Наша! Все кричат: «Француженка, француженка!» -- а я так считаю: нет нашей бабы лучше. Наша баба -- самое большое наше достижение. Перед той -- и так, и этак, и тюти-мути, и встал, и сел, и поклонился, романы, помолвки… Нашей сто грамм дал, на трамвае прокатил -- твоя. Брак по расчету не признает. Что ты ей можешь дать? Ее богатство от твоего ничем не отличается. А непритязательная, крепкая, ясноглазая, выносливая, счастливая от ерунды. Пищу сама себе добывает.
И проводку, и известку, и кирпичи, и шпалы, и ядро бросает невидимо куда. А кошелки по пятьсот килограмм и впереди себя -- коляску с ребенком! Это же после того как просеку в тайге прорубила. А в очередь поставь -- держит! Англичанка не держит, румынка не держит, наша держит. От пятерых мужиков отобьется, до прилавка дойдет, продавца скрутит, а точный вес возьмет.
Вагоновожатой ставь -- поведет, танк дай -- заведет. Мужа по походке узнает. А по тому, как ключ в дверь вставляет, знает, что у него на работе, какой хмырь какую гнусность ему на троих предложил. А с утра -- слышите? -- ду-ду-ду, топ-топ-топ, страна дрожит: то наши бабы на работу пошли. Идут наши святые, плоть от плоти, ребрышки наши дорогие. Ох, эти приезжающие -- финны, бельгийцы, новозеландцы. Лучше, говорят, ваших женщин в целом мире нет.
Так и расхватывают, так и вывозят богатство наше национальное. В чем, говорят, ее сила -- она сама не соображает. Любишь дурочку -- держи, любишь умную -- изволь. Хочешь крепкую, хочешь слабую…В любой город к нему едет, потерять работу не боится. В дождь приходит, в пургу уходит. Совсем мужчина растерялся и в сторону отошел. Потерялся от многообразия, силы, глубины. Слабже значительно оказался наш мужчина, значительно менее интересный, примитивный. Очумел, дурным глазом глядит, начальство до смерти боится, ничего решить не может. На работе молчит, дома на гитаре играет. А эта ни черта не боится, ни одного начальника в грош не ставит. До Москвы доходит за себя, за сына, за святую душу свою. За мужчин перед мужчинами стоит.
Зачиталась Цветаеву (ой, братцы, не правьте меня)))) Не хочу тут -ой в окончании)))) Просто ЦветаевУ...вот так вот душа просит!). В который уже раз...но в этот раз не поэзию. Читаю прозу... И то ли созвучно, то ли настолько завораживает красота слова.....Охватил поток великолепных, чистых эмоций, которые увлекли за собой и окрасили пасмурный день, придав ему зачарованной дымки...
Флорентийские ночи Девять писем, с десятым невозвращенным и одиннадцатым полученным и Послесловием
ПИСЬМО ВТОРОЕ
19 июня, ночь.
Вы освобождаете во мне мою женскую суть, мое самое темное и наиболее внутреннее существо. Но от этого я не менее ясновидяща. Вся моя зрячесть обратной стороной имеет — ослепление. Мой нежный (тот, кто меня делает...), всей моей неразделимой двойственностью, двойной неделимостью, всем моим существом двуострого меча (наделенным этим утешительным единством: ранить только меня самое) я хочу в Вас, в Вас, как в ночь. “Строфы и грезы”, а проще: прочесть и уснуть. (Оброненные Вами слова, я помню их все.) Скольким виделись во мне только строфы. Всё с душою, друг, и всё — в душе. (Фонтан, сам себя вспаивающий. Великие фонтаны Великого Короля.) Кожа сама по себе не существует... Вы, с Вашим звериным чутьем, гениальным чутьем, это знаете. Мое “шерстяной, как таковой”.) Шерстяной — это не только зверь, но и растение тоже: ель, сосна, мой можжевельник, столь любимый... И если дать Вас в красках, Вы — коричневый. Как Ваши глаза. Мой дорогой, я никогда еще никому не писала подобных писем (с тех пор как держу перо, нет — как перо держит меня, — нет — когда у меня еще были мои ангельские перышки, — всем, всегда. Но, однако, верьте мне). Я все знаю, Человек, знаю, что Вы поверхностны, легкомысленны, пусты, но Ваша глубокая звериность затрагивает меня сильнее, чем другие души. Вам так хорошо ведомо чувство холода, жары, голода, жажды, сна. Помимо Вашей пустоты, есть пустота, которую мы не можем представить иначе как наполненной звездами или атомами, то есть населенной живыми мирами. Будьте пусты, сколько Вам угодно, сколько Вы сможете: я — жизнь, которая не выносит пустоты. Дитя мое (позвольте мне так говорить...), мальчик