихотворение «Кем быть?» Благодаря техническому прогрессу многие профессии, о которых повествует автор, давно стали архаизмами. Выбирая дело жизни, на первое место теперь ставят престиж, зарплату, возможность карьерного роста, а также желание родителей и мнение друзей. Мы с лёгкостью бросаем своё призвание под ноги идолу успешности, забывая, что жить и приумножать Богом данные таланты возможно только здесь и сейчас, пока бьётся сердце и прощупывается пульс.



От него невозможно было оторвать взгляд. Красивые руки, знающие своё дело, сосредоточенное лицо, едва уловимая улыбка. И искра в глазах. Та самая, которая делает человека прекрасным, одушевлённым и настоящим.

Похоже на начало женского романа? Нет, это просто мои наблюдения и, не побоюсь этого слова, моя «влюблённость» в человека, который на своём месте занят любимым делом.

Этот молодой человек — не олигарх. Под окном не мигает фарами новенький «Порш», и вряд ли у него есть счёт в швейцарском банке. Но странное дело, на рабочем месте парень явно счастлив. Он — работник типографии. Благодаря его мастерству читатель может наслаждаться этим журналом. Имея слабое представление о том, как выходит в свет печатная продукция, я была недалека от мысли, что журналы и книги растут на деревьях. Сколько тонкостей в работе типографии! Приладки и настройки, лампочки и линзы, тысячи видов бумаги. Постоянные сверки цвета, полутонов, тонов, оттенков на каждом листе. И вот, наконец, журнал — такой красивый, пахнущий краской и трудом!

Затаив дыхание, я наблюдала, как работает наш герой. Для меня было открытием, что и техническая работа может быть настолько творческой, стоит только полюбить её и поверить в значимость дела, которое делаешь. Глядя на этого парня, я вспомнила забытое выражение «золотые руки». Передо мною пронеслась вереница ассоциаций: хлеб, колосья, люди разных профессий с картинок школьного учебника. Стало так тепло и уютно, так по-настоящему хорошо среди груды бумаг в цеху типографии.


В день вручения диплома я совершила один странный поступок. Едва взглянув на документ, я тут же села в трамвай и тайком отвезла это пластиковое чудо... в приёмную комиссию. Все вокруг меня поздравляли и пророчили светлое будущее с высокооплачиваемой работой, а мне было стыдно признаться, что то, чему я училась пять лет, не оставило ни следа в душе, ни желания работать по специальности.

Когда я поступила во второй раз, меня «не поняли». Одногруппники ходили на собеседования, находили работу, а я снова засела за конспекты. Вдруг обнаружились новые таланты, запоем читались учебники и спецлитература. Даже в голову не приходило прогуливать пары — настолько всё было интересно, и впервые в жизни я стала учиться на «отлично»...

Прошло время. От первого образования остались лишь фотографии да воспоминания студенческой юности. Ни одного дня я не работала по первой специальности, даже не пользовалась полученными знаниями в частном порядке. Зато вторая профессия стала смыслом жизни. Любимая работа, непрестанное самообразование, желание работать ради самой работы... Мне страшно подумать, чем была бы моя жизнь, если бы в погоне за местом в уютном офисе я не услышала свой внутренний голос, похоронила своё призвание. Быть может, я двигалась бы вверх по карьерной лестнице, отсиживая рабочие дни, считая минуты до обеденного перерыва, до конца рабочего дня, до выходных, радуясь зарплате и отпускам. От одной такой мысли — мороз по коже! Как стать полезным людям, если сам в своём труде не видишь смысла? Разве смогла бы высокая зарплата заменить то счастье, которое испытываю я, приходя на работу?


Заболел маленький котёнок. В кабинете ветеринара вместо анатомических плакатов со скелетами людей — такие же, но с изображениями животных. Высокого роста «дядя врач» огромными руками так ловко совершал манипуляции над маленьким, еле дышащим котёнком, что я снова «влюбилась». Не в «дядю», а в его дело. То, как он разговаривал с нашей Соней, было просто дивно! Не замечая нас, робко жавшихся к стенке «родственников больного», он умело ставил капельницы и делал уколы. Нам он сказал всего две фразы. Первую — о том, что, несмотря на сложный вирус, «пациент будет жить». А вторую — философскую: «Хорошо, что вы приехали. У меня ночное дежурство, и снова пришлось бы фильмы смотреть, чтоб не заснуть. А так — работа есть». Эти слова, сказанные без рисовки и пафоса, были для меня как витамин. До чего же здорово встретить человека, готового выкладываться «по полной», не способного филонить, инертно просиживая на работе от звонка до звонка! Наверное, на таких людях и держится всё, что держится...



