Основная наша с вами забота о том, чтобы замечать в своих поступках, в движении своего сердца те или иные греховные склонности.

И не только замечать, но и прилагать старания к устранению этих греховных склонностей. В этом и состоит все наше трудничество на спасительном пути - очищать сердце свое, преображать душу свою, насаждая в ней все доброе, все святое, все то, что является основой для будущей жизни.

Помните о том, что ничто нечистое не войдет в Царство Божие. Как говорит апостол Павел: "не обманывайтесь: ни блудники, ни растлители, ни пьяницы, ни сквернословцы Царства Божия наследовать не могут".

Вот почему и наш основной подвиг на спасительном пути и заключается в очищении своей души от всякой греховной скверны и в насаждении добрых христианских навыков. А бороться нам нужно очень твердо и основательно, бороться постоянно и неизменно. В этом деле полезно себя так воспитать, чтобы всегда проверять - в каком состоянии духовном находимся мы. Взошли ли мы на ступени духовного совершенства, или только еще приблизились к ним, или же, наоборот, удалились от этих ступеней и обратились вспять на путь греха, на путь погибели?

Кроме этого, необходимо нам иметь еще духовный опыт и проверять себя - не обманываемся ли мы в своем уповании на спасение вечное? Может быть, мы думаем, что умертвили в себе всякое движение греха, а на самом деле этот грех еще царит в нашем сердце, в нашей душе, господствует над нашими силами, и духовными и телесными.

Мы очень и очень слабо боремся над умерщвлением своих греховных склонностей. И страсти, конечно, господствуют внутри наших сердец, внутри наших душ. А как они господствуют! Страшно сказать. Как они нами повелевают, как они господствуют и ведут нас на всякое беззаконие, на всякое падение. И мы, как безгласные овцы, бываем ведомы на заклание, но не Христу, а именно греху.

Посмотрите каждый сам в свое сердце и там вы увидите действительно бездну своих греховных склонностей. Сколько в наших сердцах злобы, ненависти, зависти, раздражения, гордыни, тщеславия, любви к тому, чтобы нас хвалили, и много другого. Но разве достаточно только зреть свои грехопадения? Нет, не к этому только призывает нас Церковь, чтобы зреть свои грехопадения, но призывает нас и к тому, чтобы мы вооружились, вооружились против греха. Вооружились твердо, вооружились усердно, чтобы искоренить из себя всякое движение греховное.

Очень трудно говорить о крестных муках Христа… Есть в нашей Церкви замечательное песнопение, которое поется в Великую субботу:

«Да молчит всякая плоть человеческая, и да стоит со страхом и трепетом. И ничего же земного в себе не помышляет. Царь царствующих и Господь господствующих идет принести Себя в жертву и отдать Себя в снедь (то есть в пищу) верным».

Когда перечитываешь страницы Нового Завета, повествующие о распятии Спасителя, когда присутствуешь в храме в дни Страстной седмицы, перед мысленным взором встают события, описанные евангелистами. Вот Христос молча предстает перед Пилатом: ведь Истина не нуждается в доказательствах, Истина не нуждается в оправданиях, Истина может только явить Себя и предоставить человеку возможность принять Ее или отвергнуть.

Но Понтий Пилат, обладающий властью жестоко казнить этого Человека или, наоборот, отпустить Его с миром, лучше всех знает, что абсолютной Истины не существует, потому что он — римлянин, потому что он — циник, потому что он — прагматик. Пилат на все смотрит «со стороны», для него все на свете относительно. Он дивится тому, что Христос в Своем молчании, в Своем непротивлении, в Своей беспомощности вдруг являет Собой эту абсолютную Истину.

Перед Пилатом встает наиважнейший вопрос: что же ему теперь делать с этой Истиной? Принять Ее, но расстаться со всем накопленным, со всей своей властью и немалыми благами, с нею сопряженными, бесповоротно перечеркнуть блестящую карьеру или остаться со всем завоеванным, но при этом пройти мимо Истины и лишить какого-либо смысла собственную жизнь?

В этот момент Пилат пребывает на том же распутье, что и Ирод, который мог спасти Иоанна Крестителя, но не сделал этого. Он оказывается в положении Иуды, которого жжет совесть, не давая ему возможности примириться с собственным предательством.

Именно от Пилата сейчас зависит судьба мира, зависит наше спасение. В его руках власть, преданная ему Богом. В Евангелии от Иоанна Христос так говорит об этом:

ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше (Ин. 19: 11).

Пилат чувствует это и дивится. Перед ним стоит беспомощный, побитый Узник, и он не хочет этого Узника убивать. Он действительно желает даровать Ему свободу, но при этом сохранить для себя все, что удалось накопить за многие годы, то есть совместить несовместимое, — желание, столь характерное для каждого из нас. Когда Господь призывает нас идти за Ним, мы должны отдавать себе отчет в том, что во исполнение этого призыва нам непременно придется от чего-то отказаться.

Перед Пилатом тогда стоял воистину страшный выбор — для того, чтобы поступить по совести, ему следовало отречься от самого себя, от всей своей бывшей жизни. В этом случае он, пожалуй, мог бы стать одним из апостолов, может быть, занять место отпавшего Иуды. Но нельзя служить одновременно сразу двум господам.

Пилат и хотел бы отпустить Царя Иудейского на все четыре стороны, но народ продолжал буйствовать и кричать: «На праздник Пасхи отпусти нам Варавву!» Варавва оказался народным героем — он был одним из мятежников, поднявших восстание против римской власти, против всем опостылевших оккупантов. В ходе этого бунта погибли люди, и Варавва был приговорен к смерти.

Пилат не смог переступить через себя. Он демонстративно умывает руки, подчеркивая, что неповинен в крови Праведника, но символический жест так и остается жестом. «Я умываю руки!» — нередко лепечем и мы, пытаясь обмануть и успокоить свою больную совесть…
Дуччо ди Буонинсенья. "Маэста". "Пилат умывает руки"






После жестоких избиений и унижений Иисус уже не может нести Свой Крест, изнемогая под его тяжестью. К Нему на помощь приходит человек, о котором известно лишь то, что он — отец Александра и Руфа, некий Симон из Киринеи. Он-то и берется нести Крест Господень. Этот человек на самом деле услышал Божий призыв:

кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мк. 8: 34).

Позже, читая Деяния святых апостолов и Послание апостола Павла римлянам, мы встречаем имена Александра и Руфа, которые, по преданию Церкви, стали учениками Христа. Значит, Симон не зря нес Крест, значит, он не случайно оказался рядом со Христом, значит, эта встреча радикально изменила его жизнь.

Вообще-то встреча с Господом для каждого из нас в любом случае означает изменение нашей жизни. Только вот как именно она изменится, целиком зависит от нас самих! Страшные слова звучат с Креста:

В девятом часу возопил Иисус громким голосом: Элои! Элои! ламма савахфани? — что значит: «Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мк. 15: 34).

Только несколько женщин — Пресвятая Богородица, Мария Магдалина и Мария Клеопова стоят рядом с Ним. Его любимейший ученик — будущий евангелист Иоанн Богослов льет слезы, а другие апостолы разбежались, кто куда. Но это предательство — ничто в сравнении с тем одиночеством, которое Он испытал, приняв на Себя вместе с грехами всего мира и все последствия этих грехов, из коих самое страшное — богооставленность человека.

Порой люди, оказывающиеся в тяжелых жизненных ситуациях или видящие торжествующее вокруг зло, впадают в отчаяние и с укором обращаются к Богу: «Ну, где же Ты был, когда чадили газовые камеры нацистских лагерей? Где Ты был, когда случились трагедии на Дубровке и в Беслане?»

Но слова Христовы все расставляют по своим местам. Господь как раз в это время и пребывал в самых страшных местах — и на Колыме, и в Освенциме, и в Катыни.

Нет такого состояния человеческого отчаяния, которое бы Господь не пережил на Кресте; очередное свидетельство тому — изучение Туринской плащаницы. Именно поэтому человек, взывающий к Нему из глубины своих страданий, всегда будет Им услышан, если примет свои страдания, как путь ко Христу; не как тупик, а как дверь, за которой только и можно найти Бога. Он найдет Его, если в этот момент будет к Нему взывать от всего сердца.

Всякий раз, когда мы отчаиваемся и говорим: «Боже мой! Боже мой! Для чего Ты меня оставил?» — Господь отвечает нам: «Ты — сын Мой возлюбленный, в котором Мое благоволение. Я рядом с тобой», потому что истинный Сын Божий прошел через все человеческие страдания. И нет такого ужаса, и нет такого состояния отчаяния, которые бы Христос не пережил на Кресте.

Евангелие повествует:

И давали Ему пить вино со смирною; но Он не принял (Мк. 15: 23).

Иногда римские воины делали это из милосердия к тем, кого распинали. Вино со смирною ввергало человека в полусонное, наркотическое состояние. Но Христос не принял этой милости, до конца испытав всю полноту страданий.

И распяли Его. И была надпись вины Его: «Царь Иудейский». С Ним распяли двух разбойников, одного по правую, а другого по левую сторону Его. И сбылось слово Писания: «и к злодеям причтен» (Мк. 15: 25-28).

Распятие все расставляет по своим местам. Иосиф Аримафейский не был апостолом. Более того, он состоял в совете, принимавшем решение о казни Иисуса, хотя в Евангелии и написано, что Иосиф и сам ожидал Царствия Божия (Мк. 15: 23). Он слышал Господа и тайно в Него веровал.

В самый страшный момент этот человек открыто называет себя учеником Христовым. Он, в отличие от Пилата, решительно отрекается от всей своей прежней жизни, идет к правителю и просит отдать ему Тело распятого Христа. Иосиф жертвует свою усыпальницу, расположенную рядом с Голгофой, и берет на себя все затраты по организации погребения, приносит дорогую плащаницу и миро.

Он занимает место разбежавшихся апостолов наряду с женщинами, тоже проявившими невероятную отвагу. Они очень любили своего Учителя и полностью доверяли Ему.

Здесь проявляется важнейшее свойство веры, которое называется верностью, когда, казалось бы, уже верить не во что: на глазах у всех убивается надежда — Христа распинают, Его хоронят. Вся надежда на царствование Мессии, вся вера в его учение, казалось бы, заканчивается Его смертью. Что же еще можно сделать для Него? Оказывается, что можно хранить верность до конца.
Дуччо ди Буонинсенья. "Маэста". "Крестный путь"



Достоевский писал, что если даже ему докажут, что истина — не со Христом, он все равно останется с Ним, а не с истиной.

Распятие должно было продемонстрировать всем, что Христос потерпел поражение, не доказал, что Он — Бог, не смог победить Своих врагов, не сошел с Креста, когда Ему кричали: разрушающий храм и в три дня созидающий! Спаси Себя Самого и сойди со креста (Мк. 15: 29-30). Казалось, что истина, отождествлявшаяся людьми с силой и властью, — не со Христом. Значит, Он — не всемогущ, значит, нет у Него власти, значит, нет Евангелия, нет истины.

Люди и ныне пытаются убедить себя в том, что жить и поступать по Евангелию в наше время нельзя, поскольку в этом случае ты ничего не приобретешь, а лишь потеряешь. Следовательно, Евангелие ложно. Значит, существуют какие-то иные истины.

Так с кем же мы: с этими меркантильными «истинами» или все же со Христом? Этот вопрос актуален для каждого из нас так же, как был он актуален для Понтия Пилата, для Симона Киринейского, для Иосифа Аримофейского, для Иуды Искариота, для царя Ирода.

Истинное покаяние заключается в том, чтобы не только исповедать поистине грехи свои, но и не возвращаться также на прежние злые дела, но проводить жизнь свою в непрерывном ее исправлении; не только не возвращаться к прежнему, но и с сокрушением сердечным жалеть о преждесодеянном; не только не жалеть, но и дать удовлетворение за содеянные грехи немалыми трудами покаяния, которые не только бы сравнились с содеянными грехами, но и превзошли бы их. Суетно покаяние того, кто недолгим от брашен воздержанием и единодневным лощением хочет многократное объядение и пьянство покрыть. Тщетно покаяние того, кто каким-либо кратким и легким умерщвлением своего тела думает очистить себя от долговременных и тяжких смертных грехов. Неправедно покаяние того, кто немногими воздыханиями и биениями в перси надеется оправдаться от многих неправд, татьбы, убийства, хищения, грабления, братоозлобления и тому подобных прегрешений. Сомнительно прощение грехов тому, кто малыми только слезами (кроме других, истинному покаянию подобающих подвигов и трудов) великие скверны и беззакония чает смыть и избавиться от вечных мучений.

Многие слезы пролили ниневитяне и великое обнаружили покаяние /см. книгу Ионы/, ибо облеклись во вретища от мала до велика и заповедали пост не только людям, но и скоту; и возопили они к Богу; продолжая молитву, и обратились каждый от пути своего злого. Однако они остались в неизвестности относительно своего спасения, ибо говорили: "Кто весть, раскается ли, или умолится Бог и отвратит гнев ярости Своея да не погибнем?"

Если те, обнаружив такое покаяние, оставались в неизвестности относительно умилостивления Божия и прощения грехов своих, то какую уверенность может иметь надеющийся очиститься малым покаянием и немногими слезами от многих и тяжких грехов?

Ты скажешь, ниневитяне были язычники, не ведущие Писания, которое говорит: Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит /Пс. 50/, и еще: Близ Господь сокрушенных сердцем, и смиренныя духом спасет /Пс. 33/, и еще: Рех: исповем на мя беззаконие мое Господеви: и Ты оставил ecu нечестие сердца моего /Пс. 31/. Мы же, верные, уповаем, что и малые слезы с исповеданием грехов могут получить у Господа грехопростительную милость.

Отвечаю на сие. Да, могут. Но могут разве только для тех, которые уже находятся при смертной кончине и у которых нет времени для больших слез и удовлетворения за грехи; к таковым Господь бывает милостив за одно сердечное сокрушение. Пример – разбойник на кресте, который при кончине своей изрек немногие слова с исповеданием и сердечным сокрушением, но тотчас же услышал от Господа милостивое слово: днесь со Мною будеши в рай /Лк. 23, 43/. От человека же здорового и имеющего время к покаянию Бог требует многих слез, многих трудов и подвигов, дабы он сравнял труды покаяния с прежними грехами и даже превзошел их подвигами.

О слезах же говорится следующее: есть некоторые, которые по временам приходят в умиление и плачут, вспоминая грехи свои, а грешить не перестают; для таковых какую пользу может принести их состояние умиления, если нрав их остается неисправным? Другие приходят на покаяние, исповедуют со слезами грехи свои, а после опять возвращаются к тем же греховным сквернам; и таковым какая польза от омовения слезного, если они опять с любовью входят в прежнее болото? Ибо недостаточно покаяния, при котором требуется не только сожалеть и плакать о грехах, но и не возвращаться к греховным делам, а за содрянные грехи подъять подобающий подвиг.

Вспоминает апостол Исава, сын Исаакова, что он не нашел места покаяния, хотя и со слезами поискал его /Евр. 12, 17/. Почему слезы грешника сего не были вменены в покаяние, не были приятны Богу и не очистили греха, о котором проливал слезы сей грешник? На сие отвечает св. Златоуст следующее: "Он не нашел места покаяния, потому что не обнаружил достойного покаяния". Из этого примера сей учитель увещевает нас грешных, говоря: "Те, которые предполагают без мук согрешать, надеясь без подобающего изнурения наказания получить прощение своих грехов, те да подумают о следующем: почему Исав не получил прощения? – потому что не покаялся как подобало. Хочешь ли видеть покаяние тщательное (истинное, подобающее), услышь о Петровом покаянии после отвержения. Благовестник (св. Евангелие), повествуя нам о нем, говорит: Изшед вон плакася горько. Потому-то и попущено было ему таковое согрешение, что он плакал подобающим образом. Св. папа Климент говорит о Петре, что он, услышавши глас возгласившего петуха и тотчас вспомнив свое отвержение от Христа, повергся на землю и изливал многие слезы, горько плача, и сие он творил во всю жизнь свою. И поэтому-то Никифор, повествователь о церковных деяниях, пишет о нем, что очи его были как бы кровавыми, и сие от горького плача. Таково было покаяние святого Петра после его согрешения.

Ты же, надеясь в один час оплакать грехи твои, можешь ли так горько плакать, как плакал Петр? Можешь ли рыдать во всю ночь, как он? И далее, можешь ли понести таковые труды и подвиги, какие воздал Петр Христу Господу своему за свое отвержение, претерпев все, даже до своего распятия вниз головою? Не надейся посему на возникающее у тебя по временам малое некое сердечное сокрушение, не уповай на немногий твой труд и на кратковременный подвиг, но соответствующее грехам твоим и даже их превосходящее яви пред Господом покаяние со многими слезами и тогда от Него ожидай милости".

Учит святой Златоуст в беседах евангельских, говоря следующее: "Покаяние не в том только заключается, чтобы отступить от прежних злых дел, но чтобы показать еще большие добрые дела, ибо сказано: Сотворите плоды, достойны покаяния. Как же сотворим? – Если начнем совершать противоположные грехам дела. Похищал ли чужое? – Раздай похищенное и свое. Долгое ли время блудодействовал? – Воздержись и от своей жены в установленные дни, приучая себя к воздержанию. Досаждал ли кому-либо или бил ли кого-либо? – Благословляй в дальнейшем досаждающих тебя и благодетельствуй уязвляющим тебя. Ибо для нашего здоровья недостаточно только извлечь стрелу, но необходимо и на язву наложить врачевание. Наслаждался ли и упивался в прежнее время? – Постись и пей воду, чтобы ты избавился от постигшаго тебя вреда вследствие пьянства. Воззрел ли блудными глазами на доброту чужую? – Потом отнюдь не взирай на лице жены, усердно оберегая себя после принятых язв и утвердись во благом, ибо сказано: Уклонися от зла и сотвори благо".

Святой Григорий Двоеслов, назвав человека древом, от плода познаваемым, говорит: "В плоде, а не в листьях или корнях может быть познано покаяние, ибо и Господь проклял дерево, которое имело листья, но было бесплодно; Он не принимает исповедания (бываемого только на словах) без плода – удручения тела.

Человек есть мысленное древо, имеющее корень покаяния своего в помысле и намерении исповедания грехов; имеет он и листья – это уже самое исповедание грехов Богу пред отцом духовным и обещание исправления; плоды же этого дерева – удовлетворения и подвиги. Познается поэтому истинное покаяние не по корню намерения и не по листьям исповедания и обещания, но по самым плодам удовлетворения. Утверждай намерение как корень, умножай слова как листья, но если ты не имеешь достойных покаяния плодов, подвигов, трудов и усердного тщания об удовлетворении за грехи, то ты бойся проклятия".

В святом Писании мы находим двух грешников, которые каялись о содеянных ими злых делах и исповедали грех свой Богу, – это Саул и Давид. Но не оба они получили от Бога прощение. Говорил Саул: Согреших, яко преступих слово Господне /1 Цар. 15/. Говорил и Давид: Согреших ко Господу моему /2 Цар. 12/. Однако Давид получил прощение и спасся, а Саул не сподобился прощения, но пребывал под гневом Господним и погиб. Почему? Сам непрощенный грешник Саул виновен, так как, исповедав грех свой, не сотворил ничего в удовлетворение за него, не явил истиного покаяния и исправления. А сколь много трудился в покаянии Давид после своего исповедания греха?! Он всякую ночь ложе свое омывал слезами, вставал в полночь, пепел как хлеб ел и питие с плачем растворял, изнемогал от поста и удручал тело свое, смиряя себя пред Господом во вретище и пепле многое время: поэтому-то он не только получил прощение греха, но и сделался любезным для Бога. Саул же, совершивший только самое исповедание греха, но не потрудившийся в покаянии, остался непрощенным вовеки.

Посему никто да не надеется от грехов сверх великих очиститься только одним исповеданием и каким-либо незначительным умилением, без трудов и подвигов, подобающих истинному покаянию, если он поленится потрудиться, хотя и будет иметь время для своего исправления и удовлетворения за грехи. Хорошо подражать Давиду, который говорит: беззаконие мое аз возвещу, и попекуся о гресе моем /Пс. 37/. Вот не довольствуется Давид одним только исповеданием беззакония своего, но заботится и об удовлетворении: исповедаю, говорит, грех мой и потружусь, пока не сотворю удовлетворение за содеянное. Что пользы открыть язву, а подобающего лекарства к ней не приложить? Какая польза исповедать грехи, а епитимьи за них не понести, не исправить жития своего?

Приведем еще слова других отцов Церкви о таинстве покаяния. Вот что они говорят о епитимьи:

Господь Спаситель всегда примет кающегося, но милость Свою вполне возвращает не вдруг:
потрудись и докажи, что глубоко, а не мимолетно сокрушаешься, и опять милость Божия осенит тебя.

И это бывает только после исповеди и разрешения в таинстве покаяния. Без исповеди же и разрешения, хоть ты целую жизнь промучься, ничего не получишь. Ибо грех по крещении лишает благодати обновления духа. Ее надо вновь сподобиться, чтоб с помощью ее очистить втеснившиеся снова в душу и тело нечистоты страстей и самоугодия. Возвращается она в таинстве покаяния, которое есть второе крещение, в слезной купели. Поелику оно таково, то ему предшествует то же, что и крещению, то есть вера, сокрушение со слезами, исповедь с положением решения ходить прочно по воле Божией. Ради таковых расположений сердца, вместе с разрешительным словом отца духовного возвращается благодать и, сочетаясь со свободою, полагает снова начало духовно-благодатной жизни, подобно тому, как бывает сие при погружении в воду крещаемого с произнесением крещальных слов, какие произносить повелел Господь. Без этого же благодать не возвратится: следовательно, и духовной жизни в собственном ее значении не будет.

