14 апреля в Чикагском оперном театре состоится премьера оперетты Дмитрия Шостаковича “Москва, Черемушки” в камерной аранжировке английского композитора и музыковеда Джерарда Макберни. О неизвестном Шостаковиче и его единственной оперетте – в эксклюзивном интервью музыканта. В начале беседы я попросил Джерарда рассказать о главном музыкальном событии прошлого года – мировой премьере в Лос-Анджелесе незаконченной оперы Шостаковича “Оранго” в его аранжировке.

Премьера прошла очень хорошо. “Оранго” – это сорок минут жесткой музыки, в стиле музыки из третьего акта “Леди Макбет...”.
В Лос-Анджелесе было концертное исполнение, но с элементами театрального представления: в костюмах, с декорациями, слайдами и кадрами из фильмов. Действие оперы происходит на лестнице у входа в несуществующий Дворец советов, главный герой – получеловек-полуобезьяна. Весь сюжет – это фантазия, утопия, абсурд. Но, как известно, все советские абсурдисты – на самом деле, реалисты, они описывали то, что видели. Режиссером представления был Питер Селларс. Он прекрасно уловил пародийность музыки Шостаковича. Селларс очень любит советский абсурд. Он учился на отделении русского языка Гарвардского университета и в мир оперы пришел через литературу. Его любимый автор – Маяковский, он обожает Мейерхольда. В двадцать лет поставил “Клопа”.

Близкий мир!
Да, “Оранго” близок “Клопу”, он весь оттуда. Я очень рад, что сделал эту работу. Вначале у меня были сомнения, но когда я сидел в зале и вместе со всеми слушал музыку, возникло ощущение, что это действительно очень интересный взгляд на художников того времени, в частности, на Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. На премьере была сделана запись оперы. Скоро она должна появиться в продаже. В следующем году состоится исполнение оперы в Лондоне. Может быть, когда-нибудь она прозвучит и в России.

А теперь давайте перейдем к совсем другой истории. Осталось меньше месяца до премьеры Чикагского оперного театра – оперетты Шостаковича “Москва, Черемушки”. Почему Чикагский театр решил обратиться к этому почти забытому сочинению Дмитрия Дмитриевича?

Как известно, несколько лет назад руководитель Чикагского театра Брайан Дики придумал программу “People’s Opera”. Каждый год зрителям предлагаются на выбор три оперы, и по итогам зрительского голосования опера-победитель ставится на сцене театра. Три года назад Дики предложил на выбор оперы Генделя, Россини и Шостаковича. С большим отрывом победил Шостакович.

Почему это сочинение почти не исполняется сегодня? Причем, это касается не только западных театров, но и российских. 

Над опереттой “Москва, Черемушки” Шостакович работал в 1957-58 годах. Это – типичный продукт хрущевского времени. Какое-то время был популярным фильм Раппопорта, в котором играли известные советские актеры. Мои московские друзья рассказывали мне, что этот фильм показывали обычно на Новый год. Сегодня оперетта не совсем забыта, хотя ее давно не исполняют. Дело в том, что в Советском Союзе театры оперетты имели гигантские оркестры. В оркестре Московского театра оперетты, например, столько же музыкантов, что и в Чикагском симфоническом. На Западе это, конечно, невозможно. Содержать такие оркестры слишком дорого. В оперетте “Москва, Черемушки” шесть валторн – как в симфониях Малера. (Смеется.) Только в Советском Союзе была возможна такая роскошь. Какой еще театр может позволить себе содержать такой оркестр?!

Поэтому вас и попросили сделать камерную аранжировку?

Да, в 1994 году мне заказала аранжировку хозяйка камерной английской оперной компании. Она поняла, что спектакль надо делать не о конкретных героях, а о людях вообще. Тема ведь этой сатиры не такая далекая, как мы думаем. Здесь тоже очень много бедных людей, здесь тоже есть бездомные и коррупция в Чикаго и в Лондоне такая же, как в Москве. Знаменитый режисер Дэвид Паунтни, сделавший первый перевод “Москвы...”, сказал мне: “В Лондоне есть Ист-Энд – в чем разница? Нищета, вульгарность, убожество – все здесь”. Я загорелся идеей соединить музыку, написанную Шостаковичем на протяжении тридцати лет, соединить Шостаковича тридцатых и шестидесятых годов. Я больше всего люблю Шостаковича тридцатых годов, мне нравится Шостакович-карикатурист.