Глупо было бы оспаривать необходимость высшего образования и профессионального роста. Но в жизни за всё нужно платить. Предавая своё призвание, мы платим неудовлетворённостью. Острее переживаются кризисы — не только финансовые и мировые, но и личностные, возрастные, семейные, когда не чувствуешь тыла в любимом деле. Философ ХХ века Карл Ясперс оформил в слова старую вечную мысль: «Человек становится тем, кто он есть, благодаря делу, которое он делает своим».

Сейчас модно говорить о самореализации, но что это такое? Само слово даёт ответ на вопрос — реализация самого себя. То есть человек, стремясь к самореализации, пытается сделать самого себя реальным, настоящим — возможно, именно это и имел в виду философ?

Современность утверждает, что только благодаря престижной профессии человек может взлететь на пик успешности, признания и славы. Но навеянные рекламным миром постулаты играют с нами злую шутку. Мы стремимся к универсальности, забывая о том, что человеческая жизнь — это, выражаясь языком философов, феномен; то, что встречается всего один раз в вечность. В это трудно поверить в эпоху массовости: как говорится, за лесом деревьев не видать.

Можно ли быть реализованным, если твоя профессия не входит в десятку престижных? Возможна ли реализация себя не только как профессионала, но и как человека, творца и созидателя, на твоём рабочем месте? Вопросы, на которые нет ответа-панацеи. Каждому нужно думать об этом и дать себе ответ. Чтобы потом не пришлось искать причины, отчего треть жизни, проведённая на рабочем месте, оказалась прожитой впустую.

Прочла в интернете, что сегодня в разработку помады с голографическим эффектом вкладывается больше средств, чем в освоение космоса. Если журналисты и преувеличивают, вряд ли вызывает сомнения тот факт, что, поглощённые вещами и досугом, мы всё меньше смотрим в небо.



«Быть или не быть?» — вопрошал принц Датский. Возьму на себя смелость сказать, что до этого вопроса ещё нужно дорасти. За нашим колебанием между косметическими технологиями и космическими далями стоит философский вопрос-провокация: «иметь или быть?» Обладание и бытие — это два кардинально различных мировоззрения, способа существования, две различных сути человека. Соотнесённость человека с одной из этих категорий определяет его мысли, чувства, поведение — а в итоге и судьбу.

Решив строить рай на земле, человечество выбрало «иметь». Рай земной и сейчас представляется нам местом изобилия, похожим на иллюстрацию из сектантского буклета. Но в Граде Небесном главное — быть, и Господь наш есть Сущий — Тот, Кто есть.

Есть замечательная пословица: «Каждый хочет иметь друга, но не каждый хочет им быть». Сейчас всё чаще мы хотим «иметь». «Хочу ребёнка» — вместо «хочу быть матерью», «хочу иметь мужа» — вместо «хочу быть женой» и т. п. За этими тонкостями языка стоит отношение человека к жизни, его девиз: или — я для кого-то, или — кто-то для меня.
Сказка по-новому: принц-потребитель

Человек, живущий категорией «быть», счастлив, созерцая красоту природы, чувствуя себя её хозяином, неся за неё ответственность. Цветок на поляне будет его цветком, даже если он растёт за сотни километров от дома. Маленький Принц любил Розу, называл своей, но не стал сушить её для гербария, чтобы завладеть ею. Любить и дружить для него значило заботиться и нести ответственность.

Попробуем сочинить сказку, где Принц будет жить категорией «иметь». Её герой — такой себе среднестатистический потребитель. Отправляясь в далёкие странствия на поиски благ и развлечений, обозлённый на Розу за её вечные упрёки, он срывает цветок недрогнувшей рукой: «чтоб другим не досталась». Прилетев на Землю, Принц-потребитель видит клумбу с сотнями роз. Озадаченный открытием, что его роза — не единственная, он, припоминая былые обиды, недовольно разглядывает морщины на её лепестках, затем бросает прочь: зачем ему смятый цветок, когда кругом такая красота? А после с нескрываемым удовольствием рвёт свежие ароматные бутоны... Те, в свою очередь, тоже завянут, но это не беда — на планете Земля чего только нет!