Что касается до непосредственного прощения, то оно бывает лишь в отношении к грехам ненамеренно прорывающимся, каковых больше всего в помыслах и чувствах, меньше в словах и еще меньше – или чуть заметны они – в делах. Ревнитель богоугождения, страхом Божиим проникнутый, как только заметит такой проскользнувший грех, тотчас обращается к Господу, им всегда зримому, сокрушенно кается, осуждая себя, и прощен бывает. Но и при этом, коль скоро какой грех тяготит хоть сколько-нибудь совесть, лучше поспешить к духовнику и, исповедавшись, получить разрешение.

Отпущение грехов таинственное бывает тотчас по исповеди, в момент разрешения священнического, а отпущение следов их из естества совершается по трудах покаяния...

Кто кается, тот приемлется в милость Божию; но дары милости не тотчас даются, а спустя иногда довольно долгое время. Это продление невозвращения даров милости и есть Божия епитимья. Ее несут все грешащие большими или малыми грехами. Срока сей епитимьи Господь не объявляет, а держит его в Своем секрете. Оттого милость или чувство помилования всегда возвращаются внезапно – и бывает тогда в душе праздник. Епитимья от духовника дается для сокращения срока Божией епитимьи. Она показывает добровольное принятие на себя покаянных трудов, напрягает сознание своей виновности и преклоняет Бога на милость или делает душу более способною принять сию милость.

Епитимья не есть удовлетворение за грехи правде Божией, не есть жертва за них, не есть выкуп; ибо это удовлетворение, эту жертву, это искупление мы имеем в одном Спасителе нашем, на Себе подъявшем грехи мира, но это есть духовное врачевство, необходимое для исправления жизни кающегося, для уврачевания нравственных его недугов, имеющее единственною своею целью – уврачевание его недугов и предохранение от грехов.

Наложит ли духовник епитимью, или не наложит, но эта Божия епитимья – отсрочка в даровании чувства помилования всегда бывает более или менее длительная, судя по грехам. Когда же придет сие чувство (помилования), то тут бывает не то что при убеждении... тут чувство помилования входит в сердце и обладает им и заставляет радоваться и ликовать все силы души и тела. Покаявшийся чувствует на себе при сем объятия Отчи. Это райское состояние дается всем тем, которые довольно потомят себя в сокрушении и преутруждении, конечно, все при условии веры и смиренного к Господу припадения.

Покаяние благоразумного разбойника сопровождалось глубокой верой в искупительную силу Христовых страданий, смиренной надеждой на милосердие, Божией любовью к Невинному Страдальцу. По словам свящ.В.В.Щукина, разбойник сделал три решительных шага ко спасению: первый – шаг безропотного терпения в тяжких обстоятельствах, второй – покорного сознания своей виновности перед Правосудным Богом и третий шаг смиренной мольбы о помиловании и спасении.

В одно мгновение Господь может и нас простить, может и нам даровать жизнь вечную, если и мы сделаем эти три решительных шага и если последуем по стопам благоразумного разбойника в вере, надежде и любви к Богу и людям.

Но горе наше в том, что у нас все получается иначе... Один святой Отец сказал: "Легко сделаться святым, но трудно остаться им!" – Почему? Да потому, что святыми нас делает уже один вздох истинно покаянного чувства, а удерживает за нами это приобретение лишь самая строгая выдержанность святости во всех наших чувствах и действиях, и отношениях к другим, и во всех душевных движениях.

А что мы видим в своей жизни? Мы мечемся в постоянных противоречиях с самими собою: то сокрушаемся, плачем о грехах, то опять охотно отдаемся им. Только что с рыданием взывали к милосердию Божию, а через минуту опять делаем недостойное милосердия; только что заверяли Господа в своей любви и преданности Ему и вот уже опять спешим войти в дружбу с врагом спасения нашего...

Вот основная причина нашего неуспеха – отсутствие истинного покаяния. У нас нет настоящего, покорного сознания своей виновности перед Богом и людьми. Нет у нас и безропотного терпения скорбей и болезней, нет и смиренной мольбы о помиловании и спасении, нет страха Божия и любви к ближним. Одной рукой мы созидаем, а другой рукой разоряем дело своего спасения. Хорошо говорит об этом народная поговорка: "И пятничает и понедельничает, а сплетничает". На вид мы будто бы благочестивы и идем ко спасению, а языком губим себя.

Огромное значение для всех христиан имеют глубочайшие слова святого апостола Павла, которые слышали вы в нынешнем апостольском чтении.

Потому хочу разъяснить его вам, хочу, чтобы запечатлели вы эти слова в сердцах своих, хочу, чтобы поняли их надлежащим образом, хочу, чтобы в жизни своей руководствовались все вы ими.

Слушайте же, о чем говорит св. апостол Павел: "Не полезно хвалиться мне; ибо я приду к видениям и откровениям Господним" (2 Кор. 12, 1).

Ему не полезно было хвалиться, он знал, как вредны похвалы – и те похвалы, которые получаем мы от людей, и те похвалы, которыми хвалимся мы сами – ибо все тщеславны, все честолюбивы, все ищем похвал.

У нас, убогих христиан, много ли есть, чем хвалиться? Мало, мало, совсем мало; и не хвалиться, а каяться должны мы, во многом каяться.

А у апостола Павла, конечно, не было многого такого, в чем должен он был бы каяться; у него было очень, очень много такого, чем мог бы он, если бы только захотел, хвалиться.

Он говорит, что если бы вздумал хвалиться, то пришлось бы ему хвалиться видениями и откровениями, которые имел он от Бога, а он не хочет, не хочет людям сообщать об этих откровениях и видениях.

Ему являлся не один раз Сам Господь наш Иисус Христос и давал указания о том, что должен он делать.

Он имел откровения и от Духа Святого, чрезвычайно важные откровения. Дух Святой руководил им во время его бесчисленных путешествий для насаждения веры Христовой. Дух Святой указывал, куда ему надо идти и куда не следовало идти.

Слушайте то, что написано в Деяниях апостольских об этом:

"Прошедши чрез Фригию и Галатийскую страну, они не были допущены Духом Святым проповедовать слово в Асии, – не были допущены, от Духа Святого получил он запрещение проповедовать в Асии, куда собирался идти. – Дошедши до Мисии, предпринимали идти в Вифинию; но Дух не допустил их, – опять Дух не допустил. – Миновавши же Мисию, сошли они в Троаду. И было ночью видение Павлу: предстал некий муж, Македонянин, прося его, и говоря: приди в Македонию и помоги нам" (Деян. 16, 6-9).

Вот этим видением Дух Святой направил св. Павла и его спутников в Македонию, куда он не собирался идти.

Множество, множество других откровений имел апостол Павел, и много, много других видений имел он.

Но о всех них он умалчивает, не хочет говорить о них. Он имел так много видений и откровений, что если бы захотел хвалиться ими, не был бы неразумен, сказал бы лишь истину, "но я удерживаюсь, – говорит он, – чтобы кто не подумал о мне более, нежели сколько во мне видит, или слышит от меня" (2 Кор. 12, 6).

Он не хотел открывать никому видения и откровения свои, чтобы кто-нибудь не счел его величайшим святым, если имеет он такие дивные откровения. Но ведь видения и откровения получал не один апостол Павел, их получали и многие святые, и даже получаем мы, убогие и грешные христиане. Ибо не сомневаюсь я, что есть среди вас такие, которые получали откровения и имели видения.

Так вот, апостол Павел научает нас не хвалиться никогда этими видениями и откровениями, умалчивать о них, не тщеславиться, не хотеть, чтобы видели в нас более того, что явно всем о нас.

Он сам хотел, чтобы думали о нем только сообразно тому, что видят в нем и слышат от него, а не по похвальбе его.

Тем не менее, слышали вы в нынешнем апостольском чтении, что он рассказал о величайшем из видений и откровений своих, о том, как был он восхищен в рай и видел неописуемое, и слышал глаголы неизреченные, которые невозможно передать людям.

Он говорит это прикровенно, говорит как бы не о самом себе; он не хотел, чтобы подумали, что это он сам был восхищен в рай. Он говорит, что некоторый человек был восхищен в рай, и хвалит не себя, а этого человека.

Зачем это сказал, зачем не умолчал совсем об этом? Потому что всем людям надо было знать, что Господь святым Своим дивно показывает то, что ждет их в раю.

Так был восхищен в рай не один апостол Павел, так был восхищен и наш величайший преподобный Серафим Саровский, и никто из них не хвалился этим.

Апостол и сам понимал, что нельзя, что неполезно хвалиться, но и Бог помогал ему удерживаться от похвал, от которых мы никогда не удерживаемся, всегда трубим о себе.

Чем и как помогал ему Бог не хвалиться? Он дал ему жало в плоть. Это был медник Александр, всей душой ненавидевший святого Павла, везде и всюду следовавший за ним, при всем народе бранивший его, уничижавший и оскорблявший.

Тяжко было апостолу переносить эти постоянные преследования медника Александра, и трижды молил он Бога, чтобы избавил его от этого жала в плоть.

"Но Господь сказал мне: "довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи". И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова".

И он хвалится немощами своими, он говорит: "Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа, ибо когда я немощен, тогда силен".

О, какие поразительные слова! О, какая глубокая мудрость Божия сокрыта в этих словах! О, как надо, чтобы поняли вы глубину их, чтобы запечатлели навсегда в сердцах своих!

"Сила моя совершается в немощи".

"Когда я немощен, тогда силен" (2 Кор. 9, 10).

О вы, мудрецы века сего! Ведь вы издеваетесь над этими словами, вы считаете их нелепостью; вы говорите, что сильны тогда, когда полны сил телесных, когда обладаете огромным вооружением, когда имеете власть и силу.

Ведь вы смеетесь над этими словами, говоря: "Что за нелепость такая! Как это можно сказать, что сила совершается в немощи!"

Да, это можно сказать, это должно сказать, ибо в этом великая Божия премудрость. А вы, мудрецы века сего, не понимаете того, что от Духа Святого, понимаете только то, что от мира. Не понимаете вы, о каких немощах говорит апостол Павел, какими немощами хвалится и почему хвалится.

К вам относятся другие слова Павловы: "Душевный человек не принимает того, что от духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно" (1 Кор. 2, 14).

А вы не умеете судить духовно, вы чужды духовности, вы бесконечно далеки от нее.

Как же сила Божия совершалась в апостоле? Почему это, когда мы немощны, тогда сильны?

Вспомним о великих подвижниках Христа ради юродивых. Кто был более немощен, чем они, когда по целым дням преследовали их грубые люди насмешками, издевательствами, ругательствами, побоями?

Кто страдал на жестоком морозе почти без одежды, с босыми ногами, кто спал на камнях паперти церковной, кто терпел голод и жажду – кто был более немощен, чем они?!

Но в этой немощи их совершалась великая сила Божия, ибо Бог за эти тяжкие подвиги их даровал им великие силы духовные, дар прозревать в сердца человеческие. Божия сила изрекала пророчества устами этих немощных, всеми презираемых и гонимых.

Вспомним о великом юродивом московском Василии Блаженном; вспомним, как царь Иоанн Грозный пригласил его однажды на свой пир, ибо любил и уважал его. Василий трижды вылил на пол поднесенный ему кубок с вином. Царь заметил это, разгневался и сказал: "Ты что же не пьешь, зачем выливаешь то, что посылает тебе царь?" – "Не гневайся, царь: это я тушу пожар в Новгороде".

Как узнали потом, горел и пылал в это время великий Новгород.

Божией силой предсказывали они будущее: сила Божия совершалась в немощи их. Преподобные блаженные столпники были немощны свыше меры, ибо от постоянного стояния ноги их распухали, появлялись на них тяжкие язвы, причинявшие жестокую боль. Они стояли во всякую погоду полураздетые. Один из них едва не замерз в зимнюю ночь, когда свирепствовала снежная буря, он весь закоченел. Когда утром пришли его ученики, поднялись на столп и старались отогреть его, он им сказал: "Да, братия, я чуть было не умер, я весь окоченел, но Господь помог мне, и я согрелся".

Это ли не сила Господня, совершающаяся в немощи? Не сила ли Божия привлекала к столпу огромные толпы людей не только из близких мест, но и из мест самых дальних, ибо слава о подвигах столпников разносилась повсюду. А что скажем о бесчисленных преподобных, живших и в знойных пустынях Африки, и в непроходимых болотистых лесах нашего дальнего севера?

Что скажем об этих немощных, всегда голодных, постоянно недосыпающих, часто подвергающихся нападению разбойников и диких зверей? Разве не были они великими светочами мира?!

Не раз бывало, что Бог, разгневанный грехами людей, готовил тяжкие кары в наказание им, а по неотступным молитвам святых Он отлагал исполнение Своей страшной кары.

Подумайте, не сила ли это Божия, совершающаяся в немощи?

Бог призирает на немощных, Бог руками их творит великие Свои преславные дела.

Но есть славные великие дела человеческие, творимые людьми весьма гордыми, весьма сильными, далекими от того, чтобы гордиться немощами своими. Что скажем о них? Скажем, что в них не сила Божия совершается, а сила человеческая.

А нам, смиренным христианам, надо искать именно Божьей силы и, подобно апостолу Павлу, хвалиться только немощами своими.

Надо благодарить Бога, когда мы в немощах, в обидах, в нуждах, в притеснениях за Христа, ибо тогда мы истинно сильны.

Будем искать не силы мира сего, а немощей, Богом посылаемых.

Будем благодарить, будем радоваться, когда Бог посылает нам болезни, когда претерпеваем великую скорбь от смерти близких своих, когда терпим нужду, голод, холод, когда преследуют нас, когда издеваются над нами, когда поносят нас.

Ибо, если тогда будем благодушествовать в немощах своих, а не роптать на Бога, помня, что сила Божия в немощи совершается, сбудутся на нас слова Христовы: "Блаженны вы, когда возненавидят вас люди и когда отлучат вас и будут поносить, и пронесут имя ваше, как бесчестное, за Сына человеческого. Возрадуйтесь в тот день и возвеселитесь, ибо велика вам награда на небесах" (Лк. 6, 22-23).

Этой награды, награды пророков, награды мучеников, награды исповедников, награды верных чад Божиих да сподобит всех вас Господь наш Иисус Христос, Ему же слава и держава со Безначальным Его Отцом и Пресвятым Духом вовеки.

Про болезнь послушаем другого батюшку, протоиерея Родиона Путятина:

"Иисус Христос, проходя по Иерусалиму, увидел человека, слепого от рождения. Ученики Его спросили у Него: Равви! Кто согрешил: он или родители его, что родился слепым? Иисус ответствовал: ни сей согреши, ни родители его: но да явятся дела Божии на нем...

Но вы скажете: ужели благий и премудрый Бог не может иначе являть Своих дел? Ужели Он не может дать людям счастья, не подвергая их прежде жестокий наказаниям?.. Да, так слушатели! Бог, при всей Своей благости, всегда и все делает по закону, по порядку. Сосуд серебряный, испорченный, покрытый ржавчиной, как поправляется? Его обыкновенно разбивают, кладут в огонь, жгут; и потом устрояется из него новый сосуд, чистый, светлый, правильный. Люди в настоящем состоянии подобны испорченному сосуду: они повреждены, покрыты духовною ржавчиной; чтобы их поправить, очистить: надобно прежде размягчить ударами горестей и проводить их сквозь огонь страданий. По сей-то причине страдали все святые: и патриархи, и пророки, и апостолы... Ведь как же иначе? Люди – все грешники, во всех есть семена преступлений. Чтобы задушить сии семена преступлений в человеке, надобно прежде ослабить и остановить в нем действие злых сил; чтобы загладить грехи, надобно вытерпеть за них, что следует. Этого требует закон вечный, непреложный". [5; с.92]

"...Страдальцы много пользы получают от своих страданий. Страдания останавливают поток дальнейших преступлений, не дают созревать плодам греховного дерева. Иной, может быть, сделался бы величайшим злодеем, если бы у него не отнялись руки; иной прошел бы весь мир с огнем и мечом, если бы он владел ногами или видел глазами; иной привел бы в заблуждение тьму людей, если б у него не повредился рассудок. Посему те страдания, которым подвергаются люди за свои грехи, если совершенно не избавят их от вечных мучений, то, по крайней мере, много убавят тяжести их. Таким образом, в мире нет ни одного страдальца, который бы страдал понапрасну. В мире, что ни бывает от Бога, бывает все к лучшему. Это лучшее иногда сбывается на земле; но большею частию оно там на небе".

"Без вины и без пользы никто здесь не страдает." Поэтому кто-то сказал: "У Бога есть обижающие, и есть обижаемые – но нет обиженных".

"Если болезнь моя в обновление души моей служит, если не препятствует мне служить Богу и каяться в грехах: то она дороже мне всякого здоровья" [5; с.93,94, 100].

Мне-то уж эта болезнь, благодаря которой я пишу эти строки – уж точно "дороже всякого здоровья". (Для тех, кто не в курсе, поясню: четыре недели назад у меня была операция: резекция желудка, теперь я "сижу на больничном".)





Да, драгоценные мои, "труд" и "болезнь" – лучшие наши духовные врачи и воспитатели: "яко прииде кротость на ны и накажемся" ("потому что мы приобретаем кротость и поучаемся". "Наказывать" – по церковно-славянски значит: "поучать", "давать наказ"). Русский текст Библии Синодального издания, если вы обратили внимание, говорит о другом: лучшая пора жизни – труд и болезнь: "ибо проходят быстро, и мы летим". Не о том – но тоже правильно: в труде и на операционном столе время и впрямь проходит быстро – и мы "летим" к вечности. Но разве это плохо? Разве лучше к вечности ползти?.. Так ведь все равно доползешь – никуда не денешься.

Блез Паскаль говорил: "Последний акт – всегда кровавый, как бы ни была прекрасна комедия во всем остальном. Посыпят земли на голову – конец и навсегда".

Если бы – конец! Это было бы еще не так страшно; для многих это было бы – благо... Но для этих многих все будет обстоять гораздо страшнее: конца-то, оказывается, нет – а есть вечное, запоздалое, мучительное раскаяние. Но вот во втором Паскаль прав: это будет – "навсегда".





Какое бы горе с тобой ни приключилось – верь твердо: значит так надо. Богу виднее, что мне во благо. Послал горе – значит и оно мне во благо. Не понимаю этого "блага" теперь – пойму потом, надо только потерпеть...

Но ведь и Христос – безвинный, безгрешный Сын Божий – терпел, и какую лютую, крестную муку терпел... Как же мне-то, окаянному грешнику, не потерпеть?... Бог терпел и нам велел. Буду терпеть... Верь только, чадо мое родное, уповай только на Бога всегда – не посрамишься в вере своей. "Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет" (Гал. 6, 7).

"Работа" закончится – в раю отдохнешь.




"Сын мой! Если ты приступаешь служить Господу, то приготовь душу твою к искушению", – я уже упоминал эти слова Иисуса сына Сирахова. Дальше он говорит: "управь сердце твое и будь тверд, не смущайся во время посещения..." – видите ли как: горе посетило – значит, Бог посетил. Раньше так и говорили. А когда не болел человек долго, так говорил: "Что-то меня Бог давно не посещает..." А мы, как разболеемся, так говорим: "Бог про нас забыл..." Все у нас, "очкариков", шиворот-навыворот, "...не смущайся во время посещения; прилепись к нему и не отступай, дабы возвеличиться тебе напоследок. Все, что ни приключится тебе, принимай охотно, и в превратностях твоего уничижения будь долготерпелив, ибо золото испытывается в огне, а люди, угодные Богу, в горниле уничижения. Веруй Ему, и Он защитит тебя: управь пути твои и надейся на Него. Боящиеся Господа! Ожидайте милости Его и не уклоняйтесь от Него, чтобы не упасть. Боящиеся Господа! Веруйте Ему, и не погибнет награда ваша. Боящиеся Господа! Надейтесь на благое, на радость вечную и милости. Взгляните на древние роды и пocмотрите: кто верил Господу – и был постыжен? Или кто пребывал в страхе Его – и был оставлен? Или кто взывал к Нему, и Он презрел его? Ибо Господь сострадателен и милостив и прощает грехи, и спасает во время скорби. Горе сердцам боязливым и рукам ослабленным и грешнику, ходящему по двум стезям! Горе сердцу расслабленному! Ибо оно не верует, и за то не будет защищено. Горе вам, потерявшим терпение! Что будете вы делать, когда Господь посетит? Боящиеся Господа не будут недоверчивы к словам Его, и любящие Его сохранят пути Его. Боящиеся Господа будут искать благоволения его, и любящие Его насытятся законом. Боящиеся Господа уготовят сердца свои и смирят пред ним души свои, говоря: впадем в руки Господа, а не в руки людей; ибо, каково величие Его, такова и милость Его". (Сир.2 гл. вся).

Так говорит ветхозаветный праведник. И новозаветный апостол Иаков вторит ему:

"Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его" (Иак. 1, 12).

Апостол Павел заверяет: "Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его" (1 Кор. 2, 9).

Что же, все эти праведные люди "обманывались", верили в вымысел один и фантазию только?.. И надеялись, и уповали зря?.. И нас хотят "обмануть"?.. Но если не верить им – лучшим из лучших, истинному цвету и красе рода человеческого – тогда кому же верить?.. "Очкарикам", вооруженным "самым передовым в мире" научно-атеистическо-материалистическим мировоззрением?.. Но "очкарики" эти и сами-то, в подавляющем большинстве своем, разочаровываются при конце дней своих в этом своем "самом передовом"...

Да, очень многим людям свойственно в конце жизни своей испытывать чувство разочарования. Разочаровываются миллиардеры – когда видят вокруг себя притворно-заискивающих наследников, в глазах которых читается самое прозаическое: "скорее бы ты сдох, старый хрыч". Разочаровываются "звезды" мира сего – мировые рекордсмены, знаменитые актеры, эстрадные певцы и музыканты, фотомодели, политические лидеры... "Слава" закончилась, "звезда" погасла – ни светит, ни греет. Пора собираться в вечность. А с чем? С мировыми рекордами?

