Апостол Иаков так обратился к людям, слишком самоуверенным в своих человеческих планах: "Теперь послушайте вы, говорящие: сегодня или завтра отправимся в такой то город и проживем там один год и будем торговать и получать прибыль, вы, которые не знаете, что случится завтра: ибо что такое жизнь наша? Пар, являющийся на малое время и потом исчезающий. Вместо того, чтобы говорить: если угодно будет Господу, и живы будем, то сделаем то или другое, вы, по своей надменности, тщеславитесь: всякое такое тщеславие есть зло" (Иак. IV).

Казалось бы, это совершенно бесспорная истина, проверяемая на опыте каждого человека и каждого дня., - жизнь на земле есть "пар, являющийся на малое время". Можно ли строить слишком расчетливо жизнь на этом "паре"? Пар долго не держится, как и земная жизнь. Однако, расчеты человеческие обычно ведутся именно таким образом. В твердом убеждении своей прочности и непоколебимости, человек строит свою жизнь, борется, планирует, - не видя всей шаткости своей в мире, зависимости от непредвиденных обстоятельств, а за ними - всегда и во всем - от Бога. Бог есть хозяин видимого и невидимого бытия, настоящего и будущего (которое есть для нас уже мир невидимый). Мы, люди, так часто "тщеславимся" в своих планах и намерениях! И, вместо того, чтобы говорить, как советует апостол: "если угодно будет Господу, и живы будем, то сделаем то или другое", мы сразу, безапелляционно и самоуверенно говорим, что мы это - обязательно сделаем, то - построим и выполним, того мы непременно победим и одолеем... "Всякое такое тщеславие есть зло"; ибо им мы Господа Бога устраняем из мира, и так как Господь Бог есть истинный Хозяин всего, то мы сами себя лишаем его помощи и благословения. Да, слишком часто люди выражают эту неосновательную мысль, что их жизнь, успех и удача зависят только от них самих; и многие в мире даже хвалятся этим. Но таковые воззрения всё время рушатся пред глазами всего мира; "неожиданные" болезни наступают на людей; стихийные бедствия, землетрясения, физические и психические - войны, от которых все страдают; быстрое разрушение, казалось бы, налаженных семейств и целых обществ, гордых правящих партий и могущественных государств; "преждевременные" (как люди выражаются) смерти, находят на человечество, невзирая на возраст людей, и льется поток людской чрез край этого мира - в вечность. Поколения за поколением исчезают и история прошлых веков остается, как сон, иногда, как кошмар человечества; старые и молодые люди отходят в безвестную даль, уходят неожиданно для окружающих, среди своих планов и начатых дел... Логика человеческих расчетов рушится всё время. И нет вычислений, посредством которых можно было бы предвидеть будущий час и день каждого человека. Жизнь всех сохраняется лишь в Промысле Творца, и пределы каждого определяются только Им.

Но человек всё легкомысленно повторяет свое старое заблуждение, которое было замечено и так хорошо выражено почти 20 веков назад: "сегодня или завтра отправимся в такой то город, и проживем там один год"... и т. д. Неизменность житейской логики! Постоянство физических феноменов смены дня и ночи, прилива и отлива, всегдашняя горячность огня и холодность льда, - увлекает поверхностную мысль человека к выводу, что и его "завтра" и "послезавтра" с несомненностью и логичностью физических законов вытекают из его "сегодня"... Эту неосновательную мысль и ложную веру в постоянство и прочность земных ценностей и феноменов надо заменить истинной верой, в то, что люди, всегда и во всем зависят прежде всего от решений святой и великой воли Господней. "Если угодно будет Господу, и живы будем, то сделаем то или другое", - вот непогрешительная формула, относящаяся к нашему будущему, не только личному, но и всего человечества. Если мы вытесним, хотя бы немного, из своего сознания это неестественное отношение к жизни вытекающее только из нашего самомнения и самоуверенности, - мы сейчас же увидим всю невозможность и неразумность построений своего будущего только на таком песке, или лучше сказать паре, каковым является наша человеческая воля и наша физическая жизнь, - "Ибо что такое жизнь ваша, - пар, являющийся на малое время и потом исчезающий... "

Но вот, что удивительно: при всей своей слабости и смертности, человек есть, одновременно, и удивительная сила. Не физическая, не материальная, духовная; огромная, духовно-созидательная, или огромная духовно-разрушительная сила. Человек покоряет горы и океаны, хозяйничает в недрах земли, утверждает свою власть над воздухом, строит быстро и столь же быстро разрушает многое. Будучи физически слабее, недолговечнее и несовершеннее, во многих отношениях, животных и даже растений, он господствует над ними... Откуда у человека такая власть над миром, среди его ничтожества? Откуда у него такая сила над стихиями, среди всей паутинности его жизни? Ответ один - от духа, - от, невидимой, глазами его духовной сущности, драгоценной печати Высшего Разума в нем. Эту сущность и печать силы нездешней пытаются отрицать или выводить ее существование из материи; однако, сама энергия и сила этого отрицания, в материалистах, идет не от их материи, а от их духа, - пусть слепого и больного, но духа, носящего в себе печать высшего мира.

