|
|
|
Найти записи с меткой
Записи с меткой: серьезное
Маша Машина
Маша Машина
Только для серьезных людей!
О фонде Благотворительный фонд в поддержку «Русской Культуры» создает фундамент для успешного и устойчивого развития Русской культуры в Крыму, инвестируя в образование будущих поколений, здоровье нации, сохранение и развитие Русской культуры в Крыму. Мы будем Вам благодарны за любые взносы в наш фонд. Наши реквизиты:  БО «ФП русской культуры»
Ощадбанк 4573 АР Крым город Саки
ОКПО 36558850
МФО 384180
Р/СЧЕТ 26001301300402  Z282801858283 (USD)
U207386912699 (UAH)
R344077304993 (RUB)Примечание: при переводе денег
на кошелки webmoney
укажите в примечании
(для Фонда «Русской культуры»). Телефон поддежки: +38 095 920 13 25
настроение: серьезное
хочется: сотрудничества
слушаю: не до того
Метки: серьезное, крым, культура
Маша Машина
Маша Машина
Провинциализм как внутричерепное явление. Обсудим?
Недавно мне подкинули интересную и спорную статью. Очень спорную. Обсудим?
Леонид Костюков
Провинциализм как внутричерепное явление
Город N
Сразу хочу исключить возможные неверные интерпретации данной статьи. Она не о том, что в Москве культурному человеку жить легко, а в российской глубинке — трудно. И уж решительно не о том, что москвич лучше провинциала. Во-первых, я так не считаю; во-вторых, если бы даже считал, догадался бы промолчать.
Речь пойдет о некотором культурном гетто, более всего похожем на советскую провинцию лет 30 назад, а сегодня нигде не существующем объективно и никак географически не обусловленном. Однако укорененном в отдельных мозгах — опять-таки безотносительно к местопребыванию их хозяев.
Давайте представим себе фантастический город N, где нет Интернета, куда практически не доходят книги, изданные не здесь, где столичные литературные журналы лежат в паре библиотек в очень ограниченном количестве экземпляров. Местное издательство специализируется на книгах членов местного отделения Союза Писателей. Такая оторванность, отрешенность от мира, культурная изоляция.
Внимательный пожилой читатель с хорошей памятью возразит: это не совсем советская провинция. В СССР некоторые книги (“Доктор Живаго”, “Лолита”, “Москва — Петушки”, “Школа для дураков” и т.п.) вовсе не издавались, зато Трифонова, Воннегута или Макса Фриша легче было найти именно в провинциальном книжном магазине. Это как раз сейчас Москва завалена книгами — в основном, плохими, но можно достать и почти любую хорошую, — а до провинции продукция малых издательств (именно они чаще специализируются на литературе, а не на книжном бизнесе) не доходит. Да, город N — умозрительный конструкт, гибрид давнишней и сегодняшней реальных провинций. Одно только наличие Интернета (где, напомню, выложены и все ведущие литературные журналы) полностью переворачивает картину.
Итак, сегодня ни один литератор объективно не прописан в городе N.Он может только добровольно выбрать его в качестве места ментального существования. На это есть свои резоны.
Первый поэт города
Давайте посмотрим правде в глаза: люди, не связанные прямо с литературой, теперь живут в городе N.Они (за ничтожными исключениями) не в курсе современной поэзии и прозы. Не знают также ХХ века: кто такие Гайто Газданов, Георгий Иванов или Борис Поплавский. Кто постарше — возможно, открывали для себя Заболоцкого или Арсения Тарковского. Точно читали Бродского и слышали Окуджаву. Новые поколения читающих людей знают Блока, Маяковского, Есенина, Ахматову, Цветаеву, Мандельштама, Пастернака. Далее — туман со случайными вспышками.
Иллюстрация — 2007-й год, занятия по повышению квалификации учителей; в зале московские преподавательницы литературы. Из примерно 30 человек Георгия Иванова не знает никто.
Маленькое замечание на полях: так было не всегда. Лет тридцать назад интеллигенция (преимущественно техническая) читала “Новый мир”, “Юность” и “Литературную Газету” — и, соответственно, представляла себе некоторую картину современной литературы. Тоже, конечно, неполную.
Сегодня поэт как правило гораздо лучше осведомлен в русской поэзии, чем непрофессиональная аудитория. В Москве, впрочем, на поэтическом вечере этого перепада реально нет, поскольку наполнение зала — литераторы. В провинции образовательный зазор между поэтом и слушателем, читателем, аудиторией существует реально.
В последние годы — возможно, с подачи покойного Бориса Рыжего, возможно, помимо него — утвердилось такое понятие: первый (лучший) поэт города. Но чем дольше я всматриваюсь в это сочетание слов, тем меньше вижу в нем смысла. И дело не только и не столько во втискивании поэзии в спортивный формат. Дело в локализации.
Потому что поэт пишет просто на русском языке, а не на русском языке в Саратове (Тамбове, Москве, Берлине). Потому что тело (вещество? пространство?) русской поэзии едино, и прирастает она одновременно со всех сторон.
Давайте задумаемся — может ли (первый) поэт города N опираться на ценности поэтической культуры, накопленные за пределами города N?
Ответ “нет” фантастический — кто ему запретит?
Ответ “да” полностью дезавуирует местный титул. За счет простого перепада осведомленности поэту для успеха среди земляков достаточно просто приспособить (разбавленные) достижения концептуализма, иронической поэзии, лианозовцев, “Московского времени” — кого угодно! — чтобы поразить девственную аудиторию. Речь, заметьте, не идет о намеренной вторичности, тем более о подлоге. Речь идет о совершенно нормальной стадии поэтического взросления, когда свое кристаллизуется в сердцевине усвоенного. При этом “эксперт” довольно легко отделяет свое от усвоенного. А для дилетанта и усвоенное неслыханно ново.
Это очень важное место статьи, поэтому попробуем здесь достичь если не согласия, то полного понимания.
Суть вопроса не во вкусовых различиях, не в том, что “эксперту” нравится одно, а неподготовленному залу (“народу”) — другое. На эту тему пролито уже не одно ведро воды; возможно, правда за народом. Я говорю скорее о таком мысленном эксперименте: умный, но неосведомленный любитель поэзии из зала восторгается каким-то конкретным только что услышанным стихотворением — эксперт предоставляет ему три стихотворения, написанные в разные годы разными авторами, — любитель вынужден признать, что восторгаться было особенно нечем. Происходит штурм уже обжитых высот.
Скоро мы вернемся к восприятию отдельного стихотворения, а пока немного еще поговорим о региональных титулах.
Чаще всего они просто забавны. Лучший плов в Тушино. Или — из “Красоты по-американски” — лучшая задница в штате. Но даже когда вроде бы осмысленны (спорт), осмысленны иначе, чем это кажется на первый взгляд.
Когда мы говорим о лучшем спринтере города или чемпионе по прыжкам в высоту, важен реальный результат. Возможно, он мирового или европейского уровня, его обладатель — профессиональный спортсмен. А может быть, это совершенно заурядная цифра; тогда городское первенство — только эпизод в жизни плотника-бетонщика или офисного клерка. Лучший футболист Томска — важно, потому что “Томь” играет в премьер-лиге. А лучший футболист Омска — так, баловство. А в хоккее — наоборот.
Так или иначе, важен твой уровень достижений вообще в избранном деле, вне локализаций.
Однако важная оговорка. Я считаю и пробую убедить читателя, что титул лучшего поэта города (в перспективе — регионального классика) лишен культурного смысла. Но он имеет физический смысл. К этому поэту вполне может прийти творческая молодежь. Его могут позвать на встречу с выпускниками местного гуманитарного лицея. У него берут интервью, его приглашают на местные теледебаты. А кого еще?..
По-моему, если можно говорить о правильном или неправильном поведении и позиционировании человека, оказавшегося в такой ситуации, хорошо, когда он ощущает себя представителем русской поэзии на месте. Как бы послом единой эфирной державы, а не местным гуру.
