Предлагая в нынешний день нашему поклонению и чествованию честный Крест, святая Церковь хочет расположить нас к крестоношению, если мы еще не взялись за святое дело сие, и утвердить в крестоношении, если уже приступили к нему. Она как бы так говорит нам: видите ли Крест, на коем Господь волею нас ради руце распростер? Приидите же и сораспнитесь Ему. Ныне Господь со Креста приглашает каждого из вас взять крест свой и последовать Ему. Возьмите же... возьмите и не бойтесь, ибо как Господь со Креста предал дух Свой Богу и Отцу, так и вам со креста один путь - в райские обители вслед Господа, Который каждому крестоносцу, как благоразумному разбойнику, скажет: днесь со Мною будеши в раи!

Не думаю, чтоб кто-нибудь стал отказываться от сего обязательства, но может случиться, что не всякий определенно знает, в чем состоит обязательное для нас крестоношение, и потому может считать себя крестоносцем, не будучи таковым. Что без креста никого на свете нет, это всякому ведомо; но в числе сих крестов есть и разбойничий крест, на коем тоже распинаются люди. Чтобы не случилось ошибки, в сем отношении весьма опасной, я укажу вам коротко, из чего слагается крест, который должно каждому из нас взять и нести...

Он слагается прежде всего из стеснения плоти и всего нашего внешнего быта и из терпеливого исполнения правил, которыми налагается сие стеснение.

Заповедь получили мы от Господа и святых апостолов распять плоть со страстьми и похотьми - умертвить уды, сущие на земле, представить все члены тела своего орудиями правды, как прежде были они орудиями греха. Иные считают это насилием, а на деле существенно необходимо быть сему так. Посмотрите, что делает в нас грех! Утверждаясь в сердце, он проникает все силы нашей души, исполняет все отправления и члены нашего тела, учреждает по-своему наш быт домашний и по своему духу подбирает общественные соотношения и связи... Так, около грешника стоит как бы грешная атмосфера, которую производит и которою потом питается живущий в нас грех. Положив твердое намерение работать Господу, нам прежде всего должно развеять сию атмосферу - расстроить сей греховный порядок жизни и учредить всюду новые порядки, по духу новой жизни. Надобно не ходить туда, где падали мы в грех или где разжигались на грех... Если это театр - бросить театры; если гулянья - отказаться от них; если знакомства - прекратить их. Оставить во внешних наших отношениях только дела должностные или дела звания, и притом так завесть их, чтоб исполнение их было по Богу, а не в угодность страстям, и потом, отказавшись от прежних знакомств, связей и способов приятного препровождения времени, учредить новые связи и новые занятия в остающиеся от должностей часы: вместо пустых бесед - беседы о духовных предметах; вместо балов и вечеров - посещения людей богобоязненных, вместо чтения журналов - чтение слова Божия и писаний отеческих и прочее тому подобное. Переменив свое поведение вовне - в обществе, надо изменить и порядок домашней жизни. Назначить другие часы для вставания и отхода ко сну, определить молитвенное правило утром и вечером, определить свой стол и время для него... и то, как садиться и как вставать из-за стола, как выходить из дома и как входить в него, на что употребить какое свободное время, как и кого принимать и как вести прием; самое украшение нашего жилья должно быть другое - надо очистить страстное и поместить назидательное, духовное. Все это делают все начинающие новую жизнь, как бы по инстинкту сей жизни. Стеснительно, конечно... Но ведь стесняется сим грех, живущий в нас, а не мы; мы же высвобождаемся из уз греха чрез сие стеснение. Это и есть одно крыло спасительного креста, который мы должны взять на себя.

Перестроив так все окрест нас, переходим к себе. И здесь ведь что ни член в теле, то седалище греха. Надо и здесь стеснить его. Стеснить надо чувства... глаз пусть не смотрит на предметы соблазнительные, ухо не слушает речей страстных, пусть и обоняние и осязание не раздражают только что улегшегося греха. Далее, чрево наше работало сластолюбию - надо истощить его и приучить к трезвенному насыщению; тело любило нежиться и разнеживаться во сне и бездействии - надо приучить его к труду и напряженности, к работам и бдению. А похоть, каких исходов не имела она?! Их надо преградить все. Чего не говорил язык, сей огнь, лепота неправды? Надо связать его... самую кожу несколько озлобить жестокостями за пристрастие к одному изнеживающему. Учредив такой порядок, мы умертвим уды, сущие на земли, или все члены тела соделаем орудиями правды. Тяжело сие, но спасительно. Действуя так в отношении к телу, мы будем делать то же, что делают моющие белье, то есть полоскать, жать и колотить свое тело, чтоб вытеснить из него все греховное и страстное - и восставить его в первоначальную трезвенную чистоту... Вот и еще рог спасительного креста, который надо взять нам на себя! Все сие в совокупности и составляет то, что я назвал вначале стеснением плоти и всего нашего внешнего быта и терпеливым исполнением правил, которыми налагается сие стеснение. То есть наложив новые правила на свои внешние отношения и занятия и на свое тело, надо неопустительно исполнять их, чтоб они произвели свое спасительное действие... Каждое из сих стеснительных правил есть то же, что пластырь на рану. Пластырь не снимают с раны, пока он не сделает своего дела; так и нам надо пребывать в сем новом порядке, не изменяя его, пока установимся и окрепнем в нем, пока он так сделается для нас обычным, как прежде был обычен порядок греховный.

Но все сие есть только внешний крест... Есть еще внутренний. Об нем помяну вам коротко... Он состоит в самопринуждении и в самопротивлении. Пока человек в грехе, он не любит добра, не сочувствует ему и не думает о нем. Положив теперь твердое намерение не грешить, он сознает себя обязанным желать одного добра, о нем одном помышлять и в нем одном находить удовольствие. Но обращаясь к себе, к своему внутреннему, он не находит там сих расположений. Ум заняться хочет другим, мечтает и парит, сердце холодно к добру, склонности воли обращены на другое. Что делать? Надо отрывать их от одного и приковывать к другому - отрывать от страстного и греховного и наклонять к доброму, бесстрастному, духовному. То есть надо противоречить себе в худом и принуждать себя на добро... И это при всяком почти деле. Например, предстоит случай помочь нуждающемуся!.. Совесть говорит: помоги - и человек готов; но сбоку сидит корыстолюбие и твердит: не давай, себе нужно. Надо одолеть или заглушить сию корыстность и расположить душу на добровольное подаяние. Обидел кто. Совесть христианская говорит: прости - а гордость заставляет отмстить. Надо отнять свое сердце у сей недоброй страсти и склонить его к кротости и снисхождению. Так и во всяком случае. Везде надо отрывать себя от страстного и преклонять на святое и богоугодное... В этом состоит внутренняя брань, производимая самопринуждением и самопротивлением, как бы двумя руками. Болезненна она! Как больно, когда вынимают занозу, или как больно оторвать палец, прилипший к железу на морозе,- так больно сердцу, когда его отрывают от одного, чтоб преклонить к другому. Больно сие, но спасительно. Оттого и именуется крестом спасительным, источающим богатое исцеление страстному сердцу нашему.

В сем состоит внутренний крест, или внутренняя сторона креста, в связи с описанною прежде внешнею стороною составляющая один крест, который взять на себя обязуется всякий христианин и который действительно берет на себя всякий, кто, отстав от греха, порабощается правде. Господь да благословит труды ваши, труженики Божии! Потерпите в сем новом порядке... Жгучи раны крестные только вначале, а потом гвозди распинательные начнут источать целительный елей на раны, причиняемые ими самими. Стеснительны такие порядки, но они путь в свободу чад Божиих. Потерпите! Улягутся страсти - и легким полетом воспарит дух ваш к престолу Божию и, установившись там, начнет вкушать блаженство умного лицезрения Божия прежде, чем выйдет из тела, и прежде, чем начнется день оный, за которым уже нет ни печали, ни болезни, ни воздыхания. Аминь.

По поводу несчастных обстоятельств жизни

Пишешь: «Я нахожусь в несчастном положении, и считаю себя близким к погибели. Я имел небольшое состояние, но в настоящее время ничего не имею, даже дневной пищи, – и семейство мое терпит нужду и изнурение. Мне думается, что Господь нас оставил и не слушает наших молитв и прошений. И невольно приходит на мысль, что Священное Писание как будто нас обманывает… По слабости человеческой боюсь, как бы не принять смерть насильственную. Буду ли я виновен в моей крови? Потому, что я раньше прошу у Господа, чтоб Он не погубил души моей… Сам я готов бы еще терпеть, но семейство мое страждущее отбивает всякое терпение. Жена и дети малолетние из-за меня, негодного, страдают. Пусть бы Создатель меня одного наказал, а их от страдания избавил… За что страдаю? Догадываюсь, что за грехи. По торговым оборотам были неправды крупные.. которые и перечисляешь. – Или, может быть, я не умею найти своего таланта?.. И не знаю, как устроиться. Думаю пойти куда в услужение.., хоть сам имел слуг».

