Никогда не начинай свою борьбу с того, что ты не можешь сделать, но начинай ее с того, что ты сделать можешь.



Те люди, которые были невнимательными и в мирской жизни приобрели дурные привычки, пусть после своего обращения безропотно терпят брань от врага, не возделывая, однако, злых похотей. Если они станут таким образом подвизаться, то очистятся и достигнут состояния людей целомудренных.



Даже если мы получим раны, не нужно терять хладнокровия, но просить помощи Божией и с мужеством продолжать борьбу. Пастырь Добрый услышит и тут же поспешит [на помощь], как бежит на помощь пастух, заслышав, как жалобно блеет ягненок от полученной раны, укусов волка или пса.



В духовной борьбе необходимо определить «координаты» слабых мест нашего характера – наши недостатки – и после этого стараться наносить удары в эти места. Как на войне: совершая разведку какого-то района, мы отмечаем на карте места, в которых находится враг или плацдармы, с которых он может пойти на нас в наступление. И потом мы следим за этими местами с особым вниманием. Ведь, зная, в каких конкретно местах находится враг, можно двигаться с уверенностью. Военные разворачивают карту и говорят: «Враг находится здесь и здесь. Значит, нам надо успеть захватить вот эту и вот эту высоту. Сюда нужно послать подкрепление, а здесь необходимы такие-то и такие-то виды оружия». То есть, зная, где находится враг, можно построить какой-то план.



Христос лишил диавола права делать зло. Он может делать зло, только если сам человек даст ему на это права. Не соучаствуя в Таинствах Церкви, человек дает лукавому эти права и становится уязвим для бесовского воздействия.



Диавол – искусник. Например, если духовному человеку принести во время Божественной Литургии скверный помысл, то он поймет это, встрепенется и отгонит его. Поэтому диавол приносит ему помысл духовный. «В такой-то, – говорит он, – книге о Божественной Литургии написано то-то». Потом он отвлекает внимание, например, на паникадило, и человек думает о том, кто его изготовил. Или же лукавый напомнит о том, что надо проведать такого-то больного. «Вот это да! – скажет человек. – Озарение пришло во время Божественной Литургии!» – понимает, что Божественная Литургия закончилась, а сам-то он нисколько не соучаствовал в ней.



При обращении к Богу человек получает от Него силу, просвещение и утешение, необходимые в начале пути. Но только лишь человек начнет духовную борьбу, как враг воздвигает против него жестокую брань. Вот тогда-то необходимо проявить немножно выдержки. А иначе как искоренятся страсти?



В прежние времена начиналась война, и человек шел сражаться с врагом, защищая свое Отечество, свой народ. Сейчас мы вступаем в сражение не ради защиты Отечества. Мы идем в бой не для того, чтобы воспрепятствовать варварам сжечь наши дома, надругаться над нашей сестрой и нас обесчестить. Мы ведем войну не за национальные интересы и не за какую-то идеологию. Сейчас мы сражаемся либо на стороне Христа, либо на стороне диавола.



- Геронда, мне тяжело бороться.

- Занозу и то больно из пальца вытаскивать, а выдергивать из себя страсть намного больнее! Знай ещё, что когда человек старается отсечь какую-нибудь страсть, то искушение ставит на пути его препятствия, и человек страдает, как страдает бесноватый, когда его отчитывают, потому что в этот момент идёт борьба с Диаволом. Но потом бесноватый освобождается.

Очищение себя не происходит автоматически, без труда, нажатием кнопки. Страсти отсекаются не сразу, как ствол дерева не перепиливается одним движением Пилой работают долго, пока не пропилят весь ствол насквозь. Но и на этом работа не заканчивается. Чтобы бревно стало мебелью, сколько нужно труда! Сначала нужно бревно распилить на доски, затем их будет долго обрабатывать мастер, делая из них нужную мебель.

- А если я не понимаю, что этот труд необходим?

- Тогда останешься пнём и тебя бросят в огонь.

Я верю, что Бог поможет мне", - говорят некоторые, но при этом стараются накопить денег для того, чтобы не испытывать никакого лишения. Такие люди насмехаются над Богом, потому что вверяют себя не Ему, а деньгам. Если они не перестанут любить деньги и полагать на них свою надежду, то они не смогут возложить свою надежду на Бога. Я не говорю, что людям не нужно иметь каких-то сбережений на случай нужды, нет. Но не следует полагать свою надежду на деньги, не нужно отдавать деньгам свое сердце, потому что, поступая так, люди забывают Бога. Человек, который, не доверяя Богу, строит собственные планы, а потом говорит, что так хочет Бог, "благословляет" свое дело по-диавольски и постоянно мучается. Мы не осознали того, насколько силен и добр Бог. Мы не даем Ему быть хозяином, не даем Ему управлять нами и поэтому страдаем.

На Синае, в келье святой Епистимии, где я жил, воды было совсем чуть-чуть. В одной пещере, примерно в двадцати метрах от кельи, из расселины в скале по капле сочилась вода. Я сделал маленький водосборник и набирал по три литра воды за сутки. Приходя за водой, я подставлял железную банку и, пока она наполнялась, читал акафист Пресвятой Богородице. Я немножко смачивал голову, только лоб, это помогало мне, так посоветовал один врач, набирал немного воды для питья, в отдельную баночку набирал немножко водички для мышек и птичек, живущих при моей келье. Для стирки и прочих нужд я использовал эту же самую воду из пещеры. Какую же радость, какое благодарение испытывал я за ту немногую воду, которую имел! Я славословил Бога за то, что у меня была вода.

Потом, когда я приехал на Святую Гору и ненадолго поселился в Иверском скиту, там, поскольку сторона была солнечная, недостатка в воде не было. Там была одна цистерна, вода из которой переливалась через верх. У! Я мыл и голову, и ноги, но... старое позабылось. На Синае на мои глаза от благодарности за малую воду наворачивались слезы, а здесь, в скиту, от изобилия воды я впал в забывчивость. Поэтому я ушел из этой кельи и поселился подальше, метрах в восьмидесяти, где была маленькая цистерна. Как же теряется, как забывается человек от изобилия!..

Мы должны полностью, безусловно вверить себя божественному промыслу, Божией воле, и Бог попечется о нас. Один монах пошел как-то вечером на вершину горы, чтобы совершить там вечерню. По пути он нашел белый гриб и возблагодарил Бога за эту редкую находку. На обратном пути он хотел срезать этот гриб и приготовить его себе на ужин. "Если миряне станут спрашивать меня, ем ли я мясо, - рассуждал в своем помысле монах, - то я могу сказать им, что ем каждую осень!" Возвращаясь в каливу, монах увидел, что, пока он читал вечерню, на гриб наступило какое-то животное, и целой осталась только половина. "Видно, - сказал монах, - столько мне надо съесть", и собрал то, что осталось, и поблагодарил Бога за Его промысл, за половинку гриба. Чуть пониже он нашел еще полгриба, нагнулся, чтобы срезать и восполнить недостаток для ужина, но увидел, что гриб трухлявый (возможно, он был ядовитым). Монах оставил его и снова возблагодарил Бога за то, что Он уберег его от отравления. Вернувшись в каливу, монах поужинал половиной гриба. На следующий день, когда он вышел из дома, его глазам открылось чудесное зрелище. Повсюду вокруг каливы выросли прекрасные грибы, и, увидев их, монах снова возблагодарил Бога. Видите, он возблагодарил Бога за целый гриб и за половинку, за хороший и за плохой, за один и за много. Он был благодарен за все.

Добрый Бог подает нам щедрые благословения, и Его действия направлены нам на пользу. Все имеющиеся у нас блага - это Божии дары. Он все поставил на службу своему созданию - человеку, Он сделал так, чтобы все: и животные, и птицы, и малые, и великие, даже растения - жертвовали собою ради него. И Сам Бог принес себя в жертву для того, чтобы избавить человека. Не будем же равнодушны ко всему этому, не будем ранить Его своей великой неблагодарностью и бесчувствием, но станем благодарить и славословить Его.

В чем? В том, чтобы подготовить себя для нашего Отечества, для неба, для рая. Суть в том, чтобы человек уловил этот глубочайший смысл жизни, иже есть спасение души. Веруя в Бога и будущую жизнь, человек понимает, что эта временная жизнь суетна, и готовит свой загранпаспорт для жизни иной. Мы забываем о том, что всем нам предстоит уйти. Корней здесь мы не пустим. Этот век не для того, чтобы прожить его припеваючи, а для того, чтобы сдать экзамены и перейти в иную жизнь. Поэтому перед нами должна стоять следующая цель: приготовиться так, чтобы, когда Бог призовет нас, уйти со спокойной совестью, воспарить ко Христу и быть с Ним всегда. Когда Христос благословил пять хлебов и насытил столько тысяч людей, народ тут же сказал: "Царь бы из Него вышел что надо!" Съели пять хлебов и две рыбы и воодушевились. Однако Христос сказал им не заботиться о сей пище, потому что здесь мы не останемся. В этой жизни каждый из нас подвергается испытаниям: соответствует ли он тому, чего требует Бог.