И наконец. Я ни разу, ни в шутку, ни всерьез, не слышал разговоров о лучшем поэте Москвы. И нас не сбивает с толку премия “Московский счет” — она выявляет лучшие поэтические книги, изданные в Москве, безотносительно к местожительству автора.
Стихотворение, хорошее само по себе
Представим себе совсем молодого, начинающего поэта. Он только пробует писать стихи и показывает их близким друзьям. Его стихи: неловки, туманны, неоправданно пафосны, невнятны, плохи. Потом уровень растет — и вот уже различимы то картинка, то музыкальный обрывок, то оттенок живого чувства. И в какой-то момент стихотворение проходит некий важный барьер, как самолет — звуковой. Это стихотворение приятнее читать, чем не читать. В общем, понятно, что хотел сказать поэт. Достигнут некий положительный результат.
Зафиксируем эту ситуацию. Мы к ней еще вернемся.
Ее аналог в музыкальном образовании — когда звуки фортепьяно для членов семьи становятся скорее благозвучны, чем душераздирающи. При этом ясно, что юный пианист еще не готов ни концертировать по стране, ни, тем более, писать музыку.
Теперь вообразим, что автор посылает эти положительные, в каком-то смысле удавшиеся, сами по себе хорошие стихи — в районную газету или в журнал поэзии “Арион”.
В районной газете их вполне могут опубликовать. То есть редактор отдела пропускает эти произведения сквозь себя, ощущает, в общем, скорее приятные эмоции — и с чистым сердцем ставит в номер.
С “Арионом” немножко сложнее. Я предположу примерно порядок действий, а если ошибусь, меня поправят.
Пропускание сквозь себя, дегустация никуда не девается. Но есть и второй аспект — а что, какую хоть самую малюсенькую детальку это стихотворение добавляет к отечественной поэзии? Что на свой лад интонирует, преломляет?
Эти вопросы не то чтобы идут во вторую очередь, требуют второго прочтения. Они встроены во вкус эксперта. Дело даже не в том, что эксперт эрудирован и мгновенно видит ряд, по отношению к которому данное стихотворение вторично. Скорее, на опытного редактора уже не воздействуют тысячи раз употребленные ритмические ходы, метафоры, способы речи. И как настоящая поэзия возникает из немоты, из невозможности сказать по-старому, так и экспертное восприятие отвергает испытанные способы речи, отсеивает их, как фон, остро реагируя только на то, чего до сих пор не было.
Пример стихотворения, “хорошего само по себе”*:
Проходил ты дорогой узкою,
Продирался сквозь бурелом,
Знал на вкус эту землю русскую,
На все стороны бил челом.
Зачернеют к весне проталины,
Ноздреватый колючий снег,
Что ж к полудню с тобой устали мы,
Неприветливый человек?
На реке заскрипят уключины,
Прогремит товарняк вдали,
Что-то было ведь нам поручено,
А исполнить мы не смогли.
Догорает заря над озером,
Шустрый ветер студит висок,
Землю рвет колея бульдозера
И уходит наискосок.
Нас, однако, интересует не чем это стихотворение хорошо, а чем оно плохо. Если коротко, тем, что уже многократно написано. Попытка встроить его в современную русскую поэзию кончается абсолютным провалом. Причем здесь современная русская поэзия понимается не как совокупность модных течений и просодий, а как вся русская поэзия на данный момент, с кристаллизованным прошлым и подвижным настоящим.
Чтобы лучше разобраться в ситуации, нам надо будет в очень деликатной форме сделать то, от чего нас предостерегал Блок, — заглянуть в келью поэта. Не вскрывая ему мозг и не сканируя душу, очень приблизительно, из свидетельств и оговорок — но все-таки представить себе, как происходит создание стихотворения.
Такие ключевые слова: вдохновение, измененное состояние сознания, некий гул, лихорадочный подбор вариантов, становящаяся речь. Понятно, что во время рождения стихотворения поэт очень сильно вовлечен в процесс. Ему не до читателя, не до ориентации в культуре. На первый взгляд кажется, что стихотворение и появляется на свет именно само по себе. Где же тогда встраивание в культуру? Иначе говоря, почему вдохновенный графоман раз за разом выдает общие места, а настоящий поэт (иногда) — нечто действительно новое, имеющее культурный смысл? Ответ — дело в таланте. Хорошо. Почему настоящий, талантливый поэт сначала, в юности, выдает общие места, а потом его стихи постепенно начинают наливаться культурным смыслом? Здесь мы уже говорим о становлении поэта, его пути. Понятно, что вопросы в каком-то отношении вечные, но мы можем их хоть как-то прояснить.
Насчет становления поэта у меня есть два соображения — общее и частное.
У Ивана Ахметьева есть замечательное стихотворение: “Для Бога / нас немного”. То есть каждый человек вместе с его ворохом привычек, вкусов, воспоминаний, конкретной судьбой, погруженный именно в свою эпоху, поколение, языковую ситуацию, — уже уникален. И ему нужно только докопаться до себя, отшелушить наносное. И тогда его органичная поэзия будет осмыслена именно через эту изначально заложенную в авторе уникальность.
Это — цель, направление движения, горизонт, мечта, кредо веры. Чтобы иметь какую-то опору здесь и сейчас, давайте вернемся в келью.
Допустим, поэт культурен. Это довольно емкое слово, и означает оно (по крайней мере, здесь) нечто существенно большее, чем просто начитанность и осведомленность. Оно означает, что поэт, допустим, три года назад воспринял Заболоцкого. Был — восхищен? — неточное слово. Был: оглушен, раздавлен, уничтожен. На некоторое время обратился в восприятие, в слух. Потом постепенно восстановилась творческая способность, но уже на других основаниях.
Вдруг (честное слово) вспомнилось из “Метаморфоз” Заболоцкого: “Я умирал не раз. О, сколько мертвых тел / Я отделил от собственного тела!”
Теперь вернемся к ситуации создания стихотворения так болезненно культурным (много раз умершим и воскресшим) поэтом. Каждый раз в ходе сверхбыстрого перебора вариантов, опасно подходя к “зоне Заболоцкого” или “зоне Льва Лосева”, поэт получает что-то вроде электрического сигнала: так уже нельзя. Он поневоле стремительно становится собой, потому что уже успел побывать другими и отделить мертвые тела от собственного тела.
Да, конечно, тайна творчества заповедна. Да, у всех все по-разному. Но примерно так — по крайней мере, на таком уровне сложности и драматизма — идет работа поэта. Примерно так он выходит на фронт языка, в ничейную зону, где нет еще готовых выразительных средств.
Но есть другой путь. Добиться начальной адекватности, внятности стихотворной речи (вспоминаем стихотворение, хорошее само по себе). Видно? Видно. Понятно? Понятно. Вот и хорошо. А потом — без учета поэтического пространства взрослеть, мудреть, обретать опыт, выстраивать иерархию ценностей. И насыщать этим примерно одинаковые стихи.
Это путь поэта из города N.
Культурный смысл
Сейчас я скажу довольно странную вещь. По-моему, разговор о поэзии в русской культуре в каком-то важном отношении только начинается. Свидетельство этому: практически нет таких азов, которые можно было бы опустить по умолчанию, понятных всем более или менее заинтересованным собеседникам. Разве что — благодаря наличию двух ключевых слов удалось развести поэзию и стихи (вино и сосуд). Разговор о стихах идет давно и насыщенно, со всей филологической конницей и ратью, и сейчас уже в стадии определенной усталости, хорошо отвечающей усталости русской силлаботоники. А вот о поэзии — практически не на что опереться. Только на смутные ощущения. А для долгого и серьезного разговора о смутных ощущениях нужна доверительность. Возможно, она была в воздухе русского Парижа 1960-х, после смерти Ходасевича и Г.Иванова, повторной эмиграции Набокова. В этой атмосфере Георгий Адамович пишет свои “Комментарии”. По понятным причинам ни в СССР, ни в новой России эта книга не расслышана должным образом. Здесь предпочитают спорить, а о поэзии спорить глуповато.