Я нарочно прописываю почти все твое письмо; потому что в нем сам ты отчасти уже намекаешь на то, откуда тебе следует заимствовать утешение и воодушевление к терпению и чем хоть сколько-нибудь помочь беде. Ангел-хранитель подсказывает это тебе, но, видно, что и враг не дремлет, а покушается то омрачить твой ум неправыми помышлениями, то ввергнуть в отчаяние. Почему первое мое тебе слово: перейди сознанием на добрую сторону, и ее держись, отгоняя недобрые навеяния вражии.

Было, говоришь, состояние, а теперь ничего нет, даже хлеба насущного. – Кто может сказать, что это не горестно? Крайне горестно. Но помяни Иова, – воодушевись. Ты, конечно, не столько потерял, сколько он. Тем легче тебе усвоить то, что он говорил и чувствовал: Господь даде, Господь отъят. Якоже Господеви изволися, тако и бысть. Восстанови же и укрепи убеждение веры, что все бывающее бывает по изволению Господа, и покорись Его решению. Положил Господь дать тебе небольшое состояние и дал. Ты пользовался им до времени и жил в довольстве. Теперь Он определил взять от тебя данное и оставить ни при чем. Прими и это решение, как принимал первое, – благопокорливо: Господь Владыка всего. Как хочет, так и распоряжается всем. Говори же в сердце своем: «Так изволися Господеви! Буди благословенно имя Его!»

В отношении к имуществу мы у Господа приставники, а Он – хозяин. Одного к одному приставляет, другого к другому, и переменяет приставников, как находит лучшим. Был ты приставлен к немногому, а теперь отставлен. Потерпи немного. Может быть, Владыка всего приставит тебя к другому чему. Иов и все потерял, и сам стал ни к чему негож, а все не падал духом. Ты же еще на ногах и здоров, а растерялся и руки опустил. Скорее тебе следует думать, что Владыка отставил тебя от этого приставничества только на время, чтоб дать другое, нежели что Он совсем бросил тебя. Потерпи немного, – и опять получишь что либо.

Легко, скажешь, говорить: потерпи, – но как терпеть-то?! Есть надо, а нечего. С голоду умираем. Ну, это ты немного увеличиваешь свою беду. Когда общий голод, тогда, конечно, умирают с голоду; а когда кругом все в довольстве, как умереть с голоду? Проси. Никто не откажет в куске хлеба и в другом, без чего жить нельзя. Стыдно? Что делать? Смирись, когда смирил тебя Господь. Смирением расположишь других еще к большему состраданию. И кое-как устроишься. А там Господь пошлет и лучшее что.

Ты говоришь, что готов бы пойти в услуги. И прекрасно. Иди, не стыдись. А если и жена может то же сделать, еще лучше. Ни одного положения нет низкого. Низко одно – быть неисправным и в чем-либо неверным. И водовоз, и дровосек почтенны и пользуются в самом деле почетом, когда как следует работают. Вот у тебя и обеспечение небольшое будет. А при этом терпеть уже не совсем будет несносно. Покажете умение служить, заслужите доверие, – получите большие поручения, и большее будете иметь обеспечение. А там, может быть, соберетесь настолько, что сможете начать опять прежние свои дела. А ты руки опустил и голову повесил, и твердишь: «Господь нас оставил, Господь нас не слушает».

Господь никогда не оставляет, а только дает разные положения и состояния и переменяет их для иных. Если бы Господь тебя оставил, то тебя уже не было бы и на свете. А как ты живешь, то значит, Господь не оставил тебя, но блюдет, как и других, – только переменил твое состояние. Состояние это не таково, какого тебе хочется; потому мятешься. Но что мятешься? Бога не преодолеешь. Смирись лучше под крепкую руку Божию и восхоти сего именно положения, Богом тебе присужденного. И успокоишься.

Конечно, тебе приходит на мысль: «Что ж другие-то все вокруг живут как обычно, только я один потерпел горькое изменение». Да что тебе до других? Им судил Бог так пребыть, как были, а тебе потерпеть изменение на худшее. Не на других смотри, а на руку Божию, изменение в твоем состоянии произведшую. Поставь себя пред Богом и не посмеешь заикнуться: «Как же другие?» Ибо совесть твоя скажет тебе, что чрез это ты вступаешь в прю с Богом, отчета у Него требуешь: «Как так поступил Он в отношении к тебе?!» И заставит тебя замолчать.

Если ты веруешь в промышление Божие, попечительное о нас, то должен веровать и в то, что у Бога всегда есть отчет, почему Он так и так распоряжается нашей участью, – и отчет сей никогда не в ущерб нашему существенному благу; только Он не всегда благоволит открывать нам, почему так бывает. Вера удостоверяет нас, что все бывающее бывает от Бога, и, как Бог всеблаг, бывает к существенному благу нашему. Восставь сию веру, и она осветит примрачность твоего положения, дав тебе восчувствовать, что другие оставлены так, как были, потому, что это для них благо, а тебя постигло горькое изменение, потому что это для тебя лучше. Увидь же, что ты ничем незаделен сравнительно с ними, а находишься у Бога на одной с ними линии.

И что я говорю: на одной? Ты выше их стал. Читай, что пишет св. Павел в послании к евреям: Егоже любит Господ, наказует: биет же всякаго сына, егоже приемлет. Аще наказание терпите, якоже сыновом обретается вам Бог (Евр. 12, 6–7). Всех любит Господь и о всех печется. Но кого подвергает испытанию какому-нибудь, то этим показывает, что того особенно любит, в достоинство сынов своих любимых возводит.

Скажешь: «Как же это так? Любовь показывает, а больно». Что делать? В этом не Божия вина, а наша. Таковы мы, что нам любовь показать Бог не может иначе, как сделав нам больно. Больны мы всесторонне и требуем острого врачевания, которого целительность переходит к нам не иначе, как чрез больно. Бог это и делает теперь. Увидел, что если тебя оставить еще на несколько так, как был, то болезнь твоя стала бы неизлечимою. Потому приступил к тебе с врачеваниями. А врачевание это потребовало отсечения и прижигания. Вот и больно. Больной, которому отрезают иную часть, не говорит, что лекарь его оставил, а напротив, тут-то и видит, что лекарь попечительно за ним ухаживает. Так и ты видь в отсечении всего имения твоего особую о тебе Божию попечительность, а не оставление.

Тебе бы хотелось поосязательнее увидеть, почему именно такое отсечение употреблено в отношении к тебе, как заключаю из твоего вопроса: «За что это такое страдание?» Но ты же сам и ответил: «За грехи, которые и перечисляешь». Грехи не малы. Если б тебя оставить так, ты бы, конечно, и еще приложил подобных грехов побольше. Грешный твой навык и настроение укоренились бы и до того бы испортили тебя, что ты и не воздохнул бы о своей худости. Если б Господь осудил тебя на погибель, так бы и оставил тебя течь своей дорогой в пагубу. Но как любит тебя и не хочет твоей пагубы, то послал тебе горе, чтобы ты опомнился, познал грехи свои, покаялся в них и исправился. Вот для чего именно так поступил с тобой Господь. И твоя собственная совесть напомнила тебе об этом. Послушайся же ее внушения, вонми Божию о тебе намерению и сделай то, чего Он от тебя требует. Пересмотри все свои неправости, осуди их, оплачь и исповедуй на духу, положив твердое намерение действовать уже всегда по чистой совести, если Богу угодно будет опять приставить тебя к прежним делам. Если так исправишь свое внутреннее настроение и приложишь еще решение удовлетворить всех онеправдованных, подобно Закхею, когда будешь иметь возможность, то представишь в себе нечто достойное помилования, – и не дивно, что встретишь сие помилование. Сделав так, ты будешь готов к помилованию. Если и за тем продолжится твое горькое положение, то для того только, чтобы ты покрепче утвердился в принятых тобой добрых расположениях. Тут бывает тоже что в кузнечных изделиях, – что кузнец, сделав вещь, не тотчас отдает ее в употребление, а прежде закаляет. Не дивно, что и Господь, и после твоего раскаяния, продлит твое испытание, чтоб закалить тебя в добре.