Но вот уж кого невозможно себе представить "разочарованным" – так это святого! Даже словосочетание кажется нелепым, смешным: "разочарованный святой". Преподобный Серафим Саровский, например, сидит при конце дней своих и горюет: "Жил-жил я для Бога, верил-верил Ему, стяжал вот теперь "дух мирен"... А зря! Лучше бы жил для чего-то другого: деньги копил или славы искал..."

Преподобный Серафимушка был убог и нищ. А всякого, приходящего к нему, именовал: "Радость моя!.." Самый малоимущий из нас – богач, по сравнению с ним. А радости его в нас нет! В какой стране искать такую всегдашнюю радость?..

Чадце мое милое, верь несомнительно:

Иногда просто молчать и слушать…

Приходить, когда не приглашают, но очень ждут… Взять за руку и согреть своим теплом… Смотреть таким взглядом, в котором есть уверенность, что все будет хорошо…

Уметь понять и простить, даже не смотря на боль… Помочь, а не предлагать помощь из вежливости… Уметь остаться, даже когда гордость велит уйти…

Улыбнуться, чтобы подарить немного тепла и света…Знать, что самое трудное всегда можно пережить…

Уметь быть рядом, понять, простить, поддержать...



Любовь приобретается путем работы над собой, путем насилия над собой и путем молитвы... Посылает Господь какого-нибудь человека, надо отнестись к нему внимательно, подойти к нему, войти в его положение, посвятить ему уголок своего сердца. Так постепенно все новые и новые люди будут входить в наше сердце, и наше сердце будет все расширяться и расширяться. Мы должны подражать любви Божией.

Случай сделать добро кому-нибудь есть милость Божия к нам. Поэтому мы должны бежать – стремиться всей душой послужить другим. А после всякого дела любви так радостно, так спокойно на душе, чувствуешь, что так и нужно делать; хочется еще и еще делать добро. После этого будешь искать – как бы кого еще обласкать, утешить, ободрить. А потом в сердце такого человека вселится Сам Господь: "Мы придем и обитель у него сотворим" (Ин. 14, 23).



Когда вы сострадаете болезнующим и соучаствуете скорбящим, неся вместе и свои скорби, то вы истинно прямой дорогой следуете к Царствию Божию.





Выйди в лес и закричи: «Друг мой! Возлюбленная сестра!..» И отголосок будет отвечать то же. Закричи: «Дура, негодная!» и проч., и отголосок такой будет. Поверь мне, что в соотношении душ, в общении духовном, сочувствие бывает как верный отголосок. Итак посмотри прежде в свое сердце: верно есть в оном нерасположение.





И подавайте, подавайте воды всякому, кто будет нуждаться, — подавайте стакан, наполненный самым простым участием ко всякому человеку, нуждающемуся в нем. Этой воды во всяком месте целые реки, — не бойтесь, не оскудеет, почерпните каждому по стакану.





Главная причина нашей готовности помочь кому-либо заключается в сочувствии к просителю, в любви к нему и в понимании угрожающего ему бедственного положения. И когда проситель в нашей любви к нему и сострадании находит эту готовность, тогда он уверен в успехе своего прошения об избавлении от несчастья. Какою же сильною уверенностью в готовности Господа нашего Иисуса Христа внимать нашим молитвам и помогать нам должны мы исполниться при воспоминании о страданиях и Кресте Христовых! Возможны ли вернейшие свидетельства Его безграничной любви к нам, нежели свидетельства, представленные Его крестными страданиями за нас, недостойных? Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15, 13).





Надо заставить его по-доброму обеспокоиться, озадачить его, чтоб он сам захотел себе помочь. Для того, чтобы дать другому воды, надо, чтобы он жаждал. Попробуй, заставь есть того, у кого нет к тому охоты, – да его вырвет.

Надо всегда испытывать себя: «Для чего я хочу сказать это? От чего я исхожу? Больно ли мне за ближнего, или же я хочу сказать это для того, чтобы показать себя хорошим, покрасоваться?».

Для того, чтобы молитва была настоящей, нужно испытывать боль за людей.





Одно срубленное и очищенное дерево быстро катилось по подкосу на человека. Я видел это, но от великой скорби не мог ему крикнуть: «уйди скорей»; у меня заболело и заплакало сердце, и дерево остановилось. Человек этот был для меня чужой: я не знал его, а если бы это был родной, то, думаю, вряд ли остался бы я жив.





Являйтесь сами ангелами в том кругу, в котором живёте и действуете. Будьте всякий по силе Ангелом утешителем, Ангелом помощником, Ангелом избавителем, Ангелом руководителем, Ангелом, готовым облегчать всякую тяготу и скорбь, о коих сведаете вы в окружающих вас.





Молясь о людях, молись об них как о себе, ибо мы едино, как чада Отца Небесного.

Когда тебя попросят помолиться о спасении кого-либо от какого-либо бедствия, то скажи в себе: «Буди благословенна вера ваша, по вере вашей да даст Господь исполнение моей недостойной маловерной молитвы и да приложит мне веру».

Молясь за живых и умерших и называя их по именам, надобно от всего сердца, с любовию произносить эти имена, как бы нося в душе те лица, имена которых поминаешь, подобно как доилица носит и греет своя чада (1 Сол. 2. 7)... Великая разница между бесчувственным перечнем имен и между сердечным поминанием их: одно от другого отстоит как небо от земли.

При молитвах наших за ближних Господь смотрит на сердца наши – искренно ли мы желаем спасения и всякого блага нашим ближним, как себе; во-вторых, на то, искренно ли мы гнушаемся грехом и любим покаяние и добродетель; в-третьих, на то, любим ли мы искренно Господа и сердечно ли преданы Ему; в-четвертых – не гневаемся ли на кого, не враждуем ли.




Не возносись, когда ты помолился за других и был услышан: потому что это вера их подействовала и совершила.

Зов

Вера - это путь, по которому Бог и человек идут навстречу друг другу. Первый шаг делает Бог, всегда и безусловно верящий в человека. Он дает человеку некий знак, некое предощущение Своего присутствия. Человек слышит как бы таинственный зов Бога, и его шаг навстречу Богу является ответом на этот зов. Бог призывает человека явно или тайно, ощутимо или почти незаметно. Но трудно человеку поверить в Бога, если он прежде не ощутит призвания.

Вера - это тайна и таинство. Почему один человек откликается на зов, а другой нет? Почему один, услышав слово Божие, готов принять его, а другой остается глух? Почему один, встретив Бога на своем пути, тотчас бросает все и следует за Ним, а другой отворачивается и уходит в сторону? "Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев, Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, ибо они были рыболовы. И говорит им: идите за Мною... И они тотчас, оставивши сети, последовали за Ним. Оттуда идя далее, увидел Он других двух братьев, Иакова Зеведеева и Иоанна... и призвал их. И они тотчас, оставивши лодку и отца своего, последовали за ним" (Мф. 4:18-22). В чем тайна этой готовности галилейских рыбаков, бросив все, следовать за Христом, Которого они видят впервые в жизни? И почему богатый юноша, которому Христос тоже сказал "приходи, и следуй за Мною", не откликнулся тотчас же, но "отошел с печалью" (Мф. 19:21-22)? Не в том ли причина, что те были нищими, а этот обладал "большим имением", те не имели ничего, кроме Бога, а у этого были "сокровища на земле"?

У каждого человека есть свои сокровища на земле - будь то деньги или вещи, хорошая работа или жизненное благополучие. А Господь говорит: "Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное" (Мф. 4:3). В древних списках Евангелия от Луки еще проще и прямее: "Блаженны нищие, ибо ваше есть Царствие Божие" (Лк. 6:20). Блаженны ощутившие, что они ничего не имеют в этой жизни, хотя бы и обладали многим, почувствовавшие, что никакое земное обретение не может заменить человеку Бога. Блаженны те, которые идут и продают все свое богатство, чтобы приобрести одну драгоценную жемчужину - веру (Мф. 13:45-46). Блаженны те, которые познали, что без Бога они нищие, которые возжаждали и взалкали Его всей душой, всем разумом и волей.

Слово о вере никогда не было легким для восприятия. Но в наше время люди бывают настолько поглощены проблемами земного существования, что многим просто некогда услышать это слово и задуматься о Боге. Подчас религиозность сводится к тому, что празднуют Рождество и Пасху и соблюдают еще кое-какие обряды только ради того, чтобы "не оторваться от корней", от национальных традиций. Где-то религия вдруг становится "модной", и в церковь идут, чтобы не отстать от соседа. Но главным для многих является деловая жизнь, работа. "Деловые люди" - это особая генерация людей XX века, для которых не существует ничего, кроме их собственной функции в каком-то "деле", бизнесе, поглощающем их полностью и не оставляющем ни малейшего просвета или паузы, необходимой для того, чтобы услышать голос Бога.

И все же, как ни парадоксально, среди шума и круговорота дел, событий, впечатлений люди слышат в своем сердце таинственный Божий зов. Этот зов, может быть, не всегда отождествляется с идеей о Божестве и субъективно нередко воспринимается просто как некая неудовлетворенность, внутреннее беспокойство, поиск. И только спустя годы человек осознает, что вся его прежняя жизнь была такой неполноценной и ущербной из-за того, что в ней не было Бога, без Которого нет и не может быть полноты бытия. "Ты создал нас для Себя, - говорит блаженный Августин, - и беспокойно томится сердце наше, пока не успокоится в Тебе".

Божий зов можно уподобить стреле, которой Бог, как опытный охотник, ранит душу человека. Кровоточащая и незаживающая рана заставляет душу, забыв обо всем, искать врача. Душа того, кто ощутил зов, становится одержимой горячим влечением к Богу. "И помыслы такой души, - пишет преподобный Макарий Египетский, - горят духовной любовью и неудержимой тягой ко все более славным и светлым красотам духа, томятся неудержимой любовью к небесному Жениху и... рвутся к возвышеннейшему и величайшему, чего уже больше ни словами не высказать, ни человеческим разумом не постичь... Через великие труды, усилия, долгое подвижничество и совершенную борьбу... такие души всегда восхищены небесными духовными таинствами и увлечены разнообразием Божьей красоты, в великой жажде ища лучшего и величайшего. Ибо в Божественном Духе заключена разнообразная и неисчерпаемая, неизреченная и немыслимая красота, открывающая себя достойным душам на радость и наслаждение и жизнь и утешение, чтобы чистая душа, томящаяся ежечасно сильнейшей и пламенной любовью к небесному Жениху, никогда уже более не оглядывалась на земное, но была всецело объята влечением к Нему".

Итак, мы знаем, как надо жить. Мы попытались жить, как надо. И убедились, что одного "знания" для этого недостаточно. Для нас очевидно, что если бы все люди на земле зажили так, как заповедовал нам Спаситель, – на земле был бы рай. Почему же люди не живут по Его заповедям? Не получается!

Не поддается даже у тех, кто искренне этого желает! Не хватает внутренних, духовных сил. Слишком силен оказывается подчас "внутренний враг".
Что же делать?

Где почерпнуть недостающие силы?

Чадца мои милые, по совести могу назвать только одно место: в Церкви.

Другого источника благодатной помощи Божией на земле нет.

Вне Церкви Христовой есть только учение Христа – бесспорно, возвышенное, бесспорно, высокоморальное... Но ведь учение-то о святой жизни – при всей его возвышенности и высокоморальности – само по себе еще не делает жизнь святой. Нужны еще силы для осуществления этого учения в жизни. Без этих сил – учение остается учением, красивой, но безжизненной теорией.

Где же получить силы для исполнения учения Христова?

Есть, повторяю, только одно место: Церковь Христова с Ее богоучрежденными святыми таинствами. Лишь в этих благодатных, святых Таинствах можно получить силы для благодатной, святой жизни. А если бы эти силы можно было получать еще где-то – так и святых мы находили бы везде и всюду. Но святые почему-то встречаются лишь в Церкви...




Знаю, хочется тебе заявить, что порядочные люди есть везде. С этим, радость моя, кто же спорит?

Конечно, порядочные люди есть везде: и среди буддистов, и среди баптистов, даже среди атеистов.
Однако, порядочный человек и святой человек – два разных человека.

Святой человек – это уже не совсем даже и человек, это – человек плюс живущий в нем Дух Святой.

Стяжать этого Духа Святого – сложно. Крайне сложно. "Внутренний враг" ни за что не хочет уступить Ему место в душе человеческой. Но в этом лишь "стяжании Духа Святаго Божьего", по слову преп. Серафима Саровского, и состоит весь смысл и цель нашей христианской жизни. Вот чего надобно всю жизнь "копить", "искать" и "добиваться".




А многочисленный сонм святых, в Церкви Христовой просиявших, – достаточная порука в том, что добьешься. За это ручается многоликость церковной святости. Ведь святые-то – какие все разные люди: знатные и простые, богатые и бедные, и совсем нищие, блестяще образованные и вовсе безграмотные, мужчины и женщины, юноши и старцы, здоровые и больные, цари и князья, воины и земледельцы, монахи и миряне, бояре, митрополиты, священники, юродивые – люди всякого возраста, рода и звания.

Всякий чин есть в раю – всюду можно спастись. О чем это говорит? Это говорит о том, что негоже нам кивать на "условия жизни" и оправдывать ими свою греховность. Греховным можно стать в любых "условиях". Но и спастись можно тоже в любых условиях. Сила Божия – и в немощи совершается. Причем, в "немощи"-то – даже еще и чаще, чем в силе. (См. 1 Кор. 1, 26-29 и 2 Кор. 12, 9). Надо только принять с благоговением эту благодатную помощь Божию, вспомоществующую нашей беспомощности.




Конечно, святой человек по внешнему виду своему может и не отличаться от просто "порядочного". Как же, спросишь, узнать: где святой, а где просто порядочный? Как отличить одного от другого?

У священника Павла Флоренского, в его работе "Эмпирея и Эмпирия", есть прекрасное рассуждение об отличии человека духовного от душевного. Читай: "душевный" – просто порядочный, а "духовный" – святой, – и узришь, чем отличается один от другого.

"Представь себе, что у тебя имеется кусок стекла и кусок льда, отшлифованные одинаковым образом. На глаз эти куски, – если лед чистый, – почти неразличимы, и тебе может показаться, что кусок льда нисколько не интереснее и не прекраснее куска стекла. Но, с точки зрения молекулярного строения, лед имеет над стеклом преимущество, подобно тому, как игра оркестра над базарным шумом. Во льду – музыка, а в стекле – шум; во льду – стройность и упорядоченность, а в стекле – хаос и беспорядок; во льду – организация, в стекле – анархия. Каждая частица стекла только для себя и, самое большее, толкается о соседние; целого нет. Во льду наоборот: тут каждая частица занимает в правильной ткани целого в организации чудесного строения определенное, ей присущее место.

Но это различие внутренней структуры, являющееся как бы символом различия человека душевного от человека духовного, на глаз совершенно незаметно..."[2; с.161].

"Почти каждый человек с самого детства подчиняется нравственным и гражданским законам, по крайней мере, не делает очень заметных уклонений от них. Всякий человек старается слыть искренним, всякий ищет славы справедливого. Да и кто захотел бы предстать в обществе естественно, сняв с себя все покровы, если бы это повлекло за собой неприятности? И действительно, почти все кажутся искренними и справедливыми, как будто они были такими в глубине сердца. Злой и добрый, душевный и духовный – каждый человек, если он не желает прослыть человеком ненормальным и преступным, живет, в общих чертах, так же как и другой. Разница главным образом не в способах действования, а в интимных пружинах действий – мотивах. Человек душевный не выходит из нормы, потому что у него есть опасения заслужить наказание или приобрести дурную славу, есть те или иные почести, которых он может лишиться, ради которых он лицемерит; если бы душевные люди не боялись законов и наказаний, если бы не дрожали за потерю своей репутации, своих почестей, своего состояния, одним словом, если бы внешние связи перестали вынуждать их к исполнению дела Божия, то эти люди, не имея внутреннего сознания своего мирогражданства, своего назначения в историческом процессе, своей связанности с единым организмом Церкви... не желая переносить центр своего бытия в Абсолютное и утверждая ось мира в себе и в своих прихотях, – эти люди сорвались бы со сдерживающей их цепи, обманывали бы и грабили других, обижали и убивали, потому что делать все это для человека при внутреннем, волевом отрицании Абсолютного, не только выгодно, но и само по себе приятно, привлекательно. Попробуй тогда очеловечить и обобразить такого. Но покуда пшеница и плевелы растут вместе и связаны эмпирическою действительностью, они не могут развернуться вовсю и для эмпирического наблюдения делают приблизительно одно и то же. Только духовный человек, утверждая Бога и открываясь для Его воздействия, тем самым делается уже сознательным проводником Божественных сил, живым органом тела Христова, исполняющим с радостью свою функцию. Такой не живет для себя и не умирает для себя; живет ли, умирает ли, – для Господа живет и умирает (Рим. 14,7-8). Вот почему такой может сказать: "Мы имеем ум Христов" (1 Кор. 2, 16). Вот почему такой человек имеет право заявить: "И уже не я живу, но живет во мне Христос" (Гал. 2, 20) [3; с.163-164].




Да, и порядочный человек, подобно святому, может жить добродетельно: не воровать, не лгать, не блудить... Даже и атеист может ничего такого не делать. Но если он этого не делает – это не значит, что он этого и не хочет делать. Внутри-то у него – хаос, смятение, страшное противоборство: хочется ему грешить, но он собирает в кулак всю свою волю – и удерживается от греха. А иной раз – и не удерживается. И мучается, и клянет себя, и опять ведет борьбу с грехом, и опять: то удерживается, то не удерживается.

У святого же – внутри целостность, мирность, гармония. Он всецело доверил себя Богу и живет, чутко прислушиваясь и беспрекословно повинуясь внушениям Святаго Духа. Он не грешит не потому, что превозмогает грех своею крепкой волей, – нет у него никакой своей воли, ни крепкой, ни слабой – он не грешит потому, что вверил себя всего без остаточка воле Божией, – он не грешит потому, что ему не хочется грешить. Потому что в нем Дух Святый Божий. А где Дух Божий – там немыслимо желание греха. Может ли Дух Божий желать грешить?..

Но возыметь в себе этот Дух Божий – не от человека зависит. В силах человеческих – только "стяжевать" Духа, умолять Его: "прииди и вселися в ны", подкреплять свои мольбы богоугодной жизнью, но не приказывать Духу: "Я уже готов. Давай-ка, заходи и поселяйся во мне".

Многие бы люди хотели иметь внутри себя такую всегдашнюю целостность, мирность, гармонию – когда это нисходит в душу, тогда человек переживает минуты наивысшего блаженства; в такие только минуты и можно, не раздумывая, воскликнуть: "Остановись мгновенье! Хочу, чтобы это продолжалось вечно!" Любое "удовольствие", продолжающееся вечность, – надоест. Только это – не способно надоесть. Но это – если Бог дает, так дает; а если не дает – так никакими собственными стараниями и трудами в себя не вселишь.

Однако же, повторяю, стремиться к тому, чтобы стать "жилищем Духа Божия" – является единственным смыслом и целью христианской жизни.

Цель – желанная. Тот человек, в которого Дух Божий заглядывал хотя бы на минуточку – этой минуточки уже никогда не позабудет и не сравнит ее ни с чем другим. Для него теперь – одно на потребу: чтобы эти минуточки повторялись почаще, чтобы Дух Божий жил в нем подольше; верх желаний – чтобы Он насовсем поселился в нем и ни на минуточку уже не оставлял бы его.

Вот, что такое святость. Да, такие святые люди, по внешнему своему виду, могут и не отличаться от прочих, обыкновенных людей. Но при встрече с ними дуща – неведомо какими путями – тотчас прозревает их неотмирность: они хоть и такие же – да не такие... Доверие к такому Божьему человеку появляется тотчас же – и доверие безграничное. Душа сразу чувствует: вот этому человеку можно верить вполне; ему можно верить даже больше, чем себе... Он скажет тебе то, что сказал бы Сам Бог...

Такие святые люди – всегда были и теперь есть – редкость. И таких редкостных людей я встречал лишь в Церкви. Одного такого человека я могу здесь назвать по имени – он уже простился с этим миром: это покойный митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн. Господь одарил меня несказанным счастьем быть духовным чадом этого Владыки. Встречался я, грешный и поистине недостойный такого счастья, и с другими святыми Божьими людьми, но те еще живы, и потому рано называть их имена.

Итак: счастье – поистине чистое, высокое и безусловное, т.е. не подвластное никаким "условиям" – такое счастье сам для себя человек создать не может. Таким счастьем может одарить человека лишь благодать Божия. А благодать Божия подается лишь в благодатных церковных Таинствах. Мы опять пришли к тому же, от чего ушли: вне Церкви есть лишь учение Христа. Силу исполнять это учение можно получать только в основанной Христом Церкви – для этого и основанной.

Нет истины правдивей: стал лучше – стал счастливей

Самые счастливые люди на земле – это святые. Потому что они – самые лучшие.

Если мы воистину хотим счастья – именно счастья, а не "удовольствий", подсовываемых "обманщиком" – так нам, драгоценные мои, всею душою, всем разумением, всею крепостию сил своих, надобно устремиться к святости. Хорошо нам всем будет только тогда, когда все мы будем хорошими.

Не богатыми, не легко работающими, изысканно одетыми, сыто ядущими, вкусно пьющими и мягко спящими, но, прежде всего – хорошими. Для начала хотя бы хорошими, если уж не святыми, – и то будет хорошо...

По поводу несчастных обстоятельств жизни

Пишешь: «Я нахожусь в несчастном положении, и считаю себя близким к погибели. Я имел небольшое состояние, но в настоящее время ничего не имею, даже дневной пищи, – и семейство мое терпит нужду и изнурение. Мне думается, что Господь нас оставил и не слушает наших молитв и прошений. И невольно приходит на мысль, что Священное Писание как будто нас обманывает… По слабости человеческой боюсь, как бы не принять смерть насильственную. Буду ли я виновен в моей крови? Потому, что я раньше прошу у Господа, чтоб Он не погубил души моей… Сам я готов бы еще терпеть, но семейство мое страждущее отбивает всякое терпение. Жена и дети малолетние из-за меня, негодного, страдают. Пусть бы Создатель меня одного наказал, а их от страдания избавил… За что страдаю? Догадываюсь, что за грехи. По торговым оборотам были неправды крупные.. которые и перечисляешь. – Или, может быть, я не умею найти своего таланта?.. И не знаю, как устроиться. Думаю пойти куда в услужение.., хоть сам имел слуг».