— Геронда, чиста ли та радость, которую я испытываю, когда меня распекают за какую-нибудь мою вину?

— Смотри, без ропота, но с радостью и словами: "Слава Тебе, Боже, так мне и надо!" — принимая нагоняй за совершенные оплошности, ты будешь иметь половину радости. Но если тебя ругают незаслуженно, без вины с твоей стороны, и ты принимаешь выговор с добрым помыслом, то твоя радость будет полной. Я не побуждаю тебя к тому, чтобы ты сама напрашивалась на несправедливости, поскольку в этом случае тангалашка низвергнет тебя в гордость, но призываю к тому, чтобы ты принимала несправедливость, когда она приходит сама собой, и радовалась этому.

Существуют четыре стадии отношения к несправедливости. К примеру, кто-то тебя несправедливо бьет. Если ты находишься на первой ступени, то даешь ему сдачи. Если находишься на второй, то чувствуешь в себе очень сильное смущение, но сдерживаешься и ничего не говоришь. На третьей стадии ты уже не смущаешься, а на четвертой чувствуешь большую радость и сильно веселишься душою. Если человека в чем-то несправедливо обвиняют, то, доказав, что эти обвинения несостоятельны, он реабилитирует себя и получает удовлетворение. В этом случае он испытывает радость мирскую. Однако, относясь к несправедливости духовно, с добрым помыслом и не заботясь о том, чтобы доказать свою невиновность, он испытывает радость духовную. То есть в этом случае он имеет в себе божественное утешение и славословие Бога становится его состоянием. Знаете, какую радость испытывает душа человека, если его несправедливо обидят и он при этом не оправдывается, добиваясь, чтобы ему сказали "молодец" или "извини"? И радость, которую переживает такая душа сейчас, терпя несправедливость, больше, чем та радость, которую она испытала бы в случае, если бы ей удалось оправдаться. Те, кто достигает такого состояния, желают отблагодарить своего обидчика как за радость, которую он подарил им в жизни земной, так и за радость, которую он обеспечил им в вечности. "Насколько же духовное отличается от мирского!

В жизни духовной иная система измерений. Если ты оставляешь какую-то некрасивую или негодную вещь себе, то чувствуешь себя прекрасно. Если отдаешь ее другому, то чувствуешь себя нехорошо. Если ты [безропотно] принимаешь несправедливость и оправдываешь своего ближнего, то в своем сердце ты принимаешь многажды онеправдованного Христа. Тогда по существующему [духовному] закону Христос "продлевает срок аренды" [1] твоего сердца. Он остается в нем и исполняет тебя миром и радованием. Ах, голубчики мои, попробуйте и вы пережить эту радость сами! Выучитесь радоваться не той мирской радостью, а этой — духовной. Когда вы этому научитесь, у вас каждый день будет Пасха.

Нет радости большей, чем та, которую испытываешь, принимая несправедливость. О, если бы все люди поступали со мной несправедливо! Говорю вам со всею искренностью: самая сладкая духовная радость была испытана мной среди несправедливости. Знаете, как я радуюсь, когда кто-нибудь называет меня прельщенным? "Слава Тебе, Боже, — говорю я, — ведь за эти слова я получу мзду. А вот если меня назовут святым, то я окажусь в должниках". Нет на свете вещи более сладкой, чем [принимаемая тобой] несправедливость!

Однажды утром кто-то постучал в железное клепальце возле калитки моей Кельи. Было еще слишком рано, чтобы принимать посетителей. Я посмотрел в окно и увидел юношу с просветленным лицом. Я понял, что, раз Благодать Божия так его "выдает", значит что он на собственном опыте пережил что-то духовное. Поэтому, хотя у меня и были неотложные дела, я оставил их, открыл ему дверь, завел в Келью, принес ему воды и, видя, что в нем скрыто что-то духовное, осторожно начал расспрашивать о его жизни. "Кем работаешь, молодец?" — спросил я его. "Какая там, отче, работа, — ответил он. — Ведь я вырос в тюрьме. Сейчас мне двадцать шесть лет, и большую часть своей жизни я провел там". — "Что же ты такое натворил, что оказался в тюрьме?" — спросил я, и он открыл мне свое сердце. "С детских лет, — начал он свой рассказ, — мне было очень больно видеть несчастных людей. Я поименно знал всех, кто страдает и испытывает нужду, — не только в нашем приходе, но и в других. Наш приходской священник и староста прихода все собирали и собирали деньги, расходуя их на строительство различных зданий, залов, на благоустройство храма и тому подобное, а бедные, нуждающиеся семьи оставались совершенно никому не нужными. Я не берусь судить, была ли действительная нужда во всех этих постройках, но просто говорю о том, что я видел множество обездоленных. Ну вот тогда я и стал тайком брать собранные на пожертвования деньги. Я брал не все, а сколько было необходимо. На ворованные деньги покупал продукты, разные [необходимые] вещи и оставлял это под дверями бедняков. Сразу после этого, не желая, чтобы по подозрению в краже схватили ни в чем не повинного человека, я приходил в полицию и говорил: "Я украл деньги из церкви и их потратил". Больше не говорил ничего. Меня били, называли "шпаной" и "вором", но я молчал. Потом сажали в тюрьму. Так продолжалось несколько лет. В нашем городе тридцать тысяч жителей, все они про меня слышали и иначе, как "шпаной" и "вором", не величали. А я молчал и испытывал радость. Как-то я просидел в тюрьме целых три года. Иногда меня сажали по одному лишь подозрению в краже — без вины с моей стороны, и когда задерживали настоящего преступника, меня отпускали. А если виновного в преступлении, которое я не совершал, не находили, я отсиживал в тюрьме весь полагавшийся этому вору срок. Поэтому, отец мой, я и сказал тебе, что большую часть своей жизни провел в тюрьмах".

Со вниманием выслушав его рассказ, я сказал: "Вот что, парень. Хоть все, что ты мне рассказал, и кажется, на первый взгляд, хорошим, но на самом деле ничего хорошего в этом нет. Больше так не делай. Я тебе кое-что посоветую. Послушаешься моего совета?" — "Послушаюсь, отец", — ответил он. "Из своего родного города тебе нужно уехать, — сказал я. — Поезжай туда, где тебя не знают, — в город такой-то. Я позабочусь о том, чтобы ты сошелся там с добрыми людьми. Начинай работать и по силе помогай обездоленным, делясь с ними последним куском хлеба, потому что это имеет бо́льшую цену [чем то, что ты делал до сих пор]. Но даже если человеку нечего дать нищему и у него болит от этого сердце, то он дает ему милостыню высшего порядка. Он дает ему милостыню кровью своего сердца. Ведь если человек дает милостыню из того, что имеет, то при этом он испытывает и радость, а вот если ему нечего дать, то он чувствует в сердце боль". Выслушав меня, юноша пообещал послушаться моего совета и ушел в радостном состоянии духа.

Прошло семь месяцев. Однажды я получил письмо из тюрьмы Коридаллу [2]. Раскрыв конверт, прочитал следующее: "Отец мой, ты, конечно, удивишься тому, что после стольких полученных от тебя советов и данных тебе обещаний я пишу тебе опять из тюрьмы. Но знай, что на этот раз я отсиживаю срок, который уже отсидел раньше. Произошла какая-то судебная ошибка. Слава Богу, что среди людей нет справедливости: ведь если бы она существовала, это было бы несправедливостью по отношению к людям духовным, которые теряли бы тогда небесную мзду". Прочитав последние слова, я поразился этому молодому человеку, который столь горячо взялся за жизнь духовную и столь глубоко постиг глубочайший смысл жизни вообще. Вор ради Христа! Он имел в себе Христа. Он не мог сдержать себя от радости, которую переживал. Он переживал божественное сумасбродство, праздничное веселие!

— Геронда, эта радость происходила от того, что люди покрывали его позором?