Тогда “Москва, Черемушки” – как раз для вас!

Либретто оперетты написано Владимиром Массом и Михаилом Червинским. Масс работал в театре Мейерхольда, вместе с Николаем Эрдманом и Григорием Александровым был соавтором сценариев фильмов “Веселые ребята” и “Волга-Волга”. Масс никогда не был близким другом Шостаковича, но их многое связывало: советский авангард, Эйзенштейн, Мейерхольд. Мне это время интересно.

Расскажите, пожалуйста, о музыке оперетты.



В партитуре “Москвы...” спрятано гигантское количество цитат из ранней музыки Шостаковича, например, из балета 1931 года “Болт”. Я хорошо знаю черновики потерянного сочинения “Условно убитый”, написанного к спектаклю Утесова в конце 1931 года.
Я делал реконструкцию этого произведения за исключением партии для голоса, фрагмента Третьего акта с куплетами Мефистофеля в кабаре. Мефистофель поет песню-пародию на известную арию из оперы Шарля Гуно. Потом начинается целая серия пародийных плясок с неприличными цитатами и частушками – настоящий музыкальный капустник! Так вот, я обнаружил целый кусок неизвестной танцевальной музыки! Только я знаю об этом, потому что это никогда не было оркестровано.

Когда я стал работать над “Москвой...”, я понял, что во втором акте, в сцене Сережи и Лидочки, когда они танцуют (пародия на “Князя Игоря” Бородина), Шостакович использовал музыку из “Условно убитого” с одним, очень интересным изменением. В кульминации плясок в “Условно убитом” главная тема – “Чижик-пыжик” (то же самое в “Оранго”). Такое впечатление, что в 1957 году Шостакович открыл шкаф, достал оттуда старую мелодию и переделал. Он сознательно вернулся к юности, только вместо “Чижика-пыжика” вставил тему песни “Цыпленок жареный”... “Москва, Черемушки” – любовное письмо Шостаковича к своей юности! Там есть цитаты из XIX века, современных Шостаковичу сочинений, связь с “Оранго”, о чем мы узнали совсем недавно, пародии на русскую классику: на “Евгения Онегина”, “Бориса Годунова”. Шостакович, как задиристый мальчишка, любил хохотать над “величием замысла”.

Как Синявский-Терц, в “Прогулках с Пушкиным” свободно гуляющий с Поэтом...

Главное для художника – желание Свободы. Отсюда “прогулки” с классиками. Есть более хитрые пародии на массовые песни. Главная тема оперетты взята Шостаковичем из музыки к фильму “Златые горы” - любимому фильму Сталина. Известно, что Сталин сказал Шостаковичу, что хотел бы, чтобы композитор продолжал работать в направлении киномузыки. Это “направление” появилось в “Москве...”, но, как все у Шостаковича, в карикатурном виде. Еще одна смешная пародия – на “Подмосковные вечера”. От Ростроповича мы знаем, что для Шостаковича Соловьев-Седой всегда был объектом иронии и насмешек... Почти в каждом такте оперетты можно отыскать пародии, цитаты и шутки: как очень ясные и прямые, так и завуалированные, только “для своих”... ДД с Ростроповичем всегда хохотали над песней “Купите бублики...”. Это ведь песня не о бубликах, а о проститутке. Шостакович, как шутку, включил напев этой песни в Первый виолончельный концерт для Ростроповича.

Макберни артистично показывает, как выходит героиня оперетты Люся и, принимая позу проститутки, поет знаменитую песенку на стихи поэта Якова Ядова: “Ночь надвигается, Фонарь качается, И свет врывается В ночную мглу… А я, немытая, Тряпьем покрытая, Стою, забытая, Здесь - на углу”...

В письме Шостаковича близкому другу Исааку Гликману от 19 декабря 1958 года есть такие строки: “Я аккуратно посещаю репетиции моей оперетты. Горю со стыда. Если ты думаешь приехать на премьеру, то советую тебе раздумать. Не стоит терять время для того, чтобы полюбоваться на мой позор. Скучно, бездарно, глупо. Вот все, что я могу тебе сказать по секрету”. (письмо Шостаковича 1961 года и новелетта Гликмана опубликованы, см. ниже)



Почему Шостакович так относился к этому сочинению?