мой! Если иногда я не отвечаю Вам прямо, то потому, что есть слова, которые в иных стенах не должны звучать, которые в иных стенах сам воздух не выносит. Стены же выносят всё и ни от чего не страдают, и это единственная вещь, которую не выношу я, и это они, которые заставляют меня больше всего выносить страдания. Ибо знайте: та, что в Ваших глазах слывет словесницей, в самые великие часы своей жизни — не что иное, как спартанец с его лисенком. (Смеюсь: с целым выводком лисят!) Не знаю, быть может, в Вашей жизни Вы залюблены (перекормлены любовью). Возможно, да. Но я знаю (и услышьте это в тысячный раз!), что ни один, (ни одна) никогда так Вас... У всякого тысячного раза есть свой тысяча первый. Мое так не есть мера веса, ни количества, ни протяженности, это — мера качества: сути. Я люблю Вас ни столь, ни настолько, ни до... — я люблю Вас так. (Я люблю Вас не столько, я люблю Вас как.) О, сколько женщин любили Вас и будут любить еще сильнее. Все будут любить Вас больше. Ни одна не будет любить Вас так. Если моя любовь во всех жизнях единственна, то единственно из-за своей двойной сути с любимым и с собой. Вот почему ее никогда не принимают за любовь. “Любите меня великим, любите меня красивым, любите меня всяким!” Что до меня, я всегда хотела и даже требовала, чтобы меня любили такой, какова я есть, за то, что я такая, потому, что я есть. Не за то, какой, по-Вашему, я могла бы, должна бы, долженствовала бы быть. Пусть любят меня, меня, а не идеальное и фальшивое существо, порожденное воображением поэта третьего ряда и последнего часа, который так и любит, если он не прирожденный поэт и не прирожденный мыслитель. Я всегда предпочитаю быть сфотографированной, отраженной, повторенной, плохо трактуемой, каковой меня делает безразличие объектива, нежели написанной, то есть хорошо трактуемой, идеализированной, оживленной художником, в отношении которого я даже не уверена, что у него есть душа, и который часто — не что иное, как рука единственной и всегда одной и той же мании. Не судите обо мне хуже, чем меня создала природа — или делает зеркало, — вот все, о чем я покорнейше прошу художника и возлюбленного. “Каждое лицо всего лишь отправная точка”. Пусть так, но хорошо ли Вы поняли суть моего (своего) направления? Того, чем я в действительности стала бы, до чего я бы в действительности поднялась, если бы... Можете ли Вы хотя бы следовать за мной — Вы, кто хочет меня обогнать, — чтобы направлять меня? Великий мастер может создать нечто идеальное, ибо он создает то, что долженствует быть, реальность в потенции. Высокую реальность. Другим же, малым мастерам в искусстве и в любви, остается только творить (рисовать, любить) с натуры. Сотворите меня — ест можете. Я всегда предпочитала быть узнанной и посрамленной, нежели выдуманной и любимой. Взгляните на меня всею пристальностью Ваших глаз или принимайтесь “создавать” женщину, которая возле, которая будет за это Вам только признательна и которая узнает себя в каждом из Ваших “портретов”, потому что она не знает себя, — это понятно, ведь в ней нечего узнавать. Ничто, принимающее любые формы. Что до меня, то я уже создана, и создал меня Бог. Достаточно одного создания. Такого создателя. Я свою суть явила бы лишь в любви того, кто выбрал бы меня меж всеми существами, прошлыми, настоящими, будущими; мужчинами, женщинами; существами из воды, из огня, из воздуха, из земли, из неба. И многими еще — ведь есть другие планеты! Такова я. Если я Вас огорчила — простите мне, что я есмь. ============= И подумать только, если бы мы были вместе, я бы ничего не узнала из того, о чем только что поведала Вам! Как все обретается, когда расстаются. Как все соединяет даль. ============= Мой маленький! Сейчас четыре утра, я с Вами, лбом в Вашем плече, я готова отдать Вам все свои стихи, прошедшие, пришедшие, те, что придут, — не как некую ценность, а как нечто, нравящееся Вам. И еще это, — хотите? Верность: невозможность другого (быть другим). Все прочее — Люцифер (гордость) и Лютер (долг). Как видите, моя голова пользуется моим сердцем. ============= И уведите меня как-нибудь вечером — на весь вечер. Чтобы, обретя Вас, я немного Вас забыла. Чтобы мы вдвоем несли Вас.
