Экс-президент СССР Михаил Горбачев высказался за проведение в России референдума о конституционной реформе и разрушении созданной "вертикали власти" - об этом он написал в статье на сайте "Новой газеты".
         
"На референдум можно вынести один вопрос: поддерживаете ли вы политическую и конституционную реформы, которые ликвидировали бы "самодержавие" и гарантировали народовластие?" - считает Горбачев.

http://www.newsru.com/russia/28jan2012/gorbi.html

А что, хороший лозунг для акции 4 февраля - "Долой самодержавие!" Лучше не придумаешь. Знаменательно, что именно Горбачеву он пришел в голову. Великий человек.




Персональный сайт Олега Мороза -  http://www.olegmoroz.ru/

Блог Олега Мороза – http://blogs.mail.ru/mail/moroz308/

Сообщество «Политические новости» - http://my.mail.ru/community/poliitics/

Вчера НТВ показало очередную бездарную, гнусную, заказную поделку Чернышёва о распаде СССР.

Основная идея «произведения»: распад коммунистической империи был не объективным историческим процессом, а произошел из-за того, что страна попала в руки таких негодяев, как Горбачев и Ельцин. Горбачев – болтун и жополиз, а Ельцин – примитивный карьерист. Благодаря им и рухнула великая держава.

И что бы с нами было дальше, если бы не явился к нам отец наш спаситель, подполковник КГБ!

Хорошо хоть то, что энтэвэшное начальство, Кулистиков, постеснялись показывать эту бездарную поделку в прайм-тайм (могли бы и показать из пропагандистских соображений) – задвинули ее за полночь.

И ведь не дорожат эти телехолуи своей репутацией! Ну был этот Чернышёв телерепортером средней руки, так бы и им и оставался. Не было бы особой славы, но не было бы и позора. Нет, захотелось подняться на ступеньку повыше, зачерпнуть пригоршней эту славу. А вышло – предстал перед всем миром с голой жопой.




Персональный сайт Олега Мороза - http://www.olegmoroz.ru/

Блог Олега Мороза – http://blogs.mail.ru/mail/moroz308/

Сообщество «Политические новости» - http://my.mail.ru/community/poliitics/

Sps.ru:
В Агентстве печати «Столица» вышла книга писателя, публициста Олега Мороза «Так кто же развалил Союз?» Это четвертая его книга о ключевых, этапных моментах революционных 90-х годов. Первые три – «Так кто же расстрелял парламент?», «1996: как Зюганов не стал президентом» и «Почему он выбрал Путина?» (во втором издании – «Главная ошибка Ельцина»).



В новой своей работе автор довольно подробно прослеживает последний этап распада советской коммунистической империи, который пришелся на 1990 – 1991 годы и который закончился подписанием Беловежских соглашений. Двадцатилетие этого исторического события мы отмечаем в этом году.
Ниже публикуется фрагмент из новой книги писателя.
http://www.sps.ru/?id=238109


«Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить»
В августе 1990 года Ельцин, свежеиспеченный председатель российского парламента, совершил поездку по «подведомственной» ему территории – посетил Татарию, Башкирию, Воркуту, побывал в Сыктывкаре, Свердловске, Кузбассе, Приморском крае, на Сахалине и Камчатке.

Пожалуй, наиболее примечательное событие из этого турне случилось в Казани то ли 7-го, то ли 8 августа. Здесь Ельцин произнес одну из своих самых знаменитых фраз, которая с тех пор без конца цитируется, чаще с обвинительным по отношению к Ельцину уклоном. Вот как об этом писала татарская журналистка Венера Якупова:

«Август 1990 года. Активисты Татарского общественного центра узнали, что Ельцин после [Набережных] Челнов будет в Казани в моторостроительном объединении. И решили караулить его у проходной.
Только микроавтобус с высоким гостем подъехал, националы (то есть требующие независимости Татарстана от России. – О.М.) тут как тут. Развернули плакаты и молча стоят.
Ельцин вышел из микроавтобуса и бодро воскликнул:
− О, плакаты! Надо прочитать!
Подошел. У слесаря производственного объединения «Тасма» Рауфа Ибрагимова был в руках плакат: «Мы в Россию не входили!»
Ельцин это прочитал и задумался. А Ибрагимов ему в лицо не смотрит − неудобно! Но краем глаза видит − все замешкались. Даже Шаймиев деликатно отвернулся и молчит.
Ельцин помолчал и двинулся дальше.
А вечером на встрече с общественностью Казани он сказал:
− Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить!»

Это, конечно, была опрометчивая фраза, но вряд ли она случайно вылетела из уст Ельцина. Во всяком случае сам он позднее объяснял ее вполне рациональным образом, − дескать, это был один из вынужденных ходов в противоборстве российского руководства с союзным Центром. Как известно, 26 апреля 1990 года Верховный Совет СССР принял закон «О разграничении полномочий между СССР и субъектами федерации», который «выравнивал» права автономных и союзных республик. Этим законом из состава России фактически выводились шестнадцать автономий. При этом их руководители получали право участвовать в принятии решений о судьбах Союза. Горбачев, по-видимому, надеялся, что благодаря этому он получит поддержку региональных лидеров в противостоянии со строптивыми «старыми» союзными республиками, прежде всего с РСФСР. Для России же единственным способом сохранить автономии в своем составе было − предоставить им как можно большую свободу. Именно так позднее, в 1996 году, Ельцин объяснял произнесенную им знаменитую фразу:

«Про суверенитет было сказано то, что нужно, в нужном месте и в нужное время. Чем можно было остановить сепаратизм автономий, не имея еще необходимых властных и экономических рычагов, которые были в то время сосредоточены в ЦК и союзных министерствах? Было найдено нестандартное решение, в чем-то похожее на тактику «встречного пожара»: когда горит лес, пожарные, точно рассчитав траекторию, пускают навстречу стене огня встречный пожар. И огонь, захлебнувшись, глохнет. Так вот, начало этой сложной работы часто ассоциируется с моей фразой, сказанной в Казани, − «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить». И наш расчет оправдался».

Точно так же, хотя и несколько другими словами, объяснял эту ельцинскую щедрость по части суверенитета в разговоре со мной и Геннадий Бурбулис (разговор был в ноябре 2010 года):
– В тот момент это была единственная возможность дать России, Российской Федерации надежду на выживание. Мы не можем ничем помочь республикам. У нас нет ни денег, ни ресурсов… Единственно, что мы можем дать руководителям республик, – что-то такое, что могло бы стимулировать у них внутреннюю мотивацию для самостоятельного поиска путей выживания. И этим «что-то» как раз была идея суверенитета. Тут у Ельцина не только сработал инстинкт политика, но и проявилась реальная практическая мудрость, которая действительно помогла выжить в той тяжелой ситуации.

Через несколько дней при встрече с общественностью Казани в Казанском университете Ельцина напрямую спросили: возможен ли такой вариант, что Татария получит статус союзной республики, оставаясь в составе РСФСР?
− Возможен, − ответил Ельцин. − Вам решать. Можете иметь абсолютно все права. Что из них вы захотите взять, что делегировать России, − никто вас подталкивать не будет.

Трудно, конечно, себе представить, как это может выглядеть, − чтобы одна союзная республика входила в состав другой союзной республики, да еще обладая при этом полной самостоятельностью. Но тогда Ельцин готов был обещать что угодно, лишь бы удержать автономии в составе России.

Фразу насчет неограниченного суверенитета, почти слово в слово, он повторил и в Башкирии, на встрече с общественностью Уфы 13 августа:
− Мы говорим башкирскому народу, мы говорим Верховному Совету, правительству Башкирии: возьмите ту долю власти, которую сами сможете проглотить. И мы согласимся с этой долей, с этим решением…

Позднее Ельцину придется затратить немало сил, чтобы погасить запаленный им «встречный пожар», чтобы не допустить распада России. Возможно, он даже придет к заключению, что сила и направление «встречного пожара» были рассчитаны не очень точно. Но это потом. Теперь же, в августе 1990-го, став председателем российского парламента и объезжая «владенья свои» (напомню строчки из Некрасова: «Мороз-воевода дозором обходит владенья свои»), он предавался эйфории, не слишком думая о последствиях.



Мороз О. П. 2011: Так кто же развалил Союз? / Олег Мороз. – М. : АП «Столица», 2011. – 728 с. – ISBN 978-5-905379-03-1


Прочитать книгу в электронном виде можно здесь - http://www.olegmoroz.ru/

Радио «Свобода»:
http://www.svobodanews.ru/content/article/3547434.html

Егор Гайдар: "За рюмкой ключевые вопросы не решались"

В этом году исполняется 20 лет со дня подписания Беловежских соглашений, окончательно оформивших распад Советского Союза. Что происходило тогда в Беловежской пуще? Об этом незадолго до своей смерти Егор Гайдар разговаривал с публицистом Олегом Морозом. Текст этой беседы Олег Мороз передал для публикации сайту Радио Свобода (это интервью включено в книгу Олега Мороза "Так кто же развалил Союз?", которая готовится к публикации в России).


− Советский Союз прекратил существование 8 декабря 1991 года. Вы готовили свои экономические реформы, ориентируясь на то, что он сохранится, или уже предполагая, что распад неминуем?

− До августа 1991 года – скорее, исходя из того, что страна сохранится в целости. После 22 августа 1991-го − исходя из того, что крах Советского Союза уже произошел. Вообще-то тема возможного распада Советского Союза стала подниматься в наших внутренних дискуссиях уже с 1988 года. Но я тогда еще считал, что Советский Союз в каком-то трансформированном виде будет сохранен. В значительной степени это стало казаться невероятным после того, как Михаил Сергеевич Горбачев отказался от союза с Борисом Николаевичем Ельциным в реализации программы "500 дней". А то, что Союз сохранить, по всей видимости, не удастся, для меня стало абсолютно ясно 22 августа 1991 года. В это время распад Союза уже фактически произошел.

− Но в тот момент он ведь еще не совсем произошел…

− Как это он не совсем произошел? Если на следующий день Кравчук вызвал к себе командующих тремя расположенными на Украине округами и сказал им, что теперь они подчиняются ему! А после этого подчинил себе пограничную службу и таможню, через которую проходила основная часть товаропотока Союза. Если в то же самое время то же самое сделали прибалтийские страны.

− Ну, балтийские республики к тому времени были уже отрезанным ломтем…

− Ну, а что у нас таможня на границе с Прибалтикой была, что ли, оборудована? Далее, центральные банки союзных республик перестали оглядываться на Госбанк и начали печатать деньги. У Союза не было никаких налоговых поступлений… Это что − существующая страна?

− То есть, никаких вариантов уже не было?

− Да. Возможен был кровавый сценарий. Российское руководство могло начать делать то, что предложил Вощанов, пресс-секретарь Ельцина.

(В скобках напомню, что сразу после путча, 26 августа 1991 года, пресс-секретарь Ельцина Павел Вощанов сделал заявление: в случае, если республики прекратят союзнические отношения с Россией, она "оставляет за собой право поставить вопрос о пересмотре границ; сказанное относится ко всем сопредельным республикам, за исключением трех прибалтийских..." Вощанов пояснил, что это заявление касается главным образом Крыма, Донбасса и Северного Казахстана, в которых живет значительное число россиян. – О.М.)

− Он же не от себя это предложил.

− Я не думаю, что от Ельцина.

− Ну, как так − пресс-секретарь предлагает от своего имени такие серьезные вещи…

− Ну, это же все-таки революционная ситуация. Она необычная. Там нормальные бюрократические законы не действуют. Я очень сильно сомневаюсь, что он согласовывал это с Борисом Николаевичем.

− В таком случае Борис Николаевич должен бы сразу же опровергнуть заявление Вощанова, дезавуировать и выгнать его с работы.

− Ну, в общем-то, он его и дезавуировал. И очень быстро выгнал с работы…

− Все-таки у меня было ощущение, что через Вощанова был просто вброшен пробный шар. Такое ведь часто бывает: вбрасывают что-то через пресс-секретаря, референта, помощника…

− Это же было через семь дней после фактического краха Союза. Был полный бардак в стране. Вы посмотрите, кто какие мнения высказывал во время Февральской революции 3 марта 1917 года…

− В период между путчем и 8 декабря, когда было подписано Беловежское соглашение, Ельцин маневрировал. С одной стороны, он склонялся к тому, чтобы максимально ослабить союзный Центр, с другой, − чтобы все-таки сохранить какое-то государственное единство. Не было ли непреодолимого противоречия между этими двумя целями?

− Да, ситуация была очень тяжелая и сложная. Во-первых, было ясно, что надо принимать очень серьезные решения. Во-вторых, было ясно, что существует очень серьезная ответственность. В этой ситуации вот так вот встать и сказать: ладно, сегодня в девятнадцать часов вечера я принял решение распустить Советский Союз, ну, это было тяжело, как вы понимаете. Он колебался, конечно. Колебался. Сказать, что у него была какая-то твердая линия, что со всем этим делать, как из этой ситуации выруливать, было нельзя. В то же время ясно было, что и далее тянуть с этим − в связи с фактическим крахом Советского Союза, обозначившимся 22 августа, − было нельзя. Только 8 декабря, я думаю, он принял окончательное решение (то есть в день подписания Беловежских соглашений. – О.М.)

− В какой мере разрушительную роль для Союза сыграло противостояние Ельцина и Горбачева, желание Ельцина отрешить Горбачева от власти?

− Да, у них были тяжелые личные отношения, но я не думаю, что это было существенным фактором.

− Есть же такая версия, что Ельцину хотелось во что бы то ни стало отстранить Горбачева от власти и для этого, мол, он развалил Советский Союз…

− Советский Союз он не развалил − он оформил его развал. Вместе с Кравчуком и Шушкевичем.

− Но все-таки в какой-то мере вражда с Горбачевым подталкивала Ельцина в его действиях в эту сторону?

− Распад СССР – это все-таки был достаточно объективный процесс. А Борис Николаевич был человеком с вполне государственным мышлением, и для него было гораздо важнее как-то решить вопрос с Советским Союзом, чем бороться с Горбачевым. Другое дело, что в общественном сознании все представало так, что за все происходившее в это время отвечают Горбачев и Ельцин.

− Когда вы лично подключились к беловежскому процессу?

− Я подключился не к беловежскому процессу, а к процессу принятия решения о том, что делать с Советским Союзом, когда он де-факто уже очевидно не существовал − в силу того, что не было ни границ, ни таможни, ни единой денежной системы, ни налоговых поступлений… Собственно говоря, это мое подключение произошло в сентябре 1991 года.

− Значит, после путча?

− Да, после путча. После путча мне было ясно, что в таком положении ядерная держава существовать не может. Что нужна некая ясность в том, как устроен механизм принятия решений, когда в стране острейший экономический кризис, быстро падает добыча нефти, практически исчерпан золотовалютный резерв, старая система не работает, новой еще нет. И здесь нужны решения немедленные, которые не терпят длинной-длинной процедуры согласований между государствами, объявившими о своей независимости. Реально это могло растягиваться на месяцы, из-за чего в стране может возникнуть голод и гражданская война. Собственно, и я, и другие − мои единомышленники − пришли к выводу, что нам нужна реальная российская государственность. Как ее оформлять − это отдельная история. Но если у нас не будет механизмов контроля собственной территории, собственных границ, собственных денег, собственных налоговых поступлений и т.д., то мы ситуацию не удержим. Это была моя позиция. Но в принципе со мной был согласен и Борис Николаевич.

– Как я понимаю, эта позиция была изложена в вашем известном документе под названием "Стратегия России в переходный период" (позже он получил неофициальное название "Меморандум Бурбулиса")…

− Да, это было в сентябре 1991 года. Борис Николаевич в это время был в Сочи. К нему летал Бурбулис, который и познакомил его с этим документом. Потом, когда Ельцин уже вернулся из Сочи и пригласил меня для разговора, − это было где-то 15-20 октября, − я понял, что он читал нашу записку. Мы с ним обсуждали экономические проблемы России.

− Когда вы ехали в Беловежье, в Вискули, вы знали, что там будет?

− Нет, не знал. Борис Николаевич просто попросил меня полететь с ним в Минск, сказав, что есть идея встретиться там с Кравчуком и Шушкевичем и обсудить с ними вопросы взаимодействия в этих сложившихся кризисных условиях.

− А вы уверены, что тогда уже упоминалось имя Кравчука? Сначала ведь Ельцин собирался встретиться только с Шушкевичем.

− Нет, к тому времени, когда Борис Николаевич дал мне указание с ним лететь, Кравчук уже упоминался.

− В печати сообщалось, что там всего-навсего будут экономические переговоры между Россией и Белоруссией и заключение соответствующего соглашения…

− Ну, это действительно был первый этап нашей поездки. Сначала же мы полетели не в Вискули, а в Минск. В Минске у нас действительно были консультации именно с белорусами по экономической тематике, а уж потом мы поехали в Вискули.

− Вы не располагали информацией, что произойдет в Вискулях?

− Нет. Это было вне сферы моей компетенции.

− Некоторые участники тех событий (Кравчук, Шушкевич, Кебич) уверяют, что все произошло достаточно спонтанно − никто ничего заранее не планировал. Так ли это? Кебич утверждает, что "все знал один Ельцин"?

− Ну, прежде всего, Ельцин не все знал…

− Ну, имеется в виду: он знал, что разговор пойдет не только о поставках нефти и газа, но и кое о чем более серьезном, − о трансформации Союза.