Я думаю, это типичная реакция Шостаковича. Он часто был разочарован и неудовлетворен написанным, особенно киномузыкой, легкой музыкой, тем, что он писал по заказу. Это вообще характерно для крупных художников. После каждого сочинения Чайковский писал брату Модесту подобные письма. Я недавно был в Филадельфии и встречался со старым скрипачом, солистом Филадельфийского симфонического оркестра. Как-то во время войны он играл с Рахманиновым. После репетиции он подошел к великому композитору и выразил свой восторг, а Рахманинов ему ответил по-английски: “I think my music stinks” (“Мне кажется, моя музыка воняет”)... Один старый английский композитор как-то мне сказал: “Музыка, которую ты пишешь, не должна отличаться от той, которую ты услышал в душе. Поэтому каждое исполнение музыки - гигантское разочарование”. К тому же, как говорил Ростропович, оркестр Московского театра оперетты был не очень высокого уровня.

А Шостакович, как известно, обладал абсолютным слухом!

Да, и плохое исполнение тоже не добавляло энтузиазма композитору. Хотя Шостакович хорошо знал, как играет этот оркестр. В Питере я познакомился с дочерью литературоведа Томашевского Зоей Борисовной. Ее отец после войны, как многие представители ленинградской интеллигенции, по желанию правительства переселился в Москву. (Похожая судьба была и у самого композитора.) Зоя Борисовна мне рассказывала, как они с подружкой каждую неделю ходили на оперетту и встречали в театре Шостаковича. Он приходил по четвергам, любил сидеть наверху... Шостакович обожал, прекрасно знал и помнил легкую музыку. Главный архивист, исследователь творчества Шостаковича, покойный Манашир Абрамович Якубов (он умер три месяца назад) полагает, что в тексте “Москвы...” еще сохранились неизвестные нам цитаты.

Если Шостакович так любил оперетты, почему все ограничилось одной? Почему он никогда больше не возвращался к этому жанру?

У него было желание пробовать себя в разных жанрах. Двадцать четыре прелюдии и фуги – тоже одно сочинение. Он не вернулся к опере после “Леди Макбет...”, хотя пробовал, после войны писал Первый акт “Игроков”. Шедевр музыки, жесткая, темная, трагическая картина! Как “Бесы” Достоевского. При Сталине этого нельзя было делать.

Одновременно с “Москвой...” Шостакович работал над Одиннадцатой симфонией. Как в нем уживались пародия, ирония “Москвы...” и монументальность Одиннадцатой..?

В пятидесятые годы каждое новое сочинение композитора “крутилось” вокруг уже существующего материала. Все они – от самых трагических до самых легких – “прогулки”, вариации на уже существующую тему. В те годы у Шостаковича был глубочайший внутренний кризис. Связан он не только с политикой, трагедией страны, но и личной трагедией – смертью жены Нины Васильевны. В то время он был очень одинок. Кроме того, он вступил в партию, что явилось тяжелым моментом не только для него, но и для его друзей. Покойный Альфред Гарриевич Шнитке и Софья Асгатовна Губайдулина рассказывали мне, что это было для них большим разочарованием. “Падал герой!” И сам ДД это чувствовал. Это было время глубочайшей неуверенности композитора в своем творчестве. Возможно, отсюда такая оценка оперетты в письме Гликману. У него начались большие периоды депрессии, он стал много пить. Было ощущение, что он потерял свою дорогу. Я помню рассказ моего учителя Эдисона Васильевича Денисова. Он есть и в прекрасной книге Элизабет Уилсон “A Shostakovich Remembered”. (На русском языке эта книга под названием “Жизнь Шостаковича, рассказанная современниками” вышла в 2006 году в издательстве “Композитор – Санкт-Петербург”. Переводчик – Ольга Манулкина. – Прим. автора.) Это было до смерти Нины Васильевны. Денисов зашел домой к Шостаковичу на урок. Нина Васильевна открыла дверь и сказала: “Дмитрий Дмитриевич занимается. Пожалуйста, посидите у него в кабинете”. Эдисон Васильевич сидит тихо и смотрит, как композитор сосредоточенно пишет гигантские страницы оркестровой партитуры, потом рвет написанное, выбрасывает страницу, берет другую и делает то же самое. Так продолжалось шесть-семь раз. И вот, наконец, последняя страница. Шостакович поворачивается и говорит: “Эдик, что ты привез мне?” – “Дмитрий Дмитриевич, могу ли я спросить, что вы делаете? Я вижу, что вы пишете для оркестра, но все моментально уничтожаете.” Шостакович отвечает: “Это время, когда я никак не могу писать музыку. У меня нет настроения. Но я не могу терять технику. Поэтому каждый день я оркеструю романс Римского-Корсакова. Но это такая плохая музыка, что я не могу смотреть на нее”. Эдисон Васильевич спрашивает: “А где на письменном столе эти романсы?” – “Я их все помню с детства.”