К чему я это говорю? Это я извиняюсь за то, что важнейшая категория поэтической культуры, о которой сейчас пойдет речь, не имеет под собой внятного термина. Дмитрий Кузьмин предпочитает говорить о приращении смысла или о культурной вменяемости. Дмитрий Александрович Пригов в случае отсутствия этого говорил о народном промысле, типа деревянных ложек. Я бы назвал это культурным смыслом. Так или иначе, речь идет о чем-то новом, приращении, смещении, сдвиге. Важно — не формальном новом и не содержательном, а именно выразительном. То есть новое содержание, отчаявшись выразиться старыми способами, находит новый способ выражения. Новое содержание — тоже некая сложная категория, включающая в себя оттенки настроений, темп переживания, фон времени.
Так или иначе, есть культурно бессмысленные стихи. Именно про них возникает вопрос: а зачем это вы написали? Я бы немного откорректировал его: а зачем это вы нам принесли? Само по себе письмо без последствий — сугубо личное дело автора.
Заметим, речь идет о статистически господствующем явлении. Из миллиона стихотворений, написанных за год по-русски, более 99,9% не имеют культурного смысла и бесследно исчезают, будучи помещенными в русскую поэзию, условно говоря, от Сумарокова до Херсонского. Как старательный детский рисунок в Третьяковке.
Между тем их автор, возможно, много лет пишет стихи, это важная часть его жизни, и он не готов согласиться с положением дел. Со своей невостребованностью, с тем, что поэзия в его жизни играет роль хобби. С тем, что русская поэзия — это корпус авторов и стихов, видный отовсюду, даже из города N.И современная русская поэзия — тоже корпус, видный отовсюду. И если ты хочешь там оказаться, надо принести туда кусочек живого, которого там еще нет.
Поэт-любитель не согласен. Он предпочитает считать актуальную поэзию чем-то вроде то ли филологического заговора, то ли закрытого клуба, в который принимают новых членов по тусовочным соображениям в лабиринтах Москвы. Он поверхностно пролистал эти книги, альманахи и ресурсы и находит современную поэзию художественно слабой и не продолжающей славных традиций классической русской поэзии. И у него есть две точки зрения: про будущее и про настоящее.
В будущем он надеется на то, что наваждение рассеется, недомерки не будут допущены в вечность, историческая справедливость, в том числе на его счет, будет восстановлена.
В настоящем он ищет товарищей по позиции, легко находит их в рамках любого районного литобъединения (потому что их много) и образует с ними первичную поэтическую ячейку города N.
Думаю, многие читатели этой статьи согласятся с тем, что тезисы поэта из города N не выдуманы мной сейчас. Мы слышали их по отдельности и совокупно. У этих взглядов есть и системные носители. Например, коренной москвич Евгений Степанов.
У меня к этой системе тезисов непростое отношение. В целом я считаю ее антикультурным бредом с конспирологическим оттенком, возобновляющимся в разные эпохи. Вместе с тем, как всякий устойчивый бред, эта система опирается на отдельные верные положения. Иначе она не вербовала бы новых и новых адептов. На ее входных дверях написаны дельные вещи.
Начнем с того, что всякая современная поэзия (музыка, живопись) действительно гораздо жиже и разбавленней соответствующей классической. Нетрудно понять в чем дело — там уже произведен культурно-исторический отбор, а тут еще нет. Поэзия Серебряного века в этот самый серебряный век была по большей части мишура и перепевы. Отсюда, в очищенном виде, Серебряный век выглядит куда величественнее. В общем, анатомия явления очевидна. Но очень невнимательному и желающему обмануться слушателю можно выдать перепад качества между классикой и современностью — по желанию: либо за свидетельство общего упадка, либо за нелигитимность современной поэзии.
Наверное, это рассуждение понятно. Менее понятно отношение к традиции. На деле традиция — это причудливая кривая линия, проведенная по очень отдельным и непохожим вершинам из прошлого. То есть, чтобы продлить традицию, надо всего-навсего стать новой вершиной. Однако в повседневности имеются в виду совершенно другие рецепты — следовать образцам. И наивный стихотворец, подражая Есенину, Цветаевой и Рубцову, считает себя традиционалистом. А всерьез продолжали традицию, например, Всеволод Некрасов и Лев Лосев, ни на кого не похожие.
Наконец, есть стихотворения, имеющие внятный культурный смысл, но не живые, по сути — несуществующие. Скорее, бумажки, положенные на хорошо рассчитанные места, обозначающие (еще не реализованные) возможности. Покойный Пригов занимался этим сознательно. Некоторые хорошие девочки и мальчики с филологических факультетов под руководством культуртрегеров занимаются этим наивно. Конечно, эта деятельность только раздражает оппонентов и обесценивает в их глазах само понятие культурного смысла.
В общем, критическая часть обсуждаема. Современная поэзия по определению не идеальна. Я, например, не понимаю, зачем умные и одаренные Родионов, Нугатов или Сваровский пишут десятки похожих стихотворений. Почему Гронас или Медведев, подойдя к возможности очень серьезных инноваций, отступили. И так далее. Культурный смысл там, где он есть, мерцает. То есть, то нет. А вот когда отсутствует, тогда отсутствует абсолютно.
Когда революционеры переходят от критики господствующего мейнстрима к альтернативам, вот тут становится реально тошно.
Культурная бессмысленность
Начнем с цитаты — заранее извинившись за ее чисто иллюстративный характер. Художественного смысла я в ней, к сожалению, не нахожу.
...Карие, усталые,
Милые глаза,
Вот сползает малая
По щеке слеза.
Вы немало видели
Горя и стыда,
Что ж тебя обидели
Люди и года?..
Да и я, признаться,
Рядом гужевал,
А что делать, братцы,
Сам не понимал.
Выйду на крылечко,
“Беломор” возьму,
Серебрится речка
Сквозь ночную тьму.
Но ведь было что-то
Кроме суеты,
Боли и заботы,
Да пустой мечты.
И не страшно стариться,
Если сквозь камыш
Протекает старица,
Тихая, как мышь.
Ниже по течению
Ждут нас, как тогда,
Мир и приключения,
Сны и города...
Плюс 7 строф до процитированного фрагмента и 9 строф после.
Надо ли объяснять, почему это плохо? Как ни странно, надо.
Здесь ничто не ново. Размер взят из “Смерти пионерки” Багрицкого. Сама ситуация расхоже литературна. Слова вступают в привычные сочетания, за счет этого несут привычные оттенки смыслов. Не сказано практически ничего, а то, что сказано, донесено невероятно медленно. О поэзии как о сжатой речи здесь говорить не приходится; темп высказывания — бытовой, плюс еще пробуксовка на ненужных красивостях.
Лишний раз извиняюсь перед неназванным автором.
Убедительны эти доводы? Для меня — убедительны, но не доказательны. Загвоздка в том, что о поэзии вообще нет доказательного разговора. Каждый отдельный недостаток не универсален (в другом случае может стать достоинством). Например.
“Русская песня” Семена Кирсанова совпадает по размеру со “Смертью пионерки”. Ритмы различаются. Размеров вообще ограниченное количество — из чисто математических соображений. Ритм же строится на основе того или иного размера с помощью повторов, синтаксиса, внутренних рифм, фонетики и у осмысленного стихотворения как максимум индивидуален, как минимум — есть. У процитированного выше стихотворения индивидуального ритма вообще нет, есть размер. Но это не доказательно (что такое ритм? предъявите, определите его). Это в лучшем случае убедительно.
Ситуация “Я встретил вас” — расхожая. Пастернаковское “Давай ронять слова” медитативно и очень медленно по темпу. Формула сжатой речи не универсальна.
Мы вынуждены вернуться к началу обсуждения и повторить: в процитированном стихотворении ничто не ново. Ничто не живо, ничто не вдруг. Здесь не происходит никаких поэтических событий. Это уже написано бесчисленное множество раз. Это вторичности, банальности и общепоэтические места.