Из сказанного тебе ясно, полагаю, почему Бог не слышит, как тебе кажется, твоих молитв. Перекрестился ты раз-другой, и ждешь, что вот-вот все небо подвегнется к тебе на помощь; сам же между тем и на волос не движешься к тому, чего требует от тебя Бог в настоящих твоих обстоятельствах. Как же тебя слышать? Покайся, исповедуй грехи, положи исправить свои сердечные расположения, – и жди, как благоволит устроить тебя Бог, не предрешая того. Тогда если и придет на мысль, что Бог не слышит, все же ты хоть какое-либо основание к тому иметь будешь. Но я думаю, что такая мысль не придет уже. Ибо тогда совесть будет уверять тебя, что все еще мало терпел сравнительно с грехами, и молиться тебя заставит: «Прибавь, Господи», – чтоб совсем очиститься.

Бог не слышит? Бог все слышит и видит. Только желание твое исполнить не находит полезным для тебя. Он вверг тебя в огнь искушения, чтоб из тебя выжечь все неправое, и не погасит огня сего, пока вполне очистишься. Ты похож теперь на хлеб, посаженный в печь. Хозяйка не вынет хлеба из печи, пока не удостоверится, что он испекся; и Господь не изведет тебя из печи скорби твоей, пока не увидит, что ты прочно установился в добрых расположениях. Сиди же в сей Божией пещи и терпи.

Это все вражьи навеяния: «Бог не слышит, обетования слова Божия неверны; лучше покончить с собою». Припомни Божии обетования в слове Его и увидишь, что ни одно не осталось неисполненным, и именно так, как обетовано. Не стану перечислять их. Остановлюсь на том, которое ближе тебя касается, именно – обетовании слышать молитвы молящихся и миловать их. Всех слышал, которые просили о должном и просили, как должно. Услышал Моисея пред морем, услышал Анну, матерь Самуила, услышал Илию, услышал царя Езекию, услышал трех отроков в пещи, Даниила во рву, – и сколько других есть услышанных?! Припомни все это, и прогонишь худое помышление, будто слово Божие обманывает нас. Если не услышана бывает молитва, то вина того за нами: не так молимся, как следует, и прочих не исполняем условий услышания. Враг же подходит и влагает клевету на слово Божие, тогда как нам следует себя винить, а не слово Божие.

О том, будто лучше покончить с собой, я и говорить не буду. Нелепость этого сама собой очевидна. Конечно, ты веруешь в будущую жизнь. Рассуди же! Ты сам себя произвольно в здравом уме лишишь жизни, – и совершишь смертный грех, с которым перейдешь и в другую жизнь, не покаявшись, ибо когда тут каяться? – Почему прямо и будешь осужден в ад. Какое же это будет поправление своего положения? Убьешь себя, чтоб избыть от беды, и за то попадешь в безмерно большую беду, вечную, неизменную. Пока тут бедствуешь, можешь питать надежду на том свете за это лучшей сподобиться участи; а на том свете уж не будет такой надежды. Попадешь в ад, там и останешься. – Вот какую внушает тебе враг поправку положения твоего горького! А если будешь благодушно терпеть, то и здесь, может быть, поправишься, и на том свете милость встретишь.

Больше не имею что сказать тебе. Благодушествуй же и терпи, помня слово Господа, что претерпевый до конца спасен будет.

Пишете: «Некто писал, что он считает грехом делать добро ближнему Царствия ради Небесного», – и спрашиваете, можно ли так рассуждать? – Не должно так рассуждать. Писавший к вам, верно, принадлежит к числу модных философов, у которых на языке творить добро ради самого добра. Слово Божие не знает такого побуждения. В нем указываются только три побуждения, заправляющие деятельной христианской жизнью: страха ради мучений вечных, Царствия ради Небесного, любви ради к Богу. Первое ведет к покаянию и полагает начало доброй жизни; второе – поддерживает труды доброделания и подвижничества; третье – возводит на верх совершенства и венчает дело. Начинать надо с первой ступени, и чрез вторую стремиться к третьей; а вдруг на третью нельзя. Укорным является страх рабский, когда им одним руководятся и на нем останавливаются, не двигаясь далее. Для жизни действен и такой страх; ибо остепеняет и упорядочивает ее, отклоняя от всего худого. Но при нем остается возможность ограничиться одной внешней исправностью без исправления сердца – что есть главное. Почему необходимо другое побуждение, чтоб жизнь подвинулась дальше и выше. Это делает надежда Царствия Небесного вечно блаженного. Слово Божие говорит, что в Царствие Божие не войдет ничто нечистое, и вместе учит, что страсти делают сердце нечистым и, следовательно, непригодным для Царствия. Отсюда следует: хочешь Царствия – очисть сердце. Очищение сердца требует трудов и лишений болезненных. К подъятию и перенесению их ничто так не воодушевляет, как несомненная надежда получения благ вечных, по неложному обетованию Господа. И видим, например, что св. мучеников наипаче поддерживала в решении терпеть надежда, что в этот час немного пострадаю, а там рай и вечное блаженство. И Господь говорит: «Верный рабе!.. был ты верен, вниди в радость Господа твоего. И на Страшном суде, – сказал, – буду такие полагать решения: потрудился ты, – прииди, наследуй Царствие». Из сего осязательно видно, как и это побуждение пригодно к течению доброй жизни. Но и оно бывает укорно, когда на нем останавливаются. Оно делает тогда делателя наемником. Наемник – чужой в доме, а Царство Божие есть дом Божий, в коем никого не будет, кроме своих Богу, кроме Его сынов и дщерей. И дети работают по дому, иногда даже более работников, но совсем в другом духе, чем работники. Те работают, чтоб угодить отцу, и о домашних делах пекутся как о своих, блага же, какие вкушают, живя в доме, считают не наградой, а естественною некоей принадлежностью своей, и в виду не имея получения их, а считая себя обладателями их по порядку домостройства. Работники же, как ни хороши бывают, никак не могут освободиться от чувства, что они чужие, и от того помышления, что работая, работают не для своего дома. Это у добросовестных работников не ослабляет усердия к работам, в меру найма; но и не сильно возвести их усердие в такую силу напряжения, чтоб они, не жалея себя, решались на труды более определенного в условиях найма. Подобное нечто происходит в душе и тех, кои в жизни доброй руководятся одним только чаянием воздаяния. Они не восходят в полную меру доброты, а останавливаются на исполнении долга, хотя не по одной внешней, но и по внутренней его стороне. Почему не могут иметь чувства, что свои суть в доме, а только приняты в дом, хотя и прочно к нему причислены. Чего им недостает? Той преданности Господу – Домовладыке Царства, по которой они держали бы в сердце: всего себя предаю Тебе, Господи, и работать Тебе работаю всеми силами души и тела и всем достоянием моим, единственно того ради, да славится всесвятое имя Твое, которое для меня дороже самой жизни. Это есть настроение сердца, в котором царствует любовь к Богу, располагающая Бога в чувстве иметь своим, и себя – Божиим, равно как все Божие своим и все свое Божиим. И такой чает благ вечных, но не как воздаяния, а как прямой принадлежности того отношения к Богу, в коем Бога имеют своим и себя – Божиим, т.е. принадлежности сыновства. Кто востекает на сию степень, тот сын в дому, дышащий одною любовью к Отцу. И это последняя степень в ряду побуждений к доброй жизни.

В деятельной жизни все три побуждения надо держать неослабно, только в настоящем их виде. Когда кто востечет до сыновней к Богу любви, тогда у него и страх бывает сыновний, и чаяние Царствия сыновнее. Пока же кто не достиг сего, то у него и страх и чаяние Царствия еще не в настоящем бывают виде. Страх в начале пробуждения у всех почти бывает рабский; но потом у одних он, вслед за решением жить богоугодно, начинает переходить в сыновний, а у других остается рабским. Также и чаяние Царствия зарождается после больше или меньше долгих трудов в доброделании; но и оно у одних постепенно перераждается в сыновнее, а у других остается работническим.

Больше об этом я не имею что сказать. Представить пояснее различие в этих побуждениях, кои очень тонки, затрудняюсь. Кто возьмется за жизнь, как следует и в течение ее направления предаст себя Господу, того сам Господь настроит на должные побуждения и незаблудно проведет к сыновству. Мы все сыны по назначению, но настоящими сынами становимся не тотчас.

Обложив себя правилами, подвижник возлагает на себя ярем благий и спасительный, но притрудный. Это – узы на его самость, очень ощутительные, пока она еще жива и в силе; это – указатели правой деятельности, сначала тяжелой, по неопытности и непривычке. Ходя по ним, он непрестанно нудится и исполняет их с болезнию. От этого путь, которым начинает он идти, всегда и везде есть тесный и прискорбный. Теснота, нуждность, прискорбность составляют неизбежную принадлежность пути спасенного; это первое, что встречает вступивший на него, чего он должен ожидать, к чему готовиться.