− Было ощущение, что у Бориса Николаевича было твердое понимание того, что эту проблему надо решать. Он понимал, что проблема есть, он понимал масштабы ответственности, но у него не было какого-то твердо выработанного окончательного решения… Ясно было, что предстоит переговорный процесс, что надо будет договариваться, что надо быть достаточно гибким… То, что надо договариваться, это было ясно всем участникам встречи. Но какой будет форма договоренности, в общем, по состоянию на вечер 7 декабря никто не знал.

− Российская делегация готовила заранее какие-то разработки?

– Была некая неофициальная бумага, подготовленная Сергеем Шахраем, в которой содержались некоторые юридические контуры Беловежских соглашений. Эта бумага не была ни с кем согласована, включая и Бориса Николаевича Ельцина. Просто, когда мы обговорили в общем виде ситуацию, Шахрай предложил ее в качестве базового документа. Так что мы подробно по этому документу шли, редактировали его. Он во многом и лег в основу текста этих Соглашений. Хочу подчеркнуть − не юридического решения, а собственно текста.

− А у украинцев были какие-то предварительные разработки? Кравчук утверждает, что были.

− Возможно, и были, но они их не представили. Собственно, украинская делегация в тот первый вечер вообще не принимала участия в работе над текстом документа. Они колебались. Работали мы и белорусы. Украинцы подошли к той даче, в которой я жил…

− Но через порог не переступили…

− Через порог не переступили. Не решились.

− Вообще-то это странно: ведь Кравчук был основным тараном, который пробивал всю эту ситуацию с разваливающимся Советским Союзом. Пробивал – в сторону окончательного его развала.

− Ну, дело в том, что они же не знали, что конкретно мы хотим там подписывать. В этой связи у них и были колебания. А утром следующего дня Борис Николаевич и, соответственно, Кравчук и Шушкевич получили подготовленный нами предшествующей ночью черновик текста. Вариант текста. С этим вариантом они и стали работать. Сам же текст в окончательном виде − это, конечно, результат совместной работы Ельцина и других лидеров.

− Кравчук пишет в своих мемуарах: "За ужином (7 декабря. – О.М.) решили официальные вопросы отложить на утро. В десять утра 8 декабря мы сели за стол переговоров". Между тем, согласно Петру Кравченко (бывшему министру иностранных дел Белоруссии, который участвовал в переговорах. – О.М.), все принципиальные вопросы были решены как раз за ужином (причем ужин был с довольно обильной выпивкой). Ночью готовился текст документа, а утром было лишь редактирование и подписание. Кто прав?

− Я бы сказал, что у каждого есть своя доля правды. Кое-что действительно было решено за ужином. Все три ключевых участника переговоров, на мой взгляд, были весьма напряжены. И как раз никакого обильного употребления спиртных напитков я не заметил. Ну, естественно, все выпили по рюмке водки… Но в общем все были напряжены, потому что понимали, что ситуация сложная. Я бы сказал так: нет, конечно, ключевые вопросы за ужином 7 декабря не были решены. Там был общий обмен мнениями о ситуации, не более того. То есть говорилось о том, что Советский Союз − не функционирующее государство, и с этим надо что-то делать. Вот с этим все согласились. Дальше, как я уже сказал, мы и белорусские коллеги, пригласив украинских экспертов (они не приняли приглашения), пошли готовить некий документ, который бы юридически оформлял то, о чем принципиально говорили вечером. Но сама формула документа, текст документа − они, конечно, к вечеру не были готовы, они были готовы где-то к двум часам ночи.

− Согласно Кравчуку, утренние переговоры начались с того, что он познакомил всех с результатами украинского референдума о независимости Украины. Все были поражены этими результатами, особенно тем, что за независимость дружно проголосовали русскоязычные регионы. Именно это "стало поворотным моментом сложной встречи", именно тогда, как пишет Кравчук, "мы все подсознательно почувствовали, что сегодня будет решена дальнейшая судьба Союза". Ельцин и Шушкевич ничего не говорили и только выжидательно смотрели на Кравчука. Тогда-то украинский президент и предложил перейти к непосредственному обсуждению будущего соглашения и ознакомил присутствующих с разработками "его команды"…

− Память ведь изменяет иногда, особенно когда речь идет о таких деталях, кто с кем пикировался, кто что сказал…

− Но у вас не было впечатления, что схема разговора была именно такова?

− Нет, у меня не было такого впечатления. Никто, конечно, не смотрел Кравчуку в рот. Хотя Борис Николаевич действительно пытался выяснить у него, возможно ли после украинского референдума какое-то сохранение Союза. И действительно Кравчук сказал, что после референдума это не является темой обсуждения… А дальше уже было общее обсуждение, что с этим делать.

− Действительно ли белорусская сторона − Шушкевич, Кебич − не играла никакой существенной роли в переговорах, как об этом пишет Кравченко, так что все решали только Ельцин и Кравчук?

− Я бы так не сказал. Белорусская сторона была одним из соавторов самого текста базового соглашения. Его, собственно, как я уже сказал, разрабатывали российская и белорусская стороны…

− Я имею в виду разговор за ужином 7 декабря. Говорили в основном Ельцин и Кравчук. Шушкевич почти не участвовал в разговоре.

− Это в основном действительно так и было. Шушкевич вообще очень переживал происходившее…

− Он был сторонником сохранения Союза, не так ли?

− Он не был сторонником, но он не был и противником. У него была фраза, которую он сказал − я, конечно, могу ошибиться в словах, но смысл ее был следующим – "Вы большие, а мы не такие большие. Мы примем любое решение, которое вы согласуете между собой. Но вы вообще понимаете меру ответственности, которую вы берете на себя?"

− Это когда он сказал? За ужином?

− Я сейчас пытаюсь вспомнить… Нет, он сказал это не за ужином. Он сказал это на следующий день.

− Перед подписанием Соглашения?

− Да. Перед подписанием.

− Ну, то есть его роль была все-таки второстепенная. Фактически "беловежских зубров" было не три, а два… Действительно ли в правительственной резиденции Вискули не оказалось ни пишущей машинки, ни машинистки, так что подготовленный вами тест пришлось писать от руки?

− Ну, это же была ночь…

− Но все-таки такое соглашение готовится…

− А никто ведь не договаривался, что будет готовиться соглашение… Поэтому машинистка появилась только утром.

− Ее привезли из канцелярии заповедника…

− Ну, я не знаю этих деталей… Знаю только, что, когда она появилась, мне пришлось диктовать ей подготовленный нами текст. У меня отвратительный почерк, и она не могла его разобрать.

− Так что все-таки вы не просто редактировали Шахрая − вы писали с чистого листа?

− Текст Шахрая был базой. Но в целом мы вместе действительно писали с чистого листа.

− А кого все-таки можно считать главными авторами текста? Вы помните?

− Да, конечно. Это Бурбулис, Козырев, Шахрай, Кравченко, Мясникович, я… Еще несколько человек. Всего человек десять.

− Действительно ли с самого начала атмосфера в Вискулях была тревожной − все опасались, что Горбачев может предпринять какие-то силовые меры против "заговорщиков"? Вам известно, что находившийся в составе белорусской делегации председатель КГБ Белоруссии Эдуард Ширковский по спецсвязи регулярно информировал Горбачева о происходящем и предлагал ему арестовать участников переговоров? Как это вообще могло быть? Ведь все находившиеся там вроде бы были друг у друга на виду? Был там и небезызвестный Коржаков, от внимания которого, наверное, не ускользнули бы действия белорусского коллеги. Если Горбачева действительно постоянно информировали о происходящем в Вискулях, чем объяснить такую бурную его реакцию, когда он обо всем узнал непосредственно от Ельцина?

− Обстановка действительно была тревожная. Было понятно, что речь идет об очень ответственном решении. Ясно было, что кто-то наверняка кого-то в Москве информирует о происходящем. Я не уверен, что председатель белорусского КГБ информировал непосредственно Горбачева − скорее, кого-то из своих начальников в центральном КГБ. Крючкова тогда уже не было… Возможно, Бакатина.

− А технически это было возможно? Ведь аппараты ВЧ были не у всех.

− Аппараты были не у всех, но были − все-таки это правительственная резиденция. А потом у председателя КГБ есть свои каналы связи.

− Ну, а что касается реакции Горбачева: если его постоянно информировали, что происходит в Вискулях, чего было так возмущаться, когда ему позвонили Шушкевич и Ельцин, сообщили о подписании Соглашений?

− Ну, одно дело, когда к президенту идет поток сообщений, − ведь он получает огромное количество информации, − а другое, когда он все это слышит непосредственно от президента России, причем он это говорит не только от своего имени, но и от имени двух других лидеров.

− Действительно ли после подписания Соглашения, как пишет Кравченко, "несмотря на всю историческую важность этого события, лидеры России, Украины и Беларуси не скрывали друг от друга охватившей их тревоги", и Ельцин "откровенно озвучил то, что волновало всех остальных: "Нужно скорее разлетаться! Нас не должны накрыть здесь всех вместе"?

− Ну, именно этих слов я не слышал, но то, что там было понимание значимости происходящего и, соответственно, тревоги, это, конечно, так.

− Почему вообще Горбачев не прибег к силовым мерам, чтобы воспрепятствовать ликвидации Союза? Благородство не позволило или духа не хватило? Или просто трезво оценил свои возможности?

−А у него был хотя бы один боеспособный полк?

− Ну, Шапошников ведь еще был министром обороны.

− Шапошников сказал ему, что армия не будет вмешиваться в эти события.

− А Горбачев требовал от него поддержки?

− Очень мягко.

− А вам не кажется, что это вообще было не в его стиле − прямо прибегать к силе? Тбилиси, Баку, Вильнюс… Он как-то все время стоял в стороне, оставался в тени.

− Да, конечно, таков был его стиль. А потом ведь совсем незадолго перед этим случился путч − 19-21 августа его осуществило ближайшее окружение Горбачева. И надеяться на то, что кто-то через такой короткий срок выполнит его приказ и применит насилие против только что избранного российского президента и, без всякого сомнения, самого популярного политика России, было просто несерьезно. Ни один танк не сдвинулся бы с места.

− То есть был трезвый расчет. Хотя его помощники − Андрей Грачев, Анатолий Черняев, – уверяют, что им двигали благородные мотивы, он не хотел крови…

− Им, конечно, виднее, они с ним работали больше, чем я, они все это видели изнутри, но я бы сказал так, отталкиваясь от того, что я знаю, − вполне возможно, что он не хотел крови, но то, что при этом у него не было и никаких ресурсов, чтобы применить насилие в отношении Ельцина и Кравчука, это совершенно ясно.

− Одно с другим совпадает.

− Да, он, вероятно, и не хотел применять силу, но уж точно не мог применить ее.

− Что вы сами тогда переживали? Было ли у вас ощущение, что это исключительный исторический момент? Была ли у вас уверенность, что все делается правильно, или имелись сомнения на этот счет? Вы гордитесь тем, что вам довелось стать участником тех исторических событий?

− Понимаете, территориальное деление − это всегда трагедия. Поэтому сказать, что ты гордишься… Ну, это просто трагедия жизненная. Потому что масса семей оказывается разделенными. Живут в разных государствах. У них возникают проблемы с элементарными контактами. Масса людей оказывается живущими в странах, которые теперь считаются чужими. Так что сказать, что этим можно гордиться, нельзя. Я горжусь тем, что тогда удалось избежать масштабной гражданской войны, по югославскому сценарию, да к тому же в ядерной стране. Вот этим я действительно горжусь. И считаю, что это было сделано правильно, что это спасло нашу страну от возможных гибельных потрясений.

− Но это постфактум. А каковы были ощущения в тот момент?

− Ощущение того, что мы делаем то, что надо. Если ядерная сверхдержава де-факто уже не существует, потому что утрачены все основные элементы государственности, то ее лучше мирно и легально распустить. Ощущение огромной ответственности, которую все, кто участвуют в этом процессе, берут на себя. И ощущение тревоги, – как все это будет утверждено парламентами.



Электронная версия книги Олега Мороза «Так кто же развалил Союз?» -
http://www.olegmoroz.ru/

Pravoedelo.ru:

http://pravoedelo.ru/node/6979


Нынче по русской земле ходит лишь один великий человек – Михаил Сергеевич Горбачев, которому 2 марта – 80. Второй великий, почти ровесник Горбачева, его вечный оппонент Борис Николаевич Ельцин уже четыре года спит в земле сырой.

В чем величие Горбачева, понятно. Начал в СССР великие демократические преобразования, стал главным могильщиком «холодной войны», главным освободителем Восточной Европы, объединителем двух Германий… В общем – человек, преобразовавший мир. Причем в лучшую сторону. О ком еще можно сказать такое?

А в чем трагедия этого великого человека? Она, конечно, связана с распадом Советского Союза. Начиная перестройку, он, видимо, думать не думал, что она, помимо прочего, приведет к такому результату – распаду советской имерии. Это ему в страшном сне не могло присниться. Ну, как же? Ведь он дает людям свободу, надежду, возможность жить так, как они захотят. В благодарность за это они должны крепче взяться за руки и, преодолевая все невзгоды, устремиться в светлое будущее (уж теперь-то путь в светлое будущее действительно был открыт!)

К своему удивлению, однако, Горбачев вскоре стал замечать, что за руки-то разные народы, разные республики как раз и не стремятся взяться крепче. Напротив, стараются расцепить вроде бы уже достаточно крепко сцепленные ладони (кто не помнит расхожие советские клише «братская семья советских народов», «чувство семьи единой», «новая историческая общность – советский народ» и т.д. и т.п.)

То там, то здесь стали возникать межнациональные стычки, антиимперские выступления. Карабах, Сумгаит, Фергана, Тбилиси, Баку… Горбачеву все не верилось, что все это может грозить полным распадом. На исходе лета 1989 года, 23 августа, жители трех прибалтийских республик – Литвы, Латвии и Эстонии – около двух миллионов человек, взявшись за руки, образовали живую цепь длиной почти в шестьсот километров, соединив таким образом столицы своих республик – Таллин, Ригу и Вильнюс. Акция была приурочена к пятидесятилетию со дня подписания пакта Молотова – Риббентропа, который, как известно, открыл путь к оккупации Прибалтики Советским Союзом. Целью акции – ее назвали «Балтийский путь» – было привлечь внимание мирового сообщества к событиям прошлого, однако не в меньшей мере она подсказывала и каким может стать будущее прибалтийских республик, а также поглотившего эти республики советского монстра. Помощник Горбачева Анатолий Черняев тогда сказал ему: остановить их уход из СССР теперь можно будет только танками. Горбачев отмахнулся от него. Ему не верилось, что республики побегут из того замечательного нового дома – «обновленного Союза», – который он собирался для них построить.

Начал он верить в такую опасность где-то зимой 1990 года, когда побывал в Литве. Он выступал перед рабочими, перед крестьянами, перед интеллигенцией, мобилизуя всю силу своего красноречия, убеждая их в преимуществах совместной жизни, но ответом было только холодное молчание и решительное «нет»: «Нет, нам не нужен Советский Союз! Мы хотим независимости!»

Это потрясло его.

О своей независимости Литва объявила первой – 11 марта 1990 года. Уже не полагаясь на одни только слова, на одни уговоры, Горбачев решил действовать силой – экономической и военной. В апреле 1990 года он объявил Литве экономическую блокаду, собираясь распространить ее также на Эстонию и Латвию. Однако Литва не стала на колени, выдержала блокаду, и в июле Горбачев был вынужден снять ее.

Бельмом на глазу торчала Россия. 12 июня того года она объявила о своем государственном суверенитете. Ельцин поддержал прибалтийский порыв к независимости. В сентябре – видимо, по негласному указанию Горбачева, – к Москве были подтянуты десантные войска. Объяснялось – то ли для подготовки к ноябрьскому параду, то ли «на картошку». Однако очевидной целью было другое – нейтрализовать российское руководство.

Но пойти до конца Горбачев не решился. Войска отвели. Потом был кровавый январь 1991 года в Вильнюсе и Риге. И опять то же самое: Горбачев снова остается в тени, за кулисами и снова не решается довести дело до конца.

По стране прокатываются шумные акции протеста. Главное требование: Горбачева – в отставку! Горбачев сдается. Наполовину. Соглашается на такой Союз, в котором останутся лишь те республики, которые пожелают остаться. Так сказать, добровольцы. Шесть республик сразу отпадают – три прибалтийские, Грузия, Молдавия, Армения. Оставшиеся девять в ходе так называемого «новоогаревского процесса» в конце июля вплотную приближаются к подписанию нового Союзного договора.

Новый Союзный договор – это любимое детище Горбачева. Он как-то наивно верил, что с помощью этой бумажки, подписав ее, удастся остановить начавшийся мощный процесс распада империи, полностью созревшей для такого распада.

Однако если в такой надежде и был какой-то смысл, он был полностью сведен на нет августовским путчем. Этот путч был как раз приурочен к началу подписания Союзного договора. Главной его, почти не скрываемой целью было сорвать это подписание.

До сих пор непонятно, имел ли сам Горбачев какое-то отношение к этому путчу. Думаю, как минимум сквозь пальцы смотрел на его возможность. Его ведь предупреждали, что путч вот-вот начнется, начнут его ближайшие соратники Горбачева, но он лишь отмахивался от таких предупреждений и подозрительно легкомысленно уехал в отпуск.

