Темнота, стенка с пыльным ковром, душное одеяло и запах страха. Темнота, это такое место, где ты всегда находишься один, это особое пространство, где всё пропитано странной жизнью, которая может оживить и придать характер любому предмету, - ковру, шкафу, рубашке, висящей на спинке стула. Эти предметы, приобретая свойство живого, становятся непонятны, - они не хотят есть, не требуют ухода, и всё же что-то мотивирует их сосредоточить своё внимание на человеке. Они решают приблизиться, решают оказаться рядом. И той странной внутренней силы, которая пропитала их неодушевлённые тела, достаточно, чтобы привести их в движение.
И вот я лежу, наблюдаю, как мои глаза каменеют и уже не двигаются так легко, как обычно. Они фиксируются на темноте и её предметах, на пространстве, которое находится за пределами трёх измерений и делает капитальную стенку сталинского дома, добросовестно построенного после войны пленными немцами, чем-то вроде занавески в дверном проёме. И она колышится, движимая сквозняком иного мира.
Глаза уже чужие. Вслед за ними застывает тело. Это становится невыносимо, организм устаёт потеть страхом и я волевым усилием переворачиваюсь на другой бок, меняю положение одеяла, - где посуше и посвежее, - и некоторое время наслаждаюсь свободой. Но иное, - повсюду, и ВСЁ НАЧИНАЕТСЯ СНАЧАЛА.
Вот так я лежал и боялся, а потом придумал приём.
Мне тогда было не помню, сколько, но в школу я ещё не ходил. А моя мама уже тогда работала в театре и приходила поздно, часов в одиннадцать, двенадцать. Приём заключался в том, что надо было дождаться её прихода и поместить тепло её присутствия внутрь тела. Я был уже не один и этого было достаточно, чтобы мир наполнился людьми, стал тёплым и твердоматериальным, чтобы вещи застыли уготованной им участью (вот за это они нас и не любят!), а сон перестал быть роковой ошибкой. Так я и засыпал.
Позднее, в момент таких приступов приходилось фантазировать девушек (и это было неудачное решение, - задница у страуса всё же остаётся уязвимой) или помещать в тело весь дом, вспоминать о том количестве пространств обитания, которое окружает меня со всех сторон. О том, что там живут, дышат, думают, двигаются, переживают, эмоционируют люди, большущее сообщество незнакомых друг другу людей, которые цементируют этот материальный мир наглухо и не дают ему ни единого шанса на собственное волеизъявление. Ну... мне тогда было удобно так думать. Это помогало уснуть...

Потом этот механизм дал о себе знать совершенно с неожиданной стороны.
Каждый раз, когда я знакомился с девушкой и у нас возникали близкие отношения, я так же помещал её в тело. Туда же, в район груди, в сердце. Это было естественно, об этом было написано в текстах, об этом пели песни, снимали фильмы... и, - вот засада! - никто не говорил о глубоких следствиях этого дела. Только христиане :), но о них - позже.
Для меня результатом такой деятельности были: ощущение постоянного присутствия в пространстве личных переживаний другого человека, соотнесение собственной деятельности с интересами и взглядами другого и возникновения поля общих смыслов.
Вся прелесть такой диффузии заключалась в забвении чувства персональной ответственности за осмысление персонального же существования, потерю фона экзистенциального одиночества и приобретения сладких, эйфорических моментов от осознавания гармонии свершившейся личной жизни. А коварство заключалось в том, что диффузия служила тем же целям, что и раньше - она помогала спокойно, беззаботно засыпать... и видеть сны, полные забот и событий.
Было и ещё одно следствие...
Вобщем, когда говорят "разрыв", имея в виду взаимоотношения между людьми, то это слово вполне отражает сущность происходящего: смыслы, лишившись одной из питающих структур, повисали безжизненными плетьми и уже не порождали ощущение необходимости выполнения тех или иных действий. Целые блоки реальности, которые давали опору и формировали картину быта рассыпались, как поставленные друг на друга кубики, лишившись связующего материала. Возникало чувство дезориентации и дисбаланса, словно у машины отвалилось одно колесо... а то и пара колёс с одной и той же стороны. Внутреннее пространство, образованное двумя (на самом-то деле, там их "куча") взаимообусловеленными субъектами (на самом-то деле - объектами) теряло половину образующей ткани и зияло пустотой (на самом-то деле, "куча" осталась). И, - та-дамм!!! - на сцену выходило экзистенциальное одиночество. :)
Тело в полном изумлении.
Наступает период тяжёлой ремиссии - организм адаптируется к стрессу, сознание ищет способы сбалансировать систему, личность, в режиме издательства перед сдачей номера, заполняет пробелы. Все при деле. Как-то я участвовал в такой постановке: офис, сроки продинамлены, материала нет, сдача проекта вчера, но, на самом деле, послезавтра, общее ощущение Жопы и Невозможности Это Выдержать, Надрыв и.... ну, я бы не сказал "победа", а... так, сдали, что было, ожидали Этого, но ничего не случилось. Ни Этого, ни Того... Так, рядовой сбой, надо бы увеличить сроки на неделю. И понимание: "Невыносимо", это когда тебя просят поносить железную болванку в 300 кг., а это...

И я собираюсь. Только я, и всё.
И тогда, в жгучем и душном облаке одиночества, начинаю думать о Боге, о тех, кто в него верит, кто пустил его в своё сердце, и становится немножко завидно. Но только совсем чуть-чуть. Наверное, потому, что я видел мало таких людей. Настоящих.
А потом в сердце проникает мир. Он делает это самостоятельно, без каких либо усилий с моей стороны и тогда я начинаю видеть красоту, а внутри (я вдруг его замечаю), кто-то продолжает свой танец. Лёгкий и беззаботный.
Остаётся только мысль о семье. Наверное, я её хочу.
И появляется девушка.

И, - ААААААА :) !!!! - ВСЁ НАЧИНАЕТСЯ СНАЧАЛА...

И... как быть?