Такого рода теснота и притрудность неизбежны, по самому свойству христианской жизни и подвизания в ней. Надо жить в отсечении своей воли и разума, в борении и погублении страстей, или непрестанном самоумерщвлении и самораспинании. Бороть страсть то же, что отдирать живую плоть от живой, вынимать самую глубокую и зубчатую занозу. Надо оставлять все угодное себе, видимо лишать себя многого, истощаться, болеть. С другой стороны, навыкновение в добром или в новой жизни требует непрестанного напряжения, внутреннего и внешнего. Ни одно добро истинное не достается даром, а стяжавается потом, слезами, труженичеством. – Подвижнические добродетели : пост, бдение, молитва и прочие труды, болезненны до навыка, а очень часто и после. Но на них останавливаться еще не велено: они суть средства к нравственным благорасположениям. В насаждении сих последних еще больше труда; но они тоже средства к жизни в Боге. Жизнь же в Боге столь же большего требует труда и подвига, сколько это божественное сокровище возвышеннее телесного делания. Таким образом, и там и здесь – труды, пот, болезнь. Ведь отдираем зло, и зло любимое, – больно; насаждаем добро, добро нелюбимое, – опять больно. "Обратись к Богу, – говорит преп. Макарий Великий, – чтобы восприять прежнюю славу. Но знай, что во многом труде и поте лица твоего восприимешь богатство сие. Прежде (в раю) без труда получил, но без труда и погубил; теперь не дается так. Желающий спастись да подвизается, елико имать сил, очистить себя. Тогда, ради насилия, которое творим себе, умилосердится Господь (cл. 4, 10). Надобно насилие себе творить и нудить себя на всякое добро, хотя сего и не хочет сердце (cл. 1, 13. 14). Великий подвиг и скрытный, и невидимый труд требуется для исследования помыслов, для обучения немощных душевных чувств, различения добра и зла, для укрепления и возбуждения к Богу ослабевших душевных членов. Этот же скрытный подвиг и труд непрестанно мы должны иметь внутрь сердца при всяком исполнении заповедей, пока придем к совершенству, где все будет легко" (cл. 2, 13. 14).

К внутреннему подвигу и труду всегда прилагаются скорби совне. "Вы не от мира, – говорит Господь, – Я избрал, отделил вас от него; сего ради ненавидит вас мир. В мире скорбни будете". И точно: многи скорби праведным. Кто бы ни был, сильный или бессильный, – стань только действовать по Богу, сейчас озлобления, скорби и нужды, когда действуют по чистой совести, безчеловекоугодия, имея в виду только славу Божию. Потому то все святые, особенно Исаак Сирианин, отличительными признаками и истинно добродетельного, и истинной добродетели поставляют скорби. Даже так: сделаешь ли истинное добро, – жди скорби.

А тут и враг не дремлет. Он и внутреннее наше возгревает и затрудняет, и внешнее тяжелит и обставляет преградами. И сверх того, сам то призраками, то явлениями, то особенно какими-то ужасающими навеяниями и нападениями внутри, как ветром провеет, или как огненной стрелой прожжет тебя, – говорят святые.

Таким образом, лишь только ступит кто на путь правый, – со всех сторон на него вражда, и изнутри и извне, и видимо и невидимо. Он – агнец посреди волков. Так ему и говорится вначале: многи скорби праведным (ПС. 33, 20), многими скорбми подобает внити в Царствии (Деян. 14, 22). Будет скорби, на сие бо и лежим (1 Сол. 3, 3), внидите узкими враты (Мф. 7, 13; Читай еще: Мф. 6, 24; Ин. 15, 20; 1 Пет. 4, 12-13, Сир. 2, 1; Мф. 5, 10; Иак. 1, 12; 2 Кор. 4, 8. 17; 1 Пет. 4, 1; Апок. 7, 14; Мф. 7, 13-17 и др.). Все мы во тьме и сени смертной, в руках врагов, злобных и хитрых; исход не может быть легким. И внешней свободы ищущие сколько труда и пота подъемлют; так здесь – сколько запинаний и поражений, боязни и страхов! Может быть, кто-нибудь спросит: а что же Господь? А то, что Он как бы намеренно устрояет такой скорбный путь, то для того, чтобы приобщить Своим скорбям, то для того, чтобы скрыть нас от нас самих в этом безотрадном состоянии. Господь лучше не может явить Своей любви ищущим Его, – говорит св. Исаак Сирианин – как подвергая их скорбям. Оттого-то это даже несомненный признак благоволения Божия, признак того, что Он обратил око Свое, избрал того, кто начинает страдать ради правды, ради имени Его. Такой человек поступает как бы в перечистку, как золото в горнило. Чуждые страдания, те, коим все льготно – прелюбодейчищи суть, по Апостолу. Труды, слезы, скорби – самая лучшая перечистка, как для белья колоченье.

Потому-то от начала мира до ныне пересматривает Апостол праведных, и всех до одного видит страждущими, болезненными, утружденными. Патриархи страдают; Пророки страдают; Господь – подвигоположник больше всех; Апостолы – тоже; далее – мученики, подвижники и все святые, как видит Иоанн Богослов в Откровении. Откуда приидоша? от скорби великие (7, 14); они те, как там говорится, кои не пощадили душ своих.

Потому-то приступающему работать Господу должно уготовать душу свою на искушения. Не покоя, не сластей, не льгот, а труженичества, озлоблений, лишений жди, и не только жди, но ищи. Надо знать твердо, что кто творит добродетели, но без труда, стоит в подвигах, но льготно, без болезненных понуждений, – тот на пути прелестном. Что-нибудь да не так здесь. Между людьми в правде нельзя стоять мирно. Дух мирской есть плотоядный коршун – тотчас нападает. Потому и надо быть готовым на все...

Св. отцы готовность эту определяют очень просто и немногословно. Именно: иди как на смерть, и такой завет положи в сердце твоем, что ты оброчник смерти, которая поминутно готовится тебе, не знать, как и откуда. Только тот, говорят, и устоит непоколебимым, кто пойдет путем истинной христианской жизни с такими расположениями. Ибо коль скоро он умрет чувством и заветом сердца, то, что ни встретилось бы, будет уже слабее того, чего он ожидает, то есть слабее смерти. К этому они применяют притчу Спасителя о царе, рассчитывающем войско при наступлении войны, и о хозяине, начинающем строить дом. Рассчитывай, – говорят, – ожидающие скорби, и умри в помысле и чувстве, потому что только смерть составит достаточную сумму, такую должно иждивать на пути Христовом. Не может быть Моим учеником тот, – говорит Господь, – кто не возненавидит души своей. Быть готовым как на смерть, – это преимущественно полно выяснено и часто повторяется у св. Исаака Сирианина: Что ни встретится, – говорит он, – скажи, что умер, и полегчает; покой и упокоение есть дело самое ненавистное Богу.

Это нужно не одним отрекшимся от мира; живущим в мире еще нужнее такое расположение. Все это сретает истинных ревнителей благочестия; ложным – легко. К такому завету со своим сердцем должно еще приложить твердое и несомненное упование на Бога Вседержителя, нужно держать веру, что, несмотря на всю примрачность пути, ты – Божий, не отверженный, не презренный, а блюдомый Им; что Он с тобой, держит тебя в то самое время, как терзают тебя со всех сторон. Воображай себя держимым рукою Божиею, подобно замаранному плату, который треплют, чтоб очистить. Держи веру, что какое бы ни было искушение, внутреннее или внешнее, оно тебе под силу, потому что Господь не даст тебе искуситься более, нежели можешь. Он ведет и воспитывает премудро. Помни также, что помощь Его близ, что она тотчас готова, лишь только воззовешь, и что только с такой помощью ты возможешь одолеть и не пасть; а потому всякое одоление Ему приписывай. Перенесенное без воззвания к Богу, и не отнесенное к Нему по перенесении, неугодно Ему и бесплодно, ибо всегда оставляется кичение и память о себе.

Не должно, однако ж, и ввергаться в скорби: отважная самонадеянность богопротивна, и всегда наказывается. Стой в готовности на все, хоть бы даже на смерть, – однако ж, ожидай сего в твердом уповании на Бога и предании себя Ему. Куда и как поведет, пусть ведет как угодно. Не поперечь, не желай того и того, ни льгот, ни скорбей. Пусть ведет; иди открытым лицем, ожидая всего скорбного, в уповании и предании себя Богу. Без такого расположения шагу не сделаешь на истинном пути. Все возвращающиеся вспять, возвращаются именно от неприготовления себя на подвиг и борьбу или от самонадеянности. Свой жар может помочь, но не надолго. Он охлаждается естественно, – и человек остается не при чем.