— Эта радость происходила от того, что он терпел несправедливость. Он был мирским человеком — не читал ни Житий Святых, ни сочинений Святых отцов, и несмотря на то, что его незаслуженно били, сажали в тюрьму, несмотря на то, что в городе его считали шпаной, негодяем и вором, несмотря на то, что его срамили и стыдили, — несмотря на все это, он не оправдывался и ко всему относился настолько духовно! Молодой человек — а заботился не о том, как восстановить свою репутацию, но о том, как помочь другим. Больших, настоящих ворюг часто не сажают в тюрьму ни разу, а этого горемыку дважды посадили за одну и ту же кражу. А сколько раз его сажали в тюрьму невинно — пока не был найден настоящий преступник! Однако той радости, которую испытывал он, не испытывали даже все жители того города — вместе взятые. Тридцать тысяч их радостей не смогли бы перевесить одной такой радости, как у него.

Вот поэтому я и говорю, что у человека духовного нет скорбей. Когда в человеке умножается любовь и его сердце опаляется божественным рачением, то скорбь уже не может найти в нем места. Люди причиняют такому человеку боль и страдания, однако их побеждает его великая любовь ко Христу.



__________________________________________________________________________________________

1) Арендаторы помещения для жилья и профессиональной деятельности по закону об аренде имеют право на ее продление и после истечения предыдущего срока.

2) Одна из центральных греческих тюрем. — Прим. пер.

— Геронда, когда со мной поступают несправедливо, мое сердце ожесточается.

— Чтобы оно не ожесточалось, никогда не думай ни о том, что виноват тот, кто поступает с тобой несправедливо, ни о том, насколько велика его вина, а поразмысли лучше о том, насколько виновата ты сама. Погляди: когда люди ссорятся, каждый из них утверждает, что прав именно он. Поэтому люди и находятся в постоянном разногласии. К примеру, двое идут в полицию и, показывая друг на друга, наперебой утверждают: "Он меня избил!" Однако ни один из них не говорит о том, сколько другому досталось от него самого! Куда там — каждый еще и в суд на своего обидчика подает.

Если бы мы размышляли о том, что величайшую из всех несправедливость подъял на Себя Христос, то мы принимали бы несправедливость с радостью. Будучи Богом, Он по многой любви сошел на землю и на девять месяцев заключил Себя во чреве Пресвятой Богородицы. Потом тридцать лет Он жил в безвестности, с пятнадцати до тридцати лет работал на евреев плотником. А знаете, какие тогда были инструменты? В те времена пользовались деревянными пилами с деревянными зубьями. Ему давали всякие там доски и говорили: "Сделай одно, сделай другое..." Но каково было строгать эти доски? Попробуй-ка построгай теми неуклюжими железками, которые употребляли тогда вместо рубанков! Знаешь, какой это был тяжкий труд? И после этого — три года страданий. Ради проповеди исходил Он босиком всю [их землю] вдоль и поперек. Он исцелял больных, брением отверзал очи слепых, а они все требовали от Него знамений. Он изгонял бесов из одержимых, а неблагодарные люди называли бесноватым Его Самого. О Нем было столько пророчеств и предсказаний, Он совершил столько чудес, но, несмотря на все это, в конце концов Его подвергли издевательствам и предали Крестной Смерти.

Поэтому те, кто терпит несправедливость — самые любимые Божии чада. Ведь терпя несправедливость, эти люди носят в своем сердце потерпевшего несправедливость Христа. В ссылке или в тюрьме они радуются так, словно находятся в Раю, ибо Рай — там, где Христос.

— Геронда, а может ли ноша человека оказаться для него неподъемной?

— Бог не попускает ноше превышать наши силы. Это нерассудительные люди взваливают на плечи других непосильное бремя. Часто Благий Бог попускает добрым людям пройти через руки злых, чтобы они собрали небесное воздаяние.

— Геронда, а имеет ли недовольство связь с неблагодарностью?

— Да. Может быть и такое: другие [делая человеку замечание] заботятся о его благе, но он этого не понимает, чувствует себя несправедливо обиженным и выражает недовольство. Если такой человек не следит за собой, он вполне может считать, что с ним поступают несправедливо даже тогда, когда он совершает какую-то оплошность и его просят быть повнимательнее.

Таким образом он может дойти и до бесстыдства. Например, монахиня, опрыскивая масличные деревья, наливает в раствор слишком много ядохимиката и сжигает на деревьях листья. Ей делают замечание, а она, вместо того чтобы осознать свою ошибку и сказать: "Простите и благословите", чувствует себя несправедливо обиженной и плачет. "Они поступают со мной несправедливо, — думает она. — Если бы листья на деревьях пожрала саранча, они не сказали бы ни слова! А сейчас, когда их испортила я, они подняли такой крик! Ах, Христе мой, только Ты меня понимаешь". И давай себе реветь! Такая монахиня даже может испытывать радость, думая о воздаянии за ту "несправедливость", которую претерпела, и благодарить за это Христа! Такое состояние — большое заблуждение.

— Геронда, когда я сталкиваюсь с каким-то затруднением и молюсь о том, чтобы оно разрешилось, как мне понять, в чем состоит воля Божия?

— Воля Божия подобным образом не отыскивается. Лучше тебе спрашивать о своем затруднении других. Не проси извещения от Бога, если ты можешь посоветоваться с человеком. Ведь иначе ты можешь впасть в прелесть. Один человек, приходя в храм, становился перед иконостасом и начинал говорить: "Владычица моя, так я возьму деньги из ящика для пожертвований?" — "Бери", — отвечал ему его помысл. "Хорошо, тогда я их возьму", — отвечал он своему помыслу и брал деньги. Когда это случилось несколько раз, один из членов приходского совета заметил, что из ящика для пожертвований исчезают деньги. "Что же такое творится? — удивился он. — Неужели кто-то ворует деньги?" Он решил узнать, кто этим занимается. И что же он увидел? Вскоре пришел этот человек и все повторилось: "Владычица моя, так я возьму деньги из ящика?.. Хорошо, тогда я их возьму". Так член приходского совета застал его на месте преступления.

Всегда, когда рядом есть духовный человек, у него нужно спрашивать совета. А вот если человека, у которого можно спросить, нет — к примеру, ты находишься где-то в пустыне, — однако в тебе живет жажда послушания, тогда Благий Бог Сам становится твоим Старцем. Он просвещает и извещает тебя. Положим, ты не можешь найти человека, который способен разъяснить тебе какое-то место из Священного Писания. Но в этом случае тебя просвещает Бог, и ты понимаешь это место.

— Геронда, а как можно понять, в чем причина какого-то явления моей духовной жизни — искушение ли это лукавого или виновата моя собственная невнимательность?

— Надо пойти и спросить.

— Значит, человек не может этого понять сам?

— Даже если он что-то и понимает, уверенным быть не может. Да тут даже тот, кто имеет опыт, идет и спрашивает другого. Если вопрос касается лично меня, то я всегда спрошу кого-то. Когда речь идет о том, что касается меня лично, то мое собственное решение — каким бы премудрым оно ни казалось — я считаю величайшей глупостью. При этом я иду спрашивать не у того человека, который заранее знает, какое решение мне придется по душе, а у того, кто этого не знает. Погляди, ведь и врач, для того чтобы быть уверенным, что он ставит правильный диагноз в тяжелом случае, советуется с другим врачом Тем более следует советоваться какому-нибудь студенту! Насколько бы духовным ни был человек, насколько бы хорошо он ни умел сам раскладывать по полочкам касающиеся его вопросы — он не может найти внутреннего покоя, потому что Бог хочет, чтобы человек получал помощь от человека и исправлялся через человека. Благий Бог устраивает это для того, чтобы человек смирялся. Человек должен излагать свои помыслы и то, что с ним происходит, своему духовнику, советоваться с ним и не решать трудных вопросов самостоятельно. Ему также не следует самому пытаться преодолеть те трудности, которые он встречает в своей духовной борьбе — ведь делая это, он ставит опыты на самом себе, лукавый может запутать его и создать ему [новые] проблемы. Некоторые люди доходят до того, что сами определяют для себя епитимьи. Такие вещи очень опасны.

Христианин, не имеющий духовника, с которым он мог бы советоваться, продвигаясь по своему духовному пути, запутывается, выбивается из сил, плетется в хвосте. Достичь поставленной цели такому человеку очень непросто. Если человек сам разрешает свои проблемы, то, каким бы он ни был мудрым, он остается помраченным, поскольку ведет себя с самоуверенностью и гордостью. А вот тот, кто смиряется с доверием и самоотверженностью идет к своему духовнику и спрашивает его мнение, получает помощь. Это происходит, потому что в последнем случае Бог обязательно просвещает духовника и духовник дает человеку правильный ответ. Да вот и в случае со мной. Я ведь кто? Крышка от консервной банки. Однако если ко мне приходит человек с помыслом, что я — Святой, то я замечаю, что испытываю в себе какое-то изменение и чувствую, что говорю не от себя. Отсюда мне ясно как дважды два четыре, что пришедший ко мне человек пришел с благоговением и Бог, для того чтобы не поступить с этим человеком несправедливо, приводит меня в это доброе состояние. В подобных случаях, если тебя спрашивают о чем-то серьезном, Бог извещает тебя и ты можешь сказать человеку о том, что случится, когда случится и как он должен к этому отнестись.