Путч похоронил последнюю надежду на сохранение Союза. После его провала республики стали разбегаться в разные стороны совсем уж резво и неостановимо. Итог этого разбегания был формально закреплен 8 декабря в беловежских Вискулях и 21 декабря в Алма-Ате.

Советская империя была, конечно, обречена на распад и без горбачевской перестройки. Совершенно нежизнеспобное государственное образование, которое до поры до времени удерживалось главным образом лишь силовыми скрепами. Объявив перестройку, демократизацию, гласность, Горбачев ослабил, а затем и вовсе снял эти скрепы. И империя начала распадаться ускоренно. 1990 – 1991 годы инициатор перестройки почти целиком посвятил отчаянным попыткам остановить распад.

Это похоже как если бы с бочки сняли обручи. Бочка начинает рассыпаться, а тот, кто освободил ее от обручей, в ужасе бегает вокруг и плечиком-плечиком пытается поддержать то один ее сегмент, то другой. Тщетно.

Именно в этом заключена трагедия Горбачева. Провозгласив демократию, он освободил империю от обручей, а потом прилагал отчаянные усилия, чтобы не допустить ее распада…

Как ни странно, он до сих пор не хочет признать, что именно он был инициатором распада Союза НА ПОСЛЕДНЕМ ЕГО ЭТАПЕ. Повторяю, Союз неминуемо распался бы и так, но перестройка ускорила этот процесс.

В распаде Союза Горбачев до сих пор обвиняет Ельцина. Несправедливо обвиняет. Ельцин в те годы более всего был озабочен лишь тем, чтобы спасти Россию от экономической катастрофы, неминуемо надвигавшейся. Главным препятствием к спасению он считал – и вполне справедливо – союзную бюрократию, союзный Центр. Именно этим объяснялось его стремление этот Центр максимально ослабить, убрать с дороги. Но распада Союза он не желал. В его представлении новый Союз ДОЛЖНЫ БЫЛИ ОБРАЗОВАТЬ СУВЕРЕННЫЕ НЕЗАВИСИМЫЕ РЕСПУБЛИКИ при минимальном, координирующем участии Центра.

Он не учел одного: не все республики пожелают даже и такого Союза. Хватит! Надоело! Даешь полную независимость! Именно такой, последний удар нанес по Союзу украинский президент Кравчук, опираясь на итоги состоявшего 1 декабря всеукраинского референдума, на котором решительное «да» было сказано независимости этой республики.

После ухода Украины уже ни о каком Союзе нельзя было вести и речи.




Эти посты дублируются в сообществах:
«Политические новости» - http://my.mail.ru/community/poliitics/ и
"Философия свободы. Движение "СОЛИДАРНОСТЬ" - http://my.mail.ru/community/liberalizm/

Персональный сайт Олега Мороза - http://www.olegmoroz.ru/

Портал «Уроки девяностых» - http://www.uroki90.ru/

Олег МОРОЗ на сайте sps.ru:

http://www.sps.ru/?id=237050

1 февраля исполнилось бы 80 лет Борису Николаевичу Ельцину. По моему глубокому убеждению, Ельцин и Горбачев, или, по хронологии, Горбачев и Ельцин, если брать в расчет главное, сделанное ими, отвлекаясь от мелких просчетов и промахов, − два самых выдающихся российских деятеля ХХ века.

[ Читать далее... → ]

Радио «Свобода»:

Михаил Соколов: Сегодня в передаче с нами на связи - публицист, сотрудник журнала «The New Times» Валерия Новодворская и политолог Евгений Минченко.

Мы собирались сегодня поговорить о том, может ли президент Дмитрий Медведев пойти путем Михаила Горбачева, то есть путем реформ, при вполне дееспособном «отце» режима Владимире Путине. Для анализа у нас было много материалов: и послание президента, и интервью Владимира Путина Ларри Кингу, и материалы WikiLeaks.
Но главное событие сегодняшнего дня: члены исполкома ФИФА выбрали в Цюрихе Россию страной-организатором чемпионата мира по футбола 2018 года.

Евгений, почему гарантом чемпионата мира выступает премьер-министр? Почему президент Дмитрий Медведев в исторический PR-момент появился только вторым на политическом поле?

Евгений Минченко: Я думаю, у них есть определенное распределение ролей. Традиционно именно Владимир Путин, как более спортивный член тандема, занимается международными спортивными контактами. Я думаю, у него там гораздо лучше связи, он воспринимается международным спортивным чиновничеством. В свое время он проделал огромную работу по пробиванию заявки России на проведение Зимней Олимпиады. Поэтому я думаю, что активное участие именно Путина в этой теме вполне обосновано.

Михаил Соколов: А для вас это позитивное решение? Я вижу уже реакцию в Интернете, и многие пишут: «Еще одной «черной дырой» в бюджете стало больше».

Евгений Минченко: Я не поклонник футбола, я не очень понимаю эту игру. Я сторонник того, чтобы более активно форсировался детский спорт. Я вспоминаю свое детство, которое пришлось на советские времена. Понятно, было много неприятного, но огромное количество бесплатных секций, в которых я с огромным удовольствием успел позаниматься, оно было.

Михаил Соколов: Валерия Ильинична, Владимир Путин заявил, что до конца верил в победу российской заявки на проведение чемпионата мира. Верил, но не поехал, а поехал только после того, как все решилось. По его мнению, решение ФИФА говорит о том, что России доверяют. России доверяют? Как вы оцениваете это решение?

Валерия Новодворская: Я не знаю, сколько было заплачено за это решение и сколько было заплачено за Олимпиаду в Сочи. Говоря о доверии, можно вспомнить Советский Союз и Олимпиаду 1980-го года. Тоже что ли доверяли? Ни одна приличная страна - по нашей диссидентской просьбе, хотя нам за это сулили 64-ую статью «За измену Родине» - не приехала. Я думаю, что за это заплатили достаточно дорого. За чемпионат мира 2018 будут расплачиваться болельщики, будут расплачиваться футболисты: будут играть в рабской стране, будут играть в стране, где нет демократии, а есть политзаключенные. Расплатятся комфортом - что-нибудь обломится, потому что половину денег украдут. И в Сочи будет то же самое. Откровенно говоря, мне их не жалко, сами виноваты.

Михаил Соколов: Хорошо еще, что вы не вспоминаете другой аналог признания режима мировым сообществом – Олимпиады в Берлине и Гармиш-Партенкирхене.

Валерия Новодворская: Вы совершенно правы, с этого началось. Без 1936-го года не было бы «хрустальной ночи» в 1938-ом, не было бы, возможно, Мюнхена, не было бы пакта Молотова-Риббентропа, и вообще не было бы Второй мировой войны.

Михаил Соколов: Валерия Ильинична говорит, что футболисты приедут в 2018 году в страну, в которой нет демократии, или не будет демократии. Достаточно мрачный взгляд на наше будущее. Евгений, как вы видите 2018 год: Россия – страна без демократии?

Евгений Минченко: Я очень рад, что Валерия Ильинична оптимист - она считает, что всего только половину денег украдут, и это радует. У нас, очевидно, даже представители радикальной оппозиции становятся все более и более конструктивными. А если серьезно, то, конечно, интересно слушать в прямом эфире человека, который говорит, что мы живем в рабской стране, в которой нет демократии, и за этим человеком не приезжает черный «воронок» или соответствующая карета из психушки.

Я думаю, что с демократией в России не все безоблачно, у нас есть серьезные проблемы, мы живем в умеренно авторитарном режиме, но это все-таки не тоталитаризм. Я думаю, что потенциал для демократического развития у России сохраняется.

Михаил Соколов: Валерия Ильинична, разговор о свободе для вас привычен, поэтому я подброшу вам еще одну цитату. «Мы живем в эпоху чудовищной свободы русского народа», - сказал известный поэт, песенник, музыкант Борис Гребенщиков. Вы, видимо, с ним не согласны?

Валерия Новодворская: Господин Минченко – политолог. Мне хотелось бы напомнить ему некоторые азы его профессии. Именно потому, что мы живем в рабской стране, и власть в курсе, наконец-то, что это рабская страна, она проверила, потому что эта страна добровольно отказалась от свободы, за мной никто и не приезжает.

Я хорошо помню нашу диссидентскую эпоху, когда приезжали, когда проходили так называемые «прессы» с коррами со «Свободы» и из других западных СМИ на частных квартирах. Не исключено, что прямо во время этих «прессов» приезжали, а бывало, что сразу и после. Власть была наивной и доверчивой, она не знала своего народа, она думала, что народ хочет свободу. Она страшно боялась наших диссидентских сборищ, боялась нашей горсточки. Она за каждой книжкой гонялась. За Аксенова, за Оруэлла – 7 лет. А теперь власть умная, сытая, как удав. Она знает, что кролики вокруг нее, кроме кроликов еще прыгает «Демократический союз», Партия экономической свободы Константина Борового.

Дай Бог, чтобы все получилось, 13 декабря: Партия народной свободы с нашей великолепной «четверкой» - Немцов, Касьянов, Милов, Рыжков – окажется созданной (эта беседа проходила 2 декабря. – О.М.) Есть Хельсинкская группа. А воз и ныне там. И рабская страна. Они умные, они знают, что им некого бояться. Именно поэтому, господин политолог Минченко, они за мной и не приезжают. А то надоело слушать вопрос: почему вы еще живы? А потому что мы ничего сделать не можем. Мы – Брестская крепость, которая не сдалась до конца. А враг давно уже в тылу, он обошел нашу Брестскую крепость. Зачем брать?..

Гребенщиков прав, чудовищная свобода – это та свобода, которая никому не нужна. И та Конституция, которую отдали за севрюжину с хреном. Не нужна свобода, нужен «Первый» канал с дешевыми шоу. Все по воле народной. Я не склонна винить одного Путина, хотя он, конечно, злодей и ответит. Но, увы, не Путин выбрал народ, а народ выбрал Путина. Они друг друга устраивают. Но мы будем вмешиваться и мешать их счастливому союзу до конца.

Михаил Соколов: Евгений, Валерия Новодворская говорит, что в России теперь умная власть. И видимо, потому, что она умная, президент России говорит не о политике, а о заботе о детях. Так?

Евгений Минченко: О политике президент тоже говорит. Я думаю, что вы не совсем удачно выбрали «пару»: мы с Валерией Ильиничной в разных пространствах находимся.

Михаил Соколов: И это хорошо!

Евгений Минченко: Но нет предмета для спора. Валерия Ильинична только что признала, что у нас есть демократия. А что такое демократия? Власть народа. Она сказала: народ избрал Путина. Все, в России есть демократия. О чем спорить?

Михаил Соколов: Тогда я буду спорить. Я не уверен, что народ избрал его. По крайней мере, выборы господина Медведева довольно трудно назвать выборами в нормальном смысле слова, и вы это понимаете как политолог.

Евгений Минченко: У нас очень многие выборы сложно назвать выборами в полном смысле слова. Я не буду полемизировать сейчас на эту тему. Я бы предложил о какой-то конкретике поговорить. А о судьбе Родины, тем более, с Валерией Ильиничной Новодворской, мне, честно говоря, не очень интересно полемизировать. Мы можем просто зафиксировать, что ее позиция очень простая: рабская страна, рабский народ, ужасная власть. У меня позиция другая: нет идеального народа... Я не склонен делать из народовластия и из народа фетиш. Нет идеального народа, нет идеальных элит. Наши элиты далеко не идеальны, они делают огромное количество ошибок. Но с этим надо что-то делать для того, чтобы двигаться вперед.

Особо мы о Путине не говорили. Ну, вот так карта легла. Я в этом смысле согласен, что не надо все сводить к одному Путину. Так хорошо в материальном смысле, как при Путине, жители России не жили никогда. Ну, вот так получилось. Это не значит, что это его заслуга. И тот застой, о котором говорит Дмитрий Медведев, действительно, он у нас есть. Другое дело, что он считает, что ситуативными политическими мерами он уже привел нашу политическую систему практически к совершенству, а я так не считаю. И об этом я готов поговорить: что власть делает правильно, что неправильно, в какую сторону можно было бы двигаться, где недорабатываем.

И по вопросу, который вы поставили изначально: может ли Медведев стать Горбачевым, то есть начать реформы. Не дай Бог, чтобы Медведев стал Горбачевым. Потому что этот человек сделал страшную вещь – он развалил страну...

Михаил Соколов: Один человек развалил страну?!..

Евгений Минченко: Я думаю, что он очень серьезно приложил к этому руку. И здесь роль личности в истории была огромная. Я абсолютно согласен с тем, что на тот момент наша номенклатура партийная, которую я в те времена недолюбливал... Она мне была физиологически неприятна, когда я их видел по телевизору. Мне были физиологически неприятны те партийные товарищи, с которыми я сталкивался, будучи уже студентом университета. Я понимал, что это не те люди, которым я мог бы доверять. Понятно, что система буксовала. Но можно было все-таки провести действительно реформы. А Горбачев разболтал ситуацию и «слил» очень много внутри страны национальным элитам, и в итоге пролилось огромное количество крови, и «слил» нашим партнерам на Западе, которые себя не воспринимали в качестве партнеров Горбачева. Я крайне критично отношусь к фигуре Михаила Сергеевича. И не дай Бог, чтобы Медведев пошел по его пути. Хотя надо заметить, что аналогии напрашиваются, но я бы хотел, чтобы эти аналогии были поверхностными.

Михаил Соколов: Евгений Минченко ухватился сейчас за принципиальный вопрос: может ли Дмитрий Медведев пойти путем Михаила Горбачева (то есть путем реформ) при вполне дееспособном руководителе нынешнего режима Владимире Путине?

Валерия Новодворская: Я чувствую, что претензии господина Минченко к Михаилу Сергеевичу лежат в плоскости того, о чем многие говорят открыто: почему он не Дэн Сяопин, почему он Тяньаньмэнь не устроил, и все было бы хорошо.

Михаил Сергеевич дал свободу. Дал мало свободы. Мне было мало, нашему «Демократическому союзу» было мало, мы требовали больше. Нам давали половником по голове, и хорошо, что только половником, а не дубиной за углом общественного туалета.

Разница между Михаилом Сергеевичем и «двуглавым орлом» под названием «Путин-Медведев» - это то, что Михаил Сергеевич хоть и не всю, но давал свободу стране, в которой ее не было вообще. А Медведев с Путиным отнимают. Они отняли. В частности, отняли НТВ. Ну да, оставили «Эхо Москвы», чтобы было что показать, да и то потому, что охват не стопроцентный. Если посчитать, что они у нас отняли с самого начала – из Конституции, выборы губернаторов, Совет Федерации, свободные выборы...

Михаил Соколов: Пенсии повысили зато.

Валерия Новодворская: Михаил Касьянов, возможно, не стал бы президентом, даже наверняка, вместо Медведева, но ведь и попробовать не дали. На всякий случай не зарегистрировали.

Михаил Сергеевич во многом стал генсеком по неведению. Если бы Андропов мог предположить, что он будет делать, я думаю, он бы удушил его собственными руками. У Михаила Сергеевича вокруг были геронты, злобные, недалекие, очень тупые монстры, типа Лигачева. Он выделялся и молодостью, и сравнительной образованностью. Тогда он был, конечно, не такой, как сейчас. Сейчас он вообще почти человек Запада. Но и тогда был лучше тех, кто его окружал.

А сейчас все наоборот. Сейчас Путин и Медведев – это отнюдь не герои нашего времени. Те, кто вокруг них, и те, кого они разогнали, намного их превосходят. Жалкий разведчик, человек позавчерашнего дня, пошедший добровольно в КГБ, и жалкая марионетка Медведев – не смотрятся они даже рядом с Немцовым, Касьяновым, Гайдаром, Константином Боровым, Чубайсом. Не будет Медведев ничего делать, потому что, во-первых, он несвободен, нет у него этого потенциала, а во-вторых, Путин не один. Путин – ставленник клана чекистов, которые обсели Россию, как горшок с кашей. Это Ключевский сказал когда-то про немцев, но чекисты – это вернее. Этот клан не снимется с места, пока они все не расклюют – весь газ, всю нефть.

Для того чтобы Медведеву делать переворот типа хрущевского, а не типа горбачевского, надо было бы обладать нешуточным драйвом и потенциалом. Провести ХХ съезд «Единой России», объявить, что кончен культ личности Путина, Путина – в подвал.

И где он еще Жукова возьмет, который будет делать эту операцию, как когда-то Жуков с Берией все это проделал. Это, во-первых, технически очень сложно, а во-вторых, идеологически Медведев этого абсолютно не жаждет.

Михаил Соколов: Евгений, два тезиса: во-первых, Медведев не будет делать ничего, во-вторых, он повязан чекистским кланом.

Евгений Минченко: Нет чекистского клана. У нас давным-давно чекисты разделились на различные группы, где-то слились с бизнесом. И говорить о том, что в стране всем вершат чекисты, по меньшей мере, наивно. Валерия Ильинична льет воду на мельницу тех, кто занимается управлением страной, кто на него влияет. Есть определенная клановость во власти, но она есть и за рубежом. Давайте посмотрим на то, как формировалась команда Обамы, и мы увидим четко, что кроме так называемого чикагского клана там присутствует клан Клинтонов, клан Кеннеди. Это достаточно сложная история. И кланы существуют во всем мире. Где-то они публичны, где-то не публичны. В Штатах, например, публичны. Представители двух семей по очереди приходят в этой стране к власти, на высокие посты.

