...кто хочет думать, узнавать действительность. Усталый, удручённый, - он не может утешиться в религии; совесть не позволит ему для эгоистического утешения принять мелочи религиозной жизни, когда он порвал с крупным (ради великого). Не утешится он и в поэзии; там человеческий дух не даётся ему сполна. Не ему думать о разврате!.. Так где же утешитель? Блажен тот, кто не потерял веру в утешителя.

Когда начинаешь понимать действительность, начинаешь понимать пропасть между идеальным и реальным, то всякий оптимизм становится подлым и мерзким в твоих глазах. В чистом и теплосострадательном пессимистическом чувстве - истинное спасение. Только бы пессимизм не выходил за границы, положенные ему истинным вдохновением и истинным реальным взглядом.

Пережитое нами доброе заставляет нас желать своего повторения. Но повторения не будет. Итак, добро существует, чтобы не повторяться...

А. Ухтомский "Заслуженный собеседник"

Пыльная дорога, крутой подъём.
Смотришь на носки горной обуви и слушаешь сухой хруст плотной почвы. Когда проскальзывает протектор, она серыми горошинами катится куда-то вниз. Из-под ботинок поднимается пыль и оседает на зубах, в глазах капельки пота, их хочется протереть, но мешают полиэтиленовые пакеты в руках. Палит солнце, спина под рюкзаком равномерно пропиталась жаркой влагой. Всё это дело волшебным образом происходит за полярным кругом, вечером, ближе к ночи даже. Термометр показывает 28 С, горы в глубине голубого марева гипнотизируют картинками садов черешни и дикой сливы, - хотя на деле-то там тундра да камни, - вобщем, Крым. Только глубоководная Умба возвращает к реальности, вода, кажется, градусов десять, но она осталась ниже, до неё теперь метров семьсот через низкорослый лесок и болото.
Хочется движения воздуха.
И влаги.
Отпустить пакеты, упасть и обсохнуть.
Но это как-то так, уже не обязательно, потому что красота вокруг неописуемая...
Дорога в очередной раз уходит круто вверх, придумываю, как приеду и всё это опишу. Всю эту волокиту с тяжестями, и союз комаров и мошки, и дым в чуме, который так и не удалось отправить в вытяжное отверстие, пришлось к такому положению дел привыкнуть и теперь его ощутимо не хватает...
Ещё думаю об одной песенке группы Waldeck: женский вокал, acid-jazz, бытовая трагедия... прёшься в горку, дышишь, - вдох два счёта, выдох три и один мат, - и уговариваешь себя ещё на пятьдесят метров... а в голове издевательский прохладный полумрак, столик с формальным светильником, текила с лимоном и по-олная расслабень... такой, вот, непохожий Make My Day.
Мой-то лучше, тьфу...! ...комар попал в горло...

Много, вобщем, о чём думал и получалось так, что мысли больше не возвращались, как будто выравнивалось давление между накачанным всякой ерундой, внутренним миром и окружающей действительностью. Невидимый газ просачивался сквозь поверхность кожи и это движение заставляло эмоционировать, рассматривать картинки, слушать несуществующую музыку. Оставлять след, по которому безошибочно ориентировались комары... И таять.
Говорят, те, кто заблудился в тундре, прежде чем найти людей или погибнуть, переживают всю свою жизнь день за днём во всех подробностях. Говорят, такова особенность ландшафта. Тот, кто однажды ушёл из дома больше не возвращается, шлейф его личности рвётся, цепляясь за мочалку ягеля и угасает на листьях брусники. Человек оставляет себя тундре, как оставляют на стоянках ненужные вещи в длительном походе. А голодные, и от того злые, духи принимают, как должное, этот нечаянный дар.

И остаётся только камень, небо и ветер. Сладкий голубой воздух, солнце и холод. И счастье.
Благодарность невесомого участника бесконечной красоте этого мира, как грани чего-то большего...

	Waldeck - Make My Day	02:49

Год назад умер изобретатель ЛСД Альберт Хофманн. В одном из последних интервью, 2005 года, он продолжал утверждать, что его изобретение было неверно понято

Дальше ›

Окна нараспашку, вентилятор, тёмная ванная комната, в глубине которой журчит холодный ручеёк душа, набирается в сидячку холодная вода, напоминая каменные углубления в горах с лужицами
после дождя. Полумрак лестницы, с густым запахом кабинета УВЧ под чердаком, откуда в техническое окно давит лучами солнце и ниже... ниже... квадратным винтом ступенек в неосвещённую глубину подвала с вечным болотом прохудившихся труб, запахом цементной тины и стайками пугливых комаров. Влага поднимается к чердаку, напоминая о вечном движении всего сущего с свету, забирается под краску стен верхних этажей, нагревается, набухает и лопается зелёными рваными ранками. У дома солнечный ожёг и сходит старая кожа. Как у людей, раз в году в начале лета... как и не было ремонта...
Небо на востоке тяжелеет синим и разливается этим цветом бахромчатой полоской у горизонта. Стою внутри душной лоджии у открытого окна и пытаюсь уловить в воздухе аромат мокрой зелени. Но ветер приносит только запах пыли и асфальта. Дождя, значит, не будет. Восходящие потоки накалённого городского камня пожирают и расталкивают туманное тело туч и так же, как и всё сущее, устремляются вибрирующими волнами в космос.
Я лежу на полу. Смотрю в свежеокрашенный потолок. Голова напоминает заброшенную дачу в июле: трава по пояс и самодостаточные процессы под, между и над нагретыми солнцем стеблями. Волна ветра, неровное движение вслед, и возвращение первоначальной картины... Как же работать-то теперь? Если клиент пунктуален, то до старта осталось 5... 4... 3... глубокий вдох... выдох... ну, вот. И что-то внутри собирается, уплотняется, трезвея и теряя туманность очертаний, приобретает форму... и эта форма стремится к Солнцу, к небу, - как и всё сущее, - словно бы в поисках опоры.