— Геронда, я расстраиваюсь, что у других не складывается хорошего мнения обо мне.

— Как хорошо, что ты мне об этом сказала! Начиная с сегодняшнего дня я буду молиться о том, чтобы у других никогда не было о тебе хорошего мнения, поскольку хорошее мнение других, детонька моя, тебе не на пользу. Бог, промышляя о нас, попускает людям поступать с нами несправедливо, оскорблять нас для того, чтобы мы искупили этим какие-то из наших грехов или же отложили некоторый [духовный] капитал для будущей жизни. Но я не могу понять: какой духовной жизни вы хотите? Вы еще не поняли, в чем заключается ваша духовная выгода, вы хотите потратить весь свой [духовный] капитал уже здесь — а для Неба не оставляете ничего. Почему ты понимаешь все подобным образом? Какие книги ты читаешь? "Эвергетинос" [1] читаешь? Разве там не написано, как ты должна поступать? А Евангелие читаешь? Смотри — чтобы читала каждый день.

— Геронда, а я, делая какое-то доброе дело, огорчаюсь, если оно не получает у других признания.

— Послушай, но какого признания ты хочешь: от Христа или же от людей? Разве ты можешь получить от чего-либо пользу большую, чем признание Христа? И что за польза в том, что люди будут обращать на тебя внимание? Если люди будут признавать сделанное тобой добро уже сейчас, то потом, в жизни вечной, ты услышишь: "Восприя́л еси́ блага́я твоя́..." [2]. Нам следует радоваться тому, что другие не признают наших трудов и оставляют нас без [человеческого] воздаяния, поскольку Бог учтет эти [по-человечески неоплаченные] труды и воздаст нам за них вечной платой. Поскольку существует божественное воздаяние, будем стараться сделать какой-нибудь — пусть и малый — вклад в Божию "сберегательную кассу". Несправедливость по отношению к себе мы должны принимать как великое благословение, поскольку за счет несправедливости на наш [духовный банковский] счет перечисляется определенная сумма — в небесное благословение.

— Геронда, а если человек [благодушно] принимает несправедливость по отношению к себе, но не потому, что думает о грядущем Суде, а просто оттого, что считает, что так лучше, то он ведет себя правильно?

— Ну, а разве мысль о том, что так лучше, не приведет его в конце концов к мысли о грядущем Суде? Только пусть он остерегается вести себя так ради того, чтобы быть "просто хорошим человеком", потому что так поступают европейцы [3]. Надо думать о том, что ты — образ Божий и тебе во всем следует быть похожим на своего Творца Если человека побуждает к действию именно эта мысль, то он движется в верном направлении. В противном случае он подвергается опасности впасть в гуманизм [4] европейцев.



____________________________________________________________

1) "Эвергетинос" — систематизированный сборник аскетических о учений святых отцов, составленный около XI века основателем игуменом константинопольского монастыря "Эвергетис" Павлом и первые изданный в конце XVIII в. преподобным Никодимом Святогорцем.

2) Лк. 16, 25.

3) Говоря о европейцах, Старец не уничижает народы Западной Европы, но желает предохранить нас от господствующего в этих странах духа рационализма.

4) Гуманизм — культурное движение, в центре которого стоит самоуправляемый — то есть оторванный от Бога и Церкви — человек; получило свое развитие на Западе в послесредневековую эпоху.

— Геронда, бывает, что какая-нибудь сестра возводит на меня напраслину, а я не могу перенести этого [как должно] и охладеваю по отношению к ней.

— Погоди немного! Чему учит нас Церковь? Как надо поступать в подобных случаях? И сама ты в каком случае получаешь большую пользу? Хорошо, допустим, дело действительно обстоит так, как ты говоришь, — то есть ты не виновата. Ну так что же: если с тобой обошлись несправедливо, ты получаешь прибыль. А та сестра, которая, желая себя оправдать, возвела на тебя напраслину, впоследствии почувствует угрызения совести, будет каяться и относиться к тебе с большей любовью. Таким образом, от того, что с тобой обошлись несправедливо, происходит не одно добро, а сразу два или три. Тем самым тебе дается благоприятная возможность разбогатеть и из цыганки-оборванки стать благородной барышней. Отчего же ты хочешь и дальше цыганить [оставаться побирушкой], когда Бог дает тебе возможность разбогатеть и делиться своим богатством с другими?

— А мой помысл настаивает на том, чтобы я спросила сестру, каким образом она истолковала мое поведение и возвела на меня напраслину...

— Ну конечно, разве тангалашка может вытерпеть, видя, что у тебя есть кое-какие [духовные] сбережения? Он вынуждает тебя оправдываться, чтобы таким образом ты изгнала из себя Христа.

— Геронда, но все же я бы хотела, чтобы мне хоть иногда прощали мои погрешности.

— Хочешь, чтобы тебя оправдывали? Хорошо, допустим, тебя оправдывают. Ты от этого получаешь духовную прибыль или же терпишь духовный убыток?

— Терплю убыток.

— А вот если бы у тебя был магазин, то что бы ты хотела — получать прибыль или терпеть убытки?

— Получать прибыль.

— Ну так вот: если мы не хотим потерпеть убытка в вещах материальных, суетных, то насколько больше мы должны стараться не потерпеть убытка в духовном отношении! Люди мирские преследуют материальную выгоду и не упускают ее — так разве правильно будет людям духовным пренебречь духовной выгодой? Но люди мирские — еще куда ни шло: разбазаривая свои деньги, они расточают лишь свое материальное состояние, тогда как мы, если не терпим по отношению к себе несправедливости, пускаем на ветер свое духовное, небесное состояние. Все это состояние мы растрачиваем здесь — на земле. Так зачем же мы будем менять небесное на земное? А кроме того, несчастные мирские люди пребывают в духовном неведении, тогда как нам небезызвестен [духовный] смысл [нашей жизни]. Мы становились монахами для того, чтобы стяжать небесное, а получается, что, направившись к одной цели, мы движемся совсем к другой. Если мирского человека ранят, изобьют или просто неправедно изгонят, то для него это очень горько. Однако мы [монахи] должны сами стремиться ко всему этому, мы должны терпеть все это ради любви ко Христу. Мы должны стремиться к тому, чтобы принять бесчестие, презрение, оскорбления — поскольку они приносят прибыль нашей душе. Семейный человек стремится себя оправдать, потому что имеет житейские попечения. Ведь он думает о том, как будут жить он сам и его несчастные дети, если он, к примеру, потеряет репутацию или обанкротится. Поэтому у людей мирских есть смягчающие вину обстоятельства, тогда как у нас таких обстоятельств нет.

Когда с нами поступают несправедливо, то, принимая эту несправедливость, мы, в сущности, принимаем благодеяние. К примеру, меня оклеветали и неправедно заключили в тюрьму. Ну так что же? Во-первых, поскольку никакого преступления я не совершал, моя совесть спокойна. А во-вторых, меня ждет небесная мзда. Разве можно оказать мне большее благодеяние? Я не ропщу, но славословлю Бога: "Как благодарить Тебя, Боже мой, за то, что я не совершал этого преступления? Ведь если бы я его действительно совершил, то не мог бы вынести угрызений совести". Для тех, кто думает так, тюрьма становится Раем. Или другой пример: кто-то меня несправедливо ударил. "Слава Тебе, Господи! — говорю я. — Может быть, таким образом я искуплю какой-то из моих грехов, ведь когда-то и я поднял руку на своего ближнего". Или же меня справедливо обругали и я благодарю: "Слава Тебе, Господи! Я приемлю это ради Твоей любви, по которой Ты претерпел ради меня заушения и оскорбления".

— Геронда, вчера Вы говорили, что одно дело — это терпение, а другое — терпимость. Что Вы имели в виду?