Требуется самораспятие

для восстановления нас в первобытное состояние

Вчера пели мы: радуйся, Благодатная; ныне поем: Кресту Твоему покланяемся, Владыко. Вчера мы восхваляли Пресвятую Богородицу за то, что Ею к нам Вышний нисшел есть; ныне восхваляем Ее за то, что Она есть таинственный рай, имже крестное, живоносное на земли насадися древо. Вчера святая Церковь хотела возвесть нас до чувства радости избавления; ныне хочет она воодушевить нас к подъятию скорбей крестоношения. Что бы значило такое сочетание? Что внушается нам и какой урок дается чрез это? Сим внушается нам, что без крестоношения нет истинных радостей. Хочешь радоваться - понеси прежде крест. Радость - цель; крест - средство. Хочешь первой - возжелай последнего. Хотя показанное сочетание христианских празднственных воспоминаний не есть необходимое, а случилось только в сем году, тем не менее, однако ж, не неуместно занять ваше внимание объяснением, как и почему путь к радости лежит чрез крест.

Радость и веселие должны принадлежать нам по природе нашей. Бог создал человека по образу и по подобию Своему. Но как Бог есть всеблажен, то и человек долженствовал выйти из рук Творца обладателем блаженства. Так и было вначале. Человек блаженствовал и внешне, и внутренне. Но потом, по зависти диавола, будучи прельщен, преслушал заповедь Божию, чрез грех расстроил себя и вместо радости и веселия наследовал смятение и страх. Тогда в соответствие внутреннему, а вместе и в наказание Бог отнял у него и внешнее блаженное жилище. И стал человек обременен скорбями и печалями всесторонне. Теперь очевидно, что желающему снова возобладать радостию и веселием надо уничтожить прившедшее в него падением повреждение и восставить себя в первоначальный чин и устроение. Как только сие совершится, радость и веселие опять водворятся в нас, сроднятся с нами, как сродно нам, например, дыхание. Что же для сего надо сделать? Надобно распять себя - и вот почему!

Посмотрите, что сделалось с нами в падении! Апостол Павел то зло, которое пришло к нам чрез падение, именует человеком ветхим или греховным. Объясняя сие, Макарий Великий говорит, что чрез падение привзошел в нас иной человек - и человек полный, со всеми членами,- привился к тому человеку, который вышел из рук Творца, и заглушил или заморил его собою: привзошел так, что голова налегла на голову, руки на руки, ноги на ноги, всякая часть на себе подобную часть; заглушил так, что того первобытного человека стало или совсем не видно, или мало видно, а стал видимым и действующим только сей пришлый человек. Оттого и не стало у человека радости жизни, что стал жить не настоящий человек, а иной, греховный человек, которому не свойственно радоваться. Человек первозданный был, как говорит премудрый, прав, то есть был верующ, богобоязнен, упователен, молитвен, милосерд, кроток, смирен, чист, благожелателен, воздержан, деятелен - словом, украшен всеми богоподобными совершенствами. А пришлый человек, греховный, во всем ему противен: он невер, Бога не боится, не молится, надеется только на себя, не милосерд, гневлив, яростен, горд и тщеславен, похотлив, завистлив, неблагожелателен, ленив, предан чувственным утехам - словом, обременен всеми порочными чувствами и страстями. Когда сей последний взял верх над первым, то этот начал быть страждущим, состоящим в рабстве, под гнетом. Вследствие чего, не имея свободы действовать, скорбит и тужит. Потерпел, например, кто обиду - правый человек хочет простить, человек греховный требует мести. Как то и другое сходится в одном лице, то внутри нас происходит борьба и тревога, беспокойная, болезненная. Видим, что возвышается другой в счастии и чести - правый наш человек готов сорадоваться, греховный воздвигает зависть. Просят милостыни - правый наш человек готов по доброжелательству поделиться последним, греховный по своекорыстию и себялюбию заставляет беречь что есть для себя... Представляется случай предаться чувственным удовольствиям - правый наш человек повелевает отказаться от них, чтобы сохранить себя чистым, греховный неудержимо влечет туда, ибо находит удовольствие в нечистотах. Так и во всем - пришлый, греховный человек не дает свободы человеку правому в нас, созданному по образу и по подобию Божию, томит его, держит его в рабстве и горькой неволе. Оттого и нет в нас радости, пока мы в рабстве у греха.

Теперь само собою очевидно, что для того, чтобы возвратить нам себе радость жизни, надобно умертвить в себе сего греховного и пришлого человека. А по апостолу, это значит совлещись ветхого человека с деяньми его, распять плоть со страстьми и похотьми, или, что то же, взойти на крест.

Когда будет умерщвлен сей греховный человек, тогда получит свободу человек правый и, начав действовать беспрепятственно, так, как свойственно ему по природе, будет веселиться и радоваться. Будет умерщвляться и распинаться в нас собственно греховный человек, но как он прирос к нам и сорастворился с естеством нашим, то, убивая его на кресте, мы не можем не страдать и не болеть и сами. Тут происходит то же самое, что бывает, когда врачи делают операцию, вырезая какую-либо приросшую, ненужную, болезнь только причиняющую часть. Вырезывается лишнее, чуждое составу тела, вредное, а тело все - и настоящее - страждет. Так и в распятии ветхого человека - предается казни пагубное, не свойственное нам, безобразящее нас, греховное, но и мы не можем не страдать, потому что оно привилось к нам и стало как бы одно с нами. Вот почему сие совлечение ветхого человека именуется и есть самораспинание. Действие сие точно походит на то, как бы сдирать с себя кожу. И в самом деле, какая сильная бывает иногда боль. Но самая боль сия радостотворна, тем паче радостотворны плоды ее!

Так, братие, крест нужен, и нам непременно нужно взойти на него. Но вонмите, что распинается пришлый человек, а мы только болим при сем оттого, что нельзя оторвать его от нас без боли; в самом же деле мы не распинаемся, а освобождаемся от неволи, исцеляемся, разрешаемся от уз. Как если бы с узника какого, окованного по всему телу цепями, которые от долговременности вросли в тело, стали снимать сии цепи, то хотя ему было бы больно, но он охотно и с радостию потерпит сию боль, зная, что чрез нее он получит отраду свободы и, немного потерпевши, приобретет себе всегдашнюю радость и веселие,- так точно и у нас при распятии греховного человека бывает больно и беспокойно, но потерпим благодушно: немного еще - и вступим в свободу чад Божиих. Иначе нельзя. Одно из двух: или всегда страдать в рабстве греху, или, немного поболевши, вступить в отраду свободы от греха.

Вот еще что помнить должно! Самая боль самораспинания имеет отраду, и это не только по тому, что после чается, но и по тому, что в сии минуты ощущается - и от действия благодати, и от чувства здравия, начинающего разливаться по всему составу нашему духовному. Надобно только решиться на самораспятие однажды и решимость сию обратить на все вообще греховное, качествующее в нас, в каком бы ни проявлялось оно виде. Когда сделается такой перелом, или это поражение греховного человека в корне его жизни, тогда поражение его по частям не будет составлять ни труда, ни боли, ни страданий. Будет только то, что чем более кто будет упражнять над собою действия самораспинания, тем больше и больше будет сам освобождаться от уз греха, тем больше и больше будет выступать потаенный сердца человек с одним, другим, третьим членами освобожденными, пока наконец явится во всем совершенстве, не имущ скверны, или порока, или нечто от таковых, как новосозданный по Богу в правде и преподобии истины.

Ведая сие, братие, воодушевимся на крестоношение, или самораспинание, имея в мысли не столько минутную боль, сколько отраду спасения. Се единственный путь к свободе чад Божиих, единственные врата, коими входят в радость Господа. Желает кто радости? Распнись! Тогда, совлекшись ветхого, облечешься во все новое и явишься совершенным по духу, душе и телу, достойным чадом будущего возустроения всяческих. Сего блага желая всем вам, напоминаю вместе не чуждаться внутренних и внешних крестов, встречаемых в жизни, и, взирая на благий их конец, воодушевляться к благодушному и терпеливому несению их. Аминь.