У него была гениальная память.

Да, и он помнил даже ту музыку, которую не любил... Оркестровка была для него “физическим” упражнением. Это много говорит о характере человека и отвечает на ваш вопрос, почему он не вернулся к оперетте. У него был беспокойный характер... В последний год своей жизни он серьезно думал об опере “Черный монах” по рассказу Чехова. Интересно, что об опере по этому рассказу думали два композитора: друг Чехова Рахманинов и Шостакович. В том же архиве Шостаковича, где Ольга Дигонская нашла “Оранго”, сохранилась одна страница “Черного монаха”. Расшифровать ее очень тяжело. После болезни композитор писал левой рукой. Его почерк никогда не был легким для расшифровки, а уж левой рукой – тем более. Я мечтаю написать сочинение по мотивам этого кусочка “Черного монаха”... Шостакович – великий композитор и очень сложный человек с трагической судьбой. Я иногда думаю, что в каком-то смысле его успех, как художника, связан со временем. Он – человек в правильном времени, в художественном смысле он попал туда, где должен быть. Он был тем Поэтом, который мог петь песни иронии и абсурда. Он понял пустоту советской жизни, и эта пустота слышна в его музыке.

И его оружие – смех! “Посмеемся, посмеемся [над историей забавной]...”, - как поется в “Оранго”. Но поймет ли оперетту современный западный зритель?

Я думал над этим вопросом, боялся, что все будет чужим. Но на самом деле оперетта очень понравилась английской публике. Единственные люди, которые были недовольны, - английские музыкальные критики. А публика пришла. Спектакль играли в полных залах в университетах Англии, он прошел с большим успехом в Австралии, Германии, Австрии. Я надеюсь, что в Чикаго зрители тоже не будут разочарованы. Моя аранжировка шла в Московском театре имени К.Станиславского и В.Немировича-Данченко.

Какова была реакция вдовы композитора Ирины Антоновны?

Очень хорошая. Она особенно ценит это сочинение. Она по образованию литературовед, работала в должности литературного редактора в издательстве “Советский композитор”. Она делала корректировку либретто оперетты, и так они познакомились.

Она приедет на премьеру?

К сожалению, нет: ни сейчас, ни летом. Маэстро Мути приглашал ее приехать в Чикаго в июне на исполнение Чикагским симфоническим оркестром Сюиты на слова Микеланджело Буонаротти. Это произведение Шостакович посвятил ей. Ей тяжело летать. Слишком далеко. Хотя она была в Лос-Анджелесе на “Оранго”.

Я спросил Джерарда, какие новые открытия он подарит миру. Меня поджидал сюрприз:

Есть такое интересное сочинение – Вторая джазовая сюита. Не та, которая была названа так по ошибке. Она должна была называться Сюитой для эстрадного оркестра, поскольку состояла из отрывков кино- и танцевальной музыки. А настоящая Вторая джазовая сюита была написана для Государственного джаз-оркестра СССР под управлением Кнушевицкого. Художественным руководителем оркестра был Матвей Блантер. Оркестр образовался в 1938 году и просуществовал до войны. Кнушевицкий и Блантер попросили Шостаковича написать веселое произведение для первого концерта. Когда мы встречались с Ростроповичем, он вспомнил его и напел. Потом сочинение исчезло. Кажется, в 1998 году Манашир Якубов нашел черновики, и они с Ириной Антоновной попросили меня сделать реставрацию этого произведения. Я сделал свой вариант, его несколько раз исполняли, в том числе – на фестивале “Proms” в Лондоне в 2000 году. Ирина Антоновна попросила меня сделать вариант Второй джазовой сюиты для фортепиано в четыре руки. Просто так, для домашнего музицирования. На предстоящих гастролях Чикагского симфонического оркестра в Москве в новом музее имени Чайковского состоится закрытый концерт для чикагских спонсоров. (Концерты ЧСО пройдут 18 и 19 апреля в Москве и 21 апреля в Санкт-Петербурге. – Прим.автора.) Устроители концерта пригласили меня прочитать короткую лекцию, после которой будут исполнены произведения Чайковского и... мой сюрприз – фортепианный вариант Второй джазовой сюиты. Я закончил это произведение неделю назад. Это - мой подарок Ирине Антоновне.

Вы уже знаете, кто будет исполнять ваш сюрприз?

Мои московские друзья, пианисты Катя и Дима (Владимир) Сканави.

Nota bene! 
Оперетта “Москва, Черемушки” идет 14, 20, 22 и 25 апреля 2012 года в помещении Harris Theater по адресу: 205 E. Randolph Drive, Chicago, IL 60601, справки и заказ билетов по телефону 312-704-8414 или на сайте www.ChicagoOperaTheater. Для новых подписчиков Чикагский оперный театр предлагает скидку 50%.

Фото 1. Джерард Макберни. Фото Тодда Розенберга
Фото 2-3. Дмитрий Шостакович (Начало тридцатых годов XX века. Фотографии из Архива Шостаковича любезно предоставлены Ириной Антоновной Шостакович)
_______________________________________________________________________________

так кто всё-таки будет играть с Катей Сканави? Папа? и что означает Дима (Владимир)?

по поводу похожей судьбы, ну просто стыдно должно быть обоим. Факт "переезда" Шостаковича в Москву слишком хорошо известен.

Может и не правильно - зачем обращать внимание на бла-бла, поставили и слава Богу, дело-то всё равно хорошее - но некоторые фразы задели настолько, что захотелось разобраться поглубже, разобраться - и с Вами поделиться.
Информация получилось на 3 поста(((.. ну, как пошло́))
методическое пособие)) для будущего интервьюера или рецензента намечающейся премьеры, для будущего зрителя или слушателя, да и просто рассказ, как говорится, для "общего развития" здесь

спасибо г-ну Макберни за труды - с пожеланием творческих успехов и отдельной благодарностью за его честную оценку (и озвучивание этой оценки, что важнее) государственной поддержки музыкального искусства в СССР.

от vasily_sergeev

Иерей Александр Шумский о событиях в Ливии

Недавно мне довелось беседовать с одним институтским однокашником, придерживающимся либеральных взглядов. Он сказал буквально: «Когда же, наконец, уничтожат этого негодяя, этого ливийского большевика Каддафи?!». Я задал ему вопрос: «Допустим, Каддафи очень нехороший человек, использующий все средства в борьбе за свою власть, но чем же лучше, в таком случае, западные бандиты, убивающие мирное население и использующие самые чудовищные способы для достижения своих целей? Уж, по крайней мере, если ты действительно считаешь себя честным либералом, поставь их на одну доску. Почему Запад у тебя белый и пушистый, а Каддафи злодей? Попытайся быть хоть немного объективным. Вот ты называешь, например, Брейвика подонком, и это правильно. Но чем лучше Николя Саркози, Дэвид Кэмерон или Барак Обама, по приказу которых было убито в сотни раз больше людей в Ливии и других странах, чем погибло от руки норвежского маньяка. Я тебе скажу, что они хуже Брейвика, потому что тот знал, что его либо убьют, либо посадят, а эти знают, что им ничего не будет за их злодеяния.
<...>
И в этой связи всплывает из тьмы зловещая фигура ведущего большевика Льва Троцкого, создателя теории перманентной революции. В статье «Остановим коллективного Троцкого!» я утверждал, что нынешние российские радикальные либералы, по сути, являются коллективным Троцким и легко представимы в свите Льва Давидовича в его кровавом бронепоезде. Но теперь пришло время расширить коллективного Троцкого. И сегодня мы видим, что все эти «оранжевые революции» не что иное, как очередная попытка осуществления идеи перманентной революции товарища Троцкого. Получается, что и НАТО, являющееся главным военным инструментом в постлиберальном революционном процессе, вполне можно признать троцкистской организацией.
В свое время на пути перманентной революции встал Иосиф Виссарионович Сталин, который довел дело до конца и ликвидировал главного перманентного революционера Льва Бронштейна. Идейные и кровные наследники Троцкого никогда Сталину этого не простят. В наше время Муаммар Каддафи играет ту же самую роль. Именно он встал на пути оранжевой, троцкистской перманентной революции и показал, что ей можно успешно противостоять. Прежде всего, это урок для нас, для России.
ПОЛНОСТЬЮ