Облеки свою жизнь в песню. Прошу тебя, облеки жизнь в песню: тогда ты сможешь ощутить гармонию жизни и свою связь с гармонией.

Ты можешь анализировать свою песню, но не забывай петь. Критики поэзии рождаются и умирают, а песни продолжают жить. Критика мертвит, песня живит. Только поэзия может воскресить прозу. Поэзия произросла от древа жизни, проза - из древа познания.

Все мы знаем: у лжи короткий век, истина вечна. Почему еще поэзия живет дольше прозы: не потому ли, что она ближе к истине, ближе к жизни? Если же облечешь свою жизнь в песню, и ты станешь ближе к истине, ближе к жизни.



Как ни странно это звучит, но это правда: мы приходим в этот мир, чтобы спасаться от него. Так же как люди уходят на войну не ради наслаждения войной, но чтобы спастись от неё!

Ради большего блага люди идут воевать; ради большего блага, чем земная жизнь, мы рождаемся в этот мир. Ради вечной и лучшей жизни мы рождаемся в эту жизнь.

Истинные христиане всегда считали свою жизнь военной службой. И как солдаты считают дни своей службы и с радостью думают о возвращении домой, так и христиане постоянно помнят о конце своей жизни и возвращении в свое Небесное Отечество.



Когда бытие человека не наполнено Богом, оно не наполнено и жизнью: оно сродни безысходной, мертвящей пустоте.

Все суть пустота, вакуум, если не наполнено Богом.

Всякая душа мертва, если не исполнена Богом.

Люди живы настолько, насколько в них живет Бог. Ибо только Бог - жизнь.

Потому считать всех людей одинаково живыми - иллюзия. Есть живые и неживые, что зависит от меры Бога в них, меры жизни, которую они несут в себе.

Со страхом говорю тебе: есть неживые люди. Их будто нет. И они отличаются от живых так же, как отличаются предметы во сне от предметов наяву. Хотя неискушенным они кажутся такими же живыми!

Они же существуют! Разве их нет? - спросишь ты. Да, но и, когда угасает костер, дым еще долго витает над пепелищем.



Смотри, не поддайся иллюзии, которую принято называть "борьбой за жизнь". Эти слова имеют смысл, только если означают: "борьба за Бога", иначе они бессмысленны. Для того же, кто нашел свою жизнь в Боге, не существует никакой "борьбы за жизнь".

Бог не ведет ни с кем никакой борьбы. Само присутствие Божие - победа.

Борьба за жизнь в общепринятом смысле означает борьбу за более продолжительную жизнь тела на земле. Следовательно, это не борьба за жизнь, а борьба за тело.

Иллюзорность этого девиза видна из того, что люди, не знавшие о нем, не делавшие культа из своего тела, жили часто дольше и счастливее тех, кто следовал ему.
Жизнь по соизволению дается Начальником Жизни.

Представь, что наполненные маслом горшки стали бы бороться между собой за то, какому сохраниться, а какому быть разбитым. Что сделает горшечник? Он выльет из них масло, которое дороже горшков, понаблюдает некоторое время за забавной борьбой горшков и наконец перебьет их и наделает новые.

У тех, кто не думая о Боге как Источнике Жизни, борется за жизнь, Он отнимает Свою жизнь и Дух, оставляя пустые горшки.

У человека много родителей, по крайней мере, их число не ограничивается физическим отцом и матерью. Мы все дети своей эпохи и носим в себе ее гены и повторяем ее привычки, поэтому над нами смеются те, кто приходит после нас, а мы, в свою очередь, считаем странными тех, кто жил раньше. Для европейцев все монголы на одно лицо, и тот же штамп существует в отношении исторических периодов. «Те, что жили при Сталине», «те, что жили при Петре I», — все они были разные люди, но при этом составляли некое несомненное единство как плоды своей эпохи. Те из нас, кто знаком с Псалтирью, вслед за Давидом часто повторяют слова о том, что мы зачаты в беззакониях и во грехах родили нас наши матери. Эпоха тоже зачинает нас беззаконно и рождает во грехах. Она надевает на наши глаза только нам подходящие линзы, и мы видим мир таким, каким никто до нас его не видел.