Что же это такое с вами деется? Не успели вы начать дела жизни достодолжной, как пошли у вас какие-то чудесности. – Видели во сне лицо человека невиданного прежде, а после увидели карточку, схожую с тем человеком. Оказалось, что во сне видели то лицо, которое желалось видеть. Была какая-то юродивая, и хоть нельзя было разобрать толком речей ее, но видно, что она обещает вам что-то великое. Затем у вас чуются какие-то отрады, так что будто небо преклонилось к вам, чувствуете, что Бог вас любит, и вы Бога любите, и еще что-то подобное было. – Святая, да и только. Но все это еще бы ничего, но то дивно, что вы сами, кажется, начали склоняться на ту мысль, что вы какая-то особая избранница, и в самом деле уже махнули далеко. Всех назади оставили. Из молодых ранняя. Но как же это вы не подумали, что не бывает так, чтоб десять-пятнадцать поклонов положивши, можно было встретить такие особенности в истинном их виде? Все, испытанное вами, бывает и в истинном Божием порядке, но для вас быть сему очень рано. Нет тут истины, а все прелесть вражия. Вы не верите в козни врага, вот он и городит пред вами, что считает подходящим. Цель же у него та, чтоб ввести вас в самомнение и отчуждать от благодати, которая не может оставаться там, где качествует самомнение, как пчела в дыму; а потом, когда останетесь вы одни, свернуть вам голову. Это только начало он полагает и на этом не остановится, а все более и более будет опутывать вас подобными обольстительными призраками, пока совсем втянетесь в самомнение. Под прикрытием вашего неверия в его козни ему легко будет в этом успеть. Вы будете думать, что все это или вашего ума просветленного дело, или ангельское внушение, – и будете тем питать свое самочувствие, самоценение и самомнение. Когда все будет подготовлено, тогда он подкатит к вам на огненной колеснице – взять вас на небо. – И вы по самомнению согласитесь. И полетите, только не на небо, а во вражье жилище.

Я прописываю это вам, как дело вероятное и над вами сбыточное. Но что так бывает, сколько уж было опытов?! Напомню вам один.

В одном монастыре был ретивый инок, – любимец и питомец настоятеля. Пришло ему в голову – в затвор. Старец отговаривать. Куда?! В затвор, да и только. – Подержал, подержал старец; наконец согласился. Была недалеко гора; в горе пещера. Взобрался туда новый безмолвник. Сидит. Всход крут. Пищу ему подавали на веревочке, которую он спускал вниз. Молился, читал, справлял рукоделие.

Старец навещал его и наблюдал за течением его помышлений. Так прошло довольно времени. Молодой безмолвник держал дело как следует и начал ощущать действия духовные. Это в порядке вещей. Но ему сразу шибнуло в голову: «Вот как мы!» – Раз-другой отплюнулся, а потом и пропускать стал такой помысл. Дальше, да дальше, и установилось помышление, что он любимец Божий, Бог обнимает его невидимыми объятиями любви.., и у него рай. Доведши его до этого, враг поприлежнее за него взялся. Начал-то во сне, то чрез внушение в помыслах, открывать ему, что тогда-то тот-то к тебе придет, а тогда-то тот-то, что там-то то-то сделалось или делается, а там-то вот что. И все эти откровения оправдывались на деле. Тут уж и сомнения не оставалось в юном старце, что Бог в нем и что пред ним все тайны открыты. Еще немножко, и враг подступил к нему в виде Ангела светла и говорит: «Бог внял твоим молитвам и трудам и положил пресечь твое земное странствие. Господь послал меня сказать тебе, что завтра в полночь Он явится тебе и возьмет тебя с Собою. Будь готов!» – И – Боже мой! Какая радость?! Приносят пищу. Он говорит сверху принесшему: «Нет, уж мне не нужна теперь эта пища. Скоро начну вкушать иную в Царствии Небесном». Изумился принесший. Постоял – постоял и пошел домой. Приходит к настоятелю и говорит, что слышал. Ужаснулся старец и поспешил в пещеру. Взобрался, и ну толковать юному небошественнику, что он в прелести и что враг хочет сгубить его. Слушать не хочет, говоря: «Как так? Не млею ли я в молитве? Не испытал ли откровений и озарений? Нет, быть не может, чтоб все это было от врага». Старец толковал ему, что враг может подделываться и под проявления духовной жизни, искусно прикрывая при сем свою мрачность, и что именно бывшие ему откровения суть вражеские против тебя козни. – Не поверил юный словам старца и остался при своем. Тогда старец сказал: «Так я не отойду от тебя, пока придет тот, кто обещался прийти к тебе». Сидят, беседуют, совершили и обычное ночное правило. Настала полночь, и явился взятель на небо. Старец сразу узнал его и стал между им и своим питомцем. Тот хотел силой взять свою добычу, но старец не давал. Произошла борьба: тот тянул юного к себе, а старец не уступал. Бог помог ему не выпустить из рук своего любимца, но враг успел сорвать с него мантию. Взлетевши с ней на воздух, он изорвал ее в клочки, которые падали оттуда мимо отверстия пещеры. Старец сказал тогда своему юному небошественнику: «Видишь, клочки-то летят? То же было бы и с тобой, если б не помог мне Бог защитить тебя». – Затем свел его вниз и поместил среди братий.

Видите, как дело-то? И как скоро можно попасть в когти человеконенавистного врага, которого козней вы не признаете! А историю Исаакия, затворника печерского, вы конечно знаете. И к св. Симеону Столпнику подлетала огненная колесница, и он уж занес было и ножку. – Удостоверьтесь же, как хитр враг и как искусно может он прикрывать свои когти. И как потому очень возможно и вам попасть в них.

Бывшее с вами я не колеблясь признаю кознями врага. Если теперь же сразу не отбросите их с отвращением и, вникнув в сердце, не изгоните из него всякое самочувствие и самоценение и на место их не водрузите чувства своей всесторонней ничтожности и ни к чему негожести, то он не поленится потрудиться над вами и окружить вас еще более отуманивающими призрачностями.

Больше об этом распространяться не буду. – Извольте мерой своего успеха в духовной жизни считать все более и более углубляющееся чувство своего непотребства и недостоинства пред Богом, и всякую мысль, что будто мы с вами уж не то, что другие, гоните как вражеское всеяние, и истребляйте, как вражеские силки.

«Пришла, говорите, одна монахиня словоохотливая. Разговорились, и все по ниточке перебрали бывающее в монастыре. Слушалось спокойно и как будто в сласть. Но когда я осталась одна и стала все припоминать, поднялось смущение, все росло и росло, и наконец обратилось в бурю. Я свалилась будто в лихорадке; потом заперлась и не выходила, пока не успокоилась».

И слава Богу, что успокоились. Теперь сядьте и рассудите, что это такое было? Растревожилось чувство правды, поднялась ревность по правде, и ну бушевать. Кажется, все это в порядке, как вы и думаете. А оно не в порядке. Оставляю в стороне предметы, произведшие смущение; беру самое смущение и говорю, что это враг над вами насмеялся. Вы не верите в его вмешательство в наши дела, – вот вам и награда от него за это; а Господь попустил это вам, чтоб опытом научить вас истине сей. Давно-давно я встречал книжку о внутреннем мире. Там, помнится, все сводится к следующему положению: умиротворившись, блюди мир сердца, отражая без жалости все, покушающееся нарушить его, все, как бы красно оно ни казалось. Припомнил я это и прописываю вам. Уж как ведь красно казалось происходившее в вас! Вы – Илия ревнитель огненный, с мечем в руке выступали на защиту законов правды. А смотрите, какой плод! Как лихорадка оттрепала! Такое смущение не могло иметь хорошего источника. Бог наш есть Бог мира, и все Божие мир приносит. И ревность по правде, когда она от Бога, бывает мирна, кротка, ко всем сострадательна, даже и к тем, кои нарушают правду. Посему уразумеете, что разжигавшая вас лютость ретивая не от Бога. Враг подсел к сердцу вашему и распалил его так неестественно, что вы свалились. Это первое.

Второе, что следует вам взять в ум, вот что есть. Если б была правда в слышанном вами, враг не стал бы распалять вас так, потому что тогда он не на себя бы работал. Нам свойственно ратовать за правду, только разжигаться так несвойственно. Если б он разжег вас при правде, тогда вы погрешили бы только в степени распаления по ревности, а это ему не важно. Да тогда и самая правда дела не допустила бы до этого. Из этого заключить следует, что в слышанном вами нет правды. О монастырях и монастырных издавна ходит премного недобрых историй. И миряне и монахи с монахинями повторяют их, когда откроется случай, прилагая ко всякому монастырю, о каком ни зайдет речь, бывали ль в нем подобные случаи, или нет. Вот и монахиня та вам наболтала не знать что, и я, наверное, полагаю, что и сотой доли правды не было в ее речах. А вы из себя вышли, крича: «Ведь это ад, а не житье». Бывают, конечно, в монастырях случаи казистые, но все мелочь; бывают и сплывают, и толковать о том нечего.

Так извольте поверить, что слышанное вами почти все ложь, и что враг взял эту ложь, и представив вам ее в виде правды, поджег вашу ревность по правде и распалил ее до неестественной степени. Вы обмануты, призрак истины приняли за истину, и ну лютовать. Пишу это не за тем, чтоб кого-либо обвинить, а за тем, чтоб навести вас на мысль, что вас враг обманул и насмеялся над вами, и чтоб вы от этого случая начинали, по крайней мере, вероятным считать вмешательство нечистой силы в дела наши.