— Терпеть — это не значит относиться к кому-то с терпимостью. Утверждая, что я обладаю терпимостью по отношению к какому-то человеку, я тем самым все равно что говорю: "У него все очень плохо, а у меня хорошо, и я отношусь к нему с терпимостью". Настоящее терпение заключается в том, чтобы чувствовать свою вину за то состояние, в котором находится ближний, и ему сострадать. В таком отношении к ближнему много смирения и любви. В этом случае я приемлю Благодать Божию, а мой ближний получает помощь. К примеру, увидев какого-нибудь хромого, глухого или наркомана, я должен подумать так: "Если бы я был духовно преуспевшим человеком, то я умолил бы Бога, и Он исцелил бы этого несчастного". Ведь Христос сказал: "Я дам вам силу творить чудеса большие, чем сотворил Я". От таких размышлений приходит боль за ближнего и любовь к нему. Если же я говорю: "Э, да чем я могу ему помочь: калека он и есть калека; ладно, посижу с ним немножко — глядишь, получу и награду за доброе дело", то я "снисхожу" к своему ближнему, отношусь к нему "с терпимостью" и оправдываю себя тем, что исполнил свой долг.

— Геронда, а всегда ли полезно полностью брать на себя вину за какой-то чужой грех?

— Да, если ты можешь понести это бремя, то польза от этого немалая. За все укоряй себя. Забирай у ближнего вину за грех, взваливай ее себе на плечи и проси Христа, чтобы Он давал тебе силу ее понести. А беря на себя бремя более тяжкое, чем твоя действительная вина (да хоть бы даже на тебе и вовсе не было вины, но ты находишь способ доказать себе, что она все-таки есть), ты никогда не будешь приписывать своим собственным силам то, что несешь на себе чужой грех. [Значит] ты не будешь гордиться и сможешь стяжать богатую Благодать Божию. Однако требуется с осторожностью соразмерять свои силы и рассчитывать: а сможешь ли ты понести на себе больший груз? Ведь если надорвешься, то заработаешь себе грыжу, сорвешь поясницу...

— А что значит в этом случае "заработать грыжу" и "сорвать поясницу"?

— Ну вот, к примеру, если ты возьмешь на себя чужой грех, тяжесть которого будет превышать твои силы и не дашь при этом никаких объяснений, то потом начнешь роптать, раздражаться, осуждать...

— Однако, если я дам какие-то объяснения, разве это не будет самооправданием?

— А вот ты и старайся дать оправдание [только] тому, на что не хватило твоих силенок На что сил хватает, то оставляй без объяснения. К примеру, если человек чувствителен, ему надо стараться не поднимать [таких духовных] тяжестей, которые превышают его силы. Такому человеку не стоит изображать из себя силача. Ему надо испытывать себя и подвергать себя несправедливому обвинению с рассуждением — в соответствии с тем [духовным] весом, который ему по силам поднять, чтобы в противном случае, надорвав его чрезмерной чувствительностью, враг не низринул бы такого человека в отчаяние и не привел бы его в негодность.

— Геронда, а я иногда не только не нахожу в себе сил понести несправедливость, но еще и перекладываю на чужие плечи ответственность за свое собственное падение.

— Вы не только не хотите от любви понести котомку ближнего, но еще и свою тяжелую торбу хотите навьючить на его плечи. И не только на здорового, но и на маломощного! Тебе требуется стяжать духовную отвагу, чтобы быть в состоянии брать на себя всю ответственность за свой грех. А чем больше мы будем увеличивать свою [духовную] ношу, беря на себя чужие прегрешения, тем больше будет облегчать тяжесть нашего бремени Благий Бог — и мы станем переживать божественное радование.

Если какой-то здоровяк от любви к ближнему, у которого нет сил на то, чтобы ворочать тяжести, взваливает на свои плечи два мешка цемента, то это стоит не так много, как принятие на себя тяжести чужого греха, "усваивание" этого греха себе — пусть даже люди подумают, будто бы именно ты действительно согрешил. Это большая добродетель, большое смирение.

Как-то раз послушник одного афонского общежительного монастыря нагрубил уставщику, который был к тому же иеромонахом. Уставщик, желая помочь послушнику, который читал за богослужением, подошел к нему и показал, какой кондак надо читать первым. Но тот совершенно вышел из себя и после службы в гневе закрылся в своей келье. Поискав вину в себе, уставщик принял бремя на себя и стал переживать, размышляя о том, что это он виноват в том, что брат ответил ему грубо. По-настоящему мучаясь от угрызений совести, он не стал оправдывать свое поведение тем, что [обязан был указать послушнику, что нужно читать, потому что], как уставщик, нес ответственность за то, что совершается в храме. Вместо этого он сказал себе: "Это я виноват в том, что брат пришел в немирность". И вот он пошел в келью послушника, чтобы положить ему поклон и попросить прощения, однако тот заперся изнутри на ключ и не открывал. Тогда иеромонах сел у него под дверью. Он просидел так с самого утра до трех часов пополудни. Когда ударили к вечерней службе, послушник был вынужден открыть дверь и выйти. Уставщик опустился на колени, положил ему земной поклон и сказал: "Прости меня, брате, это я виноват". Вот каким образом приходит Благодать Божия.

Я заметил, что сегодня все — от мала до велика — оправдывают все с помощью какого-то сатанинского помысла. Диавол для них перетолковывает все на свой лад, и таким образом, эти люди выпадают из реальности. Сатанинское толкование — вот что такое самооправдание.

— Геронда, а отчего у некоторых людей находится возражение на любое сказанное им слово?

— О, беседовать с человеком, который привык оправдываться, — это страшное дело! Это все равно что разговаривать с бесноватым. Да простит меня Бог, но те, кто себя оправдывают, имеют "старцем" самого диавола. Это страшно измученные люди, они не имеют в себе мира. Они сделали самооправдание своей наукой. То есть, подобно тому как вор всю ночь не смыкает глаз и придумывает способ что-то украсть, эти люди постоянно придумывают способы оправдания своих погрешностей. Иной человек обдумывает, как ему смириться или сделать какое-то доброе дело, а они придумывают прямо противоположное — способ оправдать то, чему не может быть оправдания. Эти люди становятся настоящими адвокатами! Их невозможно переубедить — это все равно что пытаться переубедить самого диавола. Знаете, как я намучился с одним таким человеком! "То, что ты делаешь, не лезет ни в какие ворота, — увещевал я его.

— Тебе необходимо обратить внимание на некоторые вещи, ты совсем отбился от рук, тебе следует поступить так-то и так-то..." Однако он находил себе оправдание в ответ на каждое мое слово, а в конце разговора еще и заявил: "Ты так и не сказал, что мне нужно сделать!" — "Золотой ты мой, — опешил я, — о чем же мы тогда толкуем столько времени? Мы говорим о твоих ошибках, о том, что ты зашел не туда, куда нужно, но ведь ты без остановки оправдываешься. За те три часа, пока мы беседуем, ты меня всего вымотал! Довел до белого каления! Ну разве я не сказал, что тебе нужно сделать?" Вот так: ты приводишь человеку соответствующие примеры, поясняя, что относиться ко всему так, как относится он, — это сатанинский эгоизм, предупреждаешь, что он подвергается бесовским воздействиям и если не изменится, то погибнет, — а он после всего этого заявляет, что ты так и не сказал, что ему нужно делать! Нет, правда, разве тут не выйдешь из себя? Если человеку на все наплевать, то он в таких случаях не расстраивается. Что бы ни произошло, все для него мелочи жизни. Однако если у тебя нет равнодушия, то в подобных ситуациях просто взрываешься. Нет, все-таки счастливые они — люди, которым нет дела ни до чего.

— Однако, Геронда, сами-то Вы ни при каких обстоятельствах не хотите оставаться равнодушными...

— Брат ты мой, да равнодушный, по крайней мере, не растрачивает себя понапрасну… Страдать есть смысл ради того человека, которому больно. Но здесь-то: выматываешься ради него, говоришь ему столько всего, а он в конце концов заявляет: "Ты не сказал, что мне делать" — и оправдывает то, чему не может быть оправдания. Так из человека он превращается в демона! Как это страшно! Если бы он подумал хотя бы о том, какой ты подъял труд, чтобы ему помочь, то изменился бы хоть немножко. Я уже не говорю о том, чтобы он почувствовал, как тебе за него больно. Но где там: он видит, как ты страдаешь, видит, как ты бьешься, мучаешься, и на все это закрывает глаза!

— Геронда, если ты говоришь человеку, который оправдывает какую-то свою бесчинную выходку, что это самооправдание, а он, желая доказать, что это не самооправдание, продолжает себя оправдывать, то есть ли у него возможность исправиться?

— Да где же ему исправиться? Он понимает, что совершил ошибку, потому что испытывает мучение, но от эгоизма не хочет ее признать. Это очень страшно!

— Да, но при этом он заявляет: "Ты отказываешься мне помочь. Я прошу тебя о помощи, а ты не хочешь даже пригласить меня для беседы. Ты относишься ко мне с презрением".