А когда-то 7 октября мы сидели дома или гуляли, это был День Конституции.
а до этого -  5 декабря праздновали и отдыхали.
и 12 декабря был настоящим Днём Конституции, аж 10 лет.
а с 2005 - не является выходным днём, т.е. принятие Конституции - это не праздник.
А мы всё удивляемся... почему-почему.... - потому.

когда я «впускаю» в себя нашу страну и все, что в ней происходит

Пожертвования не принял

Вы осознанно попали в мультипликацию?

• Сядь я не в тот троллейбус или подойди он на пять минут позже, моя судьба была бы другой. Я хорошо помню, как следом за мной в отдел кадров «Союзмультфильма» вошел человек (оказалось, что это был Роман Давыдов, режиссер фильма «Маугли») и сказал: «Все, больше ни у кого документы не принимать». На мне закончился прием заявлений. Но, если честно, по прошествии энного количества лет я очень жалею, что оказался в мультипликации.

Почему?!

• Потому что она требует к себе условий гораздо более усложненных по сравнению с условиями для писателя, живописца и даже композитора. Это ведь целое производство, очень тяжелое дело. Если бы я занимался живописью, то был бы независим и сам по себе. Мне не надо было бы искать где-то денег непомерных. А здесь ты не один, на тебе целый коллектив… Поэтому горькие мысли иногда приходят. Но не писать же теперь «Записки разочарованного мультипликатора»!

Трудно себе представить, что «Ежика в тумане» могло не быть.

• Почему? Закон генетической устойчивости действует во всех областях. Появился бы кто-то другой, кто бы создал «Ежика». Свято место пусто не бывает. Но тут важны условия, при которых могут появиться эти творцы. И эти условия надо создать. Я могу сказать твердо одно: тогда при советской власти на «Союзмультфильме» такие условия были. А сегодня их просто нет. Со мной многие не согласятся, особенно те режиссеры, кому было трудно пробиться в игровом кино. У того же Алексея Германа-старшего фильмы лежали долго (и первый, и второй), но он все равно прорвался. И можно с уверенностью утверждать, что эти фильмы он бы не сделал за рубежом. А в наше время — тем более, ему бы никто денег не дал. Взять хотя бы «Мой друг — Иван Лапшин» — там ведь нет никаких приманок для зрителя. Главный герой даже из пистолета не стрельнул ни разу. Сейчас продюсер сразу сказал бы: «Извини, старик, твои творческие поиски мне не нужны, у меня деньги кончаются».

Вы уже 30 лет трудитесь над «Шинелью». Когда же наконец она будет готова? Ходят слухи, что вы чуть ли не у прилавка стоите, чтобы заработать на дальнейшие съемки.

• Да, сейчас мы зарабатываем деньги сами, продаем книги, которые сделала наша студия. И они нам приносят доход. У нас была очень сильная финансовая проблема, поклонники предложили собрать пожертвования, но я отказался — это неприлично, я бы очень неуютно себя чувствовал. Я ответил: мол, хотите помочь — дайте объявление в Интернете о том, что я продаю книги. И действительно — количество покупателей увеличилось раз в 30-40! Так что каждую субботу я стою за прилавком — работаю, так сказать, по торговой части (смеется). Но в этом ведь нет ничего зазорного. Хотя многие приходят в магазин и говорят: «Ой! А мы не ожидали вас увидеть!»

«Дебильный ребенок, который заговорил»

Вам никогда не приходилось в советское время идти на уступки?