Цель героя — поглощение: знаний, впечатлений, пейзажей, чужих сердец... Ему нет дела до сути вещей и явлений; главное — обладание ими. У банкира он научится банковскому делу, с пьяницей выпьет на брудершафт, от географа, короля и честолюбца постарается взять «что-нибудь полезное». Лиса он если и встретит, то пройдёт мимо: ему некогда слушать шаги рыжего безумца. Он первый купит пилюли от жажды, чтобы не тратить время на поиск родников. Героя не мучают вопросы: отчего пьёт пьяница, зачем король казнит и милует крысу, зачем фонарщику его закон, а честолюбцу — похвалы?

В своём желании иметь мы ломаем жизни, разбиваем сердца — и страдаем от одиночества. Того, что цветок просто есть в мире, нам становится мало, даже если он растёт под нашим окном. Эрих Фромм, известный философ, в своей книге «Иметь или быть» пишет следующее: «При существовании по принципу обладания моё отношение к миру выражается в стремлении сделать его объектом владения и обладания, в стремлении превратить всё и всех, в том числе и самого себя, в свою собственность». Возможно, так мы перестаём видеть образ Божий в человеке и сами перестаём быть Божиими, становясь своими собственными.
«Маловато будет»

«Человеку обладающему» всегда будет мало того, что есть. Мало денег, мало власти, мало одной жены, мало друзей, мало веселья, мало самого себя. Потребитель, не имея собственной сути, состоит из того, чем он обладает. В таком случае естественно желание расширить просторы своего владения.

С одной стороны, потребление ослабляет исконное чувство тревоги, присущее каждому как ответ на существование. С другой стороны, потребности потребителя всё возрастают. Эту адаптацию к получаемым удовольствиям учёные называют гедоническим привыканием. Чтобы сохранить остроту ощущений, глянец советует чередовать виды удовольствия: шопинг, путешествия, экстрим, косметические салоны, клубы и т. п. При смене развлечений человеку не будет скучно, он будет активен и счастлив. Тем не менее, неврозы, вызванные ощущением пустоты и бессмысленности существования, сегодня занимают первое место среди всех прочих.
Оппозиция

Сейчас на Западе входит в силу движение «Отказ от потребления». Молодая пара, пресытившаяся благами цивилизации, объявила миру, что человек может жить, имея не более ста вещей. Они продали всё, что имели, оставив минимум необходимых вещей, переехали в однокомнатную квартиру. Возможно, люди думают, что так ведут борьбу с потреблением, но мне в этом видится всё то же знакомое «иметь», только со знаком минус. Просто теперь вместо обилия вещей эта пара имеет популярность, славу, собственный способ жизни и философию, а также деньги, которые тратят в тех же количествах, но на другие «игрушки».
Так как же быть?

В кризисных ситуациях, на войне, перед лицом смерти человек вынужденно сталкивается с категорией «быть». Хотя, увы, сейчас и это случается всё реже. «Когда меня в 25 лет сбила машина, я остро осознала, что любой день может стать последним и новый день может не настать. Так что смысла копить нет никакого, не говоря о том, что это неприятно и тяжело. Также накопление противоречит молитве „Отче наш“, в которой чётко сказано „хлеб наш насущный даждь нам днесь“ — то есть сегодня, а завтра подумаем про завтра. Это моя потребительская философия, которая безответственна. Я люблю пускать деньги на ветер в прямом смысле»...

Неужели об этом говорится в Господней молитве? Не кощунство ли использовать слова Христа для оправдания своих прихотей? Не плод ли это философии потребительства — вытягивать из молитв нужные слова и использовать, как вздумается, игнорируя суть сказанного? Философия эта часто оперирует понятиями «легко», «приятно» и «комфортно», внушая нам, что таковой должна быть сама жизнь.

Как же научиться быть? Вряд ли можно, однажды избрав для себя путь — быть, — никогда с этого пути не сбиться. «Иметь или быть?» — извечное распутье, на котором мы ежедневно совершаем свой выбор. Иногда ошибаемся. Но у нас есть право исправить свою ошибку, пока мы живы.