...Барышни и кавалеры того... Страждут смертельно! Пульс их бьет 190 в минуту, температура горячечная. Сердца полны самых сладких предчувствий... Весна несет с собой любовь, а любовь несет с собой: «Сколько счастья, сколько муки!» На нашем рисунке весна держит амурчика на веревочке. И хорошо делает. И в любви нужна дисциплина, а что было бы, если бы она спустила Амура, дала ему, каналье, волю? Я пресерьезный человек, но и ко мне по милости весенних запахов лезет в голову всякая чертовщина. Пишу, а у самого перед глазами тенистые аллейки, фонтанчики, птички, «она» и всё такое прочее. Теща уже начинает посматривать на меня подозрительно, а женушка то и дело торчит у окна... ................................ Погодите немножко, дней через 5—6, много через неделю, коты запоют под окнами громче, жидкая грязь станет густою, почки на деревьях станут пушистыми, травка выглянет повсюду, солнце запечет — и весна установится самая настоящая. Из Москвы потянутся обозы с мебелью, цветами, тюфяками и горничными. Закопошатся огородники, садовники... Охотники начнут заряжать ружья.
Подождите недельку, потерпите, а пока накладывайте на ваши груди прочные бинты, дабы не выскочили из грудей ваши разбушевавшиеся, не терпящие отлагательств сердца...
Между прочим, как прикажете изобразить на бумаге весну? В каком виде? В былые времена ее изображали в виде прекрасной девицы, сыплющей на землю цветы. Цветы — синоним радостей... Теперь иные времена, иные нравы, иная и весна. У нас она изображена тоже дамочкой. Цветов не сыплет, ибо нет цветов и руки в муфте. Следовало бы изобразить ее тощей, худой, скелетообразной, с чахоточным румянцем, но пусть она будет комильфо! Делаем ей эту уступку только потому, что она дама.
Сказка, стащенная когда-то, но пригодившаяся снова))))
Повторение - мать учения!
В Тридевятом царстве, в Тридесятом государстве жила-была прекрасная, независимая, самостоятельная и умная принцесса.
Вот однажды сидела она на берегу живописного пруда в зеленой долине близ своего замка, размышляла о смысле жизни и вдруг увидела лягушку.
Лягушка прыгнула ей на колени и сказала: "Милая, добрая девушка. Когда-то я был прекрасным принцем, но злая колдунья заколдовала меня, превратив в лягушку. Если ты меня поцелуешь, я снова превращусь в принца, и тогда, моя прелесть, я поселюсь в твоем замке, а ты будешь готовить мне еду, чистить моего коня, стирать мою одежду, растить моих детей и радоваться, что я взял тебя в жены."
Тем же вечером, легко поужинав лягушачьими лапками с приправами, принцесса тихонько хмыкнула и подумала: "Хрен тебе!"
В разговоре с молодым человеком вспомнился рассказ Носова "Фантазёры"... Не знаю, как вы, а я любила, когда мне в детстве мама читала Носова... А молодой человек такого рассказа не помнит...или не знает.... Нашла в инете рассказы Носова, чтобы показать ему. И сама зачиталась. Вот ссылка:Носов а вот рассказ, которым хочу с удовольствием поделиться сейчас: ФЕДИНА ЗАДАЧА Раз как-то зимой Федя Рыбкин пришел с катка. Дома никого не было. Младшая сестра Феди, Рина, уже успела сделать уроки и пошла играть с подругами. Мать тоже куда-то ушла. -- Вот и хорошо! -- сказал Федя. -- По крайней мере, никто не будет мешать делать уроки. Он включил телевизор, достал из сумки задачник и стал искать заданную на дом задачу. На экране телевизора появился диктор. -- Передаем концерт по заявкам, -- объявил он. -- Концерт -- это хорошо, -- сказал Федя. -- Веселей будет делать уроки. Он отрегулировал телевизор, чтоб было погромче слышно, и сел за стол. -- Ну-ка, что тут нам на дом задано? Задача номер шестьсот тридцать девять? Так... "На мельницу доставили четыреста пятьдесят мешков ржи, по восемьдесят килограммов в каждом..." Вместо диктора на экране появился певец в черном костюме и запел густым рокочущим басом:
Жил-был король когда-то, При нем блоха жила. Милей родного брата Она ему была.
