Тут как-то кто-то из соседнего дома выставил на улицу пианино. За ненадобностью, стало быть. Поставили неподалеку от мусорного кузова. Но не так, чтобы совсем вблизи: может, еще кто возьмет. Пианино, в самом деле, выглядит прекрасно, по крайней мере, внешне − ни вмятины, ни царапины, блестит полировкой. Клавиши все на месте, педали тоже. Да и звук вроде бы нормальный, хоть я и не музыкант.
Но не пришлось никому взять этот инструмент. Уже к вечеру его опрокинули «лицом» вниз. Но опрокинуть «лицом» вниз не так уж и трудно. Однако к следующем утру оно уже было поставлено на бок. А это уже труд немалый: как-никак, думаю, два с половиной − три центнера надо поднять. Подняли, не пожалели сил.
Ну, и, конечно, крышки оторваны, потроха все вытряхнуты, клавиши выбиты, словно зубы…
Это ж какой ненавистью надо полыхать, чтобы сотворить такое!
Вопрос, правда, − ненавистью к чему? Возможно, к музыке − олицетворению человеческой культуры. Ах, вы музыку слушаете, по филармониям ходите − так вот, нате вам, получайте! Мы вот на фортепьянах не играем, Шульберта вашего в гробу видали − и вы, как мы, живите, не выпендривайтесь!
Но, может, тут сказалась и ненависть к культуре в более широком понимании, к культуре как к нормальному, цивилизованному образу жизни. Как же это можно допустить, чтобы на уличном телефоне трубка висела да неоторванная? Как же можно допустить, чтобы подъезд в твоем доме был да не обоссанный?..
Как можно допустить, чтобы посередь двора пианино стояло, да не искареженное, не изломанное, целехонькое, сверкающее! Да где ж такое видано! Не в Америке, чай, живем!