Мандельштам называл свою эпоху зверем. «Век мой, зверь мой, кто сумеет заглянуть в твои зрачки?» Как назвать нам эпоху, чья пыль у нас на подошвах? Время, в которое нас окунули, какое оно? В каком-то из первых годов третьего тысячелетия, в рождественском посту, под вечер, не ев с утра ни крошки, я вошел в небольшой ресторан и спросил у девушки-администратора: «У вас есть постное меню?» Она посмотрела на меня глазами, полными то ли грусти, то ли усталости, и ответила: «У нас есть все, кроме счастья в личной жизни». Сейчас, когда я думаю о нашей общей современной жизни, мне вспоминаются ее слова, потому что суть нашей жизни отразилась в них так же ярко, как солнце отражается в весенней луже.

У нас действительно есть все, кроме счастья. Жизнь современного человека отравлена мечтами о нем. Лучшее, как известно, враг хорошего. И вот, имея множество самых прекрасных вещей, человек не ценит их и даже не замечает, устремляя тоскующий взор в «прекрасное далеко».

Некрасовские мужички предел мечтаний полагали в том, чтобы поесть ситного, т.е. белого, хлеба вволю. Наш современник регулярно мажет маслом свежую булку и умудряется быть при этом несчастным.

Если командир Красной Армии замечал налет английского сплина на храбрых лицах своих солдат, то нельзя было придумать ничего лучшего, чтобы вернуть бойцам жизненный тонус, как устроить им марш-бросок в полном снаряжении. На последнем километре можно было дать команду: «Газы!» И — о чудо! Глядя на Божий мир через запотевшие стекла противогаза, бойцы мечтали о глотке свежего воздуха больше, чем о поцелуе невесты. Добежав дистанцию и помывшись до пояса холодной водой, они были поистине счастливы, маршируя в столовую.

Этот подход может быть полезен, если пользоваться им как аналогией. Вы, к примеру, считаете, что жизнь не удалась. Ранним утром поезд метро, мерно покачиваясь, несет вас на работу. Рядом с вами, закрыв глаза, едут невыспавшиеся люди, металлический голос объявляет станции, молодежь в плеерах слушает музыку. Трудно конкретно сказать, чего вам хочется, но все нутро ваше изжевано ожиданием чего-то светлого и чистого, которое почему-то никак не приходит.

Не мучьте душу. Помучьте тело. Выйдите из метро за две-три остановки до нужной станции и остаток пути пройдитесь пешком. Щеки зарумянятся, кровь разбежится по телу, и для уныния не останется физических предпосылок. «Пойдем разобьем кровь», — говорил келейнику Тихон Задонский, частенько приглашая его наколоть дров или распилить на дрова большую корягу. Этому аскету и молитвеннику по временам было необходимо потрудиться физически до тех пор, пока по`том прошибет и проймет усталость. Это нужно было и для духовного, и для физического здоровья.

Десятки тысяч наших молодых женщин приучились просиживать часами за бокалом вина или рюмкой ликера и, выкуривая сигарету за сигаретой, жаловаться на жизнь своим подругам, да вполуха слушать их ответное нытье. И это потому, что посудомоечные и стиральные машины, микроволновые печи и кулинарные магазины перебрали на себя утомительные и трудоемкие занятия и подарили женщинам кучу свободного времени.

Подарок оказалось легче съесть, чем переварить. Того и гляди, придется ради душевного здоровья раз в неделю набирать полную ванну воды, замачивать простыни, хлюпаться с полосканием или вывариванием, чтобы с натруженной спиной и спокойной совестью упасть вечером в кровать для очередного наслаждения — глубокого сна без сновидений.

Сказанное в полной мере касается и мужчин. Запрограммированные внутренне на тяжелый труд, войну и путешествия, они сегодня не делают почти ничего из того, чем занимались тысячелетиями. Птица, сохранившая крылья, но разучившаяся летать, — это пингвин или курица. Мужик с руками без мозолей и глазами без мыслей — это наш современник. Доминирующий тип, как плесень, покрывающий населенную часть планеты. Узнать его нетрудно. Сам о себе он думает как о непризнанном гении или неотразимом мачо. На деле это пустоголовая и спесивая гнилушка, одетая в брюки.