— Ну так что же — такое состояние тоже начинается с эгоизма. Тем самым он как бы говорит тебе: "Это не я, а ты виноват в том, что у меня все так плохо!" Да-да, такой человек доходит и до этого. Оставь его в покое: не нужно тратить на него время, поскольку ты ему не поможешь. За такого человека не несет ответственности ни его духовник, ни — если он живет в монастыре — игумен или игуменья. Это не человеческий, а сатанинский эгоизм. Человеческим эгоизмом страдает тот, кто, не смирившись до такой степени, чтобы сказать "прости", все же не станет и оправдываться. Но тот, кто, согрешая, оправдывает себя, превращает свое сердце в бесовское пристанище. Если такой человек не сокрушит своего "я", то будет совершать все больше и больше просчетов и его безо всякой пользы будет сокрушать его собственный эгоизм. Если человек не ведает, каким злом является самооправдание, у него есть смягчающие вину обстоятельства. Однако если он узнал это — сам или со слов других, — то смягчающих вину обстоятельств у него нет.

Когда хочешь помочь человеку, который привык оправдываться, будь очень внимательным. Потому что, если он оправдывается, это значит, что у него много эгоизма, и поэтому иногда происходит следующее: ты говоришь ему, что он поступил неправильно, а он, оберегая свою "безупречность" и доказывая [что неправ именно ты], начинает прибавлять вранье ко вранью и самооправдание к самооправданию. В этом случае уже ты, указавший ему на его неправоту, становишься причиной того, что этот человек оказывается еще большим эгоистом и лжецом, чем был раньше. Увидев, что он продолжает оправдываться, прекращай что-либо ему втолковать, но молись, чтобы Бог его просветил.

Старец Паисий Святогорец

— Геронда, если я не нахожу оправдания поступкам других, значит, у меня жестокое сердце?

— Не находишь оправдания другим и находишь себе? Но тогда очень скоро и Христос не найдет для тебя оправдания. Если человек поведет себя злобно, то его сердце может в одно мгновение стать жестким, как камень. А если он поведет себя с любовью, сердце может в одно мгновение стать очень нежным. Стяжи материнское сердце! Как ведет себя мать: она все прощает [своим детям] и иной раз делает вид, что не замечает [их шалостей].

Тот, кто правильно совершает над собой духовную работу, для всех находит смягчающие вину обстоятельства, всех оправдывает, в то время как для себя не ищет оправдания никогда — даже если прав. Он всегда называет себя виноватым, поскольку думает о том, что не использует тех благоприятных возможностей, которые ему даются. К примеру, если такой человек видит, как кто-то ворует, то думает о том, что и сам воровал бы еще больше, если бы сбился с правильного пути. "Бог мне помог, — говорит такой человек, — однако я приписал Его дары себе самому. Это воровство большее, чем то, что совершает мой ближний: разница лишь в том, что его воровство заметно, а мое остается скрытым". Таким образом, человек со строгостью осуждает себя и со снисхождением судит ближнего. Или, увидев в ближнем какой-то — большой или малый — недостаток, такой человек оправдывает его, включая в работу добрые помыслы. Он думает о том, что и сам имеет недостатков, которые заметны другим. Ведь если копаться, то в себе можно отыскать такое множество недостатков! Тогда оправдывание ближнего станет очень легким делом. Сколько же мы дров наломали! "Гре́х ю́ности моея́ и неве́дения моего́ не помяни́, Го́споди" [1].

— Геронда, бывает, когда меня просят о помощи, я с готовностью ее оказываю, но в спешке что-то немножко порчу, а потом, когда мне делают замечание, стараюсь оправдаться...

— Если, желая сделать доброе дело, ты что-то немножко испортила, то тебе нужно [смиренно] принять замечание за совершенную оплошность — чтобы получить награду сполна. Диавол очень лукав. Свое ремесло он знает просто бесподобно. Так что же — разве он не использует свой столь многолетний опыт? Это он подстрекает тебя оправдываться, чтобы ты потеряла пользу от сделанного тобой добра. Если ты видишь, как человек, обливаясь потом, взваливает на плечи какую-то ношу, и хочешь переложить ее на свои плечи, чтобы ему стало легче, то это, можно сказать, естественно. Увидела, как он нес на себе эту тяжесть, и, движимая любочестием, поспешила ему помочь. Однако понести на себе тяжесть нанесенной кем-то несправедливой обиды — имеет гораздо большую цену. Если нам делают замечание и мы тут же начинаем оправдываться, это свидетельствует о том, что в нас еще в полной мере живо мирское мудрование.

— Геронда, так в чем же причина самооправдания?

— В эгоизме. Самооправдание — это падение, оно изгоняет Благодать Божию. Человек должен не только не оправдываться, но и возлюбить ту несправедливость, которая совершается по отношению к нему. Ведь что как не самооправдание изгнало нас из Рая? Разве не в этом заключалось Адамово падение? Когда Бог спросил Адама: "Может быть, ты вкушал от древа, с которого Я возбранил тебе вкушать?", Адам не сказал: "Да, Боже мой, согреших", но стал оправдываться: "Жена, которую Ты мне дал, дала мне от древа, и я ел". Тем самым он все равно сказал Богу: "Это Ты виноват, потому что Еву сотворил Ты". Но разве Адам был обязан слушаться Еву в этом вопросе? Бог задал тот же вопрос и Еве, но и она начала оправдываться: "Змей прельстил меня" [2]. Если бы Адам сказал: "Согрешил, ошибся, Боже мой", если бы Ева тоже признала свою ошибку, то все опять встало бы на свои места. Но нет: оба они стали наперебой себя оправдывать.

— Геронда, а если человек не понимает, насколько большим злом является самооправдание, что тому виной?

— Что тому виной? То, что виноват он сам. Без конца оправдывая себя и считая, что другие его не понимают, что все вокруг несправедливы, а он — невинный страдалец и несчастная жертва, человек становится невменяемым, перестает владеть собой. И подумать только: совершив иногда несправедливость и провинившись перед другими, такой человек говорит: "Я бы, конечно, стерпел эту несправедливость, но не хочу вводить в грех других"! То есть он стремится оправдать себя якобы из побуждений любви, чтобы тот, кто, как ему кажется, его обидел, пришел в чувство и не впал в грех! Или же он начинает приводить целую кучу объяснений, чтобы его "обидчик" не впал в грех из-за того, что случайно поймет его превратно. Видите, какой тонкой работой занимается диавол?

1) Пс. 24, 7.

2) См. Быт. 3, 11–13.

— Геронда, что имеют в виду, когда говорят, что в Священном Писании не встретишь самооправдания?

— То, что самооправданию, некоторым образом, не находится оправдания.

— А я, Геронда, когда оправдываюсь, то уже задним числом понимаю, что монаху самооправдание не приличествует.

— Оно ему не просто не приличествует — самооправдание не имеет ничего общего с духовной жизнью. Необходимо понять, что, оправдывая себя, я нахожусь в состоянии ложном. Я прерываю связь с Богом и лишаю себя Божественной Благодати. Ведь Божественная Благодать не приходит к человеку, который находится в ложном состоянии. С того момента как человек оправдывает то, чему нет оправдания, он отделяет, изолирует себя от Бога. Пространство между человеком и Богом заполняет изоляционный материал, как бы [духовный] каучук. Разве через каучук может пройти электрический ток? Нет, не может, он для тока непроницаем. Так и для Божественной Благодати нет более сильного изолирующего материала, чем самооправдание. Оправдывая себя, ты словно строишь стену, отделяющую тебя от Бога, и таким образом прерываешь с Ним всякую связь

— Геронда, Вы часто говорите: "Будем стараться, по крайней мере, не оказаться ниже духовного проходного балла?" Что это за духовный проходной балл?

— Духовный проходной балл — это смиренное признание своей ошибки, а также отказ от самооправдания хотя бы тогда, когда человеку указывают на то, в чем он виноват, и он сознает свою вину. Ну а не оправдывать себя, когда обвиняют в том, в чем ты не виноват, — это уже пятерка с плюсом. Тот, кто оправдывает себя, не только не преуспевает, но и не имеет внутреннего покоя. Бог не будет казнить нас за какую-то совершенную нами ошибку, однако и нам самим не следует оправдывать себя в этой ошибке и считать ее чем-то естественным.

— А если мне делают замечание за какую-то оплошность, но я не могу понять, насколько велика моя вина, следует ли спросить об этом, чтобы в другой раз быть повнимательней? Или все же лучше промолчать?