Еще несколько наблюдений.
Все же, как правило, в культурно бессмысленном стихотворении сильно превышен разумный объем. Этому есть метафизическое объяснение. Поэт, претендующий на культурную осмысленность высказывания, понимает, как мало реально нового может добавить к уже совокупно написанному. Он выжигает не только гиблые варианты, но и лишние звенья внутри стихотворения. Идеология “парижской ноты” чуть не 80 лет назад довела эти внутренние требования до максимума. Имеет реальный смысл только самая суть стихотворения, его сердцевина; вовсе не нужно “приручать” его, организовывать архитектуру, вход, выход, договаривать. Впрочем, “парижская нота”, конечно, тоже не универсальна.
Если ты говоришь перед Пушкиным, Заболоцким, Арсением Тарковским, сама ситуация дисциплинирует и выпрямляет речь. Если же ты просто говоришь стихами, сама ситуация рыхлая и невнятная; такие и стихи.
Осмысленное стихотворение датируется примерно тем временем, в котором оно написано; иногда (Иннокентий Анненский) предвосхищает будущее, и культурная датировка позже буквальной. Речь идет о ритме, темпе, скорости и дальности метафоры, о впитанной стихотворением культуре.
Неосмысленное стихотворение невнятно по дате. Оно могло быть написано и 50, и 30 лет назад.
Здесь важный переход к генеалогии поэта. Ведь культурное время складывается из культурных событий. ХХ век, например, русской поэзии состоял из Анненского, Блока, Гумилева — и так далее, не буду утомлять читателя длинным списком. На вопрос Т.Адорно: “Как писать стихи после Освенцима?” — я бы попробовал ответить: заведомо иначе, чем до. Но не менее драматичный вопрос — а как писать стихи после Мандельштама? Я бы ответил так же.
У поэта из города N как правило все в порядке с политической историей. Телевизор-то у него есть, поэтому он в курсе и перестройки, и войны в Персидском заливе, и 11 сентября. Это отражено в его стихах. Но он пишет после Пушкина и Есенина, как если бы не было Мандельштама и Заболоцкого, не говоря уж о последующей истории. И образует диалог с собратьями и читателями, как если бы не было последних 50 лет литературы. Выстраивая какие-то диковинные малые иерархии.
Здесь я рад, что могу привести примеры, не задевающие настоящую провинцию. Малый зал ЦДЛ внутри Садового кольца Москвы — натуральный город N с остановившимся временем, со своими, никому не ведомыми местными авторитетами. Внутри Бульварного кольца — “Литературная Газета”...
Не то чтобы мне было больше нечего сказать. Но цель данной статьи — скорее открыть тему, чем исчерпать ее.
* Из этических соображений здесь и далее цитаты анонимны.
настроение: потешное
хочется: курицу-гриль
слушаю: ваши комменты
Метки: серьезное, поэзия, концептуально, обсудим?
Маша Машина
Маша Машина
...она всегда куда-то катилась..
Вот мы тут все возмущаемся: куда катится современная поэзия! Стенаем от того, что она превращается в дешевое шоу на потеху толпе, ругаем перформансы, слэмы, турниры... И наивно думаем, что это происходит именно сейчас, что это приметы исключительно нашего времени...
А она всегда-куда-то катилась! Что-то из себя строила и воображала, пыталась стать занятнее, развлекательнее и продаваемее, понравиться толпе, приобрести массового потербителя... И этим всегда возмущала по настоящму интеллигентных людей своего времени.
Константин Ваншенкин
***
В поэзии – пора эстрады,
Ее ликующий парад.
Вы, может, этому и рады,
Я вовсе этому не рад.
Мне этот жанр неинтересен,
Он словно мальчик для услуг.
Как тексты пишутся для песен,
Так тексты есть для чтенья вслух.
Поэт для вящего эффекта
Молчит с минуту (зал притих),
И вроде беглого конспекта
Звучит эстрадный рыхлый стих.
Здесь незначительная доза
Самой поэзии нужна.
Но важен голос, жест и поза
Определенная важна.
1964
Как давно это было... Это было всегда.
Другой вопрос: надо ли с этим что-то делать?
Или пусть уж развлекаются... но тогда пускай называют себя как-то по-другому, а не поэтами! Потому как "здесь незначительная доза самой поэзии нужна". Да здесь ее и вовсе может не быть. Ну, и нет. Тексты безлики и без автора и его исполнения вообще не живут. А потому все это должно называться по-другому.
Ну что, придумаем название? 
настроение: невыразительное
хочется: 400$ в подарк на НГ
слушаю: Нино Катамадзе
Метки: серьезное, концептуально, поэзия, из жизни, стихи других хороших поэтов
Маша Машина
Маша Машина
Память
Умер Милорад Павич
В Белграде в возрасте 80 лет скончался знаменитый сербский поэт, писатель, переводчик и историк сербской литературы Милорад Павич.
Ушел из жизни Милорад Павич
Об этом сообщило в понедельник, 30 ноября, Радио и Телевидение Сербии.
Причиной смерти стал инфаркт миокарда, сообщает радиостанция B92 со ссылкой на родственников покойного.
Милорад Павич родился 15 октября 1929 года в Белграде в семье скульптора и преподавательницы философии. В 1949-1953 годах учился на философском факультете университета Белграда, позже получил степень доктора философских наук в области истории литературы в загребском университете.
Перед тем как полностью посвятить себя литературному творчеству Павич некоторое время преподавал в различных университетах (в парижской Сорбонне, в Вене, Фрайбурге, Регенсбурге и Белграде).
Его первый поэтический сборник (Палимпсести) был издан в 1967 году. В 1971 году был опубликован следующий стихотворный сборник Лунный камень.
Мировую известность Павичу принес роман Хазарский словарь (1984), ставший бестселлером.
Его книги переведены на многие языки, включая русский.
Павич работал в газетах, писал критические заметки, монографии по истории древней сербской литературы и поэзии символизма, переводил стихи с европейских языков.
В 1991 году вошел в состав Сербской академии науки и искусства. В 2004 году был номинирован на Нобелевскую премию по литературе. Павич владел русским, немецким, французским, несколькими древними языками. Переводил Пушкина и Байрона на сербский язык.
По материалам РИА Новости
Никогда его фанатом не была, но признаю его огромное влияние на умы и души современной молодежи, творческой и не только. Очень многие поэты используют в стихах его образы, и даже не скрывают этого, а, наоборот, гордятся.
настроение: серьезное
Метки: серьезное
Маша Машина
Маша Машина
Запрети меня, государство!!!
Левозадние «гении».
Поскольку я не в состоянии писать на заказ – вообще, включая даже на свой собственный заказ – то у нас с Государством не сложились бы отношения. Соцзаказ – не мое, просто не смогла бы.
А что до гордости и совести… В свое время было много диссидентов, а до них – еще в Сталинские времена – тоже достаточно дерзких поэтов, которые писали «правду», за это попадали в тюрьмы и хуже (или чудом спасались), чьи произведения читались втихую с фонариком под одеялом и распространялись в списках… Так вот, почитала я эти произведения, и в достаточном количестве. И сделала вывод, что популярны они были лишь оттого, что запрещены и крамольны, а по сути своей – это графомания страшная, каковую и назвать литературой-то стыдно – ничуть не менее стыдно, чем основную массу так называемых «произведений» соцреализма… Даже о «классиках» такое могу смело сказать: да хоть о Солженицыне – читать невозможно! Имеется ввиду с точки зрения литературной формы, темы и сюжеты заслуживают внимания бесспорно. Ах, если бы эти темы попали в руки гения… А поэтов тогда таких было – тема-то темой, но форма.… Тогда писали очень много и очень быстро, и почти всегда – левой задней пяткой – причем, и та, и другая сторона, – не задумываясь о качестве текста как такового, поскольку тогда и талантливым не обязательно было быть – достаточно быть либо идеологически выдержанным соцзубром при Государстве, либо – запрещенным. Запрети что-то – сразу станет желанным и шедевральным любой (!!!) бред. А его автор – гением.