Я нарочно прописываю почти все твое письмо; потому что в нем сам ты отчасти уже намекаешь на то, откуда тебе следует заимствовать утешение и воодушевление к терпению и чем хоть сколько-нибудь помочь беде. Ангел-хранитель подсказывает это тебе, но, видно, что и враг не дремлет, а покушается то омрачить твой ум неправыми помышлениями, то ввергнуть в отчаяние. Почему первое мое тебе слово: перейди сознанием на добрую сторону, и ее держись, отгоняя недобрые навеяния вражии.

Было, говоришь, состояние, а теперь ничего нет, даже хлеба насущного. – Кто может сказать, что это не горестно? Крайне горестно. Но помяни Иова, – воодушевись. Ты, конечно, не столько потерял, сколько он. Тем легче тебе усвоить то, что он говорил и чувствовал: Господь даде, Господь отъят. Якоже Господеви изволися, тако и бысть. Восстанови же и укрепи убеждение веры, что все бывающее бывает по изволению Господа, и покорись Его решению. Положил Господь дать тебе небольшое состояние и дал. Ты пользовался им до времени и жил в довольстве. Теперь Он определил взять от тебя данное и оставить ни при чем. Прими и это решение, как принимал первое, – благопокорливо: Господь Владыка всего. Как хочет, так и распоряжается всем. Говори же в сердце своем: «Так изволися Господеви! Буди благословенно имя Его!»

В отношении к имуществу мы у Господа приставники, а Он – хозяин. Одного к одному приставляет, другого к другому, и переменяет приставников, как находит лучшим. Был ты приставлен к немногому, а теперь отставлен. Потерпи немного. Может быть, Владыка всего приставит тебя к другому чему. Иов и все потерял, и сам стал ни к чему негож, а все не падал духом. Ты же еще на ногах и здоров, а растерялся и руки опустил. Скорее тебе следует думать, что Владыка отставил тебя от этого приставничества только на время, чтоб дать другое, нежели что Он совсем бросил тебя. Потерпи немного, – и опять получишь что либо.

Легко, скажешь, говорить: потерпи, – но как терпеть-то?! Есть надо, а нечего. С голоду умираем. Ну, это ты немного увеличиваешь свою беду. Когда общий голод, тогда, конечно, умирают с голоду; а когда кругом все в довольстве, как умереть с голоду? Проси. Никто не откажет в куске хлеба и в другом, без чего жить нельзя. Стыдно? Что делать? Смирись, когда смирил тебя Господь. Смирением расположишь других еще к большему состраданию. И кое-как устроишься. А там Господь пошлет и лучшее что.

Ты говоришь, что готов бы пойти в услуги. И прекрасно. Иди, не стыдись. А если и жена может то же сделать, еще лучше. Ни одного положения нет низкого. Низко одно – быть неисправным и в чем-либо неверным. И водовоз, и дровосек почтенны и пользуются в самом деле почетом, когда как следует работают. Вот у тебя и обеспечение небольшое будет. А при этом терпеть уже не совсем будет несносно. Покажете умение служить, заслужите доверие, – получите большие поручения, и большее будете иметь обеспечение. А там, может быть, соберетесь настолько, что сможете начать опять прежние свои дела. А ты руки опустил и голову повесил, и твердишь: «Господь нас оставил, Господь нас не слушает».

Господь никогда не оставляет, а только дает разные положения и состояния и переменяет их для иных. Если бы Господь тебя оставил, то тебя уже не было бы и на свете. А как ты живешь, то значит, Господь не оставил тебя, но блюдет, как и других, – только переменил твое состояние. Состояние это не таково, какого тебе хочется; потому мятешься. Но что мятешься? Бога не преодолеешь. Смирись лучше под крепкую руку Божию и восхоти сего именно положения, Богом тебе присужденного. И успокоишься.

Конечно, тебе приходит на мысль: «Что ж другие-то все вокруг живут как обычно, только я один потерпел горькое изменение». Да что тебе до других? Им судил Бог так пребыть, как были, а тебе потерпеть изменение на худшее. Не на других смотри, а на руку Божию, изменение в твоем состоянии произведшую. Поставь себя пред Богом и не посмеешь заикнуться: «Как же другие?» Ибо совесть твоя скажет тебе, что чрез это ты вступаешь в прю с Богом, отчета у Него требуешь: «Как так поступил Он в отношении к тебе?!» И заставит тебя замолчать.

Если ты веруешь в промышление Божие, попечительное о нас, то должен веровать и в то, что у Бога всегда есть отчет, почему Он так и так распоряжается нашей участью, – и отчет сей никогда не в ущерб нашему существенному благу; только Он не всегда благоволит открывать нам, почему так бывает. Вера удостоверяет нас, что все бывающее бывает от Бога, и, как Бог всеблаг, бывает к существенному благу нашему. Восставь сию веру, и она осветит примрачность твоего положения, дав тебе восчувствовать, что другие оставлены так, как были, потому, что это для них благо, а тебя постигло горькое изменение, потому что это для тебя лучше. Увидь же, что ты ничем незаделен сравнительно с ними, а находишься у Бога на одной с ними линии.

И что я говорю: на одной? Ты выше их стал. Читай, что пишет св. Павел в послании к евреям: Егоже любит Господ, наказует: биет же всякаго сына, егоже приемлет. Аще наказание терпите, якоже сыновом обретается вам Бог (Евр. 12, 6–7). Всех любит Господь и о всех печется. Но кого подвергает испытанию какому-нибудь, то этим показывает, что того особенно любит, в достоинство сынов своих любимых возводит.

Скажешь: «Как же это так? Любовь показывает, а больно». Что делать? В этом не Божия вина, а наша. Таковы мы, что нам любовь показать Бог не может иначе, как сделав нам больно. Больны мы всесторонне и требуем острого врачевания, которого целительность переходит к нам не иначе, как чрез больно. Бог это и делает теперь. Увидел, что если тебя оставить еще на несколько так, как был, то болезнь твоя стала бы неизлечимою. Потому приступил к тебе с врачеваниями. А врачевание это потребовало отсечения и прижигания. Вот и больно. Больной, которому отрезают иную часть, не говорит, что лекарь его оставил, а напротив, тут-то и видит, что лекарь попечительно за ним ухаживает. Так и ты видь в отсечении всего имения твоего особую о тебе Божию попечительность, а не оставление.

Тебе бы хотелось поосязательнее увидеть, почему именно такое отсечение употреблено в отношении к тебе, как заключаю из твоего вопроса: «За что это такое страдание?» Но ты же сам и ответил: «За грехи, которые и перечисляешь». Грехи не малы. Если б тебя оставить так, ты бы, конечно, и еще приложил подобных грехов побольше. Грешный твой навык и настроение укоренились бы и до того бы испортили тебя, что ты и не воздохнул бы о своей худости. Если б Господь осудил тебя на погибель, так бы и оставил тебя течь своей дорогой в пагубу. Но как любит тебя и не хочет твоей пагубы, то послал тебе горе, чтобы ты опомнился, познал грехи свои, покаялся в них и исправился. Вот для чего именно так поступил с тобой Господь. И твоя собственная совесть напомнила тебе об этом. Послушайся же ее внушения, вонми Божию о тебе намерению и сделай то, чего Он от тебя требует. Пересмотри все свои неправости, осуди их, оплачь и исповедуй на духу, положив твердое намерение действовать уже всегда по чистой совести, если Богу угодно будет опять приставить тебя к прежним делам. Если так исправишь свое внутреннее настроение и приложишь еще решение удовлетворить всех онеправдованных, подобно Закхею, когда будешь иметь возможность, то представишь в себе нечто достойное помилования, – и не дивно, что встретишь сие помилование. Сделав так, ты будешь готов к помилованию. Если и за тем продолжится твое горькое положение, то для того только, чтобы ты покрепче утвердился в принятых тобой добрых расположениях. Тут бывает тоже что в кузнечных изделиях, – что кузнец, сделав вещь, не тотчас отдает ее в употребление, а прежде закаляет. Не дивно, что и Господь, и после твоего раскаяния, продлит твое испытание, чтоб закалить тебя в добре.

Из сказанного тебе ясно, полагаю, почему Бог не слышит, как тебе кажется, твоих молитв. Перекрестился ты раз-другой, и ждешь, что вот-вот все небо подвегнется к тебе на помощь; сам же между тем и на волос не движешься к тому, чего требует от тебя Бог в настоящих твоих обстоятельствах. Как же тебя слышать? Покайся, исповедуй грехи, положи исправить свои сердечные расположения, – и жди, как благоволит устроить тебя Бог, не предрешая того. Тогда если и придет на мысль, что Бог не слышит, все же ты хоть какое-либо основание к тому иметь будешь. Но я думаю, что такая мысль не придет уже. Ибо тогда совесть будет уверять тебя, что все еще мало терпел сравнительно с грехами, и молиться тебя заставит: «Прибавь, Господи», – чтоб совсем очиститься.

Бог не слышит? Бог все слышит и видит. Только желание твое исполнить не находит полезным для тебя. Он вверг тебя в огнь искушения, чтоб из тебя выжечь все неправое, и не погасит огня сего, пока вполне очистишься. Ты похож теперь на хлеб, посаженный в печь. Хозяйка не вынет хлеба из печи, пока не удостоверится, что он испекся; и Господь не изведет тебя из печи скорби твоей, пока не увидит, что ты прочно установился в добрых расположениях. Сиди же в сей Божией пещи и терпи.

Это все вражьи навеяния: «Бог не слышит, обетования слова Божия неверны; лучше покончить с собою». Припомни Божии обетования в слове Его и увидишь, что ни одно не осталось неисполненным, и именно так, как обетовано. Не стану перечислять их. Остановлюсь на том, которое ближе тебя касается, именно – обетовании слышать молитвы молящихся и миловать их. Всех слышал, которые просили о должном и просили, как должно. Услышал Моисея пред морем, услышал Анну, матерь Самуила, услышал Илию, услышал царя Езекию, услышал трех отроков в пещи, Даниила во рву, – и сколько других есть услышанных?! Припомни все это, и прогонишь худое помышление, будто слово Божие обманывает нас. Если не услышана бывает молитва, то вина того за нами: не так молимся, как следует, и прочих не исполняем условий услышания. Враг же подходит и влагает клевету на слово Божие, тогда как нам следует себя винить, а не слово Божие.

О том, будто лучше покончить с собой, я и говорить не буду. Нелепость этого сама собой очевидна. Конечно, ты веруешь в будущую жизнь. Рассуди же! Ты сам себя произвольно в здравом уме лишишь жизни, – и совершишь смертный грех, с которым перейдешь и в другую жизнь, не покаявшись, ибо когда тут каяться? – Почему прямо и будешь осужден в ад. Какое же это будет поправление своего положения? Убьешь себя, чтоб избыть от беды, и за то попадешь в безмерно большую беду, вечную, неизменную. Пока тут бедствуешь, можешь питать надежду на том свете за это лучшей сподобиться участи; а на том свете уж не будет такой надежды. Попадешь в ад, там и останешься. – Вот какую внушает тебе враг поправку положения твоего горького! А если будешь благодушно терпеть, то и здесь, может быть, поправишься, и на том свете милость встретишь.

Больше не имею что сказать тебе. Благодушествуй же и терпи, помня слово Господа, что претерпевый до конца спасен будет.

ОБ УНЫНИИ

.


Уныние есть величайший из грехов, а потому, как только одна тень его набежит на нас, мы должны тот же час прибегнуть к Богу и молиться от всех сил наших.

Уныние одолевает иных тогда, когда почувствуешь свою слабость и бессилие, уныние от того, что бессилен и мал духом, одолевало всякого и знакомо всем. Самые сильные характеры чувствовали так же свое бессилие, как и самые бессильные. Разница в том, что сильнейшим посылаются испытания сильнейшие, несчастия тягчайшие; слабейшим слабейшие. И потому в такие минуты никак не следует отчаиваться, но молиться крепче и крепче до тех пор, пока не умягчится душа и не разрешится слезами. Немедленно после молитвы, когда воздвигнется хотя на время дух, перечитать все правила и наставления в жизни, какие есть у нас выписаны и какие должны быть у всякого, перечитать журнал свой, все записанные там грустные и тяжелые минуты. Потом взглянуть на свои настоящие обстоятельства, на свое положение и на свои огорченья текущие. И когда обдумаем, взвесим и сравним все, тогда вдруг как молния осияет и озарит нас Самим Богом ниспосланная мысль, и мы находим тогда средства помочь тому, чему и не думали быть в силах помочь.

У человека нет своей силы; это он должен знать и помнить всегда, — и кто надеется на свою силу, тот слабее всех в мире. Мы должны быть крепки Божьей силой, а не своею. Твердейшими характерами сделались только те, которые сильно падали духом и бывали в некоторые минуты жизни бессильнейшими всех. Это-то самое и заставило их всеми силами вооружиться против собственного бессилия. Они старались, молились, беспрестанно испрашивая помощи, и таким образом окрепли и сделались твердейшими. Те же, которые нам иногда кажутся сильными потому только, что имеют грубую и жесткую натуру, не знают жалости, способны оскорблять, деспотствовать и выказывать характер свой капризами, — те кажут только одну мишуру силы, а в самом деле ее не имеют. На первом несчастий, как на пробном камне, они узнаются. При первом приступе несчастия они оказываются малодушными, низкими, бессильными, как ребенки; тогда как слабейшие возрастают, как исполины, при всяком несчастий. «Сила моя в немощи совершается», — сказал Бог устами апостола Павла.

Уныние при первой неудаче случается со многими. Мы ему до тех пор подвластны, покуда не уверимся совершенно и опытом, и разумом, и примерами, что первая неудача ровно ничего не значит. Неудачи посылаются нам для того, чтобы заставить нас лучше и внимательнее рассмотреть то же самое дело, чтобы пробуждать наш ум и раздвигать ему поприще. Все наши неудачи происходят от нас самих: мы или поспешили, или пропустили что-нибудь, или не рассмотрели всех качеств тех людей, с которыми нам случилось иметь дело. А потому, помолясь, следует вновь начать то же дело, исправивши все свои прежние ошибки. Если же вновь случится неудача, вновь помолиться Богу, вновь рассмотреть все обстоятельства, вновь исправить все новые наши оплошности — и, благословясь, бодро и весело приняться вновь за дело. Люди великие потому сделались великими, что не смущались никак от первой неудачи, и не только от первой, но даже от нескольких, — и тогда, когда другие, видя их терпение, смеялись над ними, как над безумными, они с новым рвеньем принимались за свое неудавшееся дело и наконец успевали в нем совершенно. Неудачи не в препятствие нам даются, а на вразумление. И умнейший человек, не наделав прежде глупостей, не сделается умным человеком.

Иногда небольшое уныние посещает нас в разных мелких неприятностях, иногда оно приходит неизвестно от каких причин, просто от усталости душевной. Тогда нам полезны бывают просто развлеченья, беседа с близким другом, с таким существом, которое нас любит любовию высшею, а не пристрастною. Который и нас самих мог бы упрекнуть, но вместе с тем утешить нас тихим, успокаивающим душу разговором. Который, любя нас, был бы вместе с тем также беспристрастен и к тем, которые нас не любят. Еще полезней бывает в такие минуты, позабыв совершенно о себе, и о своих собственных бедах и неприятностях, отыскивать страждущих с тем, чтобы помочь им не одной денежной помощью, а душевным вспомоществованием, проливая утешения на душевные боли. Кто сам терпел, тот счастливец: он знает, как помочь другому. Такое средство производит удивительное влияние на собственную нашу душу. После него спокойствие вдруг само собою воцаряется в нас.

Уныние, которое находит на многих людей при размышлении о настоящем, прошедшем и будущем своем положении, показывает только то, что они еще мало размышляли, еще не умеют входить в смысл и значение происшествий. Но как только начинаем мы прозревать смысл всякого события, тогда исполняемся избытком одной благодарности к Богу, видя, как все, что ни случается, случается во благо наше. Никак нельзя сказать, что такое-то время нашей жизни было лучше потому только, что мы были тогда покойны и меньше тревожились всякими смущеньями. Душевный сон никак нельзя назвать прекрасным состоянием. Правда, мы не чувствовали тогда тревог; но зато мы не чувствовали величайших наслаждений душевных. Нам не было поприща показать красоту, величие души, терпение, твердость, жар истинной молитвы, веру истинную в Бога, любовь истинную, то есть не поверхностную, а глубокую, умеющую предпочесть главное ничтожному, внутреннее внешнему. Словом, нам не представилось бы подвигов, за которые награды небесные готовятся человеку; ибо Бог неизреченно милостив к человеку и употребляет все средства, чтобы доставить ему больше и больше блаженства. Все совершенно зависит от нас. Всякое наше положение, самое затруднительное, мы можем обратить в самое счастливое, стоит только начать и молиться, а Бог уже поможет и кончит. Поэтому-то чем печальней обстоятельства, тем по-настоящему мы должны еще более радоваться за будущее, значит, только поприще пред нами раздвигается, больше горизонта для дел и подвигов открывается. Если ж смутит нас на время мысль, что мы бессильны бороться на таком поприще, то мы должны вдруг вспомнить, что бессильным-то и помогает Бог. Все с целью. Всюду ожидает нас благополучие.
Поставлены ли мы среди людей дурных, с которыми нам трудно жить? Мы, верно, поставлены для того, чтобы со временем посредством нас они из дурных сделались лучшими. Величайший подвиг, который больше всего приятен Богу! Ибо не столько Ему угодна самая жизнь праведного, сколько угодна прекрасная жизнь обратившего грешника. Стало быть, участвуя сколько-нибудь в тoм, чтобы сделать других лучшими, мы делаем для Бога приятнейшее, что только можно для Него сделать. Итак, не думая о своих собственных смущеньях, мы должны думать только о том, как бы сделать побольше добра тем, которые нам причиняют смущение. А делая добро, мы должны помнить, что оно должно быть душевное добро, то есть не то, которое доставляет минутное удовольствие, и потому нечего нам глядеть на то, бранят ли нас, платят ли нам неблагодарностью, или приемлют самое дело не в том виде, как оно есть. Потом они узнают и уразумеют. Все потом переменится и принесет двойную и тройную выгоду. И потому, помолясь, мы должны действовать смело: будущее в наших руках, если мы постараемся сами быть в Божиих руках.

В конце каждой ектеньи священник призывает народ полностью предаться Господу Иисусу Христу, возглашая: «Сами себе, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим». Народ отвечает на это: «Тебе, Господи!» Это очень важные слова, и их можно применить во всех обстоятельствах человеческой жизни.

Когда ты здоров и преуспеваешь в работе, вознеси сердце свое к Богу и скажи: благодарю Тебя, Господи!

Когда люди воздают тебе почести и хвалят, скажи в себе: я не заслуживаю этого, это принадлежит не мне, но Тебе, Господи!

Когда провожаешь детей своих на работу, или в школу, или в армию, благослови их на пороге дома и скажи: предаю их в руки Тебе, Господи!

Когда одолеют тебя зависть людская и неверность друзей, не падай духом и не носи горечь в своем сердце, но скажи: предаю все это на суд и оправдание Тебе, Господи!

Когда пойдешь за гробом своего самого дорогого человека, иди твердо, как будто несешь дар лучшему другу, и скажи: эту любимую душу приношу в дар Тебе, Господи!

Когда стеснят тебя черные тучи бесовских искушений, страдания и болезни, не отчаивайся, но скажи: за помощью и милостью обращаюсь к Тебе, Господи!

Христос ради послушания пришёл в мир. И жизнь человека на Земле есть послушание Богу.





Когда предлежит тебе какое дело, согласное с волею Божиею, или само по себе хорошее, не склоняй тотчас воли своей к нему и не вожделевай его, если прежде не вознесешься умом своим к Богу, чтоб уяснить, что есть прямая воля Божия на то.

Пусть какое-либо дело будет по себе самое простое и последнее, но когда оно творится единственно для благоугождения Богу и во славу Его, тогда оно бывает несравненно ценнее в очах Божиих, нежели многие другие высокие, славные и величайшие дела, совершаемые не с этой целию.

Когда хотение твое склонится на что-нибудь, хотя бы святое, положи его одно, обнаженное от всего стороннего, пред Богом твоим с глубочайшим смирением, умоляя Его, да будет в этом Его, а не твоя воля; и сделай это с искренно-сердечным преданием себя в волю Божию, без всякой примеси самолюбия, зная, что сам ты по себе ничего сделать не можешь в деле твоего спасения.

Пребывай в памяти Божией и ходи в присутствии Божием; сознавай себя носимым и хранимым силою Божию, и ведомым к тому концу, для которого Он воззвал тебя к бытию; и себя и все свое посвящай на служение Богу и во славу имени Его; в Нем живи, на Него уповай, и Ему предай участь свою, и временную и вечную





…чрез Павла от Самого Бога всем объявляется … самый верный путь спасения. В этом сила Евангелия! Уста человеческие, а то, что они произносили, Божеское, по той силе, которая действует таким образом. "Действующий во мне, - заявляет Апостол, - есть Сам Господь, Который не даст напрасно затмить славу Свою; а я все, что ни делаю - для Него делаю". Потому, что бы ни вышло из текущих дел, всем возвеличится Господь. В этом цель жизни моей. Я ничем не постыжусь. Буду жив? - Жизнию возвеличится Господь. Умру? - Смертию возвеличится. Он сделал меня сильнее смерти, не допустив меня убояться насильственной смерти. А поэтому, "жить ли мне должно, или умереть, то и другое приму благодушно,"...