-- Вот какой противный король! -- сказал Федя. -- Блоха ему, видите ли, милей родного брата! Он почесал кончик носа и принялся читать задачу сначала: -- "На мельницу доставили четыреста пятьдесят мешков ржи, по восемьдесят килограммов в каждом. Рожь смололи, причем из шести килограммов зерна вышло пять килограммов муки..."
Блоха! Ха-ха! -- засмеялся певец и продолжал петь:
Позвал король портного: -- Послушай, ты, чурбан! Для друга дорогого Сшей бархатный кафтан.
-- Ишь что еще выдумал! -- воскликнул Федя. -- Блохе -- кафтан! Интересно, как портной его шить будет? Блоха ведь маленькая! Он прослушал песню до конца, но так и не узнал, как портной справился со своей задачей. В песне ничего про это не говорилось. -- Плохая песня, -- решил Федя и опять принялся читать задачу: -- "На мельницу доставили четыреста пятьдесят мешков ржи, по восемьдесят килограммов в каждом. Рожь смололи, причем из шести килограммов зерна..."
Он был титулярный советник, Она -- генеральская дочь, --
запел певец снова.
-- Интересно, кто такой титулярный советник? -- сказал Федя. -- Гм! Он потер обеими руками уши, словно они у него замерзли, и, стараясь не обращать внимания на пение, принялся читать задачу дальше: -- Так. "...Из шести килограммов зерна вышло пять килограммов муки. Сколько понадобилось машин для перевозки всей муки, если на каждой машине помещалось по три тонны муки?" Пока Федя читал задачу, песенка про титулярного советника кончилась и началась другая:
Легко на сердце от песни веселой, Она скучать не дает никогда, И любят песню деревни и села, И любят песню большие города!
Эта песенка очень понравилась Феде. Он даже забыл про задачу и стал пристукивать карандашом по столу в такт. -- Хорошая песня! -- одобрил он, когда пение кончилось. -- Так... О чем тут у нас говорится? "На мельницу доставили четыреста пятьдесят мешков ржи..."
Однозвучно гремит колокольчик, --
послышался высокий мужской голос из телевизора.
-- Ну, гремит и пусть гремит, -- сказал Федя. -- Нам-то какое дело? Нам надо задачу решать. На чем тут мы остановились? Так... "Для дома отдыха купили двадцать одеял и сто тридцать пять простынь за двести пятьдесят шесть рублей. Сколько денег уплатили за купленные одеяла и простыни в отдельности..." Позвольте! Откуда тут еще одеяла с простынями взялись? У нас разве про одеяла? Тьфу, черт! Да это не та задача! Где же та?.. А, вот она! "На мельницу доставили четыреста пятьдесят мешков ржи..."
По дороге зимней, скучной Тройка борзая бежит, Колокольчик однозвучный Утомительно гремит...
-- -- Опять про колокольчик! -- воскликнул Федя. -- На колокольчиках помешались! Так... Утомительно гремит... в каждом мешке... рожь смололи, причем из шести килограммов муки вышло пять килограммов зерна... То есть муки вышло, а не зерна! Совсем запутали!
Колокольчики мои, цветики степные! Что глядите на меня, темно-голубые?
-- Тьфу! -- плюнул Федя. -- Прямо деваться от колокольчиков некуда! Хоть из дому беги, с ума можно сойти!.. Из шести килограммов зерна вышло пять килограммов муки, и спрашивается, сколько понадобилось машин для перевозки всей муки...
Не счесть алмазов в каменных пещерах, Не счесть жемчужин в море полуденном.
-- Очень нам нужно еще алмазы считать! Тут мешки с мукой никак не сосчитаешь! Прямо наказание какое-то! Двадцать раз прочитал задачу -- и ничего не понял! Пойду лучше к Юре Сорокину, попрошу, чтоб растолковал. Федя Рыбкин взял под мышку задачник, выключил телевизор и пошел к своему другу Сорокину.