Запрети меня, Государство!!! Вот только что крамольного можно написать сегодня? Жуткую порнуху, которую будут разбирать на суде цензуры, и даже видные журналы и газеты об этом напишут, невольно подогрев интерес к «гадости»? Так не могу я такое писать… а что еще? Как себя «запретить»? На одном таланте далеко не уедешь – в любые времена, – нужна интрига, скандал, черный пиар, желтая пресса… а у меня на это все душа не настроена. И мозги тоже – не умею, да и неприятно.
Впрочем, и из той бездны графомании, – что соцреала, что «врагов», – в памяти нынешней остались единицы – просто истинно талантливые, на все времена. «Правду» тоже надо писать не абы как…
Государство ПОРТИТ (если не УНИЧТОЖАЕТ) талант и творческое начало в поэте – к какой бы стороне он ни принадлежал. И я даже не знаю, что хуже: когда так или – как сейчас – когда Государству вообще с высокой колокольни плевать на поэтов и их проблемы. Сейчас развиты и востребованы другие виды «творчества», большинство из которых тоже с кроличьей скоростью штампуется левой задней – потому что для деградировавшего обывателя этого вполне достаточно. И здесь речь даже не о шоу-бизнесе и сериалах. Левозадние поэты и барды-графоманы собирают залы! – им достаточно нащупать (да что тут щупать, когда всё давно на тарелочке лежит и даже уже попахивает) пару-тройку примитивно-инстинктивных струн слушателей: родина-вера-мама-любовь-дети…зверюшки (желательно с перебитыми лапками)-цветочки (сорванные и растоптанные)…гусары-вино-цыгане-тройка-ах, широка душа… море-паруса-ассоль-фрезигрант… лес-костер-гитара-романтика… ну и все, в общем-то, – и озвучить это либо в прогосударственном: «Нэнька Украина!», – либо в «крамольном»: «О Россия! О славянское единство!» – ключе, плюс соответствующий язык (не обязательно литературный). Талант, образность, сложность чувств и мыслей, образованность, эрудиция – не нужны абсолютно! И даже – способность хорей от ямба отличить. Все просто и понятно. Аффтар жжот, пешы исчо. Левозадние «рулят». И почитаются гениями. Своего времени, своего общества с его уровнем, пропагандой и запретами.
А глубже? А дальше? А «на все времена»? А нетленки? Е-ди-ни-цы.
Поэзия слишком сложна для современного человека, а потому недолго ей осталось… Речь идет о поэзии, которая – даже так: «искусство для искусства», для гурманов, эстетов, элиты и пусть даже снобов – а не о рифмованной ерунде, заполонившей сайты, издания и концерты – она бессмертна! – и даже Государству еще послужит.
настроение: мелкопакостническое
хочется: крупных пакостей
слушаю: снова Имперский марш
Метки: поэзия, политика, серьезное, я злой
Маша Машина
Маша Машина
Тревожный сон
А сейчас мне просто очень одиноко.
Я вообще на сны внимания не обращаю, но этот очень тревожный был и очень мне от него некомфортно. Приснилась мне моя покойная бабушка. Она перебрала мой книжный шкаф и полки и все, что показалось ей старым и мятым, лишним и ненужным, выбросила. Итого 70% моих книг. Осталось только все самое новенькое, чистенькое, глянцевое, в ярких обожках. И мне самое ненужное. И очень плохо мне от этого во сне было. Как проснулась и свой шкаф целым увидела, такое облегчение наступило... Что бы это могло значить?
Помогите сон растолковать.
настроение: задрало все
хочется: выпить йаду
слушаю: безмолвие
Метки: серьезное
Маша Машина
Маша Машина
Писали бы вы... на родном языке!
Моя подруга поэт Любовь Василенко - в составе группы молодых русскоязычных поэтов из стран СНГ - побывала на XXII Международной книжной выставке-ярмарке в Москве. Вот какой материал у нее получился в результате. Не могу не поделиться столь злобдневной вещьюЛюбовь Василенко ПИСАЛИ БЫ ВЫ... НА РОДНОМ ЯЗЫКЕ!В 1997 году в России был создан Фонд социально-экономических и интеллектуальных программ. Президент Фонда – сопредседатель Союза писателей Москвы, лауреат Государственной премии России Сергей Филатов.
С 2001 года Фонд СЭИП реализует комплексную программу «Молодые писатели России», результатом которой стало проведение ежегодных всероссийских Форумов молодых писателей России в Липках, семинаров и совещаний молодых литераторов Северного Кавказа, издание авторских книг и коллективных сборников.
В Содружестве Независимых Государств 2009 год объявлен Годом молодежи. В связи с этим, с целью создания нового литературного поколения, преодоления границ и географических расстояний – Фондом СЭИП и Федеральным агентством печати и массовых коммуникаций, а также Фондом «Русский мир в Москву были приглашены 15 молодых писателей из стран СНГ: Азербайджана, Абхазии, Армении, Беларуси, Казахстана, Киргизии, Молдовы, Туркмении, Украины, – пишущих на русском языке. Украину представляла только автор этих строк, очень удивляясь тому, что не были приглашены другие талантливые молодые русскоязычные поэты и прозаики страны – а их ведь у нас великое множество!
Мероприятия проходили в рамках XXII Московской Международной книжной выставки-ярмарки во Всероссийском выставочном центре со 2 по 7 сентября текущего года.
Я очень быстро познакомилась со всеми приглашенными молодыми авторами из стран Ближнего Зарубежья, и 2 сентября, после торжественного открытия выставки-ярмарки, мы все вместе посмотрели тематический книжный стенд «Молодая литература России», представленный Фондом СЭИП. На стенде были выставлены также и наши авторские сборники. Затем в конференц-зале состоялся круглый стол «Молодая критика России (школа мастерства)». Сборник актуальной критики представляли его автор-составитель Роман Сенчин (прозаик, лауреат премии журнала «Кольцо А») и первый заместитель главного редактора журнала «Вопросы литературы» Игорь Шайтанов. Состоялся диалог, задавалось множество вопросов, адресованных В. Сенчину. К примеру:
- Ваш сборник статей называется «Новая русская критика. Нулевые годы». Почему нулевые? Неужели у нас все так плохо?
- На самом деле сегодня мы переживаем расцвет литературно-критической мысли, быть может, сравнимый с 60-ми голдами XIX века, которые дали нам произведения Добролюбова, Чернышевского, Писарева, Страхова, Григороева; и с 60-ми годами ХХ века, когда начали свой путь в литературе Кожинов, Анненский, роднянская, Золотусский, Марченко, Рассадин… Сборник получился – как живой разговор. Точка не поставлена – и слава Богу: русская литература, как и жизнь, продолжается… А «нулевые годы» – это, скорее всего, символизирует точку отсчета…
- Бытует мнение, что критик – это неудавшийся писатель. Что вы думаете по этому поводу?
- Критик – не тот, кто «критикует». Взгляд новых критиков предельно широк. Они не увязают в метафорическом строе и семантике анализируемого текста, рассматривают литературное произведение не только через линзы эстетики, филологии, но и привлекая инструментарий философии, социологии, политологии, геополитики и даже теологии, - выражая свое понимание литературных и общественно-политических процессов, - возвращают ценность незаслуженно обесцененному. (В стороне от обслуживания и стимулирования книжного рынка). Есть очень точное определение критики, данное некогда Белинским: «самосознание литературы». Это побуждает писателя к бесконечному самосовершенствованию в творчестве… Создав, произведение, писатель сказал все, что мог, - сделал свою работу. Дальнейшие его попытки внести ясность, как-то комментировать – бессмысленны. Это – работа критика. Хотя зачастую человек может сочетать в себе эти две разные литературные профессии. И довольно успешно.