Спаситель ждет от нас всецелой устремленности к Нему, и Сам подает нам силы и дарует победу как в слове, так и в духе.

Всего ожидая от Бога и ничего от себя, надо и самому напрягаться к подвигу и по силе своей действовать, чтобы было к чему приобщиться Божественной помощи, было бы что осенить Божественной силе.

Сам Ты, Господи, имиже веси судьбами, устрой мое спасение. Как связанный, буду идти, куда поведешь. В этом и есть акт решительной преданности Богу. Господь видит, о чем болит сердце наше, и не только видит, но, говоря по человечески, даже чувствует эту боль. А что сделать в отношении к этой боли, то знает один Он. Поскорее только, Господи, окажи нам Свою помощь. Даруй нам спасение, иначе душа падет в изнеможении... Тебя Единого ищу. Не лиши меня Твоего благоволения, Возлюбленный души моей.




Любовь, которую Христос явил миру, душа моя, это любовь, которая была «прежде создания мира» (Ин. 17, 24). Эта любовь, следовательно, не временна, но вечна, не внешняя, но внутренняя. «Я во Отце Моем и вы во Мне и Я в вас» (Ин. 14, 20). А где есть Сын, там и Отец и Дух Святой. Он хочет Своей любовью наполнить извечное троичное естество человеческой души. Однако, хотя Он и хозяин, но, тем не менее, как смиренный гость Он стучится во всякое человеческое сердце. Ибо даровал свободу человеку и не навязывает ему Себя. Благо тому, кто свою свободу подчинил Его любви! «Войду к нему и буду вечерять с ним, и он со мной» (Откр. 3, 20). Счастлив тот, кто добровольно откроет сердце Иисусу, Который несет любовь, а с любовью и жизнь, и мир, и радость.





Постоянные успехи могут погубить духовного человека, поэтому Промысл Божий вынужден посылать нам всякие испытания, неудачи, скорби, болезни и проч., чтобы человек на тысячах примеров познал свою немощь и отдался всецело в руки Божии, а не на себя надеялся.





От предания себя воле Божией в сердце человека является духовная сила веры и духовное утешение.

Наша жизнь устрояется не самолично, а Промыслом Божиим, успокоение обретается в отречении от своей воли, полного удобства никогда нельзя найти, невозможного Господь не требует от нас и посильное исполнение заповедей Божиих возможно везде и всегда.

Человеческие расчеты и суетны, и ошибочны. Когда приходится терпеть и трудное что-либо, но знаешь, что нет тут своей воли, получается нравственное облегчение и мир души. Да будет воля Божия! Да не посрамит Господь веры нашей и преданности воле Его. Единая надежда на Бога. Вот твердое основание. Остальное все непрочно, и особенно в нашем положении. Совершенно не знаешь, где лучше, где хуже и что ожидает.




Мы не осознали того, насколько силен и добр Бог. Мы не даем Ему быть хозяином, не даем Ему управлять нами и поэтому страдаем.

Люди ставят перед собой цели и стараются их достигнуть, не прислушиваясь к тому, в чем воля Божия, и не стремясь согласовать свои действия с ней. Надо вверить Богу руководство ходом дел, а самим с любочестием исполнять свой долг. Человек будет мучиться, если он не доверится Богу до такой степени, что совершенно отдаст себя в Его руки.

Если человек хочет жить, не терзаясь, то он должен уверовать в то, что сказал Христос: «Без Мене не можете творити ничесоже» . То есть нужно в положительном смысле этого слова отчаяться в самом себе и уверовать в силу Божию. Отчаявшись, в хорошем смысле слова, в себе самом, человек находит Бога. «Все упование мое на Тя возлагаю».

Лучше дать созреть тому, что думаешь сделать... Когда серьезные дела маленько призадерживаются, то потом они делаются быстро и правильно... Действие прежде мысли есть гордость. Поэтому надо не торопиться действовать, но предварительно все обдумывать и молиться. Когда предшествует молитва, то работает не рассудочная пена, не легкомыслие, но освященный разум.

В духовной жизни самый большой трус может стяжать многое мужество, если вверит себя Христу, божественной помощи. Он сможет пойти на передовую, сможет сразиться с врагом и победить. А что касается тех несчастных людей, которые хотят сделать зло, то они боятся, даже если имеют отвагу. Потому что они чувствуют за собой вину и основываются только лишь на собственном варварстве. Человек же Божий имеет божественные силы, и справедливость тоже на его стороне... Тем паче страшится человек, хотящий сделать зло тому, кто имеет в себе Христа! Будем поэтому бояться одного лишь Бога, а не людей, какими бы злыми они ни были. Страх Божий даже самого большого труса делает молодцом. Насколько человек соединяется с Богом, насколько ему ничего не страшно.

Иисус сладостен, и, если человек возложит горечь своей боли на Христа, эта горечь превращается в сладкий сироп.





Хорошо Бога ради подавать милостыню, но никакое приношение не благоприятно так Богу, как всецело предать Ему свою душу и волю.




Чтобы познать милосердие Божие и опытом жизни ощутить на себе милость Его, надо полностью предаться воле Божией в болезнях, скорбях и напастях. Когда душа чувствует, как благ и милосерд Господь, тогда она становится мужественной и крепкой. Она освобождается от страха бесовского – страха: "как бы чего ни случилось... " Ей уже никакая беда не страшна на земле: ни пожар, ни разбойники, ни гроза, ни смерть близких, родных и любимых – ничто уже не может вывести ее из равновесия. Она всегда тиха, покорна, послушна воле Божией. Она боится только одного: как бы чем не прогневать Господа и не потерять Его любовь и милосердие. А поэтому всеми силами старается угождать Ему исполнением заповедей Божиих, старается как можно больше сеять добра вокруг себя, чтобы делами милосердия доказать свою любовь к Богу и ближним.





Как железо ковачу, так я предал себя и свою волю Господу Богу. Как Ему угодно, так и действую, своей воли не имею...





Предадимся на волю Божию и тогда увидим Промысл Божий, и даст нам Господь то, чего и не ждем.





Все, что с тобой ни случится, принимай как доброе, зная, что без Бога не бывает ничего.





Если Иисус блаженство твое, какое бедствие приключится тебе?
Если Иисус мир и покой твой, кто может обеспокоить тебя?
Если Иисус радость твоя, кто и что может оскорбить тебя?
Если Иисус утешение твое, кто может опечалить тебя?
Если Иисус честь и слава твоя, кто может обесславить тебя?
Если Иисус заступник твой, кто может оклеветать и осудить тебя?
Если Иисус помощник и поборник твой, кто может победить тебя?
Если Иисус избавитель твой, кто может пленить тебя?
Если Иисус оправдание твое, кто может осудить тебя?
Если Иисус пастырь твой, кто может от руки Его восхитить тебя?
Если Иисус Царь и Господь твой, кто может поработить тебя?
Если Иисус жизнь твоя, кто может умертвить тебя?

Нынешнего времени скорбь для плоти нашей горестна, но плод ее сладок и благоприятен.

Что же? Хочешь ли ненадолго наказанным быть, и по-христиански пожить здесь, и по смерти вовеки жить, царствовать, утешаться, радоваться и вечно блаженным быть? Или без наказания кратковременного и легкого быть, которое всем обще, и неисправным от века отойти, и там навечно погибнуть, терпеть и страдать? Ибо это неисправным непременно последует. Избирай из этих двух одно, что тебе угоднее — это или то. Избирай, что хочешь, человек! А я то избираю и хочу последовать немощным, которые отдают себя в волю искусного лекаря, желая исцелиться от болезни.




Чем совершеннее человек предается Господу, тем обильнее Господь дарует ему Свое общение. Я ничто; но Ты, Господи, призываешь меня служить Тебе: "Влеци мя вслед Тебе"; твори из моего ничтожества, или хуже нежели ничтожества, что Тебе благоугодно. Если есть надежда сколько-нибудь послужить облегчению души связанной, и случай к тому не произвольно нами изыскан, а подан провидением Божиим, не надобно отталкивать такой случай... Поистине, благо человеку, когда Господь Иисус Христос есть его сердце и его жизнь, - и не только ему благо, но - чрез него - и приближающимся к нему. Ибо какая сила в средоточии, такая распространяется и в окружность, и действует в ней. И обратно: лишающий себя добра, своим нерадением лишает чего-либо и других...





Всегда будьте преданы воле Божией, всецело для нас спасительной.





Прилепившийся к Богу непременно и как бы естественно любит и ближнего, потому что ближний есть образ Божий.

Трудно поверить сердечно, что воля Божия есть страдание наше, когда сердце знает и по вере и по опыту, что Бог есть блаженство наше, а потому трудно и говорить в несчастии: да будет воля Твоя. Мы думаем, неужели это воля Божия? Отчего же Бог нас мучит? Отчего другие покойны и счастливы? Что мы сделали? Будет ли конец нашей муки? и т. д. Но когда растленной природе нашей трудно бывает признать над собой волю Божию, без коей ничего не бывает, и покориться ей со смирением, тогда-то пусть она и покорится ей, тогда-то пусть и принесет Господу свою драгоценнейшую жертву - преданность Ему сердечную не только в покое и счастии, но и в скорби и несчастии; свое суетное, ошибочное мудрование да покорит премудрости Божией совершенной, ибо как отстоит небо от земли, так отстоят помышления наши от мысли Божией (Ис. 55, 8-9). Да принесет всякий человек своего Исаака, своего единородного, своего возлюбленного, своего обетованного (коему обещаны покой и блаженство, а не скорбь), в жертву Богу и да покажет Ему свою веру и свое послушание...

Куда ни посмотрю сердечными очами - внутрь ли себя, на себя ли, вне ли себя, - везде вижу сильный повод к благодарению и славословию Господа. Особенно, когда смотрю только внутрь себя, тогда вижу самый сильный повод к прошению, благодарению и славословию. Вся сила сердца моего, весь свет очию сердца моего - от Бога, вся крепость телесная, все служащее к поддержанию жизни телесной - от Бога. Везде вижу славу Бога моего, и ничего не вижу в себе, чем бы я мог хвалится, как своим. Слава дающему мне крепость! Слава действующему мною и во мне! Так как я ничего своего не имею, а имею всё от Бога до малейшего доброго движения сердечного, до мысли святой и светлой, а без Бога я - ничтожество, хуже - всякое зло, то я имею сильный повод за всех прибегать с прошением к Богу. Особенно я имею сильный повод благодарить Бога моего за пречистые и животворящие Его Тайны - Тело и Кровь, - они всё для меня.

Несомненно веруй в Бога и всего себя, насколько возможность твоя позволяет тебе, Ему отдай. Не желай никогда принадлежать самому себе и неограниченно пользоваться самовластием, но признавай себя рабом премилосердного и благоуветливого Господа. Этим обращением к Господу ты сделаешься приятным Ему, и Он не перестанет приближать тебя к Себе, и не попустит приключиться тебе ничему злому или горькому для тебя, кроме того, что необходимо для твоей же пользы, хотя о полезности сей ты и не подозреваешь.





Будем себя мысленно за все укорять и осуждать, а не других; ибо чем смиреннее, тем прибыльнее: смиренных бо любит Бог, и благодать Свою на них изливает!" Поэтому "какое бы ни постигло тебя огорчение, какая бы ни случилась тебе неприятность, ты скажи: стерплю это я для Иисуса Христа! Только скажи это, и тебе будет легче. Ибо имя Иисуса Христа сильно; при Нем все неприятности утихают, бесы исчезают; утихнет и твоя досада, успокоится и твое малодушие, когда ты будешь повторять сладчайшее имя Его!




Господи, возьми мою жизнь в свою руку, и сделай с ней то, что я хочу сделать, но не могу.





Так и вы, возлюбленные, живете в народе, на фабриках, мастерских и артелях, чего вы там только не видите, чего только не слышите, но поверьте, если в сердце всегда носите Господа, никакое зло к вам не приразится. Правда, вы мучитесь, страдаете от окружающего вас зла, но это страдание часто и есть то предохранительное средство, которое воспитывает в вас отвращение ко всякому злу и делает вас твердыми в вере.





Взгляните на самое положение на Кресте Спасителя. Оно спокойное. Во время Его распятия все было в страшной тревоге: земля колебалась, небо омрачилось, горы раздались, гробы издавали мертвецов, преданные Распятому люди били себя в грудь и горько плакали; враги, несмотря на свое видимое торжество — что убили Праведника — цепенели от страха совести своей. Один только распятый наш Спаситель был совершенно покоен. Он с Креста, как Царь с престола, делал распоряжения и в раю, и на земле, и в самом аду: рай обещал покаявшемуся разбойнику, на земле устроил судьбу плачущей Своей Матери, в аду проповедовал покаяние не успевшим исправиться грешникам.

Отчего же в Спасителе такое чудное спокойствие среди самых тяжких страданий? От всецелой преданности Его воле Бога Отца.




Когда беспокоят помыслы страха о предстоящих скорбях, то не надо входить в разговор с ними, а просто говорить: «да будет воля Божия!» Это очень успокаивает.





При всяком случавшемся со мною деле я никогда не желал ограждать себя человеческою мудростию, но что бы ни было я всегда делаю по силе моей и все предоставляю Богу.





Вот что бывает с приступающим к Богу: сперва искушение, потом скорби, затем труд, уныние, нагота, страсти, теснота, уничижение. Ибо в сем обнаруживается терпение и искусство верных. Во всем этом препобеждает тот, кто всем сердцем предает себя управлению Божию и пребывает в воле Божией. Бог требует от нас только совершенной решимости и Сам подает нам силы и дарует победу, как написано: Защититель есть всех уповающих на Него (Пс. 17, 31).





Не видения и чудеса служат мерилом праведности, ибо видения и чудеса доступны также и демонам, – но смирение и послушание.

Самая основа праведности заключается именно в сознании себя ничем: все Бог, без Него я ничто.

Где же предел этому правдивому смирению? Его нет. Нет такого состояния праведности, когда бы мог человек остановится в приятом сознании достигнутых результатов. Сколько бы ни сделал, все-таки должно считать себя грешнее всех людей. Всегда – как мытарь, а не как фарисей, никогда не обращать внимания на чужие грехи, а только на себя, на свои.

Смирение говорит: все, что имеешь, это от Бога. Чем меньше будешь полагаться на свои силы (прося у Бога помощи), тем лучше. Христианский идеал – совершенный отказ от самого себя. Вручить себя, свою жизнь, всякое свое дело, каждую свою минуту Богу.

Не мы делаем, а Бог через нас делают – вот христианское сознание, выше какого нет".





Над всеми нами да будет воля Господа Бога нашего, гораздо более, нежели мы, ведающего, что полезно нам. С верою предадим себя Ему. Такая вера - смирение, как сказал один святой отец, потому что смирение есть полная преданность Богу при полном недоверии к себе.

Душу, предавшуюся в служение Богу, никто и ничто не исхитит из руки Божией. Твоей душе Бог дарует на время земного странствования тесный путь, состоящий из различных скорбей и лишений, потому что по широкому пути невозможно придти к Богу. Предай себя воле Божией, отвергая от себя попечения мечтательные...

Признание себя достойным всякого наказания, и даже явного бесовского, приводит к самоотвержению и к преданности воле Божией. От самоотвержения и преданности воле Божией уничтожается страх, наводимый бесовским искушением.




…Человеческое ведение не осмеливается и не желает преступить пределов естества, вера же "самовластно преступает все" (Слова подвижнические Исаак Сирин с.119). Об этом свидетельствуют жития святых, которые благодаря силе веры "входили в пламень, обуздывали сожигающую силу огня и невредимо проходили посреди его, и по хребту моря шествовали, как по суше" (Слова подвижнические с.120). Все, что делает вера, "выше естества, противно способам ведения". Человеческое знание "сохраняет пределы естества", вера же восходит выше сих пределов (Слова подвижнические с. 120). Человеческое знание "всегда ищет способов к сохранению приобретающих оное", то есть принимает предохранительные меры и заботится о том, чтобы защитить человека человеческими же средствами. Вера же всецело полагается на Бога. "Кто молится с верою, тот никогда не пользуется способами самосохранения и не прибегает к ним" (Слова подвижнические с.120). Человеческое знание не принимается за дело, не исследовав, насколько достижимо его завершение, тогда как вера говорит: "Все возможно верующему" (Мк.9:23), потому что для Бога нет ничего невозможного" (Слова подвижнические с.121).





Тот истинно свободен, кто живет для Христа: он стоит выше всех бедствий. Если он сам не захочет себе сделать зла, то другой никогда не будет в состоянии сделать ему это.

Берись за дело, прежде всего помолившись Богу... Где имя Господа, там всё благополучно.

Христос со мною, и кого мне бояться? Хотя бы волны поднимались на меня, хотя бы моря, хотя бы ярость правителей, всё это для меня ничтожнее паутины. Ибо всегда говорю: Господи! да будет воля Твоя; не то да будет, чего хочет тот или этот, но чего хочешь Ты.

Я уже безвозвратно отдал жизнь мою в руки Господа. Что Ему угодно, то и сотворит...




Не планируй сейчас свою жизнь, молись: “Скажи ми, Господи, путь, в оньже пойду, яко к Тебе взяв душу мою” (Пс. 142, 8).

И увидишь чудо Божьего водительства по жизни. Главная цель – Богоугождение ради любви к Богу, из него возрастает спасительный плод. А как, какой дорогой, по каким ухабам пройти придется – это дело Божие.




Исполнение воли Божией должно быть совершенное и всецелое. Человек, желающий истинно исполнять волю Божию и быть Богу угодным, не ищет оправдательных себе отговорок и мнимых причин к замедлению в исполнении воли Божией, он не говорит: «Исполню, Господи, Твою волю, но не теперь; буду слушать Тебя, Господи, повиноваться Тебе, но не приказывай мне сейчас же это сделать; я готов всем умывать и целовать ноги, только не заставляй меня это делать врагу моему; не отрекусь перенести унижение, только бы никто этого не видел; всё готов исполнить, только этого не требуй от меня».

Величайшее для нас успокоение предавать себя Богу во всем, что бы ни произошло с нами; да будут всегдашним сознанием нашим выражения: «Так благоволит Бог»; «Так Богу угодно» и «Нет никого, столь сильного, кто бы мог противиться Его святой воле».




Если однажды вверил ты себя Господу, вседовлеющему для охранения твоего и смотрения о тебе, и если пойдешь во след Его, то не заботься опять о чем-либо таковом, но скажи душе своей: "на всякое дело довлеет для меня Того, Кому единожды я предал душу свою. Меня здесь нет; Он это знает". Тогда на деле увидишь чудеса Божии: увидишь, как во всякое время Бог близок, чтобы избавлять боящихся Его, и как Его Промысл окружает их...

Тот, кто в вере и молитве предал себя Богу, не будет более мучим попечением о себе самом.

Вверить себя Богу означает для человека, что он с этого момента не будет поглощен печалью о чем-либо или страхом перед чем-либо и не будет, опять же, мучим мыслью, подобно тому, кто думает, что никто не заботится о нем. Но когда от этой уверенности отпадает человек в сознании своем, отсюда впадает он в множество мысленных искушений, как сказал блаженный Толкователь в книге толкований на Матфея-Евангелиста: "Вся забота сатаны заключается в том, чтобы убедить человека, что Бог не заботится о нем". Ибо он знает, что до тех пор, пока мы ясно осознаем эту заботу, и пока сознание это укоренено в нас, в полном покое пребывает душа наша; приобретаем мы также любовь к Нему и попечение о том, что угодно Ему. Именно этот помысел сатана стремится похитить у нас.





...Если мы желаем всякую скорбь и искушение не представлять тяжкими и мучительными, но легко переносить всякое нападение лукавого, будем всегда пред своими очами иметь радостную готовность умереть за Господа, и как говорит Господь – ежедневно взяв крест, то есть смерть, – последуем за Ним.



Познание Божественных вещей без приверженности к ним не убеждает ума совершенно презреть вещественное, но бывает подобно простому помыслу о чувственной вещи. Потому много можно найти людей, имеющих много познаний и в плотских страстях валяющихся подобно свиньям в тине (2 Петр. 2, 22). Ибо, очистившись несколько во время ревнования о добре и получив в известной мере познание о сем, потом же обленившись, они уподобились Саулу, который, удостоившись царского престола, но недостойно его начав жить, со страшным гневом был с него свержен.

Как простой помысел о вещах человеческих заставляет ум презирать Божественное, так и простое знание Божественного не убеждает его совершенно презирать человеческое; потому что здесь истина пребывает еще в тенях и гаданиях; и потому имеет нужду в блаженной приверженности святой любви, связующей ум с духовными созерцаниями, и убеждающей предпочитать вещественному невещественное, чувственному мысленное и Божественное.

Не всяк отсекший страсти и помыслы соделавший простыми уже тем обратил их и на Божественное; но он может не быть приверженным ни к человеческому, ни к Божественному, что случается с деятельными только людьми, не сподобившимися еще ведения, которые воздерживаются от страстей, или по страху мук, или в надежде Царствия Небесного.

"Не суди" – не означает "перестань отличать добро от зла"

Простота Евангелия не отменяет его глубины и сложности. Во-первых, мы не имеем права путать добро и зло, уравнивать их и, по причине боязни впасть в осуждение, отказаться от нравственных оценок. Без понимания, что такое «хорошо» и что такое «плохо», жизнь человеческая вряд ли вообще возможна. Чтобы, по слову псалма, уклониться от зла и сотворить благо (Пс. 33, 15), нужна и нравственная чуткость, и опыт, и способность к здравым суждениям. «Не суди» вовсе не должно означать «перестань думать» или «перестань отличать добро от зла».Священник Андрей Ткачев: "Не суди" – не означает "перестань отличать добро от зла" Протоиерей Андрей Ткачев сказал, что призыв "не суди" не означает "перестань думать" или "перестань отличать добро от зла". Он означает лишь то, что надо жалеть грешника, а не выносить ему приговор.