Анна Лелик

Сейчас любовью зовётся что угодно, происходящее между мужчиной и женщиной. Она в каждой песне, в каждом фильме и романе, а также на заборах, билбордах и этикетках нижнего белья. Ловко взяв в оборот громкое слово, апеллирующее к каждому смертному, рекламисты и масс-медиа вкладывают в него всё, что способен «съесть» ищущий любовь человек.

А существует ли вечная любовь — не в абстрактно-книжной реальности, а в повседневности? Существует ли любовь единственная — не такая, как в шутке «любовь одна, а партнёры меняются»? Существует ли вообще любовь, и для каждого ли она?

Чтобы не погрязнуть в пустых размышлениях, важно определиться с понятиями. Уже много лет не могу найти определения лучше, чем даёт Толковый словарь Ожегова. Там сказано: «Любовь — чувство глубокой самоотверженной привязанности».

Мне известно немало трогательных историй о вечной любви. Но, увы, все они взяты либо из книг, либо из фильмов, либо из непроверенных источников. И мне захотелось поделиться с читателем историей, которая особо дорога мне. Случилась она в моей семье.

Во время Великой Отечественной войны железную дорогу, хотя она и была гражданским объектом, перевели на военное положение. Мой прадед Василий работал на железной дороге города Х и был крупным начальником. На службе его любили и уважали за неиссякаемое чувство юмора и простоту. Дома его ждали любимая жена Аннушка и трое детей, а также четвёртый, который должен был вот-вот родиться.

Однажды ночью жене стало неожиданно плохо, и пришлось срочно везти её в больницу. Остаток ночи прадед сидел под окнами больничной палаты, ожидая «приговора» врача. Потом были какие-то списки анализов, лекарств, назначений — время то неслось вскачь, то едва ползло. Как известно, в те страшные военные времена с дисциплиной было строго, особенно это касалось опозданий. Время было исключительно дорого, часто дороже самой жизни. Опоздать на работу можно было не более чем на пятнадцать минут — тогда грозил только выговор. Но если задержка была хоть на минуту больше, то вместо выговора выносился приговор — без суда и следствия. Ни много ни мало, это приравнивалось к дезертирству и означало прямую дорогу в штрафбат — батальон смертников.

Прадед не смог попрощаться ни с женой Аннушкой, ни с детьми, ни с появившейся в тот день на свет слабенькой девочкой — долгожданной дочерью. Он опоздал на шестнадцать минут, и последняя минута стала решающей. Не объяснил им, что Родины он не предавал, что всё это нелепо, что их он любит больше жизни. Не объяснил, но доказал. Похоронка пришла в 1943 м — для штрафника он очень долго «продержался». Для своей семьи он был и остаётся не штрафником, а героем, отдавшим свою жизнь за Родину.

Место его гибели все эти годы никому из нас не было известно. Много лет мой отец безуспешно искал следы своего деда на тропах Великой Отечественной. И вот несколько лет назад отец, выросший за сотни тысяч километров от украинской земли, проезжал мимо города Изюма. В 1943 году здесь было одно из самых крупных сражений, в память о котором выстроен огромный мемориал. Отец остановил машину и вышел к памятнику. В списке погибших значилось много «штрафников». Пробегая глазами списки, отец вдруг увидел знакомое имя: С. Василий Назарович. Даты рождения и смерти совпадали с прадедовыми. Стали делать запросы в архивы. Ничто не отрицало вероятность того, что это он, хотя и чётких доказательств тоже найти не удалось — со штрафниками не очень тогда возились. Но папа верит, что это то самое место. Ведь более чем полвека назад прадед защищал ту землю, которая позже станет и моей родиной, местом, где я родилась и выросла.

Его супруга, моя прабабушка, дожила до моего рождения. В её честь меня назвали Анной. Воспоминания её детей и внуков очень похожи: она никогда не повышала голос и обладала удивительным смирением. Возможно, эта добродетель была плодом той тяжелейшей жизненной потери, но не было в жизни таких ситуаций, когда она отчаялась бы и стала роптать. О муже своём она всегда говорила так, что люди малознакомые могли подумать, что он не умер, а вышел на полчаса за хлебом. Для неё прадед был жив, а потому никто никогда не видел на её лице траурного выражения. Его фотография, самая светлая и радостная, всегда висела на видном месте. Для неё он был жив... жив в вечности.