Михаил Соколов: Евгений, не все так, и есть одна важная деталь. Вы почитайте WikiLeaks: то, что говорится публично, фактически совпадает с тем, что пишется непублично. Никаких хитростей там особых нет.

Евгений Минченко: Вы говорите про записки американских...

Михаил Соколов: Ну, что-нибудь такое: «Российская демократия прекратила свое существование, а правительство представляет собой олигархию спецслужб». Даже Путину возразить не удалось. Он говорит: «Не шефу ЦРУ и Пентагона нас учить!». А по сути-то он не возразил.

Евгений Минченко: Нет, по сути он возразил. Он сказал из серии «а у вас негров линчуют»: «А у вас система выборщиков, из-за которой большинство избирателей не могут избрать своего президента». Что, кстати, правда.

И что касается документов WikiLeaks. Поскольку я оказался одним из героев этих телеграмм «замечательных», поскольку со мной, как и со всеми более-менее известными политологами, естественно, регулярно общаются представители различных посольств, я, честно говоря, разочарован крайне невысоким уровнем анализа. Мало того, что точно не могут передать содержание того, что было им сказано, так придумывают еще свое, и даже название института правильно не могут написать, без ошибок.

Михаил Соколов: Плохо вас пропиарили, значит.

Евгений Минченко: К сожалению, уровень аналитики... любому стажеру у меня в холдинге покажите эту аналитику, он будет сменяться.

Михаил Соколов: Слава Богу, что российские бумаги не попали в WikiLeaks. Вы бы, наверное, плакали.

Евгений Минченко: Я думаю, что большая часть этой дипломатической переписки очень похожа... Где-то, наверное, было бы более содержательно, где-то менее. Я вообще не исключаю, что вся история с WikiLeaks – вброс сделан не без участия какой-то части американского истеблишмента.

Михаил Соколов: Мы говорим о сайте «WikiLeaks», о влиянии утечек из американских дипломатических ведомств через этот сайт, в том числе и на российскую политику. И последняя из утечек относится к оценке ситуации в Москве еще при Юрии Лужкове. Цитата такая: «Москвой руководит не обычное правительство, а клептократия. Криминальный мир Москвы разделен на три яруса: на вершине располагается Лужков, второй ярус – это ФСБ, МВД, милиция, на нижнем уровне – обычные преступники и коррумпированные инспекторы». Посол, который подписал эту бумагу, предположил, что похожая ситуация и в провинции: «Губернаторы на своих территориях собирают деньги, поступающие через взятки. Это похоже на систему налогообложения». Я вижу, что схемы достаточно простые, но соответствуют в значительной степени, как мне кажется, действительности.

Валерия Ильинична, вы что-то новое нашли для себя в оценках, которые «утекли» в Интернет?

Валерия Новодворская: Меня глубоко потряс глубиной аналитики господин Минченко. Конечно, Америке и не снилось, что никогда Россия не жила так хорошо, как сейчас. Это совершенно замечательно! И еще в файлах WikiLeaks было замечательное высказывание, точно характеризующее российскую действительность в Москве и в окрестностях: «Бандитское государство». А если поглубже копнуть, то это опричнина, тот самый XVI век. Путин, образно говоря, с поправкой на пять с половиной веков, - это Иван Васильевич Грозный. Опричники – это его окружение, чекисты, петербуржцы и вообще все, кто ему мил. И им позволено все, а земщине, всем остальным, ничего не позволено. Вот таким, как Михаил Ходорковский, Платон Лебедев, как очень многие бизнесмены.

Михаил Соколов: Валерия Ильинична, но богатеть-то на среднем уровне позволено, не всех раскулачивают же.

Валерия Новодворская: Как не раскулачивают! Купите книжку «Бутырки», которую совместно написали политзаключенные Алексей Козлов, бизнесмен, и его жена, журналистка Ольга Романова. Не крал, не совершал преступлений, нет даже пострадавшего лица. Его бизнес понравился члену Совета Федерации. И это только один случай. Просто не все имеют мужество книжку написать об этом. И вот как раз таких раскулачиваемых из земщины, среднего бизнеса, их очень много. Мы знаем Чичваркина, Гуцериева, ЮКОС...

Михаил Соколов: А вам скажут: 100 человек посадили, а 100 тысяч разбогатели.

Валерия Новодворская: Нет, посадили гораздо больше, чем 100. Поэтому они в «Матросской тишине» уже не умещаются, пришлось к «Бутыркам» прибегать. Эта книжка – это продолжение моих показаний и Анатолия Марченко, и «Возвращается ветер» Владимира Буковского – это нынешний ГУЛАГ. Страна идет назад. Что у нее позади, мы все знаем. По крайней мере, экономики у нее позади точно нет.

И насчет хорошей жизни... Я назначаю на Радио Свобода свидание господину Минченко через два месяца после того дня, когда цена на нефть и газ упадет до критической. А поскольку экономики в России нет, то хорошая жизнь закончится быстро и жестоко.

Михаил Соколов: Евгений, вам надо реагировать, естественно.

Евгений Минченко: Я не апологет режима. Проблема нажима силовых структур на бизнес существует. И она, к сожалению, у нас в последнее время усугубляется. Сравнимо ли это по масштабам с ГУЛАГом? Конечно, нет.

И возвращаясь к тому, что было написано американским послом по поводу того, как работает вертикаль власти, что губернаторам снизу носят взятки. Это не так. Модель выглядит совершенно по-другому, она гораздо более сложная. Конечно, есть у нас и губернаторы-взяточники, но вообще работает это несколько по-иному. Я знаю лично нескольких не коррумпированных губернаторов, но я не буду их называть...

Михаил Соколов: Не подводите людей.

Евгений Минченко: Чтобы не предполагалось, что другие коррумпированы.

Что касается этой истории, то если сравнивать уровень демократии с Америкой, можно долго спорить. Что касается степени защищенности бизнеса от силового рэкета – тут мы отстаем очень и очень серьезно. И я думаю, что единственный выход – это все-таки развитие, во-первых, гражданского общества, активности людей на местах, и во-вторых, развитие местного самоуправления и большая автономность региональных властей, как ни странно.

Михаил Соколов: Ни того, ни другого нет.

Евгений Минченко: К сожалению, сейчас у нас продолжается сворачивание местного самоуправления путем введения института так называемых «сити-менеджеров». Я думаю, что это одна из критичных сегодня вещей. И меня очень насторожило, что очень мало наш президент в послании сказал по поводу взаимоотношений центра и регионов. Сказал, правда, приятную вещь на тему того, что если регион успешно развивается, то ему не будут снижать федеральные трансферты. Но верится, конечно, с трудом.

На самом деле сейчас у нас главная проблема, на мой взгляд - это чрезмерная «вертикализация» огромной страны, что может привести к тому, что в какой-то момент апатичные чиновники на местах не смогут оперативно реагировать на те или иные вызовы. Как, кстати, уже было в ситуации с Пикалево, когда начали сигнализировать за полгода до того, как ситуация в итоге вылилась в то, что люди вышли на улицы, но областные власти не реагировали. Эта проблема есть, но я думаю, что в техническом плане она решаема. И если власти набраться смелости и все-таки начать постепенно перераспределять полномочия в пользу регионов, я думаю, это может быть выходом.

Михаил Соколов: Посоветуйте это Дмитрию Медведеву. Евгений, большое вам спасибо за участие в эфире. Надеюсь на вашу новую встречу с Валерией Новодворской при цене на нефть в 30 долларов за баррель.

Валерия Новодворская: Не отпускайте господина Минченко – он не ответил нам на главный вопрос.

Михаил Соколов: Не можем, к сожалению, Валерия Ильинична.

Валерия Новодворская: Что власть сделала правильно? Пусть хоть что-то назовет, что она сделала правильно.

Михаил Соколов: К сожалению, мы вынуждены отпустить – такова наша договоренность. А если вы назовете, что сделала власть правильно, я буду счастлив.

Валерия Новодворская: Я сама бьюсь над разгадкой загадочной фразы господина Минченко, что в чем-то власть ошиблась. А я не знаю, в чем власть не ошиблась.

Михаил Соколов: Валерия Ильинична, я подскажу - Дмитрий Медведев поехал в Лиссабон на саммит НАТО. Вы же мечтаете о том, чтобы Россия вступила в НАТО. Это же правильный ход?

Валерия Новодворская: Нет. Ну, если считать не ошибками, а удачами власти то, что она иногда удачно врет в нужном направлении. Что было до Лиссабона, ближайшие события. Господин Медведев не только туда поехал, он еще поехал зачем-то на острова, краденные у Японии, и по ним немножко побегал. Видимо, чтобы показать, что, как господин Полыхаев из «Золотого теленка» Ильфа и Петрова, «ни кроватей не дам, ни умывальников». Не нужны нам эти острова, пусть люди там совсем перемрут, а они там и живут за счет «гуманитарки» от Японии, но все равно не отдадим. Понятно любому политологу (и жаль, что господина Минченко отпустили – он же политолог, это его ремесло, не мое), что то, в чем обвиняли Троцкого всегда (хотя это было не очень верно), что он вступил в партию, чтобы развалить ее изнутри, это правильное действие: как можно ближе подойти к НАТО, обнять, приклеиться, обезвредить, обезоружить, развести, как лоха какого-нибудь, жало вытащить. Они же до сих пор боятся НАТО. И чтобы Грузию не принимали, чтобы Европу не защищали.

Михаил Соколов: Но есть же другие способы. Мы читаем в WikiLeaks про Берлускони, что его полностью купил Путин.

Валерия Новодворская: Не знаю, купил его Путин или нет. Я знаю лично Сильвио Берлускони, еще он не был премьер-министром. Он проводил в Риме вместе с Джанфранко Фини съезд антикоммунистов Европы. Мы с Константином Боровым там были, делали доклады. И он поклялся тогда, обнимая нас и обливаясь слезами, что он не даст коммунистам прийти к власти в Италии, он навсегда их отодвинет. Сдается мне, что нежная любовь Берлускони к Путину вызвана только одним фактором – газом. И я вполне верю, что вот эта яичница «frittata», которую итальянцы жарят на этом газе, - это единственная причина любви. Да, некрасиво обниматься с тираном, со злодеем. Но я очень сомневаюсь в том, что он его искренне любит. И я вполне верю в то, что в 2008 году, когда танки шли к Тбилиси, именно Берлускони ему позвонил и сказал: «Владимир, если ты не остановишься, мы обниматься больше не будем, потому что народ мне не позволит. И я, при всем желании, ничего сделать не смогу».

Михаил Соколов: Михаил из Москвы, здравствуйте.

Слушатель: Добрый вечер. Вот этому господину, который нас покинул, который нахваливает власть, хотелось бы сказать, что 12 убиенных средневековым способом в станице Кущевской, четверо из которых – дети, - это тоже признак этой власти. Старики, которых убивают из-за квартир в Москве и в Петербурге, - тоже признак этой власти. Пенсионеры, копающиеся в помойке, - тоже признак власти. И так далее, продолжать этот список можно очень долго. А госпоже Новодворской хочется пожелать смелости и мужества.

Михаил Соколов: Федор, здравствуйте.

Слушатель: Здравствуйте. Многоуважаемая Валерия Ильинична, здоровья, сил вам, чтобы продолжать свой многотрудный путь политический! Конечно, меня тоже возмутила ложь господина Минченко. Какие у нас выборы были? У нас Путин был назначен в 2000 году. Полное отсутствие выборов. И народ у нас живет безобразно. Средний и малый бизнес у нас разрушается, удушается. Что касается последнего интервью агрессивного, одиозного, изуверского Путина, которое он дал Ларри Кингу. Вот с Путиным все ясно. Но мне стыдно за Ларри Кинга...

Михаил Соколов: А его увольняют. Видимо, за то, что он к гостям подлизывается.

Слушатель: Видимо, тут повторилась история, которая была с Сильвио Берлускони, который закрывает глаза, как и президент Саркози. Наша страна не выполняет ни одно соглашение, не прекращает агрессивную оккупацию грузинских территорий. Тем не менее, Саркози уже бежит с «Mistral» (продает России вертолетоносцы. – О.М.) И наша власть расползается как пандемия или раковая опухоль. Не услышим ли мы через какое-то время, а война – это способ укрепления власти Путина, что наши российские части, переодетые в грузинскую одежду, нападут на наших прекрасных, доблестных миротворцев в Осетии, или в польской форме наши войска нападут...

Михаил Соколов: В общем, вы боитесь войны.

Валерия Новодворская: Очень толковый вопрос. И я удивилась, что Ларри Кинг не спросил под конец интервью у В.В.П.: «А что же Россия?». И Путин хладнокровно не ответил: «Она утонула». Это было бы достойным завершением карьеры Ларри Кинга и очень адекватным для Владимира Путина ответом.

С нашим толковым другом, который нам задал сейчас вопрос, я не склонна соглашаться в одном – в том, что в 2000 году все было предопределено, и что раз Борис Николаевич вывел Путина за ручку, очень сильно ошибившись в своей жизни, хотя Чубайс его предупреждал, между прочим, чтобы он этого не делал, народ так и должен был прямо и тупо голосовать за Путина. К тому моменту Путин уже успел на дверь Лубянки водрузить сбитый нами в 91-ом барельеф Андропова и успел начать войну в Чечне, а этого одного было бы достаточно, чтобы за него не голосовать. И с такими результатами, как он выиграл... здесь не в подделке дело, тогда еще можно было подделать только на 11% результаты, народ купился на это. Он захотел, чтобы ему сапогом наступили на лицо, как у Оруэлла написано.

И что касается склонности нынешней безбашенной власти к агрессии. То, что случилось в 2008 году, - это прямое попустительство мирового сообщества. Если бы они не проглотили войну в Чечне, если бы Грузия и Украина были приняты в НАТО, а не отодвинуты по просьбе России, то, конечно, не случилось бы этой войны. А ведь не только Россия, - мир стоял на грани третьей мировой войны. Недаром же Буш, наконец, пробудился, забыл стейки, скормленные Путину, - и поплыли суда, полетели самолеты. Буш остановил третью мировую войну, а было близко. А что будет делать дальше этот режим? Этот режим непредсказуем.

Михаил Соколов: По крайней мере, Путин говорит о том, что может быть гонка вооружений. Это он сказал Ларри Кингу. И про ракеты: «Не мы выдвигаем наши ракеты к вашей территории, а вы планируете поставить ракеты возле нашей территории. Мы будем реагировать». То же самое говорит Медведев. То есть они достаточно агрессивную ведут риторику в этих переговорах.

Валерия Новодворская: Вот этот наш будущий «Горбачев-Медведев» по каждому поводу, и даже без повода, напоминает, что никогда не будет иметь дело с законно избранным, и не один раз, грузинским народом президентом Саакашвили. Очень, кстати, плохой знак.

Михаил Соколов: Но будет другой президент скоро.

Валерия Новодворская: Наш друг, который задал нам вопрос, прав. Здесь возможны абсолютно любые провокации. Но не думаю, что против Польши. Польша – член НАТО, и это им не по зубам. Но против Крыма – это второй лот, на который они претендуют. Против Грузии, против Крыма, против Казахстана. Я счастлива, что, по крайней мере, Латвия, Эстония и Литва – члены НАТО, и здесь провокаций не будет. Ну а Юг ненадежен. Грузия в постоянной опасности. Украина, которая неосмотрительно избрала Януковича, тоже в постоянной опасности.

Михаил Соколов: Вадим из Москвы, пожалуйста.

Слушатель: Я разделяю мнение Валерии Новодворской в отношении уровня политолога, который ушел. Он лгал откровенно в отношении Соединенных Штатов, сказав, что Америка управляется кланами. К какому клану принадлежит Барак Обама? А если супруги Клинтоны – это уже клан? А клан Кеннеди давно уже не у власти, и даже их кандидат проиграл выборы губернатора в Массачусетсе. В Америке при составлении команды учитывается принадлежность этническая, религиозная...

Михаил Соколов: Понятно, что там не одни «питерские».

Слушатель: Но вы же не исправили это. А у вас и так слушателей-антиамериканцев процентов 60, я подсчитал.

Михаил Соколов: Интересно, что подсчитали. Но приятно, что вы-то можете поправить. Спасибо вам за помощь.

Валерия Новодворская: Хорошо, что у нас есть неформальные и бесплатные политологи.

Михаил Соколов: Мы поможем всегда господину Минченко, чтобы он говорил правду.

Игорь из Одинцова, здравствуйте.

Слушатель: Здравствуйте. Минченко про Горбачева сказки рассказывал. Я на все митинги ходил. 14 республик побежали от нас так, что пятки засверкали. Причем тут Горбачев? Им сапоги уже не нужны были наши. Валерия Ильинична, не испытываете ли вы последние лет 6-7 брезгливости к мировой элите? Ведь пока сидит Ходорковский у нас не будет ни справедливости, ни правды в стране.

И политолог, который ушел, сказал, что он про футбол не знает. Но дело политика – это организация жизни. Михаил, куда будут людей переселять? Сейчас ткнут в 12 городов: здесь – стадион, здесь – гостиница, здесь – дороги, здесь – рестораны. А куда людей-то переселять будут? Ведь люди у нас нацпроектам хлопали, а к ним придут: «Ребята, давайте туда», - и будут переселять людей.