Прощальное письмо Габриэля Гарсия Маркеса. Если бы на одно мгновение Бог забыл, что я всего лишь тряпичная марионетка, и подарил бы мне кусочек жизни, я бы тогда, наверно, не говорил все, что думаю, но точно бы думал, что говорю. Я бы ценил вещи, не за то, сколько они стоят, но за то, сколько они значат.
Я бы спал меньше, больше бы мечтал, понимая, что каждую минуту, когда мы закрываем глаза, мы теряем шестьдесят секунд света.
Я бы шел, пока все остальные стоят, не спал, пока другие спят.
Я бы слушал, когда другие говорят, и как бы я наслаждался чудесным вкусом шоколадного мороженого.
Если бы Бог одарил меня еще одним мгновением жизни, я бы одевался скромнее, валялся бы на солнце, подставив теплым лучам не только мое тело, но и душу.
Господи, если бы у меня было сердце, я бы написал всю свою ненависть на льду и ждал пока выйдет солнце.
Я бы нарисовал сном/мечтой Ван Гога на звездах поэму Бенедетти, и песня Серрат стала бы серенадой, которую я бы подарил луне.
Я бы полил слезами розы, чтобы почувствовать боль их шипов и алый поцелуй их лепестков. Господь, если бы у меня еще оставался кусочек жизни, я бы НЕ ПРОВЕЛ НИ ОДНОГО ДНЯ, НЕ СКАЗАВ ЛЮДЯМ, КОТОРЫХ Я ЛЮБЛЮ, ЧТО Я ИХ ЛЮБЛЮ.
Я бы убедил каждого дорогого мне человека в моей любви и жил бы влюбленный в любовь. Я бы объяснил тем, которые заблуждаются, считая, что перестают влюбляться, когда стареют, не понимая, что стареют, когда перестают влюбляться!
Ребенку я бы подарил крылья, но позволил ему самому научиться летать.
Стариков я бы убедил в том, что смерть приходит не со старостью, но с забвением.
Я столькому научился у вас, люди, я понял, что весь мир хочет жить в горах, не понимая, что настоящее счастье в том, как мы поднимаемся в гору.
Я понял, что с того момента, когда впервые новорожденный младенец сожмет в своем маленьком кулачке палец отца, он его больше никогда не отпустит.
Я понял, что один человек имеет право СМОТРЕТЬ НА ДРУГОГО С ВЫСОКА только тогда, когда он ПОМОГАЕТ ЕМУ ПОДНЯТЬСЯ. Есть столько вещей, которым я бы мог еще научиться у вас, люди, но, на самом-то деле, они вряд ли пригодятся, потому что, когда меня положат в этот чемодан, я, к сожалению, уже буду мертв.
Всегда говори то, что чувствуешь, и делай, то, что думаешь.
Если бы я знал, что сегодня я в последний раз вижу тебя спящей, я бы крепко обнял тебя и молился Богу, что бы он сделал меня твоим ангелом-хранителем.
Если бы я знал, что сегодня вижу в последний раз, как ты выходишь из дверей, я бы обнял, поцеловал бы тебя и позвал бы снова, чтобы дать тебе больше.
Если бы я знал, что слышу твой голос в последний раз, я бы записал на пленку все, что ты скажешь, чтобы слушать это еще и еще, бесконечно.
Если бы я знал, что это последние минуты, когда я вижу тебя, я бы сказал: Я люблю тебя, и не предполагал, глупец, что ты это и так знаешь.
Всегда есть завтра, и жизнь предоставляет нам еще одну возможность, чтобы все исправить, но если я ошибаюсь и сегодня это все, что нам осталось, я бы хотел сказать тебе, как сильно я тебя люблю, и что никогда тебя не забуду.
Ни юноша, ни старик не может быть уверен, что для него наступит завтра.
Сегодня, может быть, последний раз, когда ты видишь тех, кого любишь.
Поэтому не жди чего-то, сделай это сегодня, так как если завтра не придет никогда, ты будешь сожалеть о том дне, когда у тебя не нашлось времени для одной улыбки, одного объятия, одного поцелуя, и когда ты был слишком занят, чтобы выполнить последнее желание.
Поддерживай близких тебе людей, шепчи им на ухо, как они тебе нужны, люби их и обращайся с ними бережно, найди время для того, чтобы сказать: "мне жаль", "прости меня", "пожалуйста", и "спасибо" и все те слова любви, которые ты знаешь.