В статье протоиерея Андрея Ткачева, опубликованной в православном журнале для молодежи "Отрок.ua", говорится: "Мы не имеем права путать добро и зло, уравнивать их и, по причине боязни впасти в осуждение, отказаться от нравственных оценок. Без понимания, что такое хорошо и что такое плохо, жизнь человеческая вряд ли возможна. Чтобы, по слову псалма, уклониться от зла и сотворить благо, нужна и нравственная чуткость, и опыт, и способность к здравым суждениям".

"Не суди" – вовсе не должно означать "перестань думать" или "перестань отличать добро от зла".
По словам священника, надо отделять грешника от греха, которым он порабощен, и испытывать сострадательную любовь к человеку.

Протоиерей Андрей сказал, что человек – не изобретатель греха, а его жертва. Грех обезобразил людей, но не истребил в них Божественного образа. По словам священника, именно так на людей смотрит Христос, и нам надо смотреть на них также.

"Господь один только может произнести безошибочный приговор человеку, – пишет протоиерей Андрей. – Он один знает, кто мог исправиться и не исправился, а кто не сделался лучше, потому что не мог."

Отрадно бывает взирать родителям на своего младенца, который впервые делает попытку шагать самостоятельно, без посторонней помощи. Младенец шатается, теряет равновесие, падает... но не сдается! Поднимут его, он опять рвется вперед... улыбкой и радостным криком выражает свой восторг.

Родители счастливы! Они улыбаются, радуются, что дитя их начинает ходить, – это признак нормального развития ребенка, признак его роста.

Бывают иногда и у меня отрадные минуты, когда, наблюдая за своими духовными чадами, я усматриваю в них нормальное развитие духовных сил, нормальный рост.

Но есть у меня и другие чада, так называемые чада-карлики, которые много лет находятся в одном и том же положении... По духовному возрасту они уже не младенцы, давно уже вышли из этого возраста, но требования их остаются младенческими. Они хотят, чтобы духовный отец уделял им как можно больше внимания, чтобы он, как говорится, на руках носил их, напевал бы им колыбельные песни, гладил бы их по головке и чтобы никогда не наказывал, не обращался строго, не говорил бы им ничего против их воли и желания...

Стоит только кого-нибудь из них поставить на твердую почву и сказать: "Ну, сам пойди... один, без меня... Сделай хоть один шаг! Тебе самому понравится!" – Не тут-то было! Поднимет такой крик!

– Я слабый, немощный... пошатнусь, разобьюсь... На руках безопасней! Молись за меня, Отец, а добрых дел не спрашивай: я ведь маленький!.. Добродетелей нет – не взыщи... Когда мне было их приобрести? Ведь я младенец!

Ну, что ты скажешь! Нравится некоторым до седых волос быть "младенцами" в духовной жизни. Не хотят, ленятся работать над собой, а на что рассчитывают, трудно себе представить. Наверное, надеются, что и на том свете их будут на руках держать... Хотелось бы мне им сказать:

– Нет, чада духовные, ленивые и нерадивые! Не избежать вам правосудия Божия! Вам предоставлено все, что требуется для спасения.

В купели крещения вы родились к духовной жизни. Святая Церковь, как нежная, заботливая мать, воспитывала вас для вечной радости; питала вас Пречистым Телом и Кровию Христа-Спасителя, а также здоровой и крепкой пищей из поучений святых Отцов; поила вас из неиссякаемого источника Божественных словес[1], текущего в жизнь вечную; омывала одежду души вашей таинством покаяния; радовала и веселила души ваши, исцеляла болезни святыми таинствами, миром и елеем; указала прямой путь в Царство Небесное. Чего еще недостает вам, дети мои? Воспряньте же от лености и нерадения! Скажите злой силе: "Не соизволяем на твою хитрость... Не хотим неподвижно лежать, как улитка в ракушке. Хотим сами с Божией помощью двигаться по пути спасения, как бы ни было это тяжело!"

От этих слов возрадуется все небо, и Господь с любовью поможет вам в благом намерении, поддержит и утешит и укрепит стопы ваши.

Дух Святый откроет вам великую тайну общения с Богом и тайну духовного общения с душой благочестивой. Ведь в мире духовном есть свой беспроволочный телефон – это передача чувств на расстоянии.

Иногда можно слышать такое выражение: "Сердце сердцу весть подает". В науке это именуется телепатией. А в духовной жизни Сам Дух Святой открывает душе эту тайну.

Впрочем, тебе об этом много говорить не приходится: ты уже имеешь в этом некоторый опыт и даже навык.

Припоминается мне, какое восторженное письмо ты мне написал однажды о своих духовных успехах. А потом вслед за ним прислал другое письмо, в котором написал: "Батюшка, сердцем чувствую Ваше недовольство... Так ли это? И что за причина?"

Ты не ошибся. Грустно, тяжело мне стало от твоего письма, и эта тяжесть передалась тебе. Все письмо было проникнуто сплошным тщеславием. Мне представилось, как ты сбросил с себя белоснежную одежду смирения и бросился в объятия зловонной гордости... Пришлось немедленно взять тебя на буксир.

Помнишь, какое глубокое впечатление произвела на тебя книга "Явление Ангела Ставрофиле"? В ней описывается, как Ангел Божий тянул на "буксире" Ставрофилу в Царство Небесное. Кто теряет или не имеет способности двигаться самостоятельно, того берут на буксир.

Да... не мешало бы нам с тобой вспомнить все шаги и извилины на этом пути. Это очень и очень полезно.

Когда мы вспоминаем о чудесах Божиих, которые были в нас или по благодати Божией через нас, тогда душа наша ободряется, умиляется и подвигается еще на большие подвиги, особенно хвалу и благодарение и на дела милосердия.

В мире духовного есть много интересного и много таинственного! Вот, например, существует закон сохранения духовных сил так же, как закон сохранения материи. В мире материальном существует водный кругооборот, т. е. чем больше влаги испарится с земли и ее водохранилищ, с морей и океанов, тем в большей степени они пополняются осадками в виде дождя и снега.

Нечто подобное бывает и с благочестивым человеком. Чем больше он смиряется и чем больше любовь свою проявляет в делах милосердия, чем больше он очищает свое сердце от страстей и пороков, тем большую благодать получает он от Бога, и чем больше он излучает ее на окружающих в виде любви и дел милосердия, тем все больше и больше обогащается дарами Святого Духа.

Вот перед нами христианин, который встал на путь истинного покаяния и который решил лучше умереть, чем согрешить. Душа его начинает очищаться от страстей и пороков, и по закону Правосудия Божия он начинает претерпевать множество скорбей и напастей. Ему кажется, что весь мир восстал на него, будто все сговорились мучить его насмешками, клеветой, злыми словами и делами. Бедному человеку кажется, что каждый рад был бы уничтожить его, если бы это дозволялось законом и совестью.

И вот он, бедный, мучается, страдает неизъяснимо... Ему незнакомы тайны духовной жизни, он ничего не знает о сохранении духовных сил и не может разобраться – что к чему и отчего, а только страдает, недоумевает и... смиряется. Часто говорит себе: "По Сеньке шапка!" и "По грехам моим этого мне еще мало!"

Некоторые не выдерживают такого испытания, соблазняются и начинают роптать на людей, на судьбу и даже на Бога и тем самым теряют духовность, силу, свет, благодать – все теряют! Чтобы приобрести смирение, приобрести право наследовать Царство Небесное, им надо все начинать сначала.

А этот бедный страдалец день ото дня смиряется все больше и больше. Никого он не обвиняет в своем страдании, но во всем винит только себя. Ему искренно жаль тех людей, которых судьба столкнула с ним. Он думает:

"Без меня им было бы хорошо, а из-за меня, окаянного, раздражаются, нервничают. Умягчи их сердца. Господи, даруй им радость!"

Наверное, ты подумаешь: "Так это же мысли и слова смиренного человека! Возможно ли, чтобы страстный, самолюбивый и тщеславный человек искренно, по сердечному влечению пожелал врагу своему радость?"

А где же, спрошу тебя, резкая грань между смиренным и тем, который искренно стремится приобрести смирение? Вот тут-то и оно!..

Поверь, друг мой, с того момента, когда грешник встал на путь истинного покаяния, когда принял твердое намерение не грешить больше, с этого момента начинается его духовный рост: переделка, обновление, воскрешение внутреннего человека. Благодать неотступно пребывает с ним и во всем помогает ему, если только он действительно жаждет этого. Только рост этот не всегда и не для всех бывает виден, и даже сам человек вначале не замечает своего роста.

Как зарождение и оформление цыпленка в яичке определяют по времени, потому что скорлупа скрывает тайну роста зародыша, так рождение, обновление и оформление духовного человека можно, до некоторой степени, определить тоже по времени с момента вступления его на путь истинного покаяния. В данном случае я упускаю из вида совершенных, обладающих даром прозрения. От их взора не может укрыться духовный рост человека, но таких людей единицы, поэтому я имею в виду только обыкновенных людей, как говорится, простых смертных.

И вот, когда человек, вступив на путь покаяния, полностью предастся воле Божией и когда врага своего спасения начинает видеть не в окружающих, а только лично в самом себе, и когда яростное сражение начинает вести не с кем-то, а лично с собою, со своею самостью, со своим высоким Я, тогда-то и начинается его бурный тайный духовный рост.

Вступивший на путь смирения должен относиться к себе враждебно, должен возненавидеть себя, вернее, свою самость и должен беспощадно в душе распинать и бичевать себя.

Вот, например, тебе сделали пакость и на Тебя же возвели ложное обвинение. Очень трудно перенести такое искушение. Иногда бывает достаточно нескольких слов, чтобы оправдаться, но ты не делай этого. Потерпи, не оправдывайся, и ты наглядно увидишь, как от терпения рождается смирение, а от смирения – любовь Христова.

Бичуй и укоряй себя беспощадно. Скажи душе: "Пожинай плоды от дел твоих. Как прежде ты явно и тайно поступала с другими, так теперь поступают с тобой. Теперь терпи и благодари Бога, что имеешь возможность принести плоды покаяния за грехи свои".

Разберем маленький пример. Вот человека оскорбили до слез. Он проглотил обиду, как целебную пилюлю, и помолился за врачей (врагов) своих, чтобы Господь не взыскал с них за клевету и грубость, но чтобы любыми путями спас их. Оскорбившие ушли раздраженные, без благодати, с тяжестью на сердце, а перенесший обиду тих и спокоен...

Ни он сам и никто другой не знает, что с ним происходит в этот момент. А происходит с ним нечто великое и таинственное. Благодать, как самая нежная и любящая мать, награждает человека за победу над самим собой и утешает его неизреченной радостью, миром и покоем. И как от действия теплоты формируется цыпленок тайно в своей скорлупе, так от действия теплоты Божественной благодати формируется новый, духовный человек тайно от всех, внутри телесного покрова.

Тайное действие благодати не прекращается ни днем, ни ночью. Как за ручку ведет она своего любимца по пути спасения. И не только за победу над собой, но даже за одну попытку (может быть, даже неудачную) побороть себя, за малейшее желание стать лучшим она вразумляет человека видениями, сновидениями, откровениями... и, таким образом, в душе человека начинается духовный круговорот.

Чем больше усилий над собой делает человек, чем больше силы воли и энергии он проявляет и расходует для победы над собой, тем большую силу и энергию он сам приобретает, получает от Бога, так что в дальнейшем борьба становится для него все легче и легче. Сила, свет, теплота (любовь), энергия в человеке накапливаются, увеличиваются, возрастают до размеров, непостижимых человеческому уму. Внутренний человек возрастает до гигантских размеров, и в этот момент скорлупа (тайна) разрушается...

Не может укрыться от взоров тот город, который стоит на вершине горы. Сам человек получает извещение от Бога о своем спасении. Прежде он знал это предположительно, теперь знает утвердительно. По-прежнему он старается подвизаться втайне от посторонних взоров, но теперь это дается ему с трудом, потому что воля Божия о нем: поставить светильник на высоком месте[3], чтобы для всех он распространял тепло и свет.

Вот краткое понятие о духовном росте человека. Кто может вместить, да вместит!..

Ныне многие из верующих дошли до такого безумия и нерадения, что, быв преисполнены бесчисленными грехами и нисколько не заботясь о себе, небрежно и как случится приступают в праздники к этой Трапезе, а того не знают, что время приобщения определяется не праздником и торжеством, но чистой совестью и безукоризненной жизнью. И как не сознающему за собой ничего худого можно приступать каждый день, так, напротив, погруженному во грехи и нераскаявшемуся небезопасно приступать и в праздник. Ибо то, чтобы однажды в год приступали, не освобождает нас от вины, если мы приступим недостойно; напротив, это самое и служит к большему осуждению, что мы, и однажды в году приступая, не приступаем чистыми.

Как имеющий совесть чистую должен причащаться каждый день, так пребывающему во грехах и при этом не кающемуся даже в праздник причащаться небезопасно. Но если и раз в год причащаемся, это не избавляет нас от грехов наших, если мы недостойно приступаем. Напротив, это как раз еще больше нас осуждает, ибо, только раз приступая, мы и тогда приступаем нечисто. Поэтому прошу всех вас: не прикасайтесь Божественных Тайн только лишь по причине праздника.

С необыкновенной силой и властью говорит Златоуст: "Малодушен тот, кто падает духом от неприятностей, несчастий, от притеснений, от гонений и лишений, скорбей и болезней, малодушен не переносящий обид, малодушен не переносящий искушений за Христа..."

Кто, встречая неприятности и оскорбления от других, подавляет в себе неприятные чувства гнева, тот терпит, а кто хранит ненарушимым мирное расположение к другому, несмотря на то, что тот продолжает действовать против него враждебно, тот долготерпит. Терпение и долготерпение преимущественно основываются на любви. Вера перерастает все неприятности, стоит как несокрушимый утес среди волн. Только на основании веры умножается взаимная любовь. Есть праведный Бог, Который видит правоту страдальца и тягость его скорби, и в свое время воздаст ему по Своей правде. Благодушное терпение среди гонений и скорбей ясно доказывает, что в душе терпящего есть крепкое убеждение, что будет праведный суд и воздаяние. Если кто страдает, то это не плача и слез достойно, а благодарности Богу. Надо радоваться, а не падать духом. Не смотреть на внешнее, а смотреть лучше на те сокровища, какие растут в сердце под внешним гнетом. Сильная вера непоколебима в истинах. Она готова принять и хранить всякую истину Христову и быть терпеливой и крепкой во всех путях жизни. Усвоенные Евангельские истины, по благодати Божией, имеют такую власть над сердцем, что ради них верующие готовы бывают на все лишения. Несмотря на бедствия, терпеливец стоит твердо в принятом им и усвоенном исповедании. Здесь скрыт для него величайший источник всевозможных утешений. Вот то, что дает благодать Божия людям, вот те блага, какие даны нам в Господе Иисусе Христе. Даны нам освящение, Богообщение, всыновление. Господь помогает сохранить и проявить свою веру во всей ее силе и полноте и в делах, и, особенно, в терпении. Бог не хочет отнимать у человека данную ему свободу, а только окружает ее всегда такими указаниями, внимая которым она может избрать доброе направление. Если же она избирает зло - сама виновата.

До пришествия Христа, сатана уже применился, как сбивать с пути истины людей, а теперь, видя, что верующие силою Креста Христова не только противодействуют ему, но и самого прогоняют, он и сам начал действовать против них иначе. Тайна сатаны противоположна тайне благочестия христианского. Бог явился во плоти, принял человеческую природу. Вера в это разрушает сатанинское царство греха. Тайна же сатанинская направлена к подрыву веры во Христа как Бога. Зло это будет расти, и когда придет Сын Человеческий, то едва ли найдет и веру на земле, так тогда зайдет далеко нравственное развращение. Оно уже и сейчас есть, и принимает ужасающие формы и размеры. Зло сейчас разливается так бурно в этом мире, ибо нет ему преграды. Развращение находится в тесном внутреннем взаимоотношении с неверием. Порча нравственная приводит к неверию, неверие же оправдывает распущенность, таким образом расширяя и укрепляя ее...

Истина та, что Бог послал в мир Сына Своего, чтобы спасти мир Своею Кровию и учением. Кто предан Господу и Его учению, тот любит истину и - наоборот. Все же неверующие истине, сердцем не принявшие живой Евангельской проповеди и не устроившие согласно ей своих чувств и расположений, напротив, всем сердцем предавшиеся лжи и обману, осуждены будут на гибель. Источник же радостного утешения - быть стойким в вере. Мы возлюблены Богом, избраны и призваны ко спасению и вечной славе с Господом. Стойкость наша есть необходимое условие спасения, она есть главная движущая сила христиан. Благодать, которую дарует Бог верующим, наполняет радостью сердца их - утешением. Желает Господь утвердить верных в Своем учении и доброй христианской жизни, без которой нет и не может быть утешения в скорбях. Надо иметь в сознании постоянную мысль, что в процессе спасения все страдают: Господь, апостолы Его и все верующие. Таков закон явления на земле истины о Христе Иисусе - разделение людей и восстание одних на других. Гонимые терпят и твердо стоят на своем. Откуда это? - От Божественной силы слова, принятого с верою. Нет сил у нас достойно возблагодарить за это Бога. Радость наша безгранична и признательность вечна. И какое же чудное, теплое и успокоительное утешение ожидает страждущих из-за веры в Господа! Трудно это сейчас представить нашему ограниченному разуму. Но тогда пред всеми воссияет на нас слава благодати Божией и сила Божия. Сам Бог даст нам эту благодать, чтобы прославиться в нас и чтобы мы прославились в Нем. Мы сознаем наше недостоинство в этом, и однако видим, как все совершает в нас благодать Божия, чтобы нам прославиться в Нем и получить от Него силу переносить все искушения. Дивен Бог во святых Своих, и дивен о Господе путь нашей жизни... Господи! Путь наш средь камней и терний, путь наш во мраке. Ты, Свет Невечерний, нас осияй!

Жизнь сердца - это любовь, а его смерть - злоба и вражда. Господь для того и держит нас на земле, чтобы любовь всецело проникла наше сердце: это цель существования нашего временного мира.

Любовь к Богу проявляется в нас и действует тогда, когда мы начинаем любить ближнего, как себя: когда для него, этого образа Божия, мы не жалеем ни себя и ничто земное, когда стараемся служить ему во спасение всем, чем можем; когда отказываемся, ради угождения Богу, от угождения своему чреву, этому плотскому зрению, когда свой плотской разум покоряем разуму Божию. Священное Писание учит: "Не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, которого не видит?" и "Те, которые Христовы, плоть распяли со страстями и похотями" (1 Иоан. 4:20; Гал. 5:24).

Помни, что Господь в каждом христианине. Когда приходит к тебе ближний, имей к нему великое уважение, ибо в нем Господь. Часто через людей Господь выражает Свою волю: "Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению" (Филип. 2:13). Не жалей для брата ничего, как для Господа. Ко всем будь искренен, для всех добр и радушен. Помни, что иногда Господь и сердца неверных располагает к нам, как это случилось в Египте с темничным стражем, которого Господь расположил к Иосифу (Быт. 39:21).

Помни, что человек великое и дорогое существо у Бога. Но это великое создание после грехопадения стало немощным, подверженным множеству слабостей. Любя и почитая его, как носителя образа Творца, переноси также и его слабости - различные страсти и неблаговидные поступки - как слабости больного. Сказано: "Мы, сильные должны нести немощи бессильных и не себе угождать ... Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов" (Рим. 15:1, Гал 6:2).

Люби всякого человека, несмотря на его грехопадения. Грехи грехами, а основа-то в человеке одна - образ Божий. Иногда слабости людей очевидны, когда, например, они бывают злобны, горды, завистливы, скупы, жадны. Но помни, что и ты не без зла, а может быть в тебе его даже больше, чем в других. По крайней мере в отношении грехов все люди равны: "Все, - сказано, - согрешили и лишены славы Божией" (Рим. 3:23); все повинны перед Богом и все нуждаемся в Его милосердии. Поэтому надо терпеть друг друга и взаимно прощать, чтобы и Отец наш небесный простил нам согрешения наши (Мт. 6:14). Смотри, как много любит нас Бог, как много Он сделал для нас и продолжает делать, как Он наказывает слегка, а милует щедро и благостно!

Если хочешь исправить кого-нибудь от недостатков, не думай исправить его одними своими средствами. Сами мы больше портим, чем помогаем, например, своей гордостью и раздражительностью. Но возложи свою печаль на Господа (Пс. 54:23) и от всего сердца молись Ему, чтобы Он Сам просветил ум и сердце человека. Если Он увидит, что твоя молитва проникнута любовью, то непременно исполнит твою просьбу, и ты вскоре увидишь перемену в том, за кого молишься. "Эта перемена десницы Вышнего" (Псал. 76:11).

Как истинный христианин, старающийся стяжать побольше добрых дел и сокровище любви, радуйся всякому случаю оказать ласку ближнему. Не ищи, чтобы тебе оказывали ласку и любовь, а считай себя недостойным их. Больше всего радуйся, когда тебе предстоит случай помочь другому. Оказывай любовь просто, без всякой задней мысли, без всяких корыстных расчетов, помня, что Бог - это любовь, Существо простое. Помни, что Он видит все твои мысли и движения сердца.

Будь смел и решителен на всякое добро, на слова ласки и участия, особенно - на дела сострадания и помощи. Считай за мечту - уныние и расслабленность в каком бы то ни было добром деле. Говори: "Хотя я и первый из грешников, однако все могу о укрепляющем меня Иисусе... ... Все возможно верующему" (Филип. 4:13 и Марк 9:23).

“Кто исповедует, что Иисус есть Сын Божий, в том пребывает Бог, и он в Боге. И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем” (1 Ин. 4, 15-16).

Что же, если услышите только эти первые слова – "Кто исповедует, что Иисус есть Сын Божий, в том пребывает Бог, и он в Боге", то не возомните ли себя святыми, в которых пребывает Бог, которые сами пребывают в Боге?