Валерия Новодворская: Еще один политолог нашелся. Видно, когда деньги платят за политологию – это очень занижает качество. А когда не платят, тогда все хорошо.

Все совершенно правильно. В Сочи пришли к очень многим, и похоже, что никогда они не получат достойную плату за свои участки, и кормиться курортниками им нельзя будет, потому что для этого надо жить у моря, а не в 5-этажке, которая черт знает где стоит. И никому до этого нет дела. И во многом сочинцы виноваты сами. Когда Борис Немцов пытался избраться там мэром, они так до конца и не определились, хотят они, чтобы у них проводили Олимпиаду, или нет. То есть, с одной стороны, они хотят, а с другой стороны, хотят, чтобы от этого были только плюсы, а не минусы. Боюсь, что и с футболом получится то же самое, и в результате будут одни только минусы.

Михаил Соколов: В данном случае можно все-таки надеяться, что будут реконструировать те стадионы, которые существуют, и много людей переселять не придется.

Валерия Новодворская: А что касается брезгливости по отношению к мировой элите, то давно испытываю. Они давно предают те самые западные ценности, за которые мы готовы пойти на крест.

Михаил Соколов: «Комплекс Шредера».

Валерия Новодворская: И не только они, к сожалению, но и западные правозащитники. Сергей Адамович Ковалев перестал здороваться с «Amnesty International» после того, как они не согласились дать статус «узников совести» Ходорковскому и Лебедеву. То же самое было и перед Второй мировой войной. Где была мировая элита? Одна половина – в Мюнхене, вторая половина делила Польшу и Румынию...

Михаил Соколов: Но Карлу Осецкому все-таки дали Нобелевскую премию, хотя не смогли его спасти и вывезти из Германии. Так что не все было так плохо.

Валерия Новодворская: Все было достаточно плохо, потому что без поведения мировой элиты не было бы Второй мировой войны. Если бы Соединенные Штаты не дожидались Перл-Харбора, и посол их не оказался в Берлине именно тогда, когда «хрустальная ночь» уже состоялась (а ведь он два года после этого в Берлине сидел), то не было бы ни Холокоста, ни Второй мировой войны. И вот они сейчас, прикармливая Китай, попустительствуя Путину, готовят человечеству какую-то новую, ужасную судьбу. Я хочу сказать, что после третьей мировой войны четвертой уже не будет.

Михаил Соколов: Валерий из Москвы, здравствуйте.

Слушатель: Здравствуйте. Валерия Ильинична, огромное вам спасибо за то, что вы есть. Дай Бог вам здоровья! У меня две ремарки по поводу Горбачева Михаила Сергеевича. Во-первых, благодаря ему наши войска были выведены из Афганистана. И что бы было, если бы он этого не сделал?.. Может быть, до сих пор бы наши ребята там погибали. И второе. Все говорят: чекисты, чекисты... ЧК, как известно по истории, в 22-ом году исчез, его ГПУ заменил. Но власть нынешняя вполне соответствует тому, как ее называют – власть гэбистов. И то, что они сделали, наш тандем, - ничего хорошего. Что за 10 лет правления Путина, что Медведев сейчас. В своем обращении к Федеральному Собранию наш президент ничего толком не сказал, что происходит в стране. А в стране полный беспредел творится. Власть у нас гэбистов. Валерия Ильинична, низкий вам поклон. Удачи вам во всем!

Валерия Новодворская: Это заслуга не моя, а заслуга Путина, что я еще жива.

Михаил Соколов: Вот хороший вопрос с пейджера. «Скорее всего, чемпионат мира отдали России в виде аванса. Теперь это крючок, на котором свободный мир будет нас держать, есть поле для давления», - пишет Роза.

Валерия Новодворская: Роза – это цветок невинный и благоуханный. Мы сколько лет висим на крючке сочинской Олимпиады?.. Второе дело Ходорковского это помешало открыть? По этому поводу какие-то политзаключенные освобождены? Может быть, выборы губернаторов восстановили? Или Россия войска из Приднестровья вывела? Где навар с сочинской Олимпиады? Там же будет и навар с футбольного чемпионата.

Михаил Соколов: Валерия Ильинична, все у вас страшно мрачно. Хоть что-нибудь оптимистическое вы видите в нашем будущем?

Валерия Новодворская: Пока нет. Как говорил Егор Гайдар, дело не в том, чтобы верить в благоприятный ответ, а в том, чтобы бороться за то, чтобы он был благоприятным.

Михаил Соколов: И все?

Валерия Новодворская: И все. Надежда в том, что есть «выродки», на которых не действуют башни излучения, которые не поют огненосным творцам гимны и не становятся во фрунт, и у которых от всего этого только болит голова.

Михаил Соколов: Спасибо. В утешение читаем «Обитаемый остров» братьев Стругацких.

Комментарий:
Странное, конечно, впечатление производит этот спор. С одной стороны, пламенная революционерка г-жа Новодворская, с другой – сервильный политолог г-н Минченко. Совершенно разные весовые категории. Недаром г-н Минченко уже в начале беседы забеспокоился: дескать, пара у них подобрана неудачно – они, мол, с Валерией Ильиничной, живут как бы в различных пространствах. Но дело не в различных местах обитания. Просто у Новодворской задача - говорить правду, правду до конца, у Минченко – защищать режим, правда, защищать осторожно, увертливо, «по-научному».

Понятно, конечно, для чего Соколов позвал этого политолога – чтобы у Валерии Ильиничны, как у боксеров на тренировке, была груша, этакий мешок с… - не знаю уж, чем они там его набивают, - которую можно было бы нещадно лупить.

Но если все же считать, что Минченко – не боксерская груша, а какой-никакой боксер, он давно уже лежит в нокауте. Отдыхает.




Эти посты дублируются в сообществах:
«Политические новости» - http://my.mail.ru/community/poliitics/ и
"Философия свободы. Движение "СОЛИДАРНОСТЬ" - http://my.mail.ru/community/liberalizm/

Персональный сайт Олега Мороза - http://www.olegmoroz.ru/

Портал «Уроки девяностых» - http://www.ru-90.ru/

На днях отмечали двадцатилетие «Эха Москвы». Как известно, эта радиостанция обрела популярность благодаря таким качествам, как независимость, острота выступлений, критическое отношение к власти, демократизм.

Что бы и дальше держать эту пристойную линию. Но вот зачем-то решило «Эхо» отметить свой двадцатилетний юбилей присуждением премий под названием «Информационный лидер года».

Приз, естественно, сварганил Зураб Церетели, ибо кому же, как не ему, больше всего подходит русская поговорка: наш пострел везде поспел. Правда, он все больше привык лепить немыслимых размеров Колоссов и Колумбов, но ничего, по надобности и кое-что поменьше сваять способен, такое, что может под мышкой уместиться.

По какому принципу присуждались премии? Иногда это можно понять. В других случаях понять затруднительно. Егор Гайдар? Это понятно: великий человек, отец российских реформ. Виктор Геращенко? Гм… Человек, активно мешавший этим самым реформам. Анатолий Чубайс? Понятно: человек, совершивший подвиг – добившийся невозможного: реализации «Закона о приватизации». Михаил Зурабов? М-м-м…Тот самый, который провалил реформу здравоохранения. Да и вообще много чего провалил…

Все же один сквозной принцип выбора премируемых прорисовывается: в отмечаемый год человек занимал какую-то высокую должность и, соответственно, часто – хотя, может быть, и не чаще других, – мелькал в телевизоре, на радио, в газетах… Премьеры: Черномырдин, Кириенко, Примаков… Министры: Греф, Сердюков… Хотя, казалось бы, в чем тут заслуга самого человека, что его «по должности» то и дело вставляют в кадр иди подносят ему под нос микрофон?

Совсем уж неприлично, подхалимски выглядит присуждение премий «Информационный лидер года» Путину и Медведеву. Их нам подобострастно в строгом соотношении 50 на 50 показывают едва ли не круглые сутки, так что уже из ушей эта «информация» идет… Для Путина, начиная с 2000-го, даже и отдельный год не подберешь, когда бы он не был «информационным лидером». Недаром Михаил Барщевский, получавший премию за нацлидера, заметил: такую премию его шефу можно было бы вручать каждый год последние десять лет.

Медведев за подарком никого не прислал: замотался, уехал куда-то на «Победе». Ответственную роль фельд-курьера – отвезти подарок в Кремль, прямо в президентский кабинет, если пустят, – решили доверить ихнему эховскому начальнику, главреду.

В общем ощущение такое, что премии раздает не независимая радиостанция «Эхо Москвы», а какой-нибудь официоз типа первого или второго телеканала.

…И вот так всегда у нас в России. Выступают-выступают с громкими революционными речами, обличают антинародный режим, а потом возьмут да и подползут на брюхе к этому самому антинародному: «Досточтимый антинародный, не подскажете ли в какое место вас удобней лизнуть – так чтобы вам особую приятственность доставить и, упаси Боже, как-нибудь не поцарапать вам это место «шершавым языком плаката»?


Персональный сайт Олега Мороза - http://www.olegmoroz.ru/


Эти посты дублируются в сообществе «Политические новости» - http://my.mail.ru/community/poliitics/.

РАДИО "СВОБОДА" (31 декабря 2009 года):

Декабрь − траурный месяц для Советского Союза. В этом месяце 18 лет назад 8-го числа было подписано Беловежское соглашение, которое констатировало, что СССР более не существует, 21-го появился на свет более широкий Алма-атинский Протокол, 26-го ушел в отставку президент СССР Михаил Горбачев. Все эти 18 лет ведутся нескончаемые споры, кто же был виноват в том, что случилась эта "крупнейшая геополитическая катастрофа ХХ века" - распад СССР. Сегодня об этом говорят журналист Михаил Шевелев и писатель-документалист Олег Мороз (сквозная тема его последних книг - 90-е годы, http://olegmoroz.ru/).

Михаил Шевелев: Итак, как мы сформулируем наиболее точно тему нашего разговора? "Кто развалил Союз"?

Олег Мороз: Чуть поточнее − "Так кто же развалил Союз?" Поскольку единого мнения тут нет вот уже 18 лет и вряд ли оно когда-нибудь будет: ведь это не только предмет для пикировки "пикейных жилетов", но и поле, на котором происходит и будет происходить острое политическое противоборство.

Михаил Шевелев: Развал − это умышленное действие, а распад − результат естественного процесса. Если взять нейтральное слово "исчезновение": вот был Советский Союз и не стало Советского Союза. Так вот, исчезновение Советского Союза − это благо или зло?

Олег Мороз: Мне тоже не нравится слово "развал", поскольку оно носит явный негативный оттенок: когда слышишь "развал", "развалили", сразу хочется искать виновных − а кто развалил? Где эти злодеи? По-журналистски это, наверное, интересно, но по существу − неточно, неправильно. "Исчезновение"? Тоже не очень. Ну, как бы просто сдуло страну с поверхности Земли. Что-то от нее все-таки осталось, какие-то обломки… На мой взгляд, самый точный синоним − "распад". Советский Союз распался. Империя распалась.
И я не стал бы искать виновников распада. Были только политики, которые своими действиями несколько ускоряли процесс распада − естественный и неостановимый, − и были те, кто пытался его замедлить, а то и вовсе остановить.

Михаил Шевелев: Но все-таки то, что Советского Союза не стало и как его не стало − это, на ваш взгляд, благо или зло?

Олег Мороз: Я думаю, это благо, потому что это завершение, как я считаю и как я уже сказал, некоего естественного процесса, который, как часто бывает, начался еще в момент самого образования империи, Российской империи. Ведь Россия, которая до какого-то момента существовала в основном как славянская страна, стала присоединять земли, как бы это сказать… не очень соответствующие ее изначальной природе как государства. Кавказ… Среднюю Азию… Обосновывалось это разнообразными, важными в ту пору геополитическими соображениями. Да и вообще территориальное расширение испокон веку считалось самодостаточной ценностью. Хотя уже тогда, наверное, были достаточно проницательные люди, которые понимали: удержать эти присоединяемые земли будет необычайно трудно, ради этого придется потратить гигантские средства, пролить моря крови… В момент присоединения территорий это присоединение, наверное, приносило кому-то какие-то выгоды − прежде всего, конечно, тогдашним элитам. Причем не только в российской метрополии, но и в обретенных колониях. Однако со временем "дружба и любовь" заканчивались. И вот то разрушение православных церквей, построенных русскими, даже вырубку парков, когда-то ими посаженных, которое сегодня происходит кое-где в Средней Азии, − это уничтожение следов ненавистного российского присутствия. Семена будущего распада закладывались не только когда присоединялись земли с населением другой расы, другой культуры, другой религии, других обычаев, но и просто слишком удаленные земли. Ведь в истории России был, наверное, единственный случай, когда поняли: удержать немыслимо отдаленную территорию − ну, невозможно. Это случай с Аляской. Совсем уж залезли на другой конец света. Поняли и отдали в аренду, фактически продали. Отказались от этой территории. А так, в большинстве случаев, мертвой хваткой держались за приобретенное.

Большой вклад в будущий распад страны внесли, конечно, большевики. Заменили губернии национальными образованиями, заложив основу для националистических, сепаратистских устремлений. Главное же − создали совершенно нежизнеспособную экономическую систему, которая в конце концов, и совершенно закономерно, привела страну к банкротству.

Так что в целом распад СССР − это благо. Распалась искусственная структура, которая удерживалась в целости главным образом силовыми, репрессивными методами. И я бы не стал называть это геополитической катастрофой. Геополитически необычайно важное событие, необычайно значимая трансформация − это да.

Михаил Шевелев: Я думаю, очень трудно отделить то, что сделано, от того, как это сделано. Конечно, ликвидация последней, по сути дела, империи − это благо. С этим спорить смешно. Но то, как это было сделано… Тут я все же согласился бы, что это была катастрофа. Не геополитическая катастрофа, но катастрофа для очень многих − миллионов, десятков миллионов − людей. Эти люди не задумывались о геополитических проблемах, об империи… Даже национальные чувства их не очень будоражили. В одночасье была разрушена та среда, в которой жили миллионы людей. Система здравоохранения, система образования, рабочие места, промышленность, семейные, родственные отношения… И вот здесь, я думаю, есть предмет для разговора о том, что те касты − я бы даже не называл их элитами − которые строили Советский Союз, его же и распускали. И точно так же, как они видели свою выгоду в его построении, они почуяли запах наживы, когда увидели, что ослабела центральная власть, что можно рвать страну на куски… И они ее рвали с наслаждением. И вот роль советской бюрократии − а другой-то не было − в распаде страны, то, как она второпях не стала задумываться, что будет с простыми людьми, а в одночасье всё порубила на куски, − вот это я считал бы настоящим преступлением.

Сыграла, конечно, свою роль и личностная деталь − то, что Михаил Сергеевич Горбачев и Борис Николаевич Ельцин в какой-то момент не смогли встать чуть выше собственной неприязни друг к другу, неприязни, которая граничила с ненавистью. То, что вот эти личные отношения очень во многом наложили отпечаток на глобальные процессы, которые тогда происходили, − это тоже, я думаю, претензия к этим двум историческим личностям. Один уже не может ответить на эти претензии, другой, скорее всего, не захочет. Но если бы они смогли договориться, если бы они смогли стать выше сиюминутных претензий друг к другу, то для очень многих людей этот переход был бы легче.

Олег Мороз: Ну да, всем известно, что неприязнь между Горбачевым и Ельциным была − начиная, наверное, с 1987 года, но я не думаю, что это было какое-то решающее или хотя бы очень значимое обстоятельство при распаде Союза. И Горбачев, и Ельцин были прежде всего политиками. Они действовали в соответствии со складывающейся ситуацией. А ситуация складывалась так, что после того, как Горбачев провозгласил вольницу − она называлась перестройкой, демократизацией, гласностью, − началось, сначала потихоньку, а потом все быстрее, быстрее почти всеобщее разбегание от Центра. Оно началось в Прибалтике, в Грузии, потом очень мощно в этом процессе заявила о себе Украина, лидеры которой не хотели даже слышать ни о каком едином государстве… И в этих условиях каждый из политиков, каждый из лидеров действовал так, как подсказывала ему политическая необходимость, политическая целесообразность. Для личных симпатий и антипатий там оставался очень малый люфт, очень малый зазор.

Если прибегнуть к математической аналогии, на общую кривую, описывающую главные политические процессы, накладывались такие небольшие флуктуации, колебания около главной кривой, характеризовавшие личные отношения Горбачева и Ельцина. Они же не все время ругались, временами их отношения становились хорошими, очень хорошими − например, сразу после путча. Потом опять ухудшались… Но это не было главным.