НИКТО НЕ ЗАПОМНИТ ТЕБЯ ЗА ТВОИ МЫСЛИ.
Проси у Господа мудрости и силы, чтобы говорить о том, что чувствуешь.
Покажи твоим друзьям, как они важны для тебя. Если ты не скажешь этого сегодня, завтра будет таким же, как вчера. И если ты этого не сделаешь никогда, ничто не будет иметь значения.
Не приходилось, к сожалению, доселе читать мне именно эти, посвященные России в 1918 году, строки Киплинга... Но пару дней назад, читая его стихи, наткнулась на них и....замерло сердце...
Бог в помощь, мирные мужи, поклон вам и привет! Но только из-за ваших забав - от мёртвых прохода нет! Войска мертвы, дома мертвы, селенья пали в прах... Бог в помощь, буйные мужи, к чему бы этот знак?
Припев: Ройте окоп для усталой толпы - Ей земли иной не сыскать. Прилечь отдохнуть - вот венец мечты. А кто ещё хотел бы, друзья, В такой траншее лежать?
Бог в помощь, кроткие мужи, а ну, с пути долой! Мы роем яму для страны - с Британию длиной. Держава, слава, и почёт, и доблесть наша, и мощь - Лелеяли мы их триста лет - в триста дней всё спустили прочь!
Припев: Масла в огонь - для прозябшей толпы, Что дрожит у обочин и шпал! Отогреться быстрей - вот венец мечты. А кого бы ещё в огонь, друзья, Чтоб ярче костёр запылал?
Бог в помощь, мудрые мужи, покойных всем вам снов! Но не осталось от страны ни звука, ни следов - Лишь только звук рыданий, да всполохи огней, Да след еле заметный втоптанных в грязь людей.
Припев: Хлеба скорей - для голодной толпы! Неужто ей век голодать! Накормить - коль идут под ярмо, как скоты. А кто ещё на попятный, друзья, За подачку - кто отступать?
Бог в помощь, буйные мужи, удачи вам в делах! Как удалось так быстро вам страну повергнуть в прах? Чтоб с сева и до жатвы - лишь месяцев по пять - Оружие, пищу, надежду, честь, даже имя - всё потерять!
Припев: А ну, опускай ногами вперёд! Землёй забросаем - и двинемся прочь! Вот и схоронили страну и народ. А кому б ещё вам помочь, друзья, Кому ещё падать помочь?
Это перевод К.Атарова... Но есть ещё и другие переводы... Вот этот, например, Ольги Чигиринской: Пусть Бог хранит вас, господа, пусть беды минут вас! Но стоп! Гробы несут сюда – замрите же на час! Убиты роты и полки, убиты города… Пуст Бог хранит вас, господа – до Страшного Суда
Припев: О, приготовьте им постель, Им нужно отдохнуть. И горсточку чужой земли Насыпьте им на грудь. Но рядом с ними в этом рву – Как скоро нам уснуть?
Пусть Бог хранит вас, господа – но дайте нам пройти! Та нация могла бы нас, вчерашних, превзойти! Но то, что триста лет цвело – смели за триста дней. Она мертва – и мы идем копать могилу ей.
Припев: О, капельку бензина им, Чтобы оттаять смог Огромный ком застывших тел, Лежащих вдоль дорог! Но для кого из нас готов Такой же костерок?
Пусть Бог хранит вас, господа, усните без забот! Да не приснится вам чужой растоптанный народ. Пусть не язвит ваш тонкий слух казнимых тихий стон И отблеск пламени в окне да не прервет ваш сон.
Припев: О, бросьте корку черствую Тому, кто сир и гол! Кто примет иго – тот всегда Получит кров и стол. Но следующим – кто из нас В ярмо пойдет, как вол?
Пусть Бог хранит вас, господа, в веселье и в трудах! Какой народ еще, когда, так скоро пал во прах? И конь, и всадник, и клинок, и доброе ружье – Все сгинуло быстрей, чем первый снег покрыл жнивье!
Припев: Забрасывай! Заравнивай! Затаптывай живей! Не жаль для мертвой нации Ни почвы, ни камней. Но следующими – кого Положите вы с ней?