После этой встречи наша дружная молодая компания молнией полетела в Московский Академический Музыкальный театр – на торжественную церемонию награждения победителей ежегодного национального конкурса «Книга года». В этом году первой премии удостоилась книга известного российского поэта Олеси Николаевой «100 стихотворений» - очень качественно изданная книга очень хороших стихов. Церемония ярко перемежалась с экзотическими танцевальными номерами и классическими оперными ариями в исполнении артистов театра… В фойе мы все вдоволь нафотографировались с победителями конкурса и с разными литературными знаменитостями. Я была вне себя от счастья и волнения…
Домой в гостиницу нас неожиданно подвез крестный отец одной из молодых поэтесс. Удивительно добрый человек, он покатал нас по ночной Москве, проявив знания настоящего экскурсовода. Вечер завершился чудесным ужином в его собственном ресторане.
На следующий день на ВДНХ, в конференц-зале № 5 состоялась презентация программ Фонда «Русский мир» с участием регионального директора программ по странам СНГ Фонда Максимом Мейером и руководителем управления внешних коммуникаций Фонда Игорем Буренковым, которые очень увлекательно рассказывали о деятельности Фонда, заключающейся в «вовлечении в процесс интеллектуального поиска широких слоев российской интеллигенции, молодых ученых, специалистов-практиков, а также представителей Русского Зарубежья», в «развитии русского языка и культуры, сохранении духовного наследия» и в «разработке проектов модернизации страны, направленных на решение задач в ключевых сферах общества, - адекватно реалиям постиндустриального мира…»
Как из рога изобилия, отовсюду посыпались похожие друг на друга наболевшие вопросы:
«У нас в стране (Молдове, Армении, Абхазии, Беларуси etc…) количество периодических литературных изданий, где могли бы публиковаться талантливые русскоязычные авторы – сокращено до минимума! (По словам молодой поэтессы из Кишинева Виктории Чембарцевой, в Молдове – всей! – существует всего лишь один(!) русскоязычный литературный журнал, принимающий работы молодых). Мое государство не финансирует подобного рода литературу…»,– как эхо, повторялось со всех сторон.
На что представители Фонда «Русский мир» сообщили, что и у них тоже нет средств, чтобы спонсировать такие издания. И посоветовали нам все-таки поискать ресурсы в своей стране. И уточнили: они практически не занимаются популяризацией и поддержкой поэзии и прозы. Их деятельность более глобальна: вот разработку тематических учебников и пособий по изучению русского языка и литературы в школах и вузах они бы поддержали. Затем раздали всем присутствующим документы «Положения по проведению Всероссийского конкурса интеллектуальных проектов «Держава-2009» с приглашением к участию всех желающих.
Далее состоялась еще одна презентация, на этот раз – каталога лучших произведений молодых писателей и новых книг серии «Молодая литература России». Ее вели С.А. Филатов и поэты Кирилл Ковальджи и Лариса Румарчук. Молодые поэты из России читали свои стихи. Затем оставалось немного времени, и С. Филатов предложил всем желающим выйти к микрофону и почитать свои стихи. Я не вышла – застеснялась, видите ли! Жаль.
На следующий день к 12 дня все мы были приглашены на встречу с главным редактором журнала «Континент» Игорем Виноградовым. Много хорошего нам рассказали об этом журнале. О немыслимо огромном редакционном портфеле, диком количестве рукописей, ежегодно приходящих на адрес редакции. А публикуется лишь избранное – единицы! – потому что у журнала «Континент» была, есть и всегда будет очень высокая планка для произведений, достоянных публикации – как поэзии, так и прозы, – исходя из профессионализма и таланта автора. Общение снова происходило в форме диалога, и мы не могли не спросить о том, что значимо для каждого из нас:
- Год назад я посылал вам рукопись. Вы не опубликовали и не ответили!
- Наша редакция не ведет переписку с читателями. А раз не опубликовали, так, стало быть, «не зацепило». Мы внимательно относимся к рукописям, присланным из Ближнего Зарубежья, и публикуем то, что действительно заслуживает, по нашему мнению, внимания. Но отбор, естественно, очень жесткий. Журнал не безразмерный…
- Как вы поступаете с явно талантливыми произведениям, требующими перевода?
- С переводами пока не все так просто, но возможно. Ищем пути. И есть тому подтверждения на страницах журнала.- Я драматург. Выделяете ли Вы в своем журнале место талантливым пьесам?- Место талантливым пьесам – в театре на сцене…Хотя пару раз за всю историю существования «Континента» в нем были опубликованы две пьесы. Но это исключение.
В конце встречи все обступили Игоря Виноградова с тем, чтобы вручить для ознакомления свои книги, сборники, диски и рукописи, – кроме меня. Я приехала в Москву просто вопиюще неподготовленной: с одним экземпляром кипы рукописных стихов и с парой моих книг… Что поделаешь: первая моя столь значимая поездка, к тому же – «горящая»: приглашение я получила всего за неделю до начала мероприятий. Ну, да ладно! Зато впечатлений – море!
…Затем состоялась встреча с редактором журнала «Дружба народов» Александром Эбаноидзе. Вопросы-ответы, в общих чертах, прозвучали те же. Но почему-то эта встреча мне показалась более теплой и душевно более доверительной. Снова в конце беседы состоялось повальное вручение рукописей – и вновь без меня…
Далее все направились на торжественную церемонию награждения победителей VI Международного конкурса государств СНГ «Искусство книги». Через час всех участников пригласили на фуршет. Все заметно оживились, начали повально обмениваться визитками, книгами, автографами… По пути в гостиницу ноги деревенели от усталости, но расслабляться было рано. Минутный отдых – и вперед!
В этот вечер в Центре современного искусства прошли большие «Поэтические чтения» с участием молодых поэтов из стран СНГ: Дианы Балычко (Беларусь), Игоря Тулуши (Туркмения), Виктории Чембарцевой (Молдова), Арутюна Овакиняна, Елены Шуваевой-Петросян, Анаит Татевосян (Армения), Наркис Карасартовой, Лейлы Карасартовой, Лилии Аргиновой (три сестры из г. Бишкека), Дмитрия Габелии, Алхаса Чхамалии (Абхазия) и других. И – Любови Василенко (Украина). Наконец-то я представила свои стихи слушателям и была принята очень тепло.
Вел вечер поэт известный московский Максим Амелин. Очень естественно, располагающе, по-свойски он рассказывал московской публике о том, что вот, из стран СНГ приехали гости и все они, как выяснилось, будут представлять свою поэзию на русском языке.
Почему? Как так сложилось, что нам – литераторам стран СНГ – удобнее использовать для творчества именно русский язык?
Основываясь на своих представлениях и взглядах о языковой среде, в которой мы, жители СНГ, обитаем, Максим Амелин подчеркнул, что ему лично кажется, что от настоящей русской среды, с ее настоящими носителями литературного русского языка и разговорной русской речи, менталитета и культуры мы – русскоязычные поэты – волей судьбы и сложившихся обстоятельств – отрезаны. Поэтому естественнее, по его мнению, нам писать на своем родном языке – языке своей страны, своего народа.
«Но все же, возможно, несмотря на все эти сложности, произойдет какой-то прорыв; вдруг, да и «выстрелит» что-то такое, особенное? – сказал он в заключение. – А может, и не произойдет, – тут уж как получится. Мы сейчас лучше послушаем наших гостей – это на многое прольет свет без лишних слов…»
На меня выступление нашей группы произвело очень сильное впечатление. Действительно, поэзия авторов из, допустим, Армении или Туркмении отличается от нашей – как отличаются и культуры. Но не сказала бы, что так уж слишком. Что уж говорить об Украине или Беларуси, в которых более половины населения говорит и думает по-русски и воспринимает мир сквозь призму русской ментальности! Почему бы на этом языке не писать? И все же – не думаю, что следует делить творчество по национальному признаку, у него один критерий – талант!