Нельзя, нельзя так легко относиться к величайшему счастью, которое может получить человек. Нельзя думать, что стоит только исповедать Христа Сыном Божиим и Истинным Богом, чтобы уже стать святым. Ведь и бесы веруют и трепещут.

Что же надо для того, чтобы, исповедуя Господа Иисуса Христа Сыном Божиим, быть в Боге, пребывать в Нем?

Что надо, чтобы пребывал в нас Сам Бог?

О, как много для этого нужно!

Ведь мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, в том страшном искуплении на кресте, которым усыновил нас Христос Богу. Мы познали, что весь закон сводится к одной заповеди о любви, ибо если кто достиг любви, то, разумеется, он не может быть нарушителем закона; вором, убийцей, прелюбодеем, блудником; он не станет завидовать ближнему своему, не может творить себе кумира и всякого подобия вместо Бога.

Все это становится невозможным, ибо достиг он высшего в законе, достиг любви, а любовь есть исполнение всего закона.

Итак, для того, чтобы веровать, что в нас пребывает Бог, и мы в Боге, мы должны стяжать любовь. Это совершенно необходимое требование, ибо вот что говорит св. апостол Иоанн Богослов: "Всякий верующий, что Иисус есть Христос, от Бога рожден, и всякий, любящий Родившего, любит и Рожденного от Него" (1 Ин. 5, 1), – любит и того человека, который стал своим Богу.

Нужна любовь, совершенно обязательна любовь, и если нет любви, нет в нас Бога, чужие мы Богу.

Ну что же, легко ли и просто ли стяжать любовь?

Любовь есть вершина всех совершенств, а чтобы взойти на вершину, надо пройти все ступени. Чтобы стяжать любовь, горячую любовь к Богу, любовь к ближнему, надо прежде всего, чтобы стали невозможными грубые грехи.

Может ли человек сребролюбивый, для которого золото бог, может ли сластолюбивый, для которого бог чрево, может ли он стяжать любовь? Конечно, нет, никак не может: он далек, весьма далек от любви.

Стяжать любовь могут только те, которые стали бесстрастными, т.е. освободились от всех страстей: от чревоугодия, блуда, гнева, от страсти лжи, от страсти тщеславия и гордости.

Только они, ставшие чистыми, могут стяжать любовь.

А если страсти еще бушуют в сердце человека, то далек он от любви, а если нет любви, то он не свой, а чужой Богу, и к нему относятся слова Христовы: "Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие" (Мф. 7, 22-23).

Всех тех, кто творил беззаконие, всех тех, кто попирал основной закон любви, прогонит, прогонит от Себя Господь и Бог наш Иисус Христос. Он скажет им: Я не знаю вас – вы чужие Мне.

А они ответят: "не от Твоего ли имени мы пророчествовали?"

Так скажут все лжепророки, скажут все, кто дерзает пророчествовать именем Бога, именем Христа.

"...и не Твоим ли именем бесов изгоняли?"

А это что значит? Действительно ли бесов изгоняли?

О нет, совсем нет! Не имели они власти над бесами, говорят они так потому, что они читали над одержимыми нечистыми духами заклинательные молитвы, в которых много раз повторяется имя Христово, и это приводят они, как оправдание своего притязания на вечную радость, которую получат все любящие Бога, любящие Христа.

"...и не Твоим ли именем многие чудеса творили?"

О, нет! Никаких чудес не творили они, только изображали творение чудес, обманывая людей. И потому по заслугам им скажет Христос: "Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие".

Так Он скажет всем тем, кто осмелится возражать и говорить Ему: Господи! Ведь я в Тебя веровал, Тебе молился, постоянно в храм Божий ходил, причащался Святых Тайн. За что же Ты прогоняешь меня?

Но Он прогонит их, потому что недостаточно только внешнего исповедания Христа, а нужно воспринять всю правду Христову в сердце свое и исполнить ее.

Надо очистить сердце, сделать его достойным быть храмом Духа Святого; надо во всем и всегда исполнять заповеди Христовы, ибо все эти заповеди сводятся к одной заповеди, превысшей всех – заповеди о любви.

Итак, только те, которые стяжали любовь, которые избавились от гнусной нечистоты сердец своих, которые стали властвовать над своими страстями – сперва низменными, как чревоугодие, блуд, а потом над высшими, как гордость, честолюбие – только они и более никто, могут отнести к себе слова св. Иоанна Богослова: "Всякий верующий, что Иисус есть Христос, от Бога рожден, и всякий, любящий Родившего, любит и Рожденного от Него" (1 Ин. 5,1).

Помните же, помните, что для того, чтобы сметь сказать эти слова и применить их к себе, нужно стяжать любовь, святую любовь, как вершину всех христианских добродетелей и совершенств.

Без любви и без смирения не имеют никакой цены все добрые дела наши. Мы только видим их добрыми, а на самом деле они не добры, если не побуждаются святой любовью и святым смирением.

Вот я разъяснил вам слова св. апостола Иоанна Богослова, слова весьма важные, и хочу, чтобы имел я право и возможность сказать о всех вас то, что сказал св. апостол Павел Филиппийцам: "...молюсь о том, чтобы любовь ваша еще более и более возрастала в познании и всяком чувстве, чтобы, познавая лучшее, вы были чисты и непреткновенны в день Христов, исполнены плодов праведности Иисусом Христом, в славу и похвалу Божию" (Флп. 1, 9-11).

Молюсь о том, чтобы вы исполнились святой любовью, ибо знаю, что любовь приведет вас к вершине всякого познания, ибо только то знание, которое руководствуется любовью к Богу и любовью к ближним, есть истинное знание.

Хочу, чтобы любовь ваша всегда возрастала в этом "познании и всяком чувстве", т.е. чтобы все ваши чувства были проникнуты любовью, чтобы все имели источником своим святую любовь, чтобы все ваши чувства были освящены ею.

Такую любовь да подаст вам Господь наш и Бог наш Иисус Христос Своею благодатию и человеколюбием. Аминь.

Сегодня в окружающем нас мире очень много людей неверующих. Значит ли это, что они ничего не слышали о Христе? - Нет. Значит ли это, что они ничего не знают о Церкви? - Нет. Значит ли это, что они ничего о ней не читали? - Нет, не значит. Многие из них читали, многие разбираются в каких-то вопросах церковного устроения, но, тем не менее, остаются неверующими. Некоторые из них даже явно противятся Церкви. Почему так?

Греховная натура человека не терпит ничего благодатного. Наше тленное естество противится всему, что имеет хотя бы малость дыхания церковного. Власть греха в человеке настолько велика, что слабыми человеческими силами превозмочь ее невозможно. Это особенно видно по ветхозаветному периоду, когда власть греха и смерти не позволила войти в рай ни одному человеку. Даже о величайших ветхозаветных праведниках мы с недоумением узнаем, что и они были под властью смерти и ада. Души их после смерти уходили в ад. На протяжении своей земной жизни все они подвергались властному действию греха. Даже величайший из праведников, творец дивных псалмопений, которыми мы поддерживаем себя в правде духовного жительства, творец Псалтири царь Давид имел тягчайшее падение, совершившееся по причине над ним власти греха.

Мы видим, что самому человеку вырваться из-под этой власти невозможно. Праотец Адам согрешил единожды. И с тех пор все поколения людей подпадали под эту греховную власть все глубже и все сильнее. От поколения к поколению человечество все более и более пленялось грехом, более и более погружалось в него. И когда оно пришло в ужаснейшее, трагичнейшее состояние, пришел Сам Господь Иисус Христос, чтобы извлечь всех из этой власти греха, проклятия и смерти.

Давайте вспомним, большинство из нас были когда-то комсомольцами, кто-то - коммунистами, и многие - искренними атеистами, со всею ревностию верившими, что мир только материален, что ничего, кроме вещественного, телесного, в нем не содержится. Теперь же мы обратились ко Христу. Мы чувствуем в себе эту особую, сугубую власть призыва Божия, которая неудержимо и необъяснимо влечет человека к Церкви. Бывший атеист хочет войти в храм и никогда не покидать церковь Божию. Почему так, откуда это вдруг взялось в нас? Ведь мы же помним себя, когда равнодушно проходили мимо храма, мимо Евангелия, мимо книг Святых отцов. Все это нас не трогало, было скучно, более того, даже просто безразлично. А теперь вдруг - такое тяготение, такое стремление. Откуда? - Только по причине действия призывающей благодати Божией. Вот с нее-то, с призывающей благодати, с этого первого касания Божественной любви к сердцу человека и освящения его ума, и начинается наше оглашение.

Церковь учит и знает по своему опыту, что без призывающей благодати никто стать оглашенным, а затем воцерковиться не может.

Как важно знать это в наших отношениях с родными... Здесь часто возникает вопрос: Как в процессе нашего оглашения научиться правильно себя вести по отношению к нашим близким, но еще не верующим людям? У кого-то мать, у кого-то дети, у кого-то отец, родственники, друзья, товарищи продолжают не веровать. Конечно же, сердце невольно скорбит о них, искренне хочет, чтобы они познали эту радость, чтобы и им была дана эта полнота жизни, которую мы теперь имеем. И мы начинаем, засучив рукава, привлекать их к Церкви, совсем забыв о том, что позвать в Церковь может только Господь. Никогда никому из людей не было дано кого-либо призвать к Церкви, если бы на то не было воли Божией.

Вы спросите:

- А как же тогда апостолы, а как же проповедники? Ведь опыт церковный свидетельствует о том, что множество выдающихся церковных деятелей с дивным даром слова выходили к людям, говорили, и они откликались и начинали веровать?

- Более того, мы знаем, что Сам Господь первым начал эту проповедь. Выходил на площадь и говорил. Многие тогда уверовали и пошли за Ним. Но все ли? Разве не было на той площади людей, которые не откликнулись, которые зароптали на Него и даже затаили злобу и зависть? А ведь все одинаково слышали одно и то же, однако, одни откликнулись и пошли, а другие – нет.

Почему так? Может быть, по причине характера людей, по злобе одних и доброте других? - Отчасти да, но те, кто откликнулись, пошли за Господом по причине Его милости и призыва. Без призывания Божьего, без Божественного касания, без благодати в сердце человека он не сможет даже услышать слов проповеди. Слушая, он будет противиться им, роптать на них. Поэтому совершенно доподлинно известно, что без призвания Божьего человеку воцерковиться невозможно. В то же время без отклика самого человека на призывающую благодать тоже невозможно его оглашение, за исключением тех особых случаев, когда чрезвычайным действием благодати Господь в одночасье вселяется в сердце человека, мгновенно разрывая узы греховной власти, призывает и властно, с любовью привлекает к Себе. Такой опыт пережила великомученица Варвара, то же было с Савлом, который затем стал Апостолом Павлом. Такой опыт пережило немало святых, жития которых мы теперь читаем. Но и здесь не одним только действием благодати совершилось обретение человека Церкви. Господь предузрел в характере, в глубине каждого из них способность к отклику и, разрывая узы греха, обратился прямо к этой способности, к сокрытой жажде души о своем Боге. В наше время большая часть людей, чтобы прийти в церковь, нуждается в действии на себе двух обстоятельств. Первое (это неизменно) - участие в них призывающей благодати Божией. А второе - это участие кого-либо из верующих людей, которые оказываются для него первыми носителями Слова. Тогда через них или ими предложенную книгу человек начинает слышать призыв.

Поэтому, если мы своих ближних зовем к Богу, но при этом чувствуем, что они не откликаются, это значит, что Господь пока не касается их. Господь пока долготерпит, промышляет какими-то особыми Своими путями, пока не пробуждая в них отклика нам навстречу... Что же тогда? Господь молчит, а я действую! Что из этого получается? Многие, наверное, пережили и знают этот опыт. В лучшем случае, ничего не получится. Но, к сожалению, чаще всего получается обратное: наш ближний от такого активного наставления отвращается, один - на несколько месяцев, другой - на несколько лет. Я знаю по своему священническому опыту, что некоторые, благодаря таким действиям своих родителей или близких, отворачиваются от Церкви на десятилетия. Человеку уже 50 лет, он приходит ко мне на исповедь и говорит.

- Батюшка, первый раз пришла. А ведь я из верующей, церковной семьи, мои родители были верующими, но меня так наставляли, назидали в детстве, что где-то в 11 или 12 лет я пережила категорическое отвращение от веры, и только теперь, в 50 лет, понемножку оттаяла и начала неожиданно для себя возвращаться к Церкви. Помогите мне теперь войти в нее. У меня все еще пока на душе и на сердце осадок...

Видите, что может случиться? Более того, есть случаи подобного отвращения людей даже из священнической семьи.

Все это говорю для того, чтобы напомнить вам простую истину Христовых слов: "Без Меня не можете творить ничего". Это надо всегда помнить, ибо Божиим, а значит церковным, становится человек только от Бога, и не иначе.

Протестанты руководствуются не этим. Они опираются прежде всего не на Божественное, а на свое, человеческое, делание, с помощью которого пытаются уловить людей в свою ложную церковь. И человек обращается не к боговдохновенному, а душевно-человеческому, душевно-вдохновленному собранию. Поэтому и откликается он не духовной потребностью, а душевной и телесной. Ему не радость небесная нужна при скорбных и, возможно, тесных обстоятельствах земных, но земной радости он ищет, чтобы развеять земные обстоятельства и переложить их в удобные ему. Отсюда протестантское собрание покажется ему очень приятным и теплым. Все вы, наверное, слышали о том, какая теплая атмосфера у баптистов. Кто проходил это опытно, тот помнит, а кто не проходил, может быть, слышал, что первые месяцы пришедшие в баптистскую или же в какую иную секту чувствуют себя совершенно по-новому. Настолько там человек ухожен вниманием других людей, согрет в своих душевных потребностях! Чего бы он ни хотел в душевном смысле: и утешение, и вещественное вспоможение, и круг друзей, и круг близких ему людей, и ревностных служителей, готовых все оставить, лишь бы все потребное для него сделать -все это он здесь получает. Придя туда, он удовлетворяет все свои душевные и даже частично телесные потребности. Ведь приходит он с изможденной душой, со скорбью, со многими разными трудностями жизни и, получая первое время столь много душевного утешения, думает: "Вот оно и есть то, куда меня Господь призвал!" Имя Божие услышал и решил, что это есть то, чего он искал. А потом, некоторые с течением времени, начинают чувствовать, что здесь чего-то главного не происходит.

Человек был призван Богом. Призываемый благодатью Божией, он потянулся ко Христу, но не туда попал. Но потом, по мере того как душевные раны несколько исцелились и утешились, он по-прежнему слышит это призывающее действие благодати, а удовлетворения не получает. Ни в общении, ни в слове, которое там произносится, ни в учении, которое ему преподают, он не слышит того, чего требует его душа, и постепенно он начинает задавать сам себе вопрос: "Куда я попал?" И, глядишь, Промысел Божий дает ему возможность встречи с православным человеком или с православной книгой, и тот недостаток, который он прежде испытывал, теперь покрывается беседой или книгой. "Вот, оказывается, куда мне надо было идти!" И он идет. Так действует призывающая благодать Божия, без которой человеку невозможно войти в Церковь.

Как мы заметили выше, на этом пути необходимо и участие людей. Потому Церковь с первых дней своего существования учредила так называемую школу оглашения. Входящему в Церковь в первые времена христианства невозможно было сразу оказаться среди верных. Нужно было непременно пройти этап оглашения и просвещения, т.е. прежде всего ему должны были преподать церковное учение - это во-первых, а во-вторых, - науку практического вхождения в Церковь. Вот эту-то практическую сторону введения человека в Церковь и называют огласительною школою, в которой человек оглашается не только словом, но прежде всего просвещающей благодатью Божией, которая дается ему в его первых шагах духовной жизни.

Он узнает, что это иная жизнь, не такая, которой он жил до этого времени. Это не просто иной душевный опыт, и даже не расширение прежнего душевного опыта. При вхождении в Церковь человек начинает входить в жизнь духовную, совершаемую уже не только душевными силами, но и силами духовными. Потому этот опыт и называется опытом духовной жизни.

Причина и источник этого опыта и жизненного делания есть Дух Божий. Мы можем этого не осознавать. Более того, на первых этапах своего оглашения его можно в себе не распознать, но духовная жизнь в человеке реально происходит, и именно по причине призывающей благодати Божией. Преподать человеку последовательность шагов в церковной жизни, научить его правильному обращению с освящающими средствами Церкви - вот главная задача огласительной школы.

В нынешнее время очень мало людей, способных совершать оглашение. Фактически сейчас все мы, в основной массе, составляем среду оглашаемых, т.е. людей, в которых совершает свой труд призывающая благодать Божия. А где же оглашающие? Где те, которые могут нас наставить и научить? За годы Советской власти враг очень много потрудился над тем, чтобы их не стало. Таких людей сейчас настолько мало, что на всех нас, которые жаждут, оглашающих не достает и не хватает.

В древности при подготовке к крещению каждому человеку из церковной общины благословлялись два оглашающих, его крестные родители. Благодаря этому Церковь внимательно приуготовляла человека к важному таинству, в котором он обретал возможность входить в живое общение с Богом и в земной жизни возрастать в подобие Ему. Оглашение преподавалось в виде бесед, богослужений (в том числе служилась и ныне служится Литургия оглашенных, которая своим содержанием специально назначена для просвещения оглашенных) и, наконец, в устроении жизни по евангельским заветам. В ходе такой трехсторонней подготовки Церковь соблюдала и хранила чистоту и внутреннюю глубину православного вероисповедания, исповедания не столько словесного, сколько молитвенного и реально-опытного, жизненного, когда человек в повседневных обстоятельствах жизни исповедует Христа поступком своим, чувствами и словами своими.

Главное в исповедании Христа не то, чтобы мы сумели теоретически рассказать о христианстве. Не в этом дело. Немало людей, которые блестяще знают учение Церкви, но именно к ним могут быть отнесены слова Христа: "Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! Не от Твоего ли мы имени пророчествовали? И не Твоим ли именем бесов изгоняли? И не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззакония" (Мф. 7, 22-23) или же в другом месте: "Он сказал им в ответ: хорошо пророчествовал о вас Исайя, как написано: Люди сии чтут Меня устами, сердце же их далеко отстоит от Меня" (Мк. 7, 6).

Что это значит? Это значит, что умом человек просвещен, сознанием своим может быть знает о Церкви все, но сердце по сердечным расположениям его далеко отстоит от Христа, и поэтому своими поступками, своими отношениями с ближними он Его не исповедует.

Исповедовать Христа - это прежде всего исповедать Его поступком. Высший характер или образ этого исповедания - это мученическая кончина за Христа, когда человек, умирая за Христа, благословляет своих казнителей, своих палачей. Вот мера благодатного чувствования, та глубина церковного хождения, та сила изменения нрава, что даже при самых ужасных обстоятельствах насилия, надругательства над человеком он благословляет своих палачей. Так было в древние времена, так же было и в наше время, когда тысячи православных людей принимали мученическую кончину от большевиков и тех, кто был с ними.

Читая все это или зная давно об этом, давайте теперь посмотрим на самих себя. Так ли мы с вами воспитаны? Вот кто-либо заденет нас словом - что сразу внутри подымается? Или кто-то скажет: "Ты делаешь не так!", - какой ропот сразу возникает. А если кто-то скажет: "Да ну тебя!", - какая обида! Происходят с нами очень простые или чуть трудные житейские обстоятельства - и мы уже не можем их понести. Разве это есть исповедание Христа? - Нет. А вот мученики и новомученики Российские преподают нам образ исповедничества. Такому исповедничеству необходимо положить начало, и в этом задача огласительной школы, в этом миссия крестных родителей.

Возможно ли сейчас найти для каждого из нас таких людей? - Вряд ли. И поэтому какая мера благодарности Богу должна быть, если Господь Промыслом Своим на нашем пути вдруг посылает встречу с таким человеком: жизнью исповедающим Христа.

Наверное, не для каждого возможна такая встреча. Но для многих из нас ею может стать неожиданный поступок ближнего, в котором мы явно услышим православное дыхание, дыхание Церкви. Это может быть всего лишь слово, сказанное от сердца, сказанное так, как мы никогда раньше не слышали, - подобный опыт встречи с православными людьми мы вполне могли иметь. Это промыслительное участие Бога, в котором Он Сам берет на Себя огласительную задачу и Сам становится нам Крестным Родителем, научая нас через людей, которые идут рядом с нами. Не исключительно через человека, но через какой-то его поступок, какое-то его слово. Вот это порой и будет тем главным научением, той важнейшей частью нашего огласительного пути, которые совершаются Богом в повседневном общении с братьями и сестрами во Христе. "Христианин, - пишет свят. Феофан Затворник,- храм Духа Святаго, жилище Отчее и Сыновнее. Следовательно, он сосуд Божества. Прими же его, как принесшего к тебе Бога в себе, с благословениями, подобно древнему ковчегу, и притом всякого, велик ли он или мал, беден или богат, умен или нет".

Так поступая, узнаешь дивный, никогда не прекращающийся Промысел Божий, который в одни минуты будет действовать извне, через твое окружение, в другие - через сердечное чувство и зрение к богодарованным свойствам брата во Христе.

Никогда не начинай свою борьбу с того, что ты не можешь сделать, но начинай ее с того, что ты сделать можешь.



Те люди, которые были невнимательными и в мирской жизни приобрели дурные привычки, пусть после своего обращения безропотно терпят брань от врага, не возделывая, однако, злых похотей. Если они станут таким образом подвизаться, то очистятся и достигнут состояния людей целомудренных.



Даже если мы получим раны, не нужно терять хладнокровия, но просить помощи Божией и с мужеством продолжать борьбу. Пастырь Добрый услышит и тут же поспешит [на помощь], как бежит на помощь пастух, заслышав, как жалобно блеет ягненок от полученной раны, укусов волка или пса.