Люди, к которым мы испытываем наибольшую привязанность, не всегда внушают нам наибольшее уважение. Влечение дружественных сердец не нуждается в восторгах и восхищении. Оно основано на чувстве равенства, побуждающем нас искать в друге человека, подобного себе, человека, подверженного тем же страстям, тем же слабостям, что и мы. Поклонение требует привязанности совсем иного рода, чем непрестанная напряжённая близость, именуемая дружбой. Я был бы дурного мнения о человеке, который не любит того, чем сам восхищается, ещё меньше мне понравился бы человек, любящий только то, что его восхищает. Однако это справедливо лишь в отношении дружбы. Любовь - совсем другое: она живёт восторгами; всё, что оскорбляет её пылкую чувственность, сушит и губит её. И всё же самое сладостное из человеческих чувств - то, что питается слабостями и ошибками в той же мере, как величием и подвигом, что свойственно любому возрасту, зарождается в нас с первым ощущением бытия и кончается вместе с нашей жизнью; чувство, которое поистине удваивает и расширяет наше существование, возрождается из пепла и, казалось, исчезнувшее навсегда, вновь возникает, столь же прочное и нерушимое; чувство это, увы, не любовь; вы сами знаете - это дружба.
Эта цитата из самого начала книги Жорж Санд "Орас". Предыдущий пост родился на свет потому, что, ища в интернете эти самые строки, я не смогла их найти. А времени набирать их не было. Вернулась к этому сегодня... Буду признательна, если вы, друзья мои, напишите своё мнение. Жду комментов.
- Вы, наверное, ухаживали когда-нибудь за чьей-нибудь женой? - Да просто мне в голову не могло прийти, что когда я где-нибудь ухаживаю за чьей-нибудь женой, какой-нибудь нахал...в этот момент ухаживает за моей!
Страшный мишурный плащ уголовной романтики ярким маскарадным блеском привлекает юношу, мальчика, чтобы отравить своим ядом навсегда. Этот фальшивый блеск стекляруса, выдающего себя за алмаз, повторен тысячей зеркал художественной литературы.
...Поставленный перед трудным выбором, обманутый художественной литературой и тысячей обывательских легенд о таинственном преступном мире, подросток делает страшный шаг, после которого подчас нет возврата...
Год написания этих строк....1959!!! Только вдуматься.... 1959! А опубликования? Наши дни!... Если бы они были доступны поколению 80-х, то, возможно, мы не переживали бы то, что мы пережили в 90-х и продолжаем, пусть в меньшей мере в чём-то, но всё-таки жить сегодня! Это Варлам Шаламов "Очерки преступного мира". Книгу читать очень тяжело. Хочется бросить, но...и хочется знать! Не о романтике, а о правде. Жуткой, жестокой, бесчеловечной, но правде!
Вчера, наконец, удалось посмотреть в более-менее приличном качестве фильм Юрия Кары "Мастер и Маргарита". Он снят в 1994 году и 15 лет лежит на полке. Дорогостоящий проект ($15 млн.) «Мастер и Маргарита» инвестировала компания «ТАМП», которая в 1995 году отказалась выпускать фильм на экраны, ссылаясь на необходимые доработки. Не имеющий копий фильма режиссер Юрий Кара потребовал судебного разбирательства. Начался громкий процесс, в июне 1999 года Московский городской суд признал обладателем всех авторских прав на фильм компанию «ТАМП». Президент фирмы Владимир Скорый заявил, что фильм еще не готов и вскоре будет сделан перемонтаж с другим режиссером. Хранение пленки было доверено начальнику службы безопасности «ТАМПа» Валерию Тарасову, который после того, как их надежно спрятал, внезапно умер... Какая там плеяда актёров : Куравлёв (Босой), Никоненко (Лиходеев), Дуров (Матвей), Брондуков (Варенуха), Вертинская (Маргарита), Весник (психиатр), Павлов (Бегемот), Крачковская, Ульянов (Понтий Пилат), Захарова (Гелла), Верник (Иуда), Гармаш (Бездомный), Филиппенко (Фагот), Стеклов (Азазелло)...Создатели фильма... Гармаш бесподобен в роли Бездомного! Гафт - непревзойдённый Воланд, дьявольски хорош! Дорогие мои, если есть возможность скачать этот фильм в сети, рекомендую это сделать! Юрий Кара - замечательный режиссёр. В антологии его фильмов, такие полотна, как "Завтра была война" и "Пиры Валтасара..."