На следующее утро, 5 сентября, мы все собрались в офисе Фонда СЭИП, где за чаепитием состоялась наша встреча с Сергеем Александровичем Филатовым, президентом Фонда. Он рассказал нам об итогах Московской книжной ярмарки; о работе и проектах Фонда СЭИП. Оповестил о приближающемся Форуме молодых литераторов в Липках, выразил сожаление, что не все из присутствующих будут на него приглашены. (Впоследствии мне пришло приглашение на это Форум – в составе еще двух украинских русскоязычных поэтов, причем все представители Украины – крымчане!). По-отечески тепло и душевно Сергей Филатов пожелал всем нам успехов во всем, здоровья и, конечно же, – вдохновения! Хочется сказать, что Сергей Александрович все эти дни все время был рядом с нами, всегда интересовался нашим мнение о мероприятиях, нашими впечатлениями о выставке и пожеланиями; всегда был открыт для общения, выяснения любых наболевших вопросов. Вспоминаю его с теплом и благодарностью. Это удивительно светлый человек с чистым лучистым взглядом и доброй, искренней улыбкой.
Вечером того же дня состоялся торжественный прием иностранных и российских участников и гостей книжной ярмарки в Государственном музее им. А.С. Пушкина. Сразу после экскурсии по музею был фуршет, на котором литераторы из разных стран Европы и Азии (посредством переводчика) выступали у микрофона, делясь своим видением литературного процесса в России и за рубежом, выражая надежду на более тесные литературные связи – в том числе и благодаря ежегодной Международной книжной выставке-ярмарке в Москве.
Диана Балычко из Беларуси, как представитель группы молодых авторов из стран СНГ, тоже сказала несколько теплых слов всем присутствующим и прочла свое стихотворение, «посвященное издателям, издательствам и литераторам».
А затем – до глубокой ночи – было традиционное для всех литературных «тусовок» неформальное общение, чтение стихов по кругу, взаимообмен телефонами, адресами, e-mail’ами, книгами и журналами. Благодаря этому я теперь общаюсь в Сети с поэтами Викторией Чембарцевой (ее тонкая лирика произвела на меня невероятное впечатление – на мой взгляд, это лучшее, что мне довелось услышать на чтениях), Еленой Шуваевой-Петросян и другими. Возможность творческого общения – без границ и «таможней» – и есть то главное, что дают нам такие поездки.
Молодые литераторы СНГ с поэтом Олесей Николаевой (в центре).
Любовь Василенко - первая справа.
…Это было мое первое знакомство с Москвой – первый раз в жизни! В свободные от мероприятий часы мы с новыми друзьями и подругами гуляли по городу, катились на колесе обозрения, посетили экскурсию в Московский Кремль, побывали в террариуме с крокодилами и другими экзотическими «страшилками». Я продемонстрировала свое «словотворчество», в шутку обозвав одну из черепах с пятачком вместо носа – «свинонос». И вдруг оказалось, что она официально именно так и называется! В гостиницу мы в возвращались, прихрамывая: все поголовно от долгой ходьбы-беготни натерли мозоли. Одно слово – Москва! Турникеты метро со мной не подружились. Так саданули меня пару раз своими клещами, что испугалась я, видимо, навсегда. В итоге во все последующие разы, проходя через них, спасалась позорным бегством – и даже с каким-то подвизгиванием… А мой врожденный страх высоты проявился очень ярко на эскалаторе… Прямо как в песне: «Провинциалка, провинциалка… А эскалатор бежит, а эскалатор не ждет…» В общем, таким людям как я, нужно жить только в самом центре Москвы и пользоваться только своим собственным транспортом!
Теперь, когда меня спрашивают: «Что для тебя Москва?», – я радостно отвечаю: «Это бесконечная череда творческих встреч и развлечении!» Все эти дни, переполненные культурной программой и общением, я была по-настоящему счастлива! Хотя и сильно уставала, как и все, и во всей этой кутерьме умудрилась потерять мобильный телефон, из-за чего утратилась связь с близкими – и впечатлениями смогла поделиться лишь по приезде домой. При этом не уставала – и не устану! – повторять, что со мной случилось настоящее чудо: хорошая поездка, яркие впечатления – и безмерная благодарность тем, кто умеет такие чудеса для нас творить. И самим себе – за то, что мы их достойны.  Вроде бы в центре С.А. Филатов (но я не уверена)  Каралэф! Царыц!
настроение: елочно-сосновое (хвое)
хочется: Понять, почему
слушаю: барда Галину Скворцову
Метки: москва, поэзия, серьезное, я злой
Маша Машина
Маша Машина
Плач по литературному агенту
О литагенте.
Я не знаю, называется и это литагентом, но я хочу найти человека, который занимался бы рутинной работой, связанной с раскруткой и пиаром автора в лице меня.
А именно: обладая всем архивом творчества автора, всеми его биографиями, рабочими фото и т.п., а также поэтическим вкусом и пониманием, где лучшее, где нормальное, а где так себе творчество, где попроще, а где сложнее, где для интеллектуалов, а где для обывателя, ну, и др. , он составлял бы подборки стихов и др. (больше всего на свете ненавижу составлять подборки!) и рассылал их по разным изданиям (журналы, альманахи, издательства, интернет- проекты и др.), Причем издания и адреса их тоже находил он, и желательно без помощи автора.
А также он должен находить литературные конкурсы, где может участвовать автор, желательно денежные премии, и рассылать подборки туда. А также он бы находил поэтические сайты, где можно разместить стихи автора, размещал там оные стихи, а также вел переписку с читателями. Нет, ответить на коммент может и сам автор, но для того, чтоб тебя читали на сайте, надо читать и комментить других, так пусть этим занимается агент - у автора нет времени и не интересно.
Также агент может договориваться и организовывать концерты и выступления автора, его поездки на фестивали и др. Ну, и т.п.
Желательно ему досконально знать и понимать современную литературную ситуацию в Украине и России, а также обладать коммуникабельностью и обаянием, дабы заводить нужные связи и знакомства в пользу раскрутки автора. И помогать автору во всем.
Короче говоря, автор должен только писать стихи (и другое) и читать их на выступлениях. Все остальное - работа агента. Как в любом шоу-бизнесе.
Агент это или нет, не знаю. Может, это администратор, менеджер, импресарио - суть не меняется. У всех нормальных писателей он есть.
Но... поэзия не приносит денег. Больших - точно. Так что отчислять процент с прибыли агенту - не с чего. Прекрасно знаю, что агенту надо платить, и хорошо. За красивые глаза никто работать не будет. Редко у кого администраторами становятся родственники или друзья за просто так, у меня таких точно нет.
Потому у меня нет агента и вряд ли будет, потому это и есть моя главная несбыточная мечта...
настроение: аховое
хочется: литагента
слушаю: Говарда Шора
Метки: серьезное
Маша Машина
Маша Машина
Важная информация!
Дружищи поэты и прозаики! Если хотите поехать в Липки на Форум молодых писателей России, , то для подачи заявок осталось 2 недели: до 15 июля. Я сама не уследила. Информация здесь: http://www.sfilatov.ru/work/yung.php Можно высылать работы на указанный там мейл, а можно на адрес Журнала молодых писателей России "Пролог" . Отбор производится на конкурсной основе Если даже не хотите ехать, то заявку послать можно - ради пройти по конкурсу, тоже мелочь, а приятно. Но я б на вашем месте поехала. М.
настроение: среднестатистическое
хочется: литагента и домработницу
слушаю: шелест ветвей за окном
Метки: новости, серьезное
Маша Машина
Маша Машина
Мысли по поводу одного разговора с другом
Вопрос: Мне очень хреново, а у меня нет ни одного человека, которому я мог бы рассказать ВСЕ, выплакатся, выговориться и выбиться головой об стену. Друзей дофига, а такого человеа нет. Потому что я уже лет 7 никому не жалуюсь. Потому что понял нехитрую истину: если ты дорожишь каким-то человеком и не хочешь лишиться его в своей жизни, никогда не смей ему жаловаться! Ибо жалующихся - бросают. Меня за это бросило уже два дорогих мне человека. С тех пор мои близкие никогда не узнают, что мне плохо, разве что если меня уже сваленного с ног поволокут в больницу. Ну, и что? Я прав? А тем паче нельзя жаловаться существу противоположного пола, ибо он/она хочет видеть тебя только в самом лучшем виде, а за твое "плохо" и разлюбить может. и бросить. Ну, так и чего? Я прав?