Положите же себе законом всякое смущение омрачающее считать действием мрачных сил, и с первого же появления смущения преграждать ему дальнейший ход и прогонять. Мир душевный чрез это всегда будет сохраняем, а при мире ясно будет ваше внутреннее и внешнее, и здравомысленное течение дел ваших расстраиваемо не будет.

Праведный ищет себе утех не в пустой суете мира, но в Слове Божием едином, которое и само по себе благо, и верно ведет к нескончаемым благам в вечности. Оно для него сокровище несравнимое, как страстно любимая невеста, которую одну любят, о ней одной заботятся, хранят, украшают, лелеют.



Вы хотите делать выписки из книг читаемых. – Хорошо. Но не все хорошее выписывайте, а только то, что возьмет за сердце. Соберется тетрадка – другая. Когда потом нападет уныние или охлаждение и сухость, берите эти тетрадки и перелистывайте. Сердце отзовется на чувствованное прежде и шевельнется. Так от одной, другой, третьей выписки. Глядишь, – и совсем расшевелилось.



Есть люди, кои дни и ночи просиживают над изучением какой-нибудь науки - математики, физики, астрономии, истории и прочего,- думая, что питают душу истиною, а душа их чахнет и томится. Отчего? Оттого, что нет истины в тех местах, где хотят ее найти! Не потому так говорю, чтоб науки не могли вмещать истины... но что нередко она бывает оттуда изгнана и замещена то мечтаниями, то предположениями, противными истине. А ведь души не обманешь, как не обманешь голодного, давая ему камень вместо хлеба. Вот она и томится!

Но это будто еще дельные занятия - ученость. А что сказать о жадно читающих периодичную нашу письменность? Посмотрите, с каким усилием добивается молодой, а иногда и немолодой человек поскорее получить обычный месячный выпуск, с какою неудержимостию бросается пожрать, как говорят, полученную добычу! Тут и пища на ум нейдет, и сна бывает мало... А какой плод?! Две-три удачные фразы, две-три льстящие фантазии, два-три обманчивые предположения - и все тут... прочее никуда не гоже. И душа недовольна. Берется другая, третья книга... все то же... Душе больно!

Заводятся взаимные беседы... все то же, потому что и предметы бесед, и образ трактования их берутся из тех же книг... Приложите к сему мелочность обыденных занятий и соотношений, и вы поймете, что, если б открыть тот слух, которым слышится речь души, вы услышали бы горький в ней вопль: изведите меня из сей темницы... мне тошно здесь! Дайте мне взглянуть на Божий свет! Так это и есть. Но кто послушает?! Видите, тут не в тоне питать душу истиною Божиею!.. И ее томят. И добро бы далеко было идти за сею истиною. Нет, она тут же, но не хотят открыть очей, чтобы восприять свет ее. Войди в церковь, послушай, что здесь поется, читается и действуется,- и узришь свет истины Божией. Раскрой Евангелие или хоть в руках подержи сию Божественную книгу - и то отраднее будет душе твоей. А отеческих писаний разве мало у нас теперь в доступном для всех переводе? А других духовных книг и повременных духовных изданий сколько?! Но всех сих сокровищниц истины Божией мы не знаем, даже и имен их не слыхали. Братие и отцы! Что ж это мы за христиане, когда и в руки не берем тех книг, в которых изъясняется христианство, а читаем не знать что? И мучим душу в душной темноте - мы, сыны света и дня, как назвал нас святой апостол?!

Покой плоти губит все доброе, трудом добытое. Это похоже на то, как если б хозяин сам своими руками обламывал прекрасное дерево, возращенное с большим старанием.



Лучше не вязать себя правилами до мелочей: а иметь одно общее: всякий раз действовать наперекор требованиям самоугодия. И если допускать какую льготу телу, то не по поблажке ему, а по сознанию необходимости того для здоровья.



Ничего не делайте в угоду себе, а все в помощь и к удовольствию окружающих вас; и будете упражнять самоотвержение и любовь.



Кто даже в малом чем угождает плоти, тому нельзя быть внутрь; он – в том, чем угождается плоть, потому не собран и, следовательно, хладен.



Эгоистическая жизнь в самоугодии и страстях разлагает, истощает и снедает естество человеческое.



Откуда берется у самоугодия такая сила, что и по решимости содевать свое спасение оно успевает склонять на дела свои? Я думаю, от того, что в первоначальном решении допущена неполнота. Оно было неполно и не совсем решительно. При образовании его имелось в виду спасение и получение Царства Небесного; а жертвы и труды требуемые для сего не были взвешены, или даже и рассмотрены. Оттого как только потребовались они, мы и храмлем. Думалось, что все легко пойдет; а оно не пошло легко, как и нейдет ни у кого. Чаяли мы и Царствие получить, и покойно жить, в сласть себе, – что не совместимо. У св. подвижников и говорится всюду, что кто хочет как должно идти путем спасения, тот должен определить себя на смерть, не на какие-либо лишения ничтожные, а на лишение даже самой жизни, – чтоб стоять в начатом до положения живота. Кто так полно решается, в том саможаление подступа не имеет. Почему если хочешь не поддаваться саможалению, возвратись к началу доброго решения твоего, – дополни недостающее в нем. Если ты поддаешься саможалению, то еще не отвергся себя. Если не отвергся себя, то еще и шагу не сделал по пути вслед Христа Господа. Только мысли и речи у тебя были об этом; а дело еще не последовало. Я разумею то, как сему делу надлежит быть внутри тебя.



Войди теперь всякий в себя и рассмотри, что в тебе действует, что подвигает тебя на дела, в чем главная пружина, заправляющая твоими помышлениями, чувствами и делами. И если найдешь, что действуешь то в угоду плоти и чувственности, то в видах своекорыстия и интереса, то в замыслах себя выказывания и возвышения - и вообще в угоду только себе и своим желаниям, ни в чем себе не попереча и всякой страсти покоряясь беспрекословно, как только она появится, то явно, что ты раб греха и смерти, или, по апостолу, мертв прегрешеньми, ибо творишь волю плоти и помышлений.

Творить волю плоти и помышлений - значит что пришло на мысль, то и делать, чего похотелось, к тому и стремиться. Пришел гнев - браниться; пришла похоть - скоро удовлетворять ей; представился случай к неправой прибыли - сейчас пользоваться им; захотелось повыситься - решаться на все кривые пути к тому. Так и во всем, что ни захотелось - тотчас делать то. Кто таков, тот очень походит на вьючное животное. Как мула, навьючив, ведут, куда хотят, и еще бьют,- так враг наложил на человека бремя страстей, связал его ими, правит им посредством их и ведет, куда хочет, тиранствуя и издеваясь над ним. Праведно пророк Давид грешнику, покаявшемуся и воспоминающему о своем состоянии во грехе, влагает в уста такие слова: на хребте моем делаша грешницы (Пс. 128, 3). И апостол говорит, что неверные как ведомые ведутся к безгласным идолам (1 Кор. 12, 2), то есть как связанные влекутся по пути страстей и похотей. А что это за жизнь? Что тут человеческого? Человеческое тут все замерло, а действует только самостное, страстное, сатанинское, плод принося смерти, а не жизни.

Господь "поставил одних Апостолами, других пророками, иных Евангелистами, иных пастырями и учителями, к совершению святых, на дело служения, для созидания Тела Христова, доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова; дабы мы не были младенцами, колеблющимися и увлекающимися всяким ветром учения, по лукавству человеков, по хитрому искусству обольщения" (Еф. 4, 11-14).

"О, Тимофей! храни преданное тебе, отвращаясь негодного пустословия и прекословий лжеименного знания, которому предавшись, некоторые уклонились от веры" (1 Тим. 6, 20-21)

Благовременным нахожу указать вам, братия, одно предостережение. Мысль мою выражу словами апостола: "Учениями различными и чуждыми не увлекайтесь" (Евр. 13, 9). "Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными" (2 Кор. 6, 14), то есть к иным учениям, кроме хранимого нами, засвидетельствовавшего и свидетельствующего свою божественность, "если б даже... Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что... благовествовали вам" святые апостолы... " (Гал. 1, 8). Да не покажется кому такой приговор слишком строгим. Он в порядке вещей. Учения человеческие по природе своей изменчивы. Это для них и необходимость и благо. Все вокруг нас течет, ничто не стоит - и явления, и судьбы общественные, и намерения людские. Странно было бы, если бы кто-нибудь упорно стоял в одних и тех же понятиях, когда вокруг уже нет ничего, к чему можно бы приложить их. Но не то в деле веры в этом самом глубоком отношении духа нашего к Верховному Существу. Здесь как Бог неизменен и неизменна природа наша, так неизменен должен быть и символ веры. Так это и есть. Еще в раю начертан, тотчас по падении, потом облечен Моисеем :в подготовительную форму, а Спасителем завершен и действует ныне в совести, искренне обращенной к Богу. Так есть, и так будет до скончания века...