В духовной борьбе необходимо определить «координаты» слабых мест нашего характера – наши недостатки – и после этого стараться наносить удары в эти места. Как на войне: совершая разведку какого-то района, мы отмечаем на карте места, в которых находится враг или плацдармы, с которых он может пойти на нас в наступление. И потом мы следим за этими местами с особым вниманием. Ведь, зная, в каких конкретно местах находится враг, можно двигаться с уверенностью. Военные разворачивают карту и говорят: «Враг находится здесь и здесь. Значит, нам надо успеть захватить вот эту и вот эту высоту. Сюда нужно послать подкрепление, а здесь необходимы такие-то и такие-то виды оружия». То есть, зная, где находится враг, можно построить какой-то план.



Христос лишил диавола права делать зло. Он может делать зло, только если сам человек даст ему на это права. Не соучаствуя в Таинствах Церкви, человек дает лукавому эти права и становится уязвим для бесовского воздействия.



Диавол – искусник. Например, если духовному человеку принести во время Божественной Литургии скверный помысл, то он поймет это, встрепенется и отгонит его. Поэтому диавол приносит ему помысл духовный. «В такой-то, – говорит он, – книге о Божественной Литургии написано то-то». Потом он отвлекает внимание, например, на паникадило, и человек думает о том, кто его изготовил. Или же лукавый напомнит о том, что надо проведать такого-то больного. «Вот это да! – скажет человек. – Озарение пришло во время Божественной Литургии!» – понимает, что Божественная Литургия закончилась, а сам-то он нисколько не соучаствовал в ней.



При обращении к Богу человек получает от Него силу, просвещение и утешение, необходимые в начале пути. Но только лишь человек начнет духовную борьбу, как враг воздвигает против него жестокую брань. Вот тогда-то необходимо проявить немножно выдержки. А иначе как искоренятся страсти?



В прежние времена начиналась война, и человек шел сражаться с врагом, защищая свое Отечество, свой народ. Сейчас мы вступаем в сражение не ради защиты Отечества. Мы идем в бой не для того, чтобы воспрепятствовать варварам сжечь наши дома, надругаться над нашей сестрой и нас обесчестить. Мы ведем войну не за национальные интересы и не за какую-то идеологию. Сейчас мы сражаемся либо на стороне Христа, либо на стороне диавола.



- Геронда, мне тяжело бороться.

- Занозу и то больно из пальца вытаскивать, а выдергивать из себя страсть намного больнее! Знай ещё, что когда человек старается отсечь какую-нибудь страсть, то искушение ставит на пути его препятствия, и человек страдает, как страдает бесноватый, когда его отчитывают, потому что в этот момент идёт борьба с Диаволом. Но потом бесноватый освобождается.

Очищение себя не происходит автоматически, без труда, нажатием кнопки. Страсти отсекаются не сразу, как ствол дерева не перепиливается одним движением Пилой работают долго, пока не пропилят весь ствол насквозь. Но и на этом работа не заканчивается. Чтобы бревно стало мебелью, сколько нужно труда! Сначала нужно бревно распилить на доски, затем их будет долго обрабатывать мастер, делая из них нужную мебель.

- А если я не понимаю, что этот труд необходим?

- Тогда останешься пнём и тебя бросят в огонь.

Будучи христианами, мы стремимся прощать обиды. Но стремиться и сделать – далеко не одно и то же. Почему же так сложно исполнить собственное намерение?

Жизнь во Христе – это не только молитва, богослужение, исповедь, но это и глубокая перестройка всех отношений с людьми. Такая перестройка очень сложна, поскольку здесь воля верующего сталкивается с постхристианским окружающим миром, в котором наши возможности что-либо изменить, как правило, очень малы.

Когда человек входит в храм, ему открывается новая возможность жизни. Он поражён и восхищён ею. Ему кажется совершенно логичным, что все остальные люди так же, как и он, должны принять это новое видение жизни, потому что оно просто, прекрасно и совершенно естественно разрешает все спорные вопросы бытия. Но, пытаясь разделить радость благой вести с окружающими, верующий человек вдруг сталкивается с другой волей, которая оказывается просто железобетонной. Даже когда «противотанковые барьеры» неверующего человека удаётся преодолеть, пролив немало крови, то почти обессиленный воин Христов натыкается вдруг на некое ядро, всё равно враждебное ему. Ему больно и плохо, он не может ничего сделать с ним. Ни добром, ни злом, ни лаской, ни таской. Ни наступательностью, ни уступчивостью. Ничем.

А ведь, кроме нашей воли относительно других людей, есть ещё их воля по отношению к нам, что еще более усугубляет ситуацию. Хорошо, если эта гнетущая и раздражающая сила достаточно сторонняя тебе. А если это нечто родное, частью которого ты являешься? Если этот человек – мать, брат или сын? Теоретически можно отвернуться, пройти мимо, но это только теоретически. Наша жизнь живая, и человек-мучитель оказывается не вне, а внутри моего сердца. Этим и отличается родной человек от не родного. Нравственную боль – ту, которая внутри – пережить бывает гораздо труднее, чем даже болезнь, смертельную болезнь. И тогда приходит обида.

Одна из основных истин православия состоит в том, что надо принимать от Бога всё, что Он ни пошлёт. Но одно дело – принять и перенести мелкую трудность, в такой ситуации мы справляемся, хотя и не всегда сразу. Или когда выпадает что-то средней тяжести, нам уже труднее, но мы тоже вытягиваем. А когда приходят большие и тяжкие испытания, то они нам кажутся уже неподъемными. И вот, что интересно: с одной стороны, мы знаем, что Господь не дает человеку испытаний больше, чем он может понести – это аксиома, иначе разрушилась бы сама мысль о Боге, и поэтому невозможно в этом сомневаться. С другой стороны, мы не можем понести обиду, с лихвой полученную от наших близких. В чем здесь дело? Наверное, в том, что друзьям Божьим, верным, тем, кого Он действительно считает своими, Господь дает испытания, граничащие или даже равные их силам.

Мы, в общем-то, себя щадим. Мы склонны жалеть и беречь своё слабое тело и душу, всячески уходить от испытаний. Такова природа человеческая. «Не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю», – говорит апостол Павел (Рим. 7,15). Если он сокрушается, то, как же нам выстоять?!

Нужно научиться прощать. Любую обиду. Нам нужно полюбить прощение. Значит, нам нужно полюбить боль и обиды. Иного выхода нам Господь не оставил. Не обманывайтесь: наша обида не случайна. Это не простое стечение обстоятельств. Там, где присутствует Бог, не может быть случайности. Если даже волос с головы человека не падает без воли Божией, то любая обида – тем более. Это именно Господь четко, намеренно, в ясности Своей дал мне моё испытание.

Приготовив царскую трапезу в небесных чертогах, Он вначале предлагает каждому его крест. И хотя это даже не само распятие, а только его подножие, всё наше существо сопротивляется боли.

Мне кажется, если мы не можем простить человека, мы больны недостаточностью любви. Господь, послав испытание, которое проявилось в нас в виде обиды, показывает нам нашу слабость. Это Его обращение ко мне: «Я знаю, в тебе должно быть больше любви. В тебе есть эта возможность. Ты еще не набрал той любви, которая в тебе должна быть. Вот твой уровень».





Иногда задаешься вопросом, почему Господь попускает испытания не нашего, вроде бы, уровня? Ты еще не научился любить тех людей, которые к тебе неплохо относятся, а обстоятельства таковы, что надо уже и врагов прощать…

Это было бы щадящим вариантом, но мы видим, как часто на наших глазах Господь попускает маленькому человеку неожиданные, подлые, что называется, невыносимые удары. Несомненно, Господь лучше нас понимает природу человеческую. Мало того, Он нас не меньше нас самих же и любит. Да, Церковь исповедует золотое правило постепенности. От малого к большому, от слабого к сильному, от простого к сложному, и от сложного – к кристально чистому и простому. Об этом же говорит апостол Павел: «Я питал вас молоком, а не твердою пищею, ибо вы были еще не в силах, да и теперь не в силах, потому что вы еще плотские» (1 Кор. 3,2).

Но если мы внимательно посмотрим на свой жизненный путь, то увидим, что просто не замечали тех подсаживаний нас, младенцев духовных, на ступени постижения мира, постижения человеческих отношений. Одновременно с такими ступенечками Господь, посредством обрушивающихся событий на избранных Своих, дает им некое сверхзадание. Для чего? А именно для того, чтобы человек понял, насколько серьезно его предназначение и высок тот уровень, к которому призывает его Господь. При этом Он не требует от нас, чтобы мы решили Его задачу тут же. Он дает время. Время решения – это и есть жизнь. Человек, выполнивший Его урок даже к самому последнему звонку, исполнил Божие веленье.

Как же к последнему звонку? А как к причастию подходить с непрощенными обидами, как молиться, когда свои долги не отпущены?

Господь отвечает просто – вернись и прости. Когда подходишь к Чаше и знаешь, что должен простить, то тогда и открывается, что такое причастие. Священник прочитал над моей главой разрешительную молитву, все идут, и я иду. Ведь мы, начиная где-то с десятого раза, привыкаем, это становится просто – как торжественно пообедать. В итоге, христианин может потерять ощущение ценности причастия.





Если Церковь тебе дает причастие, то делает это по милосердию Христову, а ты принимаешь его по послушанию. Если ты не можешь простить до конца обиду, но пытаешься, то, по крайней мере, ты понимаешь, насколько ты недостоин. Беда наша в том, что мы автоматически, став церковными людьми и причастившись 5-10 раз, считаем, что достойны. А мы еще меньше достойны причастия, чем это было в первый раз. Вот какое должно быть ощущение. У многих оно остается? Боюсь, что очень не у многих. По единодушному мнению святых отцов именно таким должно быть истинное отношение к Телу и Крови Христовой. Поэтому моя обида есть опаснейшая болезнь, а прощение обид – исцеление. Это есть некий корень духовной жизни человека.

Нужно простить. Как? Здесь мы встречаемся с собственным себялюбием. Оказывается, себя я люблю и жалею больше, чем другого, более того – себя люблю, а ближнего ненавижу, может статься, что и себя не люблю, а его всё равно ненавижу. Горе мне, страдальцу и всё равно – себялюбцу и себяжальцу.

В чем особая трудность прощения обид? В явной, вопиющей несправедливости, неправильности, усугубленной некой почти сатанинской злобности обидчика. Именно с этим очень трудно справиться. Кажется, что простить невозможно – ни сем веке ни в будущем. Здесь сталкивается моя обязанность принять то, что со мною происходит и невозможность принять сам принцип действия вот этого уродливого, не Божьего отношения не только ко мне, но и к другим людям. Принять, согласиться, одобрить? С этим душа не в состоянии примириться. Естественно прощать то, что все-таки справедливо нами заслужено. А если оно не Божье, если оно не имеет права на существование, как быть? «Не ненавидящыя ли тя, Господи, возненавидех, и о вразех твоих истаях; совершенною ненавистью возненавидех я, во враги быша ми» (Пс.138, 21-22)





У многих из нас есть ситуации в жизни, которые мучают годами, мучают невозможностью простить даже уже умерших близких родственников. Теоретически понятно, что надо простить, но как это воплотить?


Люди, и в том числе наши близкие, делают иногда вещи, которых не должно быть. Но здесь мы опять встречаемся с недостатком своей любви, даже такой простой, как чувство жалости. Мы недостаточно их жалеем – наших обидчиков. Напротив того – осуждаем, то есть, оказывается, что мы – судьи, а они – наши подсудимые. Разве к этому призвал нас Господь? Он учил иному: «Не судите, да не судимы будете». Мы не заметили, как стали теми, кем нам категорически запрещено быть. Только Господь может судить, судить по праву Творца и Избавителя, и никто другой, «Его же милость безмерна и человеколюбие неизреченно». Нам же кажется, что обида, боль, а иногда и многие издевательства, которые мы испытали, дают нам право быть судьей. Не дают. Но, оказавшись в состоянии обиды, мы оказываемся в состоянии судьи. Это очень опасно. Это значит, что мы нарушили основополагающие отношения жизни, подвели себя к запретной черте. Мы своими обидами сами выводим себя за границы Церкви, из-под ее покрова, а Господь нас жалеет, терпит, старается удержать в лоне Церкви и спасти. Чья воля окажется сильнее?

Жизнь с обидой. Мы почти все носим в себе: кто-то малую, а кто-то большую обиду. Само устройство грешной жизни таково, что обиды эти, ежедневные и ежечасные, все больше множатся, а люди все меньше и меньше друг друга понимают и все меньше умеют учитывать состояние, я уж не говорю об интересах другого. Это происходит и с церковными людьми, потому что Церковь не в безвоздушном пространстве существует, а в реальном падшем мире, который все больше близится к своему концу. Нам все труднее быть христианами, скорее не потому, что труднее на службы ходить, или сочетать службы с работой, посты и молитвенное правило с сумасшедшим ритмом города, а потому что труднее всего – понять и простить.

Господь не случайно сказал: «Аще отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш небесный: Аще ли не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших», эти слова читаются на прощеное воскресение перед Великим постом. Поэтому прощение обид для нас, православных Божьих людей, даже не обсуждается. У нас нет никакого другого варианта. Но наше недостаточное христианство не дает нам это сделать. Потому что мы слишком хорошо знаем – как нужно жить, эту меру накладываем на поступки ближнего и выносим вердикт: «Он – преступник». Но если в зале суда оглашением приговора всё заканчивается, то для нас всё только начинается.

Это фантастически трудная вещь – как существовать с этой преступной неправильностью? С безбожием соглашаться нельзя, это противно нашей природе. Если согласимся, станем лицемерами, и вообще не христианами. Соглашаться – запрещено, но принять – и можно и нужно. Это противоречие на простейшем уровне не разрешается. Оно разрешается только в пути, в работе, в жизни. Этот путь, во-первых, заключает в себя таинства, службу, как центр духовной жизни. Там мы больше всего и лучше всего понимаем, какими мы должны быть. Во-вторых, молитва домашняя. И пост. В-третьих, помощь ближнему. Это все орудия, условия для того, чтобы мы не сбились с дороги. Если мы будем держаться Божьего церковного пути, в одной лодке, в одной семье Божией, то мы придем все-таки к разрешению этого противоречия и простим и, действительно, примем ту боль, которую нанесли нам наши близкие. Мы, наконец, сможем простить обиды.

Требуется самораспятие

для восстановления нас в первобытное состояние

Вчера пели мы: радуйся, Благодатная; ныне поем: Кресту Твоему покланяемся, Владыко. Вчера мы восхваляли Пресвятую Богородицу за то, что Ею к нам Вышний нисшел есть; ныне восхваляем Ее за то, что Она есть таинственный рай, имже крестное, живоносное на земли насадися древо. Вчера святая Церковь хотела возвесть нас до чувства радости избавления; ныне хочет она воодушевить нас к подъятию скорбей крестоношения. Что бы значило такое сочетание? Что внушается нам и какой урок дается чрез это? Сим внушается нам, что без крестоношения нет истинных радостей. Хочешь радоваться - понеси прежде крест. Радость - цель; крест - средство. Хочешь первой - возжелай последнего. Хотя показанное сочетание христианских празднственных воспоминаний не есть необходимое, а случилось только в сем году, тем не менее, однако ж, не неуместно занять ваше внимание объяснением, как и почему путь к радости лежит чрез крест.

Радость и веселие должны принадлежать нам по природе нашей. Бог создал человека по образу и по подобию Своему. Но как Бог есть всеблажен, то и человек долженствовал выйти из рук Творца обладателем блаженства. Так и было вначале. Человек блаженствовал и внешне, и внутренне. Но потом, по зависти диавола, будучи прельщен, преслушал заповедь Божию, чрез грех расстроил себя и вместо радости и веселия наследовал смятение и страх. Тогда в соответствие внутреннему, а вместе и в наказание Бог отнял у него и внешнее блаженное жилище. И стал человек обременен скорбями и печалями всесторонне. Теперь очевидно, что желающему снова возобладать радостию и веселием надо уничтожить прившедшее в него падением повреждение и восставить себя в первоначальный чин и устроение. Как только сие совершится, радость и веселие опять водворятся в нас, сроднятся с нами, как сродно нам, например, дыхание. Что же для сего надо сделать? Надобно распять себя - и вот почему!

Посмотрите, что сделалось с нами в падении! Апостол Павел то зло, которое пришло к нам чрез падение, именует человеком ветхим или греховным. Объясняя сие, Макарий Великий говорит, что чрез падение привзошел в нас иной человек - и человек полный, со всеми членами,- привился к тому человеку, который вышел из рук Творца, и заглушил или заморил его собою: привзошел так, что голова налегла на голову, руки на руки, ноги на ноги, всякая часть на себе подобную часть; заглушил так, что того первобытного человека стало или совсем не видно, или мало видно, а стал видимым и действующим только сей пришлый человек. Оттого и не стало у человека радости жизни, что стал жить не настоящий человек, а иной, греховный человек, которому не свойственно радоваться. Человек первозданный был, как говорит премудрый, прав, то есть был верующ, богобоязнен, упователен, молитвен, милосерд, кроток, смирен, чист, благожелателен, воздержан, деятелен - словом, украшен всеми богоподобными совершенствами. А пришлый человек, греховный, во всем ему противен: он невер, Бога не боится, не молится, надеется только на себя, не милосерд, гневлив, яростен, горд и тщеславен, похотлив, завистлив, неблагожелателен, ленив, предан чувственным утехам - словом, обременен всеми порочными чувствами и страстями. Когда сей последний взял верх над первым, то этот начал быть страждущим, состоящим в рабстве, под гнетом. Вследствие чего, не имея свободы действовать, скорбит и тужит. Потерпел, например, кто обиду - правый человек хочет простить, человек греховный требует мести. Как то и другое сходится в одном лице, то внутри нас происходит борьба и тревога, беспокойная, болезненная. Видим, что возвышается другой в счастии и чести - правый наш человек готов сорадоваться, греховный воздвигает зависть. Просят милостыни - правый наш человек готов по доброжелательству поделиться последним, греховный по своекорыстию и себялюбию заставляет беречь что есть для себя... Представляется случай предаться чувственным удовольствиям - правый наш человек повелевает отказаться от них, чтобы сохранить себя чистым, греховный неудержимо влечет туда, ибо находит удовольствие в нечистотах. Так и во всем - пришлый, греховный человек не дает свободы человеку правому в нас, созданному по образу и по подобию Божию, томит его, держит его в рабстве и горькой неволе. Оттого и нет в нас радости, пока мы в рабстве у греха.

Теперь само собою очевидно, что для того, чтобы возвратить нам себе радость жизни, надобно умертвить в себе сего греховного и пришлого человека. А по апостолу, это значит совлещись ветхого человека с деяньми его, распять плоть со страстьми и похотьми, или, что то же, взойти на крест.

Когда будет умерщвлен сей греховный человек, тогда получит свободу человек правый и, начав действовать беспрепятственно, так, как свойственно ему по природе, будет веселиться и радоваться. Будет умерщвляться и распинаться в нас собственно греховный человек, но как он прирос к нам и сорастворился с естеством нашим, то, убивая его на кресте, мы не можем не страдать и не болеть и сами. Тут происходит то же самое, что бывает, когда врачи делают операцию, вырезая какую-либо приросшую, ненужную, болезнь только причиняющую часть. Вырезывается лишнее, чуждое составу тела, вредное, а тело все - и настоящее - страждет. Так и в распятии ветхого человека - предается казни пагубное, не свойственное нам, безобразящее нас, греховное, но и мы не можем не страдать, потому что оно привилось к нам и стало как бы одно с нами. Вот почему сие совлечение ветхого человека именуется и есть самораспинание. Действие сие точно походит на то, как бы сдирать с себя кожу. И в самом деле, какая сильная бывает иногда боль. Но самая боль сия радостотворна, тем паче радостотворны плоды ее!

Так, братие, крест нужен, и нам непременно нужно взойти на него. Но вонмите, что распинается пришлый человек, а мы только болим при сем оттого, что нельзя оторвать его от нас без боли; в самом же деле мы не распинаемся, а освобождаемся от неволи, исцеляемся, разрешаемся от уз. Как если бы с узника какого, окованного по всему телу цепями, которые от долговременности вросли в тело, стали снимать сии цепи, то хотя ему было бы больно, но он охотно и с радостию потерпит сию боль, зная, что чрез нее он получит отраду свободы и, немного потерпевши, приобретет себе всегдашнюю радость и веселие,- так точно и у нас при распятии греховного человека бывает больно и беспокойно, но потерпим благодушно: немного еще - и вступим в свободу чад Божиих. Иначе нельзя. Одно из двух: или всегда страдать в рабстве греху, или, немного поболевши, вступить в отраду свободы от греха.

Вот еще что помнить должно! Самая боль самораспинания имеет отраду, и это не только по тому, что после чается, но и по тому, что в сии минуты ощущается - и от действия благодати, и от чувства здравия, начинающего разливаться по всему составу нашему духовному. Надобно только решиться на самораспятие однажды и решимость сию обратить на все вообще греховное, качествующее в нас, в каком бы ни проявлялось оно виде. Когда сделается такой перелом, или это поражение греховного человека в корне его жизни, тогда поражение его по частям не будет составлять ни труда, ни боли, ни страданий. Будет только то, что чем более кто будет упражнять над собою действия самораспинания, тем больше и больше будет сам освобождаться от уз греха, тем больше и больше будет выступать потаенный сердца человек с одним, другим, третьим членами освобожденными, пока наконец явится во всем совершенстве, не имущ скверны, или порока, или нечто от таковых, как новосозданный по Богу в правде и преподобии истины.

Ведая сие, братие, воодушевимся на крестоношение, или самораспинание, имея в мысли не столько минутную боль, сколько отраду спасения. Се единственный путь к свободе чад Божиих, единственные врата, коими входят в радость Господа. Желает кто радости? Распнись! Тогда, совлекшись ветхого, облечешься во все новое и явишься совершенным по духу, душе и телу, достойным чадом будущего возустроения всяческих. Сего блага желая всем вам, напоминаю вместе не чуждаться внутренних и внешних крестов, встречаемых в жизни, и, взирая на благий их конец, воодушевляться к благодушному и терпеливому несению их. Аминь.