Мой ответ: а за хреном тогда они такие нужны?(близкие твои и дорогие)
А вы что скажете?
настроение: хвое
хочется: шоп кризез здохх!
слушаю: Мельницу
Метки: размышления, серьезное
Маша Машина
Маша Машина
По просьбе общественности - стихи Милорада Павича
Стихи Милорада Павича
(перевод с сербского М. Калинина)text>
(честно содрано в каком-то ЖЖ)
Эпитафия.
В очажном дыму согреваются птицы и первые тают снежинки.
Чёрное млеко ночное в омуте гиблом вскипело,
На свет убежало, изгибы дороги приняв, как змеиное тело.
Снег превращается в слёзы, и вижу я, очи смежив, глазом каждой снежинки
Со щёк отверделых, что ветер становится чёрным в отчётливой дали
И ствол за стволом древеса подступают ко мне, словно на водопой пришедшие звери,
Тесно обстали меня. Долговязые сосны туман по верхам прободали.
Ветви вцепилися в небо, а корни опору нашли в дивной вере.
Промеж небесного взлобья и хребта осеннего леса
Птицы летят, торопясь, чтобы ветви, поспешные в росте, их в лёт не пронзили.
Под сердцем лелею болезнь одного со смертью замеса.
Лес — утешенье моё на земле, что я засадил семенами имён.
Уста мои — кладбище предков, которых в слова, как в могилу в свой час опустили.
В каждом из слов я лежу, в каждом из вас заживо я погребён.
Симпозиум.
В разгаре осенний пир. В печную трубу набились листья и гнёзда.
Сказано — сделано: отворили каретную дверцу у наших дверей.
Из грязных глиняных мисок будем хлебать лунный свет.
В юном саду тени плодов и листьев бегают босиком.
Красивые грязные руки добавят заячьей крови в чаши с солнечным светом.
Сказано — сделано, но не взял я гроздь винограда с павлиньим пером.
Кладбище в сердце моём, точащее реки из-под крестов.
Пепла полон мой рот, ибо хлеб обронил я в огонь.
Птицы — слезинки снов клюют из моих ушей.
Не отдаётся в недрах моих жуткий набат любви,
Убивающий птиц на лету и гасящий свечи
В церкви, где вылезло древо из полу. На солнце вышли святые
И деспоты, красно одетые. От времени страшны они.
Алчут пищи моей. И я беру гроздь винограда с павлиньим пером.
Летучий храм.
Трижды брадой препояшься, печь разожги и вина навари.
Мы на распутье. и лес, словно чёрный голубь почтовый
В клюве приносит ночь. Пчельный рой положи под шапку,
Под язык — зёрнышко мака. Глазастым церквям не заметить
Куда унесут нас ослы золотые и кони с рогами оленя,
Как засахарится на сердце: "Любятся птицы, кружась над водой".
Прыснут тропинки от наших подошв врассыпную. Но ты
Серьгу нацепи с сардием, слышать могущим, и волосы в плётку сплети.
Нож неси воткнутым в хлеб. Будет нам небо в птицах и море в рыбах.
Стихи прочитаем ракушкам и мозаику сложим из гальки.
Ибо прохладные тени от мёртвых стволов улетают.
С нами в пути — маги, гудошники и звездочёты,
Скинувшие беспечально одежды земные. Пребудем
Мы поутру на погосте, где могилы друг с другом не схожи,
И ляжем, под голову — голубь, укрывшись подстеньем летучего храма.
Памяти неизвестного поэта.
Глаза мои полны вина и крови, словно потир афонского храма,
Но сердце до сих пор видит чайку, плещущую в пене над пучиной.
Уши мои — кладовые эха и чутки только к самим себе,
Но сердце до сих пор слышит волны, уносящие птиц, убитых ветром.
Язык мой сменил три рубахи за три года и трижды я забывал его,
Но сердцу до сих пор внятен язык отзвучавших литургий.
Ноги мои гудят, ибо посох мой не ломается,
Но сердце до сих пор ищет пепел твоих слов.
Ибо глух, ухожу к берегам, где тебя облаяли волны.
Ибо слеп, ухожу к островам, живописавшим твоим слезам.
Ибо после птичьей песни остаётся имя некого ветра.
Язык мой сменил три рубахи за три года и трижды я забывал его,
Но сердце надкусило камень твоих земель и узнало вкус огня.
Я ученик поэта, которого нет, певца без песен.
Похвала Теодору Спану.
Кто не возлюбил болезни своей, а в ней бытие предков и прежнюю смерть свою,
Кто не искусился вековым печалованьем и одряхленьем,
Кто не сочинил песни до того, как услышал пение,
Кто не разучился слушать и беречь услышанное от изречения,
Тот не воидет во храм тишины на прибрежье морском,
В его груди не задышит ветер, и хлеб не вздохнёт на зубах его,
Не увидит он прозелень травы в изразце речном и сосна не станет расти для него.
Как принесёт он осенние листья на шапке своей,
Не познавши печали предков, не переболевший их болезнями, не перепевший их песен в своих?
Как ему научить леса свои откликаться нашим новым именам,
А своих коз — протечь молоком ароматным по нашим долинам?
С камнем в руке, с зеницею в ухе, жду пробужденья,
Обходя храмы на берегах эгейских, —
Воин, метнувший копьё за отметку жизни.
Качели над колодцем имен
В какие сны забредаешь, мой зачарованный взгляд, пока глаза мои спят?
Сердцу понятна усталость твоя по возвращении на этот свет
После омовения в горячем ключе на дне колодца с ледяной водой,
Где звёзды теряют отраженья свои. Сердце знает, но не скажет.
Что вы, глаза, словно псы бежите вперёд жизни моей, у неведомого воруя?
Кто пугает вас в чаще, что ныне — поросль? Могу ли испить из ваших ладоней
Завтрашний дождь? Вдруг в одно прекрасное утро проснусь,
А вас растерзали глаза из чужого сна? Девочка в белых носочках
На качелях золотых кос качается над вашим колодцем.
Струйками пара поднимаются к ней потонувшие имена,
Но она, в их суть не проникнув, играет ими, словно камушками,
И бросает обратно. Напрасно, глаза, ныряете ночью за ними,
Превращёнными в цветы. Я не ведаю, как из цветка сотворить слово.
Сердце знает как, но не скажет. И только девочка в белых носочках
Могла бы помочь нам, но не знает как, или не хочет знать.
настроение: так себе
хочется: проспать двое суток
слушаю: свое же пение под нос
Метки: стихи других хороших поэтов, поэзия, серьезное
Маша Машина
Маша Машина
Интересное обсуждение
http://annaruss.livejournal.com/117159.html По этой ссылке (на ЖЖ Московско-Казанской поэтессы Анны Русс) походит очень интересное обсуждение сходства и отличий российской и украинской (русскоязычной) поэзии, навеянное, в том числе, и моей скромной статьей. Хотя, по большому счету, и без статьи эта тема давно назревала и очень значима. В числе прочих интересных личностей, в обсуждении принимает участие Александр Кабанов и выдает весьма нетривиальный анализ оных поэзий. Народ, присоединяйтесь к обсуждению! А ссылку на творчество Анны Русс (весьма достойное) тоже приложу. Хотя, и в ЖЖ ее стихи наверняка можно найти.
настроение: спокойное
хочется: радости
слушаю: чьи-то вопли по телефону
Метки: Обсуждения, серьезное, поэзия
|
Фото
Видео
Ответы
Вызвать на дуэль
Ставка за Лидера