— Если, будучи виновата на пять процентов, ты обвиняешь себя на двадцать пять, то разве ты не остаешься с барышом? Обвиняй себя с запасом, чтобы не прогадать. Это и есть то духовное делание, которое ты должна совершать: отыскивать свою погрешность и ловить себя на месте преступления. В противном случае ты боишься расстаться со своим "я", оправдываешь его, но внутреннего покоя не имеешь.

— Геронда, а получает ли пользу человек, который, оправдываясь по привычке, впоследствии осознает свою ошибку и окаивает себя?

— По крайней мере, у такого человека накапливается опыт. Если он использует этот опыт должным образом, то это пойдет ему на пользу. А если Бог скажет: "Ну, поскольку он понял свою ошибку и покаялся, надо ему что-нибудь дать", то этот человек получит и какую-то "субсидию", но уже из другого [духовного] фонда — из Фонда Покаяния.

Душа того, кто оправдывает себя, не находит покоя. Такой человек лишен утешения. Сам-то он оправдывает свое "я", но вот оправдывает ли это "я" его самого? Его "я", его совесть не находят ему оправдания, и поэтому душа не имеет покоя. Это свидетельствует о том, что он виноват. Насколько же премудро Бог все устроил! Он дал человеку совесть. Страшное дело! С помощью жестокости, хитрости, лести человек может добиться того, чего хочет, но при этом он будет лишен душевного покоя. А если человек руководствуется совестью, то он и без посторонней помощи может убедиться в том, что сбился с пути.

Благодушно терпеть несправедливость — это все равно что получать духовное богатство, приносящее радость. А оправдывая себя, человек словно растрачивает какую-то часть своего богатства — и радости не ощущает. Я хочу сказать, что в последнем случае у человека нет того духовного покоя, который он имел бы, не оправдывая себя. А что уж говорить о том, кто себя оправдывает, будучи к тому же и вправду виноватым! Такой человек собирает на свою голову гнев Божий. Ведь, по сути дела, он занимается расхищением того, что ему не принадлежит. Ему дается богатство, а он пускает его на ветер. Разве может иметь покой душа того, кто пускает богатство на ветер?'

Тот, кто оправдывается, себя ослепляет. [Потом] диавол найдет ему оправдание, даже если такой человек совершит убийство. "Как же ты его так долго терпел? — говорит диавол. — Да тебе надо было прикончить его гораздо раньше!" И такой человек может даже захотеть получить от Христа воздаяние за те несколько лет, которые он "терпел"! Тебе понятно? Да-да, можно и до этого дойти!

— Геронда, но раз тот, кто оправдывает себя, страдает, то почему он не хочет [перестать себя оправдывать, чтобы] прекратить мучающие его угрызения совести?

— Потому что самооправдание — это привычка. Чтобы ее отсечь, необходима сила воли. Такому человеку необходимо научиться не просто не оправдываться, но еще и занимать правильную духовную позицию. Ведь если человек, не оправдываясь вслух, станет все же носить в душе уверенность в том, что с ним обошлись несправедливо, то будет еще хуже, потому что если бы он сказал что-то в свое оправдание, то ему бы на это возразили, и таким образом он смог бы познать себя и выйти из заблуждения. В противном же случае он может ничего не говорить вслух, но про себя думать: "Правда на моей стороне, однако я молчу, потому что я выше этого". Таким образом человек остается в заблуждении.

— Геронда, бывает, что мне говорят: "Это похотение сидит у тебя в подсознании, но ты его не осознаешь". Как мне его осознать?

— Приглядевшись к себе, ты поймешь, что, даже говоря, что у тебя все в порядке, ты все равно чувствуешь себя плохо. Поэтому тебе требуется [духовно] обследоваться. Если человек плохо себя чувствует [телесно], испытывает упадок телесных сил и тому подобное, то его анализы исследуют в микробиологической лаборатории, ему делают томографию, чтобы найти причину недомогания. Если ты видишь, что не имеешь мира и расстраиваешься, то знай, что у тебя внутри что-то неладно и тебе надо найти этот непорядок, чтобы его исправить. Предположим, совершив какой-то [греховный] проступок, ты переживаешь, но на исповеди о нем умалчиваешь. Проходит время, и с тобой случается радостное событие. Ты чувствуешь радость, эта радость покрывает переживание за грех, и ты постепенно его забываешь. Ты уже не видишь своего греха, потому что радость, как крышка, покрыла его сверху.

Радости покрывают грех, загоняют его вглубь, но он продолжает работать изнутри. Таким образом, человек попирает свою совесть и поэтому начинает очерствевать, а его сердце потихоньку засаливается. А потом тангалашка во всем находит ему оправдание: "Это дело пустяшное, а это вещь естественная..." Однако такой человек не имеет покоя, поскольку загнанное вглубь расстройство не умолкает. Он чувствует в себе беспокойство, не имеет внутреннего мира и тишины. Он живет с непрекращающимся терзанием, мучается и не может понять, в чем причина всего этого, потому что его грехи покрыты сверху, загнаны вглубь. Такой человек не понимает, что страдает от того, что совершил грех.

— Геронда, а если такому человеку [открыть глаза] сказать, в чем причина его страданий, это ему поможет?

— Требуется внимание, потому что, если ты откроешь ему глаза, у него проснется совесть. Совесть начнет его обличать. И если такой человек не смирится, то он может дойти до отчаяния, поскольку истина будет ему не по силам. Однако если он смирится, то [знание истинной причины его страданий] ему поможет.

— Геронда, а бывают ли люди, которые рождаются с очерствевшей совестью?

— Нет, людей, родившихся с очерствевшей совестью, не бывает. Бог очерствевшей совести не создавал. Однако, если человек заваливает свои грехи, загоняет их вглубь, его совесть постепенно покрывается слоем накипи и перестает его обличать.

— Геронда, такой человек становится "самоуправляемым", он создает [себе] свои собственные законы.

— Да... Страшное дело!..

— Это что — прелесть?

— Ну а что же? Конечно, прелесть.

— Геронда, я часто вижу недостатки других людей и осуждаю их.

— А знаешь ли ты свою собственную болезнь?

— Нет.

— Вот потому-то ты и знаешь болезни других. Если бы ты ведала свою собственную болезнь, то о болезнях других людей не имела бы и понятия. Я говорю не о том, чтобы ты не соучаствовала в их боли, но чтобы ты перестала заниматься их недостатками. Если человек не занимается собой, то лукавый найдет ему работу, и этот человек будет заниматься другими. Однако, работая над собой, человек знает и себя, и своего ближнего. В противном же случае [имея ошибочные представления], делая неправильные заключения о самом себе и подходя с такими же критериями к другим, человек совершает ошибку и в отношении их.

— Геронда, а что больше всего помогает человеку исправиться?

— Прежде всего воля, желание. Воля, желание [исправиться] — это, некоторым образом, добрый почин. Затем человек должен понять, что он болен, и начать принимать соответствующие [духовные] антибиотики. Ведь если [телесно] больной скрывает свою болезнь, то в какой-то момент он — неожиданно и сам не поняв как — свалится как подкошенный, и медицинские средства уже будут для него бесполезны.

Скажем, человек знает, что у него предрасположенность к туберкулезу, и по этой причине у него нет аппетита. "Почему ты не ешь?", — спрашивают его. "Э, — отвечает он, — это кушанье мне не очень-то по вкусу!" Потом у него начинается упадок сил и он еле-еле передвигает ноги. "Что с тобой, почему ты едва плетешься?" — удивляются люди, "А мне, — отвечает он, — нравится ходить медленно. Зачем я буду нестись как угорелый!" Он скрывает, что у него упадок сил и поэтому он едва передвигает ноги. Потом у него начинается кашель. "Почему ты кашляешь?" — спрашивают его люди. "Это у меня аллергия!" — отвечает он. Он скрывает, что чахотка уже поразила его легкие и они страшно больны. Проходит еще какое-то время, и больной начинает харкать кровью. "А это что такое?!" — спрашивают его ближние. "Ерунда, — отвечает он, — воспаление слизистой оболочки горла!"

— Геронда, и все это человек делает для того, чтобы его болезнь осталась незаметной для других?

— Да, он ведет себя так, чтобы скрыть свою болезнь. Так он ее скрывает-скрывает, а потом туберкулез переходит в скоротечную форму. Легкое разлагается, у больного идет горлом кровь, как из лопнувшей трубы, он валится с ног, и окружающие узнают о его болезни. Однако болезнь уже зашла в такую стадию, что помочь ему непросто. А если бы в самом начале болезни он признал, что причина его, к примеру, чуть повышенной температуры — начинающийся туберкулез, и дал себя лечить, то стал бы здоровее здорового. Так же бывает и в духовной жизни: тот, кто оправдывает свои страсти, в конечном итоге подвергается бесовскому воздействию, и это не может остаться незаметным. А знаешь, что бывает, когда человек принимает бесовское воздействие? Тот, кто принимает бесовское воздействие, ожесточается, становится зверем, встает на дыбы, разговаривает с людьми дерзко, бесстыдством и не принимает помощи ни от кого.