Босой и Азазелло (Куравлёв и Филиппенко): Мастер и Маргарита (Раков и Вертинская): [ смотреть ещё фото:→ ]
...Я жил в Нью-Йорке у своих друзей? К ним в гости пришел известный русский диссидент, неоднократно выступавший с протестами по поводу нарушения властями собственных законов. Его посадили. Но он и в тюрьме продолжал отстаивать права заключенных, которые здесь нарушались. За это он был неоднократно бит стражниками и неоднократно зашвыривался в карцер. И, наконец, его выслали из страны. Он вошел в квартиру с овчаркой. Среднего роста, яростно веселый, крепыш. Прекрасно говорит по-английски. Когда-то в России, находясь в какой-то провинциальной тюрьме, он ухитрился дозвониться в Москву своим потрясенным друзьям. Друзья решили, что он бежал из тюрьмы, этим звонком выдаст место своего пребывания. Но он звонил из тюрьмы. Как он это делал - было непонятно и по российским условиям абсолютно фантастично. Может быть, думаю я, во время допроса следователь вышел из кабинета, а он воспользовался телефоном. Не знаю. Сам он не стал объяснять, как именно он оказался у телефона, только мимоходом сообщил, что нужно было знать особый код и подделать голос начальника тюрьмы, чтобы телефонистка ни о чем не догадалась и соединила его с Москвой. После этого звонка в тюрьме произошел великий переполох, некоторых работников выгнали, а его заслали в один из самых суровых сибирских лагерей. - Зачем тебе овчарка? - спросил я у него. - В Нью-Йорке, - отвечал он весело, - овчарка - верный друг. Недавно прохожу по одной глухой улице. Смотрю, на спинке скамьи, стоящей перед сквером, сидит негр и пьет пиво из банки. Выпил пиво и бросил банку прямо на тротуар, хотя урна рядом. - А ну, подыми и положи банку в урну, - говорю ему. Презрительно скалится и ничего не отвечает. Несколько раз повторил ему, а он продолжает презрительно скалиться. - Джим, возьми его! - крикнул я и отпустил собаку. Она прыгнула на него, но он с необыкновенной ловкостью перевернулся, упал на плотные кусты сквера по ту сторону ограды. Собака тык-мык, не знает, как взять негра. (Почему она прямо не последовала за негром, он не стал объяснять. Возможно, он приучил собаку к тому, что ограду перелезать нельзя). Собака сначала заметалась, потом побежала вдоль ограды, нашла выход в сквер и - на негра. Но покамест она добежала до него, он вновь взгромоздился на спинку скамьи. Собака выскочила из сквера, добежала до него и прыгнула. Но он опять успел перевернуться и рухнуть на кусты сквера. Собака опять побежала к входу. А он опять оттуда на скамью. И так несколько раз. - Что вы делаете! - вдруг закричала какая-то сердобольная американка, оказавшаяся рядом, - вы травите негра собакой. Я позвоню в полицию! Я показал ей банку и объяснил в чем дело. Но она в ярости. - Безобразие, - кричит, - я сейчас позвоню в полицию. - А я сейчас спрошу у Джима, как он к этому относится, - отвечаю я. Я посмотрел на Джима, после чего Джим внимательно посмотрел на женщину. Женщина испугалась и пошла дальше. Собака снова взялась за негра. На этот раз пока она бежала в сквер, негр выскочил на улицу, поднял банку из-под пива и швырнул ее в урну. Скорбно уселся на спинку скамьи. В глазах тысячелетняя тоска. Я надел на собаку поводок и пошел дальше. На другой день прохожу по той же улице и вижу: несколько негров стоят за стеклянной дверью кафе. Среди них мой. Показывает на меня, что-то говорит своим друзьям, таким же пьянчужкам. Однако, пока я не прошел с собакой они не осмелились открыть дверь кафе. Был бы я один, неизбежно предстояла бы драка. Может быть, пырнули бы ножом. А так не осмелились. ...Я подумал, если у человека в крови наводить порядок, он везде в мире найдет себе занятие. Но не сибирский ли лагерь внушил ему взять себе в помощь овчарку?
Это рассказ Фазиля Абдуловича Искандера. Появился он сегодня у меня в блоге благодаря Арктика..... А остальное тут: Фазиль Искандер
Фото
Видео
Ответы
Ставка за Лидера