Теперь нет иного способа приблизиться к Богу, иного образа богоугождения и спасения, как тот, который Господом заповедан, апостолами проповедан и храним святой Церковью. "Бог, многократно и многообразно говоривший издревле Отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне" (Евр. 1, 1-2). В Сыне Своем говорил к нам Бог в последний раз. Значит, других изменений в божественном устроении спасения не будет. Что Моисеев закон будет отменен как временный, а вместо него введен новый закон, это было предсказано и этого все ожидали. Сам Моисей говорил: "Пророка... как меня, воздвигнет тебе Господь Бог твой,- Его слушайте" (Втор. 18, 15). Но Спаситель после того, как открыл нам волю Божию, не предсказал никакого изменения, а сказал: "Я с вами... до скончания века" (Мф. 28, 20). Он с нами, когда мы мыслим о Нем, живем Его жизнью, освящаемся Его силой. Значит, как мы теперь веруем, так должно быть до конца мира. Ради этого Он учредил Церковь, которой "врата ада не одолеют" (Мф. 16, 18), и узаконил, что кто прослушает Церковь, будет, как язычник и мытарь, то есть погибнет.

Итак, до самого скончания века мы не должны ожидать никакого нового откровения. Что же надо думать о том, кто пришел бы и стал уверять нас, что он приносит нам от Бога новое откровение? Мы должны почесть его лжецом и обманщиком. Если бы даже он говорил, что Ангел или какой-нибудь дух говорит ему, и тогда надо с твердостью отвергнуть его, не допуская в себе раскрыться духу пытливости или ложным надеждам. "Один Господь, одна вера, одно крещение" (Еф. 4, 5), учит апостол...

Послушайте, что об этих проповедниках новых учений пишет апостол и евангелист Иоанн Богослов: "Возлюбленные, не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире. Духа Божия (и духа заблуждения) узнавайте так: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога; а всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мире" (1 Ин. 4, 1-3).

На это решительное слово апостола не нужно других объяснений. Одно только надо пояснить, что значит исповедовать Иисуса Христа, пришедшего во плоти. Это значит - исповедовать, что мы пали в прародителях, так что сами собою возродиться не могли. Единородный Сын Божий и Бог, Второе Лицо Пресвятой Троицы, воплотился ради нас и, пострадав плотью, оправдал нас перед Богом. И заслужил благодать Святого Духа, принимая которую по вере через таинства во святой Церкви, мы освящаемся и получаем силу жить по духу Христову, во исполнение заповедей Его, ради Которого чаем нескончаемой, блаженной жизни в будущем. Вот что значит исповедовать Иисуса Христа, пришедшего во плоти. Если какой дух начнет что-либо проповедовать, отличное от этого, тот не от Бога, а есть дух антихристов.

Заметьте особенно следующее:

1. Иисус Христос есть истинный Бог и истинный человек, в едином лице. Следовательно, дух, не исповедующий Иисуса Христа истинным Богом, отвергающий Божество Его, есть антихристов.

2. Спасение наше состоит в освящении. Освящение получаете" благодатью Святого Духа, приемлемой верующими в таинствах и возводящей нас к святости. Кто предлагает иной способ очищения, освящения и усовершенствования, тот антихристов.

3. Чаем воскресения мертвых и жизни будущего века, после того, как Господь придет во второй раз и рассудит живых и мертвых. Чтобы кто самочинно не чаял в этот, может быть, долгий промежуток времени каких-либо дивных приключений с собой, повторения, например, явления своего в числе живущих на земле, апостол резко определяет: "человекам положено однажды умереть, а потом суд" (Евр. 9, 27). Одна каждому смерть, стало быть, одно и рождение. Мысль апостола такова: дан тебе срок этой жизни" спеши им пользоваться во спасение свое, не ожидай другой подобной жизни. Умрешь ты однажды; по смерти твоей произнесен будет суд над тобой, и участь твоя решена навсегда. Какой дух иначе будет проповедовать и обещать другое рождение и другую" смерть, тот антихристов...

Я счел долгом сказать вам это, братия и отцы, в предостережение: "Боюсь, чтобы, как змий хитростью своею прельстил Еву, так и ваши умы не повредились, уклонившись от простоты во Христе" (2 Кор. 11, 3). "Дабы мы не были более младенцами, колеблющимися и увлекающимися всяким ветром учения, по лукавству человеков, по хитрому искусству обольщения" (Еф. 4, 14). "Будьте тверды, непоколебимы" (1 Кор. 15, 58). "Бодрствуйте, стойте в вере, будьте мужественны, тверды" (1 Кор. 16, 13). И Бог истины, мира и любви будет с вами. Аминь.

.
“и испытаю не слова возгордившихся, а силу, ибо Царство Божие не в слове, а в силе”. ( 1 Кор. 4,20).

“искуси мя Господи, и испытай мя, разжзи утробы моя и сердце мое” (Псал. 25; 2).

“проидохом сквозe огнь и воду и извел еси ны в покой” (Пс. 65, 12).

“аще благая прияхом от руки Господни, злых ли не стерпим” (Иов. 2, 10)?

“Испытаем его оскорблением и мучением, дабы узнать смирение его и видеть незлобие его” (Прем. 2, 19).



В период очищения, напраслины и беды Бог не только попускает, но и наводит, как действенные средства очищения. Последние особенно плодотворны, потому что вслед за ними посылается в душу и особая сила к перенесению их. Искушаемый может однако ж погрешить и в этом, как и в первом случае. – Зри.

Страданьми подобаше совершити Начальника спасения нашего; многими скорбьми подобает... внити в Царствие Божие и всякому идущему вслед Его. И блажен человек, который претерпит искушение, потому что, прошедши испытание, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его. Сердечные болезни, искушения и скорби неминуемо встретят восходящего к престолу небесному. Душа, повинувшаяся призыванию, восходит до воодушевленной решимости жить и умирать только для Христа. Но такая решимость, свидетельствующая о совершившемся в душе возрождении, есть только начало христианской жизни, а не полнота ее, есть только первое вступление на путь к Небу, а не совершение его. Душа здесь ненавидит грех, но он еще живет в ней; ненавидит гнев, зависть, гордость, тщеславие и все порочные чувства, но они еще в сердце и поминутно прорываются из него как темные облака, стремясь затмить только что воссиявшую зарю духовной жизни. Мужественная душа вступает теперь в жестокую брань с собою - брань, которая мучительнее и болезненнее всякой видимой брани, ибо здесь собственное существо разделяется на части, собственное сердце поражается, своя как бы кровь проливается собственною рукою. Блажен, кто претерпит сие скорбнейшее испытание. Но оно еще не окончится, как настанет и другое. Нередко встретит человека на пути добродетели всеобщее нерасположение - презрение, насмешки, укоризны, ненависть, даже злоба, уготовляющая гонение и смерть. К сим искушениям, лютым и самим по себе, присоединяются наконец еще лютейшие - коварства и козни духов злобы, кои спешат обыкновенно противостать сами, коль скоро не успеют соблазнить ищущего правды чрез своих клевретов. Иногда же все сии соблазны извне и внутри облегают работающую Господу душу с такою силою и обилием, что, как в водах потопленная, она с сильным воплем обращается к Господу и взывает: о Господи! спаси же! о Господи! благопоспеши же! Вот непременные спутники восхождению на Небо. Крестный путь есть единственный путь к небесному венчанию, скорби - лучшее училище благочестия и совершенства для имеющих восседать на престолах в Царстве Христовом. Там множество будет престолов разного достоинства и славы, но все они суть престолы мученичества, являющегося на земле в бесчисленных видах! Кто не испытал болезней внутренней брани, кто не страдал за Христа каким бы то ни было образом, тот тщетно надеется венчаться в Царстве Христовом.

Святитель Феофан Затворник

Святитель Феофан Затворник

1. Свобода человеческая и благодать Божия. Их взаимосвязь в деле добра
Все доброе созидается в нас взаимодействием свободы и благодати. Обще это так выражается: начни трудиться над чем-нибудь и трудись… Увидит Бог, что искренно желаешь искомого, и даст то… Хочешь приобрести молитву, трудись в молитве… и Господь даст молитву… Хочешь избавиться от гневливости — трудись над сим,.. и Бог, видя твое усердие, даст тебе безгневие… Человек сам собою ничего не созиждет в себе доброго, если не придет благодать; а благодать не дает ничего человеку, если человек сам не трудится… Заучите сей пунктик. (Вып. 6, пас. 957, стр. 57).

Вся глава.