Работая над биографией Салтыкова-Щедрина, постоянно отвлекался: находил какой-то отрывок, а потом начинал читать подряд, не в силах оторваться. Иногда хохотал буквально до слёз, почти до истерики. Но иногда становилось настолько горько от этой глуповской жизни, которая никуда не делась и изменилась только внешне, что, как сегодня, доходило "до боли сердечной".
Пишешь и взвешиваешь каждое слово. Вдруг это кого-то устыдит, кого-то заставит задуматься о жизни. Да и просто внимательно посмотреть вокруг. Всё-таки сидит во мне это "учительство", "проповедничество"...

Всё-таки милицию переименовали в полицию. Не могу удержаться, чтобы ещё раз не процитировать Салтыкова-Щедрина: "Должность станового тогда была еще внове; но уж с самого начала никто на этот новый институт упований не возлагал. Такое уж было неуповательное время, что как, бывало, ни переименовывают - все проку нет. Были дворянские заседатели - их куроцапами звали; вместо них становых приставов завели - тоже куроцапами зовут. Ничего не поделаешь".

Вот и в ещё одной стране, выражаясь словами Щедрина, "мужик понял, что такое внутренняя политика". Похоже, там тоже был бессменный "национальный лидер", получавший на любых выборах абсолютное большинство, "стабилизация" и пр. Но в какой-то момент телезаклинания перестают действовать, и человек обращает, наконец, внимание на реальную жизнь. Не знаю, чем это закончится в Северной Африке, но, всё равно, испытываешь чувство подъёма от того, что всякий сволочной период в любой стране когда-то заканчивается. Даже если претендует на бессмертие...