Жаль, что смирение не передаётся по наследству. Зато передаётся память поколений, в которой всегда живы любимые. Уверена, что такими историями может поделиться практически каждая семья: в мире всегда были и будут люди, хранящие верность до самого конца, потому что смерть не имеет никакой силы ни над вечностью, ни над любовью.



А может ли любовь быть одной-единственной, на всю жизнь? Сегодня многие готовы повторить вслед за Ремарком: «Жизнь слишком длинна для одной любви». Конечно, если рассматривать любовь как источник наслаждения, глупо верить, что она может быть единственной. К любому удовольствию неизбежно привыкаешь. А поклонение коварному и прожорливому богу «я» требует на алтарь всё новых приношений в виде свежих ощущений.

Сегодня на первый план выдвигается любовь к себе. Советы психологов предсказуемы: уходи, если разлюбила; найди другую, если с этой скучно; он не изменится, лучше сразу брось. Такие советы выстроены вокруг рукотворного идола самости. Главные призывы — не мучаться, расслабиться, получать удовольствие и быть свободным. Видя в рекламных роликах страстно влюблённые пары, мы с завистью вздыхаем: у нас такого уже давно нет, а у них есть. Они могут через пять, десять и двадцать лет супружества оставаться пылкими и нежными любовниками, а значит, это с нами что-то не так. Значит, настоящая любовь впереди, и нужно поскорее избавиться от «прошлогоднего снега». Уверовав в сказку, мы рушим отношения, в которых уже нет места свечам и романтической музыке.

В реальности же всему своё время. Пылкая и страстная влюблённость подозрительна, если не стремится перерасти в глубокое чувство. Конечно, быть желанными важно и приятно, но чувства нельзя закатать в консервную банку, оставив без изменения. Желание сохранить юношескую влюблённость, не развивая её в глубокую привязанность, обречено никогда не сбыться. Влюблённость — взрыв, после которого либо родится целая вселенная, либо образуется полный хаос. Поддаваясь желанию получать удовольствие, следуя зову плоти, то и дело взрываясь, мы оставляем после себя выжженные пустыни, забывая, что изначально мы созданы творить.

Когда мы влюблены, подвиг совершать легко и радостно. Хочется рисковать жизнью, бежать на край света. И это не условно, у многих за плечами есть такой опыт. На самом деле вряд ли это подвиг во имя любви. Скорее, наслаждение дарами влюблённости, когда в радость любая тягость. Реальные подвиги повседневной жизни не так ярки и на первый взгляд не заслуживают аплодисментов. Подвиг — это когда ломаешь изнутри себя, свою лень, нежелание, гордость, а потом уже совершаешь поступок ради другого.

Чтобы проверить себя на наличие в душе главного чувства — не из современных песен, а по Ожегову — можно пройти простой тест. А что если в городе блокада — готова ли я вот с ним, не с абстрактным принцем, а с моим мужем в тапках и халате делить последний кусок хлеба? А отдать целый, если потребуется? А если ему ноги по колено отрежут, готова ли жить с ним? Не просто кормить-поить, а именно жить как с единственным и любимым супругом? А делом любимым готова ради него пожертвовать, как жена декабриста?

Предположим, немного слукавив, я ответила «да» на все вопросы. А теперь главный вопрос к совести. А если зрителей убрать? Не при людях этот подвиг нести, где и похвалят, и пожалеют, да ещё и помогут материально особо сочувствующие, а в глуши, где только волки да медведи?

Выбор есть — можно не любить, ведь никто не заставляет. Но представить себе жизнь без любви страшно и холодно — зачем это всё? Для удовольствий, которые приедаются? Для свободы, которой так порой хочется пожертвовать ради кого-то? Если уж выбирать любовь, то подписаться на то, что нужно работать над собой. Много.

Мерилом подлинности чувств стали для меня слова из Евангелия. Все они воплотимы, стоит лишь подвинуть скверного божка «я» и взглянуть на любимого, вспомнив, как радостно держаться за руки. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит (1 Кор. 13, 4–7).

Анна Лелик