Что касается роли "элит" в распаде Союза... Ну, "элиты" были, конечно, совсем другие, не те, что создавали Союз, − они тоже далеко не все хотели разъединения. Например, центральная, союзная бюрократия в большинстве своем этого совсем не хотела, она дико сопротивлялась этому. Распад Союза ей был абсолютно не нужен. Она была прекрасно устроена, прекрасно "упакована" и вполне справедливо опасалась, что может лишиться своей сладкой жизни. Она ненавидела Горбачева, который все это затеял, создал условия для распада советской империи. Партийно-советская бюрократия не однажды бывала близка к тому, чтобы просто скинуть Михаила Сергеевича. Но поскольку он был необычайно ловкий аппаратчик, ловкий политик, то сумел удержаться и продолжить свой курс. Конечно, курс не на развал Советского Союза. Ему в дурном сне не могло присниться, что страна будет развалена в результате его действий по демократизации, перестройке, гласности. Что касается "элит" республиканских, там желание отделиться от Москвы, разумеется, было весьма сильным. Но сильна была и боязнь, что они не смогут в одиночку вытянуть свою экономику. Собственно говоря, для многих эти опасения оправдались. Скажем, для среднеазиатских республик. Там как не было никакой серьезной экономики − за исключением разве что Туркмении, богатой газом, − так ее и нет. Другое дело, что местные "элиты" не сильно от этого страдают, у них всегда будет кусок хлеба с маслом − страдают простые люди, тысячами бегущие на север, в российское рабство.

Однозначно хотели разъединения прибалтийские "элиты", да и прибалтийские народы: никто там не собирался смириться с тем, что Советы их захватили летом 1940 года. Они только ждали этого момента, когда можно будет уйти. И момент этот наступил.

Так что роль Горбачева на завершающем этапе распада империи, конечно, решающая. Хотя сам он, конечно, винит других, прежде всего Ельцина. И считает, что, если бы не происки его противников, всё могло бы пойти по-другому. Вот у меня в руках сборник документов, подготовленный его бывшими помощниками, второе издание, с большим портретом Михаила Сергеевича на обложке, который так и называется − "Союз можно было сохранить". Это, конечно, наивность, но такая, осудить которую язык не поворачивается. Это наивность великого, благородного, увлеченного своей идеей человека. Его трагедия заключается в том, что на финишном этапе распада империи он, с одной стороны, подтолкнул ее к финишу, а с другой − он же костьми ложился, чтобы не допустить этого распада. Бросался под танк истории, словно какой-нибудь солдат, защищающий Москву в 1941-м.


Текст полностью - http://www.svobodanews.ru/content/article/1918420.html
Книги Олега Мороза - http://olegmoroz.ru/

РАДИО "СВОБОДА" (31 декабря 2009 года):

Декабрь − траурный месяц для Советского Союза. В этом месяце 18 лет назад 8-го числа было подписано Беловежское соглашение, которое констатировало, что СССР более не существует, 21-го появился на свет более широкий Алма-атинский Протокол, 26-го ушел в отставку президент СССР Михаил Горбачев. Все эти 18 лет ведутся нескончаемые споры, кто же был виноват в том, что случилась эта "крупнейшая геополитическая катастрофа ХХ века" - распад СССР. Сегодня об этом говорят журналист Михаил Шевелев и писатель-документалист Олег Мороз (сквозная тема его последних книг - 90-е годы, www.olegmoroz.ru).

Михаил Шевелев: Итак, как мы сформулируем наиболее точно тему нашего разговора? "Кто развалил Союз"?

Олег Мороз: Чуть поточнее − "Так кто же развалил Союз?" Поскольку единого мнения тут нет вот уже 18 лет и вряд ли оно когда-нибудь будет: ведь это не только предмет для пикировки "пикейных жилетов", но и поле, на котором происходит и будет происходить острое политическое противоборство.

Михаил Шевелев: Развал − это умышленное действие, а распад − результат естественного процесса. Если взять нейтральное слово "исчезновение": вот был Советский Союз и не стало Советского Союза. Так вот, исчезновение Советского Союза − это благо или зло?

Олег Мороз: Мне тоже не нравится слово "развал", поскольку оно носит явный негативный оттенок: когда слышишь "развал", "развалили", сразу хочется искать виновных − а кто развалил? Где эти злодеи? По-журналистски это, наверное, интересно, но по существу − неточно, неправильно. "Исчезновение"? Тоже не очень. Ну, как бы просто сдуло страну с поверхности Земли. Что-то от нее все-таки осталось, какие-то обломки… На мой взгляд, самый точный синоним − "распад". Советский Союз распался. Империя распалась.
И я не стал бы искать виновников распада. Были только политики, которые своими действиями несколько ускоряли процесс распада − естественный и неостановимый, − и были те, кто пытался его замедлить, а то и вовсе остановить.

Михаил Шевелев: Но все-таки то, что Советского Союза не стало и как его не стало − это, на ваш взгляд, благо или зло?

Олег Мороз: Я думаю, это благо, потому что это завершение, как я считаю и как я уже сказал, некоего естественного процесса, который, как часто бывает, начался еще в момент самого образования империи, Российской империи. Ведь Россия, которая до какого-то момента существовала в основном как славянская страна, стала присоединять земли, как бы это сказать… не очень соответствующие ее изначальной природе как государства. Кавказ… Среднюю Азию… Обосновывалось это разнообразными, важными в ту пору геополитическими соображениями. Да и вообще территориальное расширение испокон веку считалось самодостаточной ценностью. Хотя уже тогда, наверное, были достаточно проницательные люди, которые понимали: удержать эти присоединяемые земли будет необычайно трудно, ради этого придется потратить гигантские средства, пролить моря крови… В момент присоединения территорий это присоединение, наверное, приносило кому-то какие-то выгоды − прежде всего, конечно, тогдашним элитам. Причем не только в российской метрополии, но и в обретенных колониях. Однако со временем "дружба и любовь" заканчивались. И вот то разрушение православных церквей, построенных русскими, даже вырубку парков, когда-то ими посаженных, которое сегодня происходит кое-где в Средней Азии, − это уничтожение следов ненавистного российского присутствия. Семена будущего распада закладывались не только когда присоединялись земли с населением другой расы, другой культуры, другой религии, других обычаев, но и просто слишком удаленные земли. Ведь в истории России был, наверное, единственный случай, когда поняли: удержать немыслимо отдаленную территорию − ну, невозможно. Это случай с Аляской. Совсем уж залезли на другой конец света. Поняли и отдали в аренду, фактически продали. Отказались от этой территории. А так, в большинстве случаев, мертвой хваткой держались за приобретенное.

Большой вклад в будущий распад страны внесли, конечно, большевики. Заменили губернии национальными образованиями, заложив основу для националистических, сепаратистских устремлений. Главное же − создали совершенно нежизнеспособную экономическую систему, которая в конце концов, и совершенно закономерно, привела страну к банкротству.

Так что в целом распад СССР − это благо. Распалась искусственная структура, которая удерживалась в целости главным образом силовыми, репрессивными методами. И я бы не стал называть это геополитической катастрофой. Геополитически необычайно важное событие, необычайно значимая трансформация − это да.

Михаил Шевелев: Я думаю, очень трудно отделить то, что сделано, от того, как это сделано. Конечно, ликвидация последней, по сути дела, империи − это благо. С этим спорить смешно. Но то, как это было сделано… Тут я все же согласился бы, что это была катастрофа. Не геополитическая катастрофа, но катастрофа для очень многих − миллионов, десятков миллионов − людей. Эти люди не задумывались о геополитических проблемах, об империи… Даже национальные чувства их не очень будоражили. В одночасье была разрушена та среда, в которой жили миллионы людей. Система здравоохранения, система образования, рабочие места, промышленность, семейные, родственные отношения… И вот здесь, я думаю, есть предмет для разговора о том, что те касты − я бы даже не называл их элитами − которые строили Советский Союз, его же и распускали. И точно так же, как они видели свою выгоду в его построении, они почуяли запах наживы, когда увидели, что ослабела центральная власть, что можно рвать страну на куски… И они ее рвали с наслаждением. И вот роль советской бюрократии − а другой-то не было − в распаде страны, то, как она второпях не стала задумываться, что будет с простыми людьми, а в одночасье всё порубила на куски, − вот это я считал бы настоящим преступлением.

Сыграла, конечно, свою роль и личностная деталь − то, что Михаил Сергеевич Горбачев и Борис Николаевич Ельцин в какой-то момент не смогли встать чуть выше собственной неприязни друг к другу, неприязни, которая граничила с ненавистью. То, что вот эти личные отношения очень во многом наложили отпечаток на глобальные процессы, которые тогда происходили, − это тоже, я думаю, претензия к этим двум историческим личностям. Один уже не может ответить на эти претензии, другой, скорее всего, не захочет. Но если бы они смогли договориться, если бы они смогли стать выше сиюминутных претензий друг к другу, то для очень многих людей этот переход был бы легче.

Олег Мороз: Ну да, всем известно, что неприязнь между Горбачевым и Ельциным была − начиная, наверное, с 1987 года, но я не думаю, что это было какое-то решающее или хотя бы очень значимое обстоятельство при распаде Союза. И Горбачев, и Ельцин были прежде всего политиками. Они действовали в соответствии со складывающейся ситуацией. А ситуация складывалась так, что после того, как Горбачев провозгласил вольницу − она называлась перестройкой, демократизацией, гласностью, − началось, сначала потихоньку, а потом все быстрее, быстрее почти всеобщее разбегание от Центра. Оно началось в Прибалтике, в Грузии, потом очень мощно в этом процессе заявила о себе Украина, лидеры которой не хотели даже слышать ни о каком едином государстве… И в этих условиях каждый из политиков, каждый из лидеров действовал так, как подсказывала ему политическая необходимость, политическая целесообразность. Для личных симпатий и антипатий там оставался очень малый люфт, очень малый зазор.

Если прибегнуть к математической аналогии, на общую кривую, описывающую главные политические процессы, накладывались такие небольшие флуктуации, колебания около главной кривой, характеризовавшие личные отношения Горбачева и Ельцина. Они же не все время ругались, временами их отношения становились хорошими, очень хорошими − например, сразу после путча. Потом опять ухудшались… Но это не было главным.

Что касается роли "элит" в распаде Союза... Ну, "элиты" были, конечно, совсем другие, не те, что создавали Союз, − они тоже далеко не все хотели разъединения. Например, центральная, союзная бюрократия в большинстве своем этого совсем не хотела, она дико сопротивлялась этому. Распад Союза ей был абсолютно не нужен. Она была прекрасно устроена, прекрасно "упакована" и вполне справедливо опасалась, что может лишиться своей сладкой жизни. Она ненавидела Горбачева, который все это затеял, создал условия для распада советской империи. Партийно-советская бюрократия не однажды бывала близка к тому, чтобы просто скинуть Михаила Сергеевича. Но поскольку он был необычайно ловкий аппаратчик, ловкий политик, то сумел удержаться и продолжить свой курс. Конечно, курс не на развал Советского Союза. Ему в дурном сне не могло присниться, что страна будет развалена в результате его действий по демократизации, перестройке, гласности. Что касается "элит" республиканских, там желание отделиться от Москвы, разумеется, было весьма сильным. Но сильна была и боязнь, что они не смогут в одиночку вытянуть свою экономику. Собственно говоря, для многих эти опасения оправдались. Скажем, для среднеазиатских республик. Там как не было никакой серьезной экономики − за исключением разве что Туркмении, богатой газом, − так ее и нет. Другое дело, что местные "элиты" не сильно от этого страдают, у них всегда будет кусок хлеба с маслом − страдают простые люди, тысячами бегущие на север, в российское рабство.

Однозначно хотели разъединения прибалтийские "элиты", да и прибалтийские народы: никто там не собирался смириться с тем, что Советы их захватили летом 1940 года. Они только ждали этого момента, когда можно будет уйти. И момент этот наступил.

Так что роль Горбачева на завершающем этапе распада империи, конечно, решающая. Хотя сам он, конечно, винит других, прежде всего Ельцина. И считает, что, если бы не происки его противников, всё могло бы пойти по-другому. Вот у меня в руках сборник документов, подготовленный его бывшими помощниками, второе издание, с большим портретом Михаила Сергеевича на обложке, который так и называется − "Союз можно было сохранить". Это, конечно, наивность, но такая, осудить которую язык не поворачивается. Это наивность великого, благородного, увлеченного своей идеей человека. Его трагедия заключается в том, что на финишном этапе распада империи он, с одной стороны, подтолкнул ее к финишу, а с другой − он же костьми ложился, чтобы не допустить этого распада. Бросался под танк истории, словно какой-нибудь солдат, защищающий Москву в 1941-м.


Текст полностью - http://www.svobodanews.ru/content/article/1918420.html
Книги Олега Мороза - www.olegmoroz.ru

«ИНТЕРФАКС»:
Министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский призывает США разместить подразделения американских вооруженных сил на территории страны. Об этом глава внешнеполитического ведомства Польши заявил в ходе выступления в Центре стратегических и международных исследований в Вашингтоне.
"Нашим желанием было бы получить американские войска, размещенные в нашей стране, как щит против русской агрессии", - сказал Сикорский. При этом он добавил, что "пока в Польше только шесть американских солдат", передает "Интерфакс".
"Если перед вами с одной стороны 900 танков, а с другой шестеро военнослужащих, будете ли вы уверены в себе? Мы пограничная страна НАТО и знаем, что это значит", - заявил глава МИД.
Сикорский отметил, что особую обеспокоенность у Варшавы вызвали крупномасштабные учения, проведенные в сентябре Россией и Белоруссией, которые, по его словам, включали имитацию использования ядерного оружия и инсценировку высадки на польское побережье.
"Нам непонятно, что стоит за этими учениями, какое известие Россия хочет послать миру, проводя самые крупные учения на границах НАТО с момента распада Советского Союза", - заявил Сикорский.
"Когда 10 лет назад Польша вступила в НАТО, России было дано обещание, что значительные силы НАТО не будут направляться в регион, - сказал он. - Однако никто в то время не говорил, что никогда и никакие силы не будут размещены, и это дело, которое сейчас следует сделать".

КОММЕНТАРИЙ:
Дожили. Прошло то благословенное время, когда Горбачев и Ельцин повсюду старались вести себя дружественно и миролюбиво. Теперь другое. Кремль собирается принять новую военную доктрину, позволяя самому себе применять ядерное оружие, если только он заподозрит, что кто-то вынашивает против него агрессивные намерения. «Парламент» разрешает президенту, не спросясь его, использовать войска за рубежом. Проводятся крупномасштабные провокационные военные учения с ясно демонстрируемой целью… Удивительно ли, что наши соседи начинают шарахаться от нас, как от чумных?

Сегодня исполняется десять лет с того дня, когда Ельцин назначил российским премьер-министром Владимира Путина и объявил, что прочит его в свои преемники на президентском посту.
Во многих, - в основном, конечно, зарубежных - комментариях, посвященных этой годовщине, проводится мысль: это было потерянное для России десятилетие.
Ниже я привожу фрагмент из моей недавно вышедшей книги «Почему он выбрал Путина?», где речь идет как раз о тех десятилетней давности августовских днях, когда Россия узнала, кто станет ее вторым президентом.

Неожиданная «рокировочка»
9 августа Ельцин, по сообщениям прессы, должен был принять тогдашнего премьер-министра Сергея Степашина в очередной раз. Предполагалось, что, среди прочего, президент и премьер снова будут говорить о подготовке к декабрьским выборам в Думу.
Однако этому разговору не суждено было состояться. Встреча прошла с совершенно другой «повесткой дня». 9-го утром Ельцин принял Степашина, поблагодарил его за хорошую работу и… отправил в отставку. Все произошло примерно так же, как и с Примаковым. Для широкой публики это известие опять стало громом среди ясного неба.
Однако люди осведомленные знали, что Ельцин собирался отправить Степашина в отставку еще 5 августа, для чего и вызывал его к себе в Кремль. Однако в тот раз премьеру удалось уговорить президента не предпринимать такого шага. Увы, этот уговор отдалил окончательное решение лишь на четыре дня…
9-го Степашин, по его словам, вновь высказал президенту «свою позицию» по поводу собственной отставки (в общем-то, можно догадаться, какова она была), но, как говорил он позднее, послать правительство в отставку  «это право президента, он президент, верховный главнокомандующий».
- Я был, есть и буду вместе с ним до конца, - добавил Степашин. - Я искренне благодарен этому человеку за то, что мальчишкой он ввел меня в большую политику.
Исполняющим обязанности премьера Ельцин назначил директора ФСБ Владимира Путина.

Если он что-то решил, - дальнейших колебаний нет
Еще одна любопытная деталь, связанная с отставкой Степашина... Категорически против нее был Анатолий Чубайс, в ту пору один из ближайших неформальных советников Ельцина. Он был убежден, что Степашин - готовый кандидат в президенты. Когда Анатолий Борисович узнал, что готовится эта отставка, он прореагировал на эту новость необычайно бурно.
- Вы идиоты! - кричал он Волошину и Юмашеву. - Вы сейчас просто угробите страну! У вас есть реальный кандидат в президенты... Да, я знаю все его недостатки, но Сергей - это абсолютно вменяемый человек, представитель нового поколения. Убирая его, вы просто приведете к власти Примакова и Лужкова, это я вам на сто процентов гарантирую.
После такого напора Юмашев, по его словам (он мне и рассказал обо всей этой истории), «очень сильно завибрировал», а Волошин отправился к президенту и передал ему точку зрения Чубайса.
Самому Чубайсу Ельцин назначил аудиенцию на восемь утра, а на семь назначил Степашину. Пока Чубайс ехал убеждать президента, что Степашина не нужно увольнять, сам Степашин позвонил ему в машину и сообщил, что он уже уволен.
В своем решении отправить Степашина в отставку президент был непреклонен. Он вообще почти никогда не колебался после того, как примет решение. В таких ситуациях все его дальнейшие помыслы были направлены лишь на то, чтобы это решение «продавить».