Чего требовать от бедных женщин, если кредо мужчин — «поменьше ответственности, побольше удовольствий». Не нужно будет удивляться, если лет через десять брачные агентства начнут устраивать нашим барышням счастливые браки не с европейскими сморчками, а с трезвыми и работящими китайцами.

У этих с дисциплиной все в порядке. Если учатся, то с утра до вечера; если тренируются, то из спортзала не выходят. И так во всем.

Догнать их или даже слабо подражать им нет никакой возможности. Дай Бог хоть как-то сдвинуться с мертвой точки.

У Майи Кучерской в ее «Современном патерике» (есть такая контраверсийная и любопытная книжонка) встречается сюжет: молодой монах приходит к старцу и жалуется на уныние. Старец дает совет — десять отжиманий и холодный душ. Молодой думает, что ослышался. Спрашивает о молитвах, Псалтири. Но старец непреклонен — отжимания и душ, потому что это не духовная брань, а тоска, рожденная избытком сил в молодом и бездеятельном организме.

Цивилизация, ориентированная на комфорт, не сделала нас лучше. Она создала условия для того, чтобы плохой стал еще хуже, а хороший расслабился. Становится понятной та забота Церкви о человеке, которая невежам кажется формализмом или излишней строгостью. Посты, поклоны, длинные службы нужны человеку, поскольку без дисциплины, ограничений и труда человек исчезает.

На его месте появляется недочеловек — полубес, полуживотное. В этом инфернальном зверинце мы уже отчасти живем и чем меньше это ощущаем, тем больше к нему принадлежим.

Счастье — категория не внешняя, а внутренняя. Когда Адам был в раю, то и в Адаме был рай. Ни ученость, ни богатство, ни здоровье сами в себе неизбежного счастья не содержат и дать его человеку не в силах. Есть несчастные академики, и есть счастливцы, не умеющие читать. Есть миллионеры, проклинающие ночь своего зачатия, и есть голытьба, благодарная Богу за чашку риса. Вопрос в подходах, в образе мыслей, в вере и уповании. Если на это не обращать внимания, то сколько ни одаривай благами гнусного и неблагодарного человека — его бездонное сердце останется холодным и пустым.

Земное счастье: любовь, семья, молодость, здоровье, наслаждение жизнью, природой - это тоже “добро есть,” и не надо думать, что Господь осуждает людей за это. Плохо только стать рабом своего удовольствия, пренебрегая высшими духовными благами. Страдания, с точки зрения внутреннего роста, ценны не сами по себе, а только по своим результатам. Теряя земное счастье, человек становится лицом к лицу с высшими ценностями, начинает иными глазами смотреть на себя и на свою временную жизнь, обращается к Богу. Отсюда следует, что земное счастье, связанное со всегдашней памятью о Боге, не исключающее напряженной духовной жизни, - есть безусловное добро. Подобным образом и страдания, если они озлобляют или принижают человека, не преображая его, не давая благотворной реакции, - есть сугубое зло.

Благо нам, если мы сами вовремя внутренне освободимся от широких путей мира сего, если ни радости жизни, ни богатство, ни удача не заполнят наше сердце и не отведут его от главного. В противном случае Господь в гневе Своем сокрушит идолов наших: богатство, комфорт, карьеру, здоровье, жажду земного счастья - чтобы мы поняли, наконец, что они ничто!

Епископ Александр (Милеант)

Господь пришёл не для того чтобы переделать этот мир под Себя и создать новое пространство бытия. Он пришел не для того, чтобы увести человека из мира культуры, семьи, общества в мир грез и фантазий об абсолютном счастье на земле. Он не создал никакой универсальной модели решения общечеловеческих проблем. Он вошел в переделанный грехом мир для того, чтобы его преобразить изнутри. «Странно, — размышляет протоиерей Митрофан Серебрянский в своих дневниках, — как это христиане мечутся, мечутся туда-сюда и ищут ответа на вопрос как жить, чтобы на земле правда и счастье царили? Господь Иисус Христос так ясно и просто раз и навсегда разрешил этот вопрос, сказав, что Царствие Небесное внутри вас. Кажется ясно: займись каждый переделкой себя, своей внутренней жизни. Преобразись по образу Христа, а внешние формы жизни сами по себе будут хороши». В этом смысле время и всё, что оно нам дарует очень дорого, как средство для стяжания Духа Святого. Итак, смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые, дорожа временем, потому что дни лукавы (Еф. 5,15-16).

Денис Таргонский