Сайт НЕНОВОСТИ.РУ о фильме ЦАРЬ:

Ивана Грозного ненавидят за создание самого мощного государства Европы

Новый фильм Павла Лунгина “Царь” возбудил вцелый ворох страстей в российском обществе. Напомним, что на протяжении всего фильма Иван Грозный с маниакально-садистским остервенением измывается над своими подданными, мечется из угла в угол и безумствует. Совсем в ином свете, на фоне царя-маньяка, предстаёт всех жалеющий и укрывающий от царского гнева митрополит Филипп, на которого в конце фильма нисходит Божья Благодать.

Люди, у которых не совсем усохли мозги, не могли не увидеть в столь однобокой демонстрации исторических реалий – мощный разрушительный идеологический заряд. О том, почему Иван Грозный стал мишенью либерально-клерикальной русофобской пропаганды пишет публицист Роман Носиков:

“У нас в кино забавные тенденции имеются. Да и не только в кино. Вот в народе за Иоанном Четвертым закрепилось прозвище «Грозный». Не «мучитель», не «пытатель», не «ужасный», а именно — Грозный. Хотя народу он убил много. А за Николаем Вторым — Кровавый. А у интеллигенции, особенно творческой, все наоборот: царь, усиливший Россию в десятки раз — плохой, а тот, при котором мы «Россию потеряли» — хороший. Сталин, при котором СССР стал сверхдержавой — плохой, а Горбачев и Ельцин, при которых народ начал вымирать, а государство разрушилось — хорошие. Невольно задумываешься: а наша ли это интеллигенция?..

У Лунгина, конечно, присутствует талант, но никак не могу определить, в чем он и каков его размер. Дело в том, что творчество Лунгина — это Мамонов. Лунгин может что-то прибавить к Мамонову или отнять, но главное все равно неизменно: Лунгин = Мамонов. Это основа основ.

С тех пор как Лунгин встретил Мамонова, он превратился в «того самого Лунгина, который снимает Мамонова». По-моему, Лунгин это прекрасно понимает и использует возможности на 120%. Он выводит Мамонова напоказ, как цыгане выводят медведя. Медведь пляшет и ревет, народ в восторге, цыган в прибытке. Сам же Мамонов — человек, близкий к гениальности, настолько не от мира сего, что, похоже, вообще не очень в курсе относительно того, что с ним происходит. Он настолько гениален, что, наверное, мог бы сыграть и ангела и медведя без грима. И возможно, даже и не переодеваясь. Вот эту гениальность Мамонова и использует Лунгин из фильма в фильм.

Кстати, о медведе. У меня сложилось впечатление, что медведю на самом деле уделили достаточно много внимания в картине. Медведь, раздирающий на части людей, по Лунгину — это и есть олицетворение государства. И не просто государства, а именно русского: «Ты всему миру показал, что ад мы несем в себе», — говорит митрополит Филипп Грозному. Что он имел в виду? Кто это «мы»? Ведь не случайно он говорит не «ты несешь», не «вы несете» или еще что-то подобное, а именно «мы»?

Что общего у Филиппа и Грозного? Только русскость. И в этой русскости — ад, который видит весь мир, глядя на русского грозного царя. С «мы» мы определились. А вот что такое «весь мир», которому «мы» свой ад показываем? Очевидно, мир Лунгина довольно серьезно отличается от реального мира средневековья. Иване Грозном было казнено около 4 тысяч человек.

В том же родном для Грозного шестнадцатом веке инквизиция осудила на смерть всех жителей Нидерландов. В результате было казнено 25 тысяч человек. В Германии при Карле V было казнено около 100 тысяч человек. В Англии при Генрихе VIII за 14 лет было повешено 72 тысячи человек. В Англии с 1558 года по 1603 при Елизавете казнили 89 тысяч человек. Варфоломеевская ночь во Франции унесла жизни 20 тысяч протестантов-гугенотов. За это Римский папа наградил отличившихся специальной медалью.

Что мог увидеть в Грозном необычного «весь мир»? Ну, разве только то, что тот не только казнил, но и потом бегал по монастырям каяться. Неуместная для монарха того времени рефлексия. Я бы даже сказал — забавная. А возможно, что и пугающая. Возможно, именно эта черта и легла в основу мифа об Иоанне Грозном как о самом жестоком правителе своего века, а заодно и о «широкой и необъяснимой русской душе», которую так любят поминать зарубежные и отечественные русофобы. В Европах — там все понятно: казнили — значит, надо было. Никакой рефлексии, одни награды. А тут… В понимании европейского монарха, каяться после того, как казнил инакомыслящего, изменника, преступника мог только сумасшедший.

Образ «Царя-Медведя», раздирающего подданных на части, движимого темным, глубинным и, конечно же, исконно русским инстинктом — хребет русофобии.

Несем ли мы в себе ад? Возможно. Но не «всему миру» об этом судить. Это я не к тому, что «а у вас негров вешают», а к тому, что все познается в сравнении, и для того, чтобы назначать кого-то в исключительные злодеи, а целый народ обвинять в «прирожденном холопстве», нужно иметь на руках твердые доказательства того, что большинство других в этих же обстоятельствах были значительно милосерднее и праведнее. А доказательства у нас говорят об обратном.

Что же российское государство и народ имели на самом деле от грозного царя?

Оно имело от него реформы.

Военную, включая модернизацию армии и превращение ее в самую технически оснащенную армию Европы, новый судебник, по которому феодалам запрещалось крепостить крестьян. Царь организовал первую типографию, ввел местное самоуправление, суд присяжных, налоговую реформу, весьма прогрессивную по меркам того, а может быть, и по меркам нынешнего времени. Вел несколько успешных войн. Сами помните: «Казань брал, Астрахань брал, а Шпака не брал». Шпака Иоанн Васильевич действительно не брал. Он присоединил Сибирь. При нем был организован специальный государственный фонд для выкупа «русского полона» из татарских государств, часто промышлявших набегами.

Все это как-то не вяжется с образом пьяного от крови психа в шапке Мономаха. Откуда же этот анекдотический персонаж, которым тыкают в каждого русского? За что же его так ненавидят? Казнил, вроде бы поменее других, государство упрочил, расширил. За что же?

Да вот за это за самое. Он создал самое мощное государство в Европе. Огромное по территории и богатствам. Третий Рим. И это ужаснуло правителей Европы. Это вызвало к жизни ту русофобию, которую мы наблюдаем сейчас — смесь страха и жадности”.