И обретает её там, разумеется, как и любой оформленный поток.

...Сегодня спал полтора часа. Сегодня поэтому не совсем сегодня, от вчера его не многое отделяет...
...Ночью пол уходил из под ног и бросал в пот приступ морской болезни, - мой друг шаманил с новым бубном...
...до этого исследовали трассу в псковском направлении на предмет посидеть где-нить рядом с дорогой, пожечь костёр, попить чай из термоса и поесть булки с колбасой. До часу ночи простояли в пробке на выезд. Потом уехали в Гатчину и в полной темноте посетили местные фермы...
...наслаждались утренним воздухом пока меняли колесо...
...просили машину не "цыкать" тормозными колодками... ...послушала, держалась, терпела и не "цыкала" до самого гаража...

...сегодня незнакомая девушка сказала, что просто у меня уже другой духовный уровень, в том смысле, что нам с ней не по пути, - вот если бы побольше весомого и конкретного... ...понял, что если "духовный уровень" будет прогрессировать, останусь без собеседников...
...грущу...

Человек, как правило, рождается в большую компанию: мама, папа, их друзья, многочисленная родня со своими друзьями, дети этих друзей, - всё это заходит, знакомится, дарит подарки, учит жить, заставляет слушаться.
Потом детский сад, школа: одноклассники, одногрупники. Все они тут вот, ежедневно, - кроме отсутствия по болезни, - не захочешь, а будут. И как с ними? Чтобы не таким вот казаться, а вот таким, с лучшей стороны.
Потом заведения высшие, и там, собственно начинается этот процесс, - круг, как мы вдруг обнаруживаем, сужается.
Сужается ещё больше.
И, если мы не совершаем волшебного действия, исчерпывает себя.

...когда спускаешься с холма в направлении Пулковского шоссе, город открывается великолепным видом: огромное небо, серо-синее над головой и бежевое у горизонта погружается в море огней и продолжается там теплом и сложными, незримыми потоками. Этот вид переполняет. Что-то внутри благодарно этому миру за существование такого места на Земле, за его тепло, за его огни.
Это место способно подарить особое одиночество, исключительное. Человек здесь соединён с городским Целым информационными нитями и, пока он следует потоку, поток несёт его, и всех, кого смог подхватить, в будущее с разными названиями.
Нить лучше не терять. И путешествие продолжится.
Не беда, если и потерял, можно найти другую и путешествие продолжится.

Можно нить отпустить, - путешествие продолжится.
И остаться одному.
Путешествие продложается.

В тибетском буддизме, когда говорят о кармических энергиях, формирующих событийную канву человеческой жизни, то упоминают два потока: красный и белый. И, как бы это ни было неожиданно для человека западной культуры, поток благой кармы или мудрости, - красный.

Совсем недалеко от метро "Автово", вдоль дороги в порт, мимо Красненького кладбища протекает небольшая речка. Ещё когда я учился в школе, про эту речку рассказывали, что она течёт "от мясокомбината". Говорили это так, как будто она брала там своё начало, как будто многочисленные ручейки той местности, смешанные с кровью забитой скотины стекались в специальное русло и образовывали этот поток, который, подобно вене, стремился вынести нечистоты и растворить следы скорбной человеческой деятельности в Финском Заливе.
В мутных водах этой реки как-то однажды, едва начав, совершенно случайно закончил свою жизнь один мой знакомый школьный приятель. И, когда смотришь на жирную, отравленную цивилизацией воду, само собой думаешь о его кончине, как о "неудачной".
Но, как бы ни были мрачны ассоциации, всякий раз, пересекая какой-нибудь мостик через эту речушку, хочется остановиться, полюбоваться течением и послушать запах тины. В этот момент, сквозь масляные разводы, проплывающую пластиковую посуду и обломки тары начинает слышится слабый, но отчётливый голос Вечной Природы.

И тогда...

Пахнет землёй... мазутом... выхлопными газами с проспекта Стачек... ...деревьями... ...асфальтом, духами и сигаретами... ...немного - рыбой, то ли из магазина под мостом, то ли вообще... Опёрся на перила на высоте третьего этажа, со дна реки регулярно поднимаются пузыри, поток несёт ветки и нефтяную плёнку и солнце слепит глаза, ярко сияет на мутном, тёмно-зелёном небе... Не оторваться.
На щеках тепло, как будто кто-то положил руку и кажется, что оно исходит от отражения, - такова сила обаяния реки. И только потом понимаешь, что и тепло и свет, всё идёт сверху, куда не удаётся посмотреть, - мельком разве только, - из чистого, прохладного, светлого, голубого неба.

И думаешь...

Я привык рассматривать отражения на воде и оттого полюбил поверхность, где их можно наблюдать. Когда солнце скрывается, то всё становится иным и я могу капризничать, ругаться и злиться на воду, на то, что теряет глубину, что становится первым планом: весь этот неосвещённый и бестолковый мусор. Но стоит выйти солнцу...
Господи, как же я скучаю по иным временам! По тем, что были раньше. По лицам людей, их улыбкам, по беззаботности и странной теперь серьёзности ИХ бытия. По ИХ лёгкости на подъём.
И как-то упускаю источник, на который так трудно смотреть.

Это трудно для понимания и я становлюсь озабочен, одолеваемый выбором, а речка Красненькая продолжает нести свои отражения.