Президент называет преемника
Непосредственно в день отставки Степашина Ельцин выступил с очередным телеобращением к россиянам. До их сведения было доведено, что основной причиной замены премьера послужило желание Бориса Николаевича за год до президентских выборов обнародовать имя своего преемника на посту главы государства и предоставить ему возможность за оставшийся без малого год проявить себя (хотя прямо слово «преемник», естественно, не прозвучало).
- Я решил назвать человека, - сказал Ельцин, - который, по моему мнению, способен консолидировать общество. Опираясь на самые широкие политические силы, обеспечить продолжение реформ в России. Он сможет сплотить вокруг себя тех, кому в новом XXI веке предстоит обновлять великую Россию. Это секретарь Совета безопасности, директор ФСБ России Владимир Владимирович Путин.
Ельцин сказал, что хорошо знает этого человека, «давно и внимательно наблюдал за ним»  еще со времен, когда тот был первым вице-мэром Санкт-Петербурга, а последние годы они работали «бок о бок». По словам Ельцина, на всех должностях Путин «действовал уверенно и твердо, добивался хороших результатов», «имеет огромный опыт государственной работы».
- Я в нем уверен, - сказал Ельцин. - Но хочу, чтобы в нем были также уверены те, кто в июле 2000-го года придет на избирательные участки и сделает свой выбор.
Все. Вопросов насчет дальнейшей судьбы Путина больше не оставалось.
Хорошо, конечно, когда президент прекрасно знает своего преемника, однако, неплохо было бы, чтобы и другие люди хоть немного его знали, особенно как государственного деятеля, человека, имеющего «огромный опыт государственной работы». Увы, таким знанием мало кто обладал (да и самого «огромного опыта» у бывшего разведчика за плечами в тот момент, конечно, не было). Даже после того, как Путин стал президентом, у всех - и у нас, и за рубежом, - в голове и на языке долго еще вертелось: кто же он такой, этот Путин? (Вспомним, знаменитый вопрос одного из иностранных корреспондентов - позже он не раз повторялся: «Кто вы, мистер Путин?) Такого полного незнания не было ни при одном из предыдущих назначений на высокий пост - ни в случае Черномырдина, ни в случае Примакова, ни в случае Степашина. Ни при первом избрании президентом самого Ельцина.

Десант, обреченный на гибель
Итак, Ельцин реализовал тот план, который давно наметил. В своей книге «Эпоха Ельцина» бывшие помощники президента так об этом пишут:
«Ельцин… разработал и воплотил в жизнь двухходовку в своем стиле - одновременно рискованную и выверенную. Первым ходом отправил в отставку Примакова и его правительство и предложил Думе кандидатуру Степашина...
К ЭТОМУ МОМЕНТУ ПРЕЗИДЕНТ И ЕГО ОКРУЖЕНИЕ, ВЕРОЯТНО, УЖЕ ОСТАНОВИЛИ СВОЙ ВЫБОР НА ПУТИНЕ (выделено мной.  О.М.) Но было рискованно сталкивать малоизвестного стране чиновника с популярным Примаковым: в этой борьбе можно было утратить последнюю фигуру. Поэтому он расчетливо использовал Степашина как штурмовой отряд, который должен погибнуть, но расчистить путь основным силам».
И все же оставалась какая-то, пусть не очень большая, вероятность, что Ельцин может изменить свой план и остановить свой окончательный выбор на Степашине. Почему же все-таки не изменил, не сделал Степашина своим преемником? Вроде бы все необходимые качества для этого у Сергея Вадимовича имелись? По крайней мере, их было не меньше, чем у Путина, а проявились они к тому времени - благодаря премьерству - в более полной мере. Причина, как мне говорили осведомленные люди, была довольно странной, если не сказать смехотворной: считалось, что Сергей Вадимович пребывал «под тотальным влиянием жены». И когда он стал премьером, это проявилось в полной мере: банк его супруги сразу же пошел в гору, она принимала министров, других высокопоставленных чиновников, давала им указания…
- И что, - спрашиваю, - с этим ничего нельзя было поделать?
Выясняется: нельзя. Со Степашиным вроде бы говорили на эту тему, пытались как-то воздействовать на него - все напрасно.
Обо всем этом, естественно, сразу же доложили Ельцину.
Вот ведь, оказывается, какие обстоятельства, бывает, решают судьбы России!
Кстати, на проблему «руководящих» жен Ельцин давно обращал внимание, независимо от супруги Степашина. Каждому ясно: жена - это тот человек, который каждое утро, каждый вечер, каждую ночь может что-то нашептать на ухо своему мужу, в том числе и президенту. Такого человека нельзя сбрасывать со счетов. Нельзя закрывать глаза на ее, женино, влияние. Еще в восьмидесятые годы от Ельцина можно было, например, услышать, что Горбачев - «не мужик», что страной рулит Раиса Максимовна (это, конечно, говорилось в узком кругу). Поэтому Наину Иосифовну Борис Николаевич даже близко не подпускал к политике, к государственным делам...
Возвращаясь к Степашину... Если отвлечься от жены, Сергей Вадимович вообще представлялся многим, кто с ним общался, человеком чересчур мягким, недостаточно волевым. От Валентина Юмашева, например, я услышал:
- После событий в Первомайском я много говорил с Сергеем (напомню: Степашин был одним из руководителей той операции. - О.М.) Для меня стало полной неожиданностью: он оказался человеком крайне нерешительным, неспособным взять на себя ответственность.
Наконец, еще один вопрос: даже если бы так случилось, что Ельцин все же остановил свой выбор на Степашине как на преемнике, сумел бы тот выиграть выборы у тандема Примаков - Лужков? На этот счет существуют большие сомнения. Упомянутый тандем обладал огромными ресурсами - и ресурсами популярности, и финансовыми, и административными… Да даже и Зюганова Степашин вряд ли сумел бы одолеть...

РИА "Новости":
Россияне в последнее время стали чуть меньше одобрять деятельность премьер-министра Путина и чуть выше оценивать работу президента Медведева, свидетельствует новый социологический опрос. Тем не менее, Путин по-прежнему пользуется наибольшей популярностью из всех политиков, сообщает РИА "Новости".
Деятельность президента России одобряют 72% опрошенных, а деятельность премьер-министра - 78%, свидетельствуют результаты исследования, проведенного Левада-Центром. Не одобряют работу президента 23% респондентов. Премьер-министром недовольны 19%.
В мае 2008 года работу Медведева одобряли 70%, не одобряли 20%. Деятельность Путина одобряли 80%, не одобряли 15%. Таким образом, симпатии общественности не сильно изменились.

Комментарий:
Некоторые вот тут, как говорил Михаил Сергеевич, нам подбрасывают… что Путин плохой да Медведев плохой, что надо их как-нибудь… эдак... куда-нибудь… А вы посмотрите, что говорит народ! Кризис в разгаре, увольнения, безработица, уровень жизни падает, а народ - одобряет. Таких рейтингов не было ни у Горбачева, ни у Ельцина в лучшие поры их политической карьеры. Так что - не дождетесь!


ЭТИ ПОСТЫ ДУБЛИРУЮТСЯ В СООБЩЕСТВЕ «ПОЛИТИЧЕСКИЕ НОВОСТИ» (http://my.mail.ru/community/politics). МОЖЕТЕ ПОЧИТАТЬ КОММЕНТАРИИ И ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ОБСУЖДЕНИИ

"Время
новостей":

В последнее время учебники по истории все чаще оказываются в центре общественной дискуссии. Однако новое учебное пособие "История отечественного государства и права. 1985-1991гг.", выданное в марте студентам Санкт-Петербургского университета МВД вызывает, мягко говоря, оторопь. Активно ссылаясь на "источники", автор учебника доказывает, что во всех бедах России виноваты евреи.

Брошюры и книги черносотенного содержания и направленности, увы, не редкость, и ими вряд ли можно кого-то удивить. Но в данном случае журналиста газеты "Время новостей" поразило другое: каким образом подобное сочинение могло появиться в Санкт-Петербургском университете МВД, да еще в качестве "учебного пособия" для российской милиции?

Пособие хотя и посвящено периоду перестройки, в действительности охватывает и весь предшествующий период истории СССР. "Время новостей" приводит лишь некоторые антисемитские высказывания, которыми изобилует пособие, автор которого Дрожжин В.А. является профессором университета МВД (правописание и орфография сохранены):

"Троцкий был прямым резидентом сионистских кругов в России... Он стремился возглавить диктатуру пролетариата вовсе не для того, чтобы облегчить судьбу обездоленных трудящихся, а для того, чтобы иметь максимум возможностей для реализации установок мировых сионистских кругов"

"Сионисты физически устранили Сталина"

"Развал СССР и появление на его территории СНГ расшифровывается в народе Сбылась Надежда Гитлера. То, что не смог сделать германский фашизм, сумел совершить сионизм"

"Выступая в израильском парламенте (кнессете) в феврале 1992 года, Горбачев -Гарбер заявил: "Все, что я сделал с Советским Союзом, я сделал во имя нашего Бога Моисея"...

Причем, как отмечается в аннотации, "учебное пособие подготовлено в соответствии с учебной программой по дисциплине "История отечественного государства и права". Тираж пособия, отпечатанного в твердом переплете, для литературы этого жанра немаленький - тысяча экземпляров.

Копирайт университета МВД в издании также присутствует. Таким образом, юридический вуз позиционирует себя как правообладатель данного продукта, не дистанцируясь от автора и его воззрений.

Комментарий:

В последнее время с нашими учебниками истории вообще творится что-то невообразимое.  Как известно, несколько лет назад Путин призвал к устранению «перегибов» в российской истории. Первым шагом по такому устранению призвана была стать «Новейшая история России.1945 - 2006 годы. Книга для учителя» под редакцией некоего   Александра Филиппова, появившаяся  летом 2007 года и охватывавшая,  как видно уже из названия, самый  "горячий" период недавней российской истории.

По утверждению газеты «Коммерсант»,  «книгу для учителя» заказали непосредственно в Администрации президента. Оттуда же пришли и указания, какие оценки следует давать ведущим историческим деятелям
обозреваемого периода: «Условно такие: Сталин - хороший (утвердил вертикаль власти, но не было частной собственности); Хрущев - плохой (ослабил вертикаль); Брежнев - хороший по тем же критериям, что и Сталин; Горбачев, Ельцин - плохие (развалили страну, однако при Ельцине возникла частная собственность); Путин -
лучший управленец (укрепил вертикаль власти и частную собственность)».

Забавно, не правда ли: Сталин - хороший, Ельцин - плохой, Путин - лучший… Вот вам и вся история. Вот вам и вся
историческая наука. Пишите свои диссертации, господа историки! Но при этом не забывайте про спущенные вам ориентиры.

Одним из центральных пунктов этой «книги для учителя» стала очередная (сколько их уже было!) попытка обелить фигуру «хорошего» Сталина, которого-де очерняют разные нехорошие люди. Сначала предпринимался осторожный заход на эту тему:

 «Личность Иосифа Сталина является одной из самых противоречивых в политике и истории нашей страны. Для
одних он герой и организатор победы в годы Великой Отечественной войны. Для других -  воплощение зла».

Авторы явно склонялись к первой  точке зрения. Они называли генералиссимуса  «самым успешным» из
советских лидеров, а организованный им невиданный дотоле террор и репрессии, создание по всей стране концлагерей и расстрельные «чистки» оправдывали как меру, которая, дескать, была необходима для  создания
«великой страны».

Авторы «книги для учителя» вновь воспроизводили брошенную кем-то когда-то и давно набившую оскомину
фразу: «Сталин получил страну с сохой, а оставил с атомной бомбой».
 
Как известно, секрет устройства атомной бомбы было украден у ненавистных Соединенных Штатов, а ресурсы на ее изготовление получены опять-таки, как и в большинстве других подобных случаев, за счет нещадной эксплуатации собственного народа, выжимания из него последних соков. Вот и вся тайна самого великого сталинского  достижения.

Нашлись у авторов похвалы и для коммунистического режима, властвовавшего в нашем отечестве в течение семидесяти лет:

«Советский Союз не был демократией, но он был ориентиром и примером лучшего, справедливого общества для многих миллионов людей во всем мире. На протяжении семидесяти лет внутренняя политика западных стран
корректировалась в пользу прав человека под немалым воздействием СССР, гигантской сверхдержавы, осуществившей социальную революцию и победившей в самой жестокой из войн».

Ну да, СССР был «ориентиром и примером»… От такого «ориентира и примера», как черт от ладана,  шарахались все, у кого была голова на плечах.

Сегодня исполнилось бы 78 лет великому гражданину России ее первому президенту Борису Николаевичу Ельцину. В девяностые годы он спас страну от голода, холода, гражданской войны. Под его руководством в России завершилась Великая либерально-демократическая революция, начатая Горбачевым. Краткая, менее чем десятилетняя эпоха Ельцина - это единственный в истории России ПЕРИОД СВОБОДЫ.
В помещенной здесь заметке рассказывается о некоторых ключевых событиях начала девяностых годов, так или иначе связанных с именем Ельцина.


Жанна Мельникова,
журналист

Приближается очередной, 78-й, день рождения великого гражданина России, первого ее президента Бориса Николаевича Ельцина (он родился 1 февраля 1931 года). Мы, кто жил в то время, когда развернулся его талант выдающегося политика, государственного деятеля, реформатора, будем помнить о нем всегда.
Эти заметки - не столько о самом Ельцине, сколько о некоторых ключевых событиях в политической жизни России 90-х годов, которые происходили благодаря его воле, неукротимой энергии, независимо от того, был ли он в гуще этих событий или находился где-то поодаль.