Поэтому вся основа в том, чтобы сначала человек познал свой недуг и радовался этому. После этого он должен дать себя лечить, принимать соответствующие лекарства. Кроме того, он должен быть благодарным своему врачу — духовнику или Старцу — и не противиться ему. К примеру, больному делают переливание крови: он протягивает врачу свою руку, дает проколоть вену, чувствует боль, но терпит, потому что знает, что переливание ему поможет. А как страдает тот, кому делают хирургическую операцию! Однако, несмотря на страдание, больной соглашается с тем, чтобы его прооперировали, для того чтобы стать здоровым.

— Геронда, а если я знаю, что, к примеру, чье-то строгое замечание пойдет мне на пользу, то почему я не принимаю это замечание как нечто приятное?

— Ну хорошо, пусть приятного ты в замечаниях не находишь. Но ты хотя бы понимаешь, что поступаешь неправильно?

— Да, это-то я понимаю.

— Ну, раз понимаешь, это уже кое-что. Смотри: горькую-прегорькую таблетку больной принимает охотнее, чем сладкую карамель, потому что понимает, что таблетка принесет ему пользу. Не приняв горького лекарства, больной не исцелится. Человек должен познать свою немощь, принять соответствующие [духовные] лекарства, для того чтобы потом его укрепил Христос.

— Геронда, Вы говорили, что во время молитвы нашему уму следует избегать различных картин из жизни Христа и тому подобного. Для чего таких картин должно избегать?

— Для того, чтобы диавол не прельстил нас с помощью фантазий, воображения. Воображение — вещь хорошая, и если она используется с толком, то обладает великой силой. Есть люди, которые, к примеру, могут увидеть какой-то пейзаж, а через год вспомнить его совершенно таким, каков он есть на самом деле, и запечатлеть его на картине. Такую способность дает человеку Бог, однако диавол использует ее в своих целях. Люди, подверженные прелести, воображают увиденное или прочитанное ими так, как им хочется. А потом верят, что картина, нарисованная их воображением, является действительной. Для того чтобы эти несчастные получили помощь, им следует находиться под постоянным [духовным] наблюдением, потому что диавол постоянно обводит их вокруг пальца.

Поэтому, когда человеку, наделенному от природы [богатым] воображением, говорят, что он мыслит неправильно, ему необходимо задуматься и ставить после своего помысла вопросительные знаки. Я был знаком с одной простой женщиной, которая постоянно молилась и просила Христа о том, чтобы увидеть Его здесь, в сей жизни, поскольку — как она говорила — в жизни иной она все равно бы Его не увидела. И действительно, когда она подошла причащаться, Христос явился ей в Святой Чаше в виде Младенца с окровавленными волосами. Затем видение исчезло и женщина смогла причаститься. После этого события враг начал обрабатывать ее помыслом о том, что она что-то из себя представляет, а затем распалял ее воображение и постоянно устраивал ей свои "кинопросмотры". Как-то, выехав со Святой Афонской Горы в мир, я застал эту несчастную в одном доме и услышал, как она пересказывала свои фантазии собравшимся там мужчинам и женщинам. Мне стоило огромного труда привести ее в чувство. Я задал ей хорошую трепку на глазах у всех, для того чтобы ее прелестное состояние стало явным и она смирилась.

—Геронда, эти видения были ее фантазией?

— Фантазией и прелестью.

— Геронда, она что, не рассказывала своему духовнику об этих видениях?

— Знаешь, что происходит в подобных случаях? Сатана обманывает таких людей тем, что они видят. Они не раскидывают своим умом, и им даже в голову не приходит то, что о подобных "видениях" надо рассказать духовнику. Какой же диавол искусник! Страшное дело!

Если человек невнимателен к своему воображению, то искуситель может ввергнуть его в прелесть, использовав даже какое-нибудь самое простое, естественное событие. Когда я жил в монастыре Стомион, то, читая зимой вечерню, растапливал печь. Женщины, которые иногда приходили в монастырь из города, стали замечать, что во время вечерни от иконы Пресвятой Богородицы в иконостасе раздавался какой-то хруст. Я на этот хруст внимания не обращал, а женщины начали шептаться между собой: "Представляете! Когда монах читает вечерню, от иконы Божией Матери раздается хруст!" Услышав, как они шепчутся, я подумал: "Дай-ка погляжу на икону, от которой слышится хруст". Я не хочу сказать, что не верю в божественные события, — нет, я верю, что Божия Матерь является людям и говорит с ними и те, кто находятся в хорошем духовном состоянии, Ее видят; однако в подобных случаях необходимо внимание. Ну что же, взял я стул, поднялся на него и поглядел, что происходит с иконой. Что же случилось? Доска, на которой была написана икона, была старой, со вставленными в нее с тыльной части шпонками. Когда печь разогревалась как следует, одна шпонка нагревалась, расширялась и производила хруст. Потом я забил в икону гвоздик и она прекратила трещать. После этого я спросил у этих женщин: "Ну что, сейчас слышите какой-нибудь хруст?" — "Нет", — ответили они мне. "Ну вот, — говорю, — не надо придавать значениям подобным вещам". Необходимо быть внимательным, потому что если потихоньку в человеке разовьется воображение, то вся его жизнь становится ни на что не годной.

— Геронда, а каким образом можно понять: от Бога или от диавола было какое-то [сверхъестественное] событие?

— Это видно. Если событие не от Бога, то диавол приносит человеку гордые помыслы. А кроме этого, видения диавола — топорной работы: он доходит даже до богохульства. Однажды ко мне в каливу пришел человек, находившийся в прелести и имевший в себе нечистого духа. Я поговорил с ним, и это пошло ему на пользу. И знаете, что он мне после этого сказал? "Такие, — говорит, — премудрые вещи я слышу впервые! Я даже в Евангелии такого не читал!" То есть он все равно что говорил мне: "То, что ты сказал, было лучше того, что сказал Христос". Понимаешь, что творит диавол для того, чтобы принести тебе гордый помысл? Как там ни говори, но если человек не поймет, что сам своей силой он не может сделать ничего, а то, что он делает, совершается силой Христовой, то такой человек не совершит ничего, даже если он будет изгонять из бесноватых тысячи бесов.

Богословие есть слово Божие, которое воспринимают лишь чистые, смиренные и духовно возрожденные души, но не красивые рассудочные слова, составляемые с помощью филологического искусства и содержащие в себе юридический или мирской дух.

Помысл, подобно вору, приходит к тебе – и ты открываешь ему дверь, вводишь в дом, заводишь с ним беседу, а потом он тебя грабит. Разве можно заводить разговоры с врагом? С ним не только избегают бесед, но и дверь запирают накрепко, чтобы он не вошел.

Вот приходит помысл, и ты его прогоняешь. Это не падение. Но вот он приходит, и ты собеседуешь с ним. Это падение. А может быть и так: вот он приходит, ты его ненадолго принимаешь, а потом изгоняешь. Это половина падения, поскольку и в этом случае ты повредилась: ведь диавол осквернил твой ум. То есть в последнем случае ты все равно что говоришь пришедшему диаволу: «Добрый день, как поживаешь? Хорошо? Присаживайся, я тебя угощу. А?! Так ты диавол? Ну, тогда уходи!» Но раз ты видела, что это диавол, зачем было пускать его внутрь? А теперь ты его «угостила», и поэтому он придет вновь.



Даже если мы получим раны, не нужно терять хладнокровия, но просить помощи Божией и с мужеством продолжать борьбу. Пастырь Добрый услышит и тут же поспешит [на помощь], как бежит на помощь пастух, заслышав, как жалобно блеет ягненок от полученной раны, укусов волка или пса.



Если, подвизаясь, человек все равно продолжает спотыкаться и не меняется, то причина в его эгоизме, себялюбии и своекорыстии. Такому человеку не хватает смирения и любви, и это препятствует божественному вмешательству. Сам человек не дает Богу ему помочь. К примеру, если Бог поможет такому человеку преодолеть какую-то страсть, то он припишет это себе и возгордится, потому что решит, что справился со своей страстью сам.



Тот, кто оправдывает свое падение, оправдывает диавола. - Он может вспомнить что-то, сказанное десять лет назад по другому поводу и привести это в пример для оправдания себя. В то мгновение даже и диавол - величайший адвокат - не смог бы придумать подобное.