Шестнадцать лет отделяют нас от того времени. Кто-то помнит все, что тогда происходило, до мельчайших подробностей, у кого-то в памяти сохранились лишь отдельные эпизоды, кто-то что-то слышал, а кто-то ничего не слышал и ничего не знает. К забвению, так же, как и к незнанию, приложила руку и послеельцинская власть, да и само российское общество. Многие в лучшем случае отмалчиваются, когда трудности нынешней жизни списываются исключительно на хаос и разруху 90-х, но немало и тех, кто, считая себя демократом, не упускает случая, дабы угодить власти, влиться в общий хор и походя пнуть с телеэкрана, в радиоэфире и со страниц печатных СМИ первого президента России, реформы, самих реформаторов и вообще все девяностые годы вкупе. Как только их не называют: «лихими», «лохматыми», «проклятыми»… Недавно на одном, очень сильно недолюбливающем Чубайса телеканале, ведущая, начиная передачу, помянула его «к ночи» как чуть ли не главного виновника конфликтов России с Западом, что, во-первых, не соответствует действительности и, во- вторых, не имело никакого отношения к сути последовавшего разговора. А закончила эта же ведущая ту же передачу пассажами, уничтожающими весь смысл и все значение того, что было сделано первым президентом и реформаторами. Буквально на следующий день на очень достойном канале участник передачи молодой актер заявил: «Моя юность пришлась на лохматые девяностые». Примеров предостаточно.
И вдруг либеральные СМИ заметили, что народ уже достаточно прочно попался на удочку охаивания ельцинской эпохи, а власть при этом довольно потирает руки, имея возможность списывать свои неудачи, просчеты и грубые ошибки исключительно на такие-сякие девяностые. «Эхо Москвы» стало приглашать для прямого разговора со своими слушателями Егора Гайдара, любимого либеральной аудиторией демократа и реформатора. Научный руководитель Университета «Высшая школа экономики», бывший министр экономики в правительстве реформаторов Евгений Григорьевич Ясин на «Эхе» предельно доступно разъясняет, в каком катастрофическом положении находилась страна и почему реформы необходимо было начать немедленно, называет их подвигом, благотворными плодами которого мы сегодня пользуемся. Но, судя по реакции слушателей, скептицизм, накрепко застрявший во многих умах, преодолевается с трудом.
Магнитофонная запись, сохранившаяся у меня, возвращает к тому, что произошло на VII съезде народных депутатов и вызвало бурную реакцию в стане демократов. Неоценимую помощь в восстановлении тех событий мне оказала книга писателя, публициста, серьезно анализирующего вехи новейшей политической истории России Олега Мороза «Хроника либеральной революции. Как удалось отстоять реформы», изданная в 2005 году (в 2007 году она переиздана с дополнениями под названием «Так кто же все-таки расстрелял парламент?»). В книге 670 страниц, которые читаются, как политический детектив. Мне же приходится ограничиться лишь кратким пересказом ключевых фактов, цитированием документов и небольшими личными отступлениями.
28 октября 1991 года на открытии второго этапа V съезда народных депутатов президент РСФСР Б.Н.Ельцин, обрисовав положение, в котором находится страна, объявил о своем решении встать на путь глубоких реформ: «…У нас есть уникальная возможность за несколько месяцев стабилизировать экономическое положение и начать процесс оздоровления. Мы отстояли политическую свободу. Теперь надо дать экономическую…Будут отменены все ограничения на рост индивидуальных заработков и возможности человека честно заработать… В ближайшее время начнется форсированное развитие мощного частного сектора в российской экономике».
На следующий день, 29-го октября, председателем Верховного Совета был избран Руслан Хасбулатов. Его кандидатуру через Геннадия Бурбулиса, самого приближенного тогда к Ельцину человека, выдвинула «Демократическая Россия». Выборы оказались очень сложными. Депутаты артачились, и президенту пришлось «буквально за уши его протаскивать». Избрали Хасбулатова с шестой попытки. Вся страна следила по телевизору за этим процессом. Мне Хасбулатов нравился: молодой, доктор наук, приятное лицо (трудно было представить, во что оно потом превратится). К тому же его выдвигают демороссы.
Теперь президенту предстояло решить, кто возглавит правительство. Эту должность Ельцин предложил академику, ректору МАИ, одному из организаторов Межрегиональной депутатской группы Юрию Рыжову. Избирательная кампания сделала его очень популярным среди интеллигенции. Но Рыжов отказался, предпочел отправиться послом Российской Федерации во Францию. Прочили Григория Явлинского, прославившегося своей экономической программой «500 дней», у которой оказалось много противников. Ельцин посчитал, что Явлинский, «измученный борьбой за свою программу, приобрел… некоторую болезненность реакций» и отвел его кандидатуру. «Демроссия» выдвигала Егора Гайдара. Президент из нескольких представленных ему концепций проведения экономической реформы выбрал вариант Гайдара. Позже Ельцин объяснил: «Научная концепция Гайдара совпадала с моей внутренней решимостью пройти болезненный участок пути быстрее». И еще: «Было очень заманчиво взять на этот пост человека «другой породы».
Над страной нависла угроза голода. Чем ближе к зиме, тем ощутимее становились отчаяние и тревога. И V съезд народных депутатов принял постановление: «Одобрить основные принципы экономической реформы». Президенту были предоставлены дополнительные полномочия на время реформ. Гайдар в разговоре с Олегом Морозом сказал тогда: «Пока что самым ценным для нас, лично для меня является именно поддержка президента». Команду, которой поручались реформы, Ельцин назвал «правительством народного доверия».
Но сам президент Ельцин не меньше, чем правительство, нуждался в поддержке. От коммунистического в своем большинстве Верховного Совета и такого же Съезда народных депутатов он получал только тумаки и шишки, да палки в колеса реформ. Существующая конституция, поставившая в привилегированное положение Верховный Совет и Съезд, мало того, что была тормозом на их пути, но, по существу, пособником антиреформаторских сил. Цитирую Олега Мороза: «Главной ошибкой Ельцина…многие считают то, что он не добился окончательного запрета компартии во всех ее вариантах. В результате вместо того, чтобы сконцентрировать свои силы на реформах, …он почти весь свой президентский срок…вынужден был идти на компромиссы, на уступки,… искажающие суть реформ».
Не меньшей ошибкой на начальном этапе реформ, которая скоро проявилась со всей очевидностью, было промедление с принятием новой конституции России. Этот необходимый политический шаг должен был обеспечить легитимность проведения реформ и уменьшить количество рогаток и капканов, расставляемых оппозицией, объединившейся вокруг председателя Верховного Совета РФ Хасбулатова.
На VI Съезде народных депутатов (апрель 1992 года) оппозиция «усиливает свое верховенство» и ставит президента в положение «мальчика на побегушках». Расчет делался даже на то, чтобы поднять народ против «умников», которые затеяли «непотребное», вывести его на улицы, спровоцировать кровавые беспорядки. Оппозиция требовала «утвердить нового главу государства и правительства, выдвинутых Съездом народных депутатов».
Однако, по мнению Ельцина, «на съезде удалось сохранить стратегический курс на радикальные реформы». Получилось это благодаря тому, что в стране уже существовало широкое политическое движение «Демократическая Россия», выросшее из предвыборного блока, созданного в январе 1990 года и поддержавшего на выборах Ельцина и своих кандидатов в Верховный Совет и Советы всех уровней. Инициаторами создания блока были Московское и Межрегиональное объединения избирателей, Клуб избирателей АН СССР, «Мемориал», объединение интеллигенции «Московская трибуна», писательская ассоциация «Апрель» и другие демократические организации.
Когда ситуация стала угрожающей, «Демократическая Россия» собрала в Москве представителей граждан всей страны, поддерживающих президента и реформы. Ельцин выступил с программной речью и поставил перед россиянами вопрос, какой быть России: президентской или парламентской республикой? Радикальная часть демократического лагеря требовала внести в итоговый документ собрания требование о проведении референдума по проекту новой конституции и роспуску Съезда народных депутатов.
Оппозиция, подогретая решимостью демократов, усиливала наступление на президента и реформы. В ход шли шантаж, изворотливость, науськивание народа, откровенное вранье и коварство. Ельцин резко выступил против стремления оппозиции принизить роль президента, сделать ее лишь номинальной. И все же он по-прежнему пытается достичь компромисса с законодателями. Однако сделать это становится все труднее. Сторону оппозиции берут председатель Конституционного Валерий Зорькин и председатель Центробанка Виктор Геращенко. Они требуют отступления от реформ. «Геращенко опускает рубль», «Геращенко гнет свое», «Налицо отступление от курса реформ», «Непримиримые пытаются остановить приватизацию», «Обстановка накаляется». Под такими заголовками излагает Олег Мороз события, происходящие в преддверии VII съезда нардепов.
Ельцин предпринимает попытку отложить съезд. «Демроссия» требует его распустить. Ельцин между двух огней. Он поддается давлению оппозиции и совершает, по выражению Олега Мороза, «жертвоприношение» - освобождает от должности председателя телерадиовещательной компании «Останкино» Егора Яковлева, министра информации и печати Михаила Полторанина, министра иностранных дел Андрея Козырева и вице-премьера Геннадия Бурбулиса. Но оппозиции этого мало. Она требуют отдать на заклание «все правительство, целиком».
Первый же день работы VII съезда народных депутатов показал, что главная цель спикера и сплотившейся вокруг него оппозиции - свергнуть Гайдара. Мощную поддержку оказывает Хасбулатову председатель Конституционного суда Валерий Зорькин.
7 декабря депутаты не сумели набрать необходимых двух третей голосов, чтобы внести в Конституцию поправку, дающую право Верховному Совету назначать или снимать с должности вице-премьеров и ведущих министров. Появилась информация, что президент собирается выступить с обращением к народу. Поддерживающие правительство депутаты призвали своих сторонников не принимать участия в тайном голосовании, которое могло бы решить его судьбу и унести бюллетени с собой. Ельцин всеми силами пытается уговорить депутатов не принимать конституционные поправки, которые до предела усекли бы его президентские полномочия и поставили бы правительство под контроль Верховного Совета. Однако Хасбулатову удалось уговорить большинство Съезда проголосовать за принятие статьи, по которой полномочия президента «прекращаются немедленно» в случае, если он распустит парламент или приостановит деятельность «любых законных органов власти». Имеются в виду, разумеется, Верховный Совет и Съезд. Но и этого оппозиции показалось мало: в конституцию было введено положение, по которому правительство подотчетно не только президенту, но так же Съезду и Верховному Совету.
9 декабря Ельцин выдвинул кандидатуру Егора Гайдара на пост председателя правительства. Гайдар не набирает нужного для его утверждения числа голосов. На следующее утро президент выступил с краткой резкой речью: «…Острота сегодняшнего момента определяется тем, что на… съезде четко обозначились две непримиримые позиции. Одна - на продолжение реформ, … на возрождение России. И другая позиция - дешевого популизма и откровенной демагогии… в конечном счете восстановления тоталитарной советско-коммунистической системы…». Ельцин не призвал распустить съезд, а попросил граждан России определиться, какой курс они поддерживают - курс президента - курс преобразований - или курс Съезда, Верховного Совета и его председателя - курс на сворачивание реформ, на углубление кризиса. Ельцин оставил Гайдара исполнять обязанности председателя правительства и призвал тех, кому дорого дело реформ, требовать проведения референдума о доверии президенту.
Однако Ельцин понимал, что правительство, возглавляемое Гайдаром, по-прежнему будет находиться под постоянным ударом оппозиции. И президенту ничего не оставалось, как уступить ее давлению. После консультаций с представителями субъектов Федерации и депутатских фракций в последний день Съезда, 14 декабря, он вносит на его рассмотрение несколько кандидатур для мягкого рейтингового голосования.
Борьба не на жизнь, а на смерть за будущее России разворачивалась на глазах у всей страны. Тогда все заседания Съезда народных депутатов транслировались в прямом эфире, и происходящие на нем баталии наблюдала вся страна.
Ельцин набычился, видно, с каким трудом он сдерживает себя, как тяжело дается ему состояние бессилия.
Окончательно снявший маску благодарного ученика Хасбулатов деловито шагает со своим неизменным портфелем на свое председательское место и приступает к плетению интриги.
Наступает решающий момент. В соответствии с достигнутым соглашением президент ставит на голосование список кандидатов в премьеры: Гайдар, Скоков, Черномырдин, Каданников, Хижа. Голосование показывает: наибольшее число голосов отдано Скокову (637). За ним идет Черномырдин (621). Гайдар на третьем месте (400). Ельцин думает. Потом просит у съезда дать ему сорок минут «для консультаций» и удаляется в Грановитую палату. Просит еще «некоторое время для раздумий». Съезд не дает. И президент объявляет: Черномырдин. Аплодисменты.
«Диву даешься - пишет Олег Мороз, - что при таком ясном понимании пагубности замены Гайдара «другим» человеком, Ельцин, тем не менее, эту замену допустил». Почему? Впоследствии Борис Николаевич объяснил, что не мог назначить Гайдара, который по числу полученных голосов на треть отставал от первых двух претендентов.
Съезд в нарушение регламента утверждает премьера простым большинством голосов. Я вижу, как под аплодисменты на трибуну взбегает немолодой, плотный, с крупной головой и лицом «крепкого хозяйственника» человек. Недавно, когда в Москве отмечали семидесятилетие Виктора Степановича, по телевизору показали, как он сказал тогда: «Я за реформу, но без глубокого обнищания народа». Я же точно помню один из первых «афоризмов» ЧВС: «Я за рынок, но не за базар», - и все «эти ларьки» исчезнут с городских улиц.
К счастью, интуиция не подвела Ельцина. Виктор Степанович Черномырдин довольно быстро, невзирая на сложившийся дорыночный хозяйственный опыт, сумел «обучиться» основам рыночной экономики и ни разу ни в чем не предал президента.

Так закончился VII съезд народных депутатов РСФСР. А через неделю на свой съезд собрались активисты «Демократической России». Потерпев поражение в борьбе за главного реформатора и своего ставленника Егора Гайдара, демороссы подсчитывают потери, зализывают раны и держат совет, что делать дальше. Обращаюсь к магнитофонной записи, сделанной мною на Ш съезде «Демократической России».
О. Глеб Якунин называет происшедшее на съезде нардепов землетрясением. Он призывает демократов к объединению ради проведения референдума в поддержку президента Ельцина и принятия его, президентского, варианта конституции. Гавриил Попов также главную задачу демократических сил видит в принятии новой конституции: «Надо добиваться того, чтобы конституцию принимала специально созданная Конституционная Ассамблея, в которую не войдет ни один человек, намеревающийся баллотироваться в новый парламент». Сергей Юшенков (убит в апреле 2003 года): «Мы не должны решать вопрос, поддерживать или не поддерживать президента... Речь надо вести об эффективности нашего президента, правительства и парламента». Юрий Афанасьев убежден в том, что России нужна другая организация, построенная, как на Западе, по принципу блокирования на период выборов. Галина Старовойтова (убита в ноябре 1998 года): «Многих из нас гнетет сегодня очень тяжелое чувство… Я и с себя не снимаю ответственность… Не так, братцы, воюют... Мы должны быть готовы выдвинуть новых лидеров из нашей среды, подготовить для них платформу и программы. И пусть те, кто сидит в Белом Доме, знают, что им уже дышат в затылок, наступают на пятки новые лидеры завтрашней России. Нам сегодня не до расколов. Ну, что, будем начинать все сначала? Да! И от нашей способности начать сначала зависит будущее и нашего движения, и всей России!». Илья Заславский считает, что уходить в оппозицию к Ельцину сейчас было бы действительно предательством. И не только Ельцина, но, прежде всего, самих себя.
До осени 1993 года «Демократическая Россия» была единственным широким общедемократическим политическим объединением. Его отделения были во всех областных центрах, сторонники в - в сотнях населенных пунктов. На свои политические акции «Демроссия» выводила на улицы Москвы сотни тысяч человек. В Координационный совет Движения входили яркие представители десятка организаций, составляющие пестрый букет программ и амбиций. Естественно, что со временем в «Демроссии» началось размежевание. Кроме того, лидеры стали отстраняться от массовки. Люди, опьяненные свободой, добытой собственными руками, шокировали «бронзовеющих» на глазах вождей своей «отвязностью», за что они окрестили их «демшизой», что сродни теперешнему определению «маргиналы». В конце концов «Демократическая Россия» ушла в историю. О ней вспоминали лишь тогда, когда по отработанной ею системе надо было оперативно собрать массовку. Место «Демроссии» заняли партии «Демократический выбор России» и «Яблоко», так и не сумевшие найти общего языка для совместных действий и, главное, объединиться хотя бы для выдвижения общего кандидата в президенты.

Всплеск политической активности на демократическом фланге наступил в декабре 1998 года с появлением коалиция «Правое дело», в которую вошли более двадцати организаций. Среди них и достаточно широко известный «Демократический выбор России», и почти уже забытые «Демократическая Россия», Крестьянская партия России, Республиканская партия РФ, несколько региональных демократических коалиций – «Возрождение Севера», «Западная Сибирь», «Янтарный край России». В этом списке оказались также Конгресс интеллигенции, Конституционные демократы, Российская партия социальной демократии, Московская Хельсинская группа, Партия экономической свободы, Национальная коллегия оценщиков, Общество помощи налогоплательщикам. К весне появились и новые всходы: о себе заявило движение «Россия молодая» (лидер Борис Немцов), «Вперед, Россия!» (лидер Борис Федоров) «Общее дело» Ирины Хакамады, «Новая сила» Сергея Кириенко. И зазвучал слоган: «Вместе мы победим»!».
29 мая 1999 года в Октябрьском зале Дома Союзов в торжественной обстановке состоялся первый съезд коалиции «Правое дело». В нем приняли участие 500 делегатов из 68 регионов. В президиуме Сергей Кириенко, Борис Немцов, Борис Федоров, Анатолий Чубайс, Егор Гайдар, Александр Яковлев, Ирина Хакамада. Свое выступление на съезде председатель Российской партии социальной демократии Александр Николаевич Яковлев закончил словами: «Мы великая сила, но в единстве, а не в разброде». Об объединении говорили все выступавшие. Съезд принял решение начать подготовку к очередным парламентским выборам (декабрь 1999года), определил первую тройку кандидатов: Сергей Кириенко, Борис Немцов, Ирина Хакамада.
А 29 августа 1999 года, в Президент-отеле открывается конференция только что созданного избирательного блока «Союз правых сил», куда вошла «чертова дюжина» весьма разношерстных, cчитающих себя демократическими, организаций. «Здесь собрались те, кто готов идти вместе и до конца, защищая идеи свободной рыночной экономики и демократического общества» - начинает свое выступление на съезде первый номер избирательной тройки СПС Сергей Кириенко. Я внимательно прочитала по прошествии почти десяти лет его выступление, опубликованное полностью в газете «Средний класс», главным редактором которой я была, под заголовком «Союз правых сил»: отныне и навсегда», и не поверила своим глазам. Если бы я не воспользовалась при публикации этого материала собственноручно сделанной и расшифрованной магнитофонной записью, то напечатанное черным по белому приняла бы сегодня за мистификацию - так далеко ушел нынешний госчиновник от тогдашних своих демократических устремлений.

Гора под названием «Союз правых сил», как теперь известно, родила мышь. После думских выборов 2007 года СПС фактически приказал долго жить, рухнул. Факт остается фактом: не только не появился до сих пор единый кандидат в президенты от демократических сил, каким был Борис Николаевич Ельцин, но и само либеральное поле оскудело. Оно находится в ожидании зерен, из которых должна же когда-нибудь возродиться конструктивная, имеющая общие цели и умеющая объединиться в их достижении, оппозиция, без которой страна не может полноценно развиваться.

ПИРАТЫ ОКРУЖЕНЫ
Сомалийские пираты, захватившие украинское судно Faina с военной техникой 25 сентября, заявляют, что их окружили как минимум три иностранных военных корабля. Один из них - американский эсминец Howard, второй - российский корабль «Неустрашимый», происхождение третьего - неизвестно.
Военные корабли окружили пиратов. Ну и что дальше? Если начнется штурм, пираты расстреляют экипаж.

ГОРБАЧЕВ ОТПЯТЬ ХОЧЕТ СТАТЬ ГЕНСЕКОМ
Экс-президент СССР Горбачев и банкир Лебедев создают оппозиционную партию «Независимая демократическая партия России».
Будет ли из этого толк?

ПУТИН НАСМЕШНИЧАЕТ НАД МЕДВЕДЕВЫМ
Несколько дней назад открывая конференцию «Единой России» в санатории «Утёс», Путин передал делегатам привет от президента Медведева, сказав, что только что разговаривал с ним по телефону, и добавил с усмешкой: «Вот видите, какие у нас связи!»
Что означают эти насмешки премьера над президентом?