• Приходилось, конечно. Например, в 1977 году я приступил к «Сказке сказок». Мне было предложено подписать письмо, в котором евреи Советского Союза давали гневный отпор западной пропаганде, «клеветнически утверждавшей, что в нашей стране процветает антисемитизм». Я прочел письмо и сказал, что подписывать его не буду. И тут меня стал убеждать Федор Хитрук. Он сказал: «Юра, подпишите, от вашей подписи ничего не изменится, никто не пострадает, а если вы откажетесь, то вам закроют фильм, вообще не дадут больше снимать». И в конце концов я подписал. После этого долго мучился, не мог спать. Успокаивает лишь одно: мне в разных странах мои соотечественники говорили, что «Сказка сказок» был для них глотком свободы. И все-таки саднило долго, так что я помню, какой ценой мне достался этот фильм.

А сегодня все еще хуже. Мы почти не видим на нашем небосклоне фильмов, о которых можно сказать, что они являются выразителем десятилетия. Режиссеры винят во всем продюсеров, но на самом деле виноваты сами. Продюсер их поманит, вынет из кармана несколько бумажек — и все, у режиссеров не хватает мужества отказаться, они выполняют то, о чем их просят. Я не против развлекательного кино, но не оно должно быть формообразующим в творчестве.

В мультипликации происходит то же самое?

• К мультипликации у нас вообще относятся как к дебильному ребенку, который вдруг заговорил. «Как это так, ты еще и разговариваешь?» Ведь она вдруг стала «говорить» о вещах, которые были прочно «записаны» за театром или за игровым кино! Но никто не хочет этого видеть.

«Шевчук выступил по делу»

Последнее время вас часто причисляют к «несогласным». Вы действительно находитесь в оппозиции к власти?

• Тут важно, с чем я согласен и с чем не согласен. Несогласные должны уметь формулировать свои мысли. А то они думают так: мы прошагали на митинге, прошвырнулись и разошлись — вот какие мы лихие! Главное — это возможность говорить правду и быть услышанным.

Юрий Шевчук попытался премьеру высказать правду. Как вы думаете, Путин его услышал?

• Путин будет слышать только то, что ему выгодно. Я, кстати, недавно прочитал очень нехорошее интервью Саши Градского, где он довольно пренебрежительно высказался об этом поступке Шевчука. Мол, тот не по делу выступил. А когда у него была бы возможность выступить по делу? Разве премьер приглашает к себе людей, чтобы их выслушать? Где он это видел в последний раз? Меня это удивило. Как же так, Саша Градский, который сам столько всего испытал и в такие неприятные для творчества ситуации попадал, — и вдруг так говорит о своем собрате.

А что бы вы у Путина спросили?

• Я бы ему сказал: «Вы считаете культуру придатком вашей жизни и ваших обстоятельств? А она — основное. Пока вы это не поймете, страна будет пребывать в состоянии анабиоза и умственной отсталости. Ведь именно искусство учит человека самостоятельности мышления». А то у нас никто не живет своей головой.

Например, ситуация с Химкинским лесом. Чиновники зашевелились только тогда, когда дело дошло до Медведева, и он выразил свое неудовольствие. Это какую же мы создали систему, что наверху пальцем пошевельнут — а внизу уже без «лишних мыслей» берут под козырек! Или недавно видел сюжет: квартиру дали кому-то только потому, что Путин приехал. А выливается это в то, что Путин начинает свою предвыборную кампанию. Все видят: приехал добряк-барин, «барин нас рассудит». И это отвратительно. Меня многие обвиняют в излишнем пессимизме. А что я могу поделать? Мне грустно становится, когда я «впускаю» в себя нашу страну и все, что в ней происходит.

«МК» в Питере»

_____________________________________

"Грустно" - это красиво, литературно и мягко...
Жить не хочется.. вот и Юрий Борисович искренне не понимает (или соблюдает  политес), что у НИХ - совсем ДРУГИЕ задачи. Мильон раз все твердят, уже умерли те, кто говорил, - ноль внимания, фунт презрения. Хотели бы, давно всё, как надо, сделали бы - и по уму и по Совести, и по Закону...
Тот ответил бы в лучшем случае "Да, да! конечно! Как Вы правы!" - и всё бы продолжилось..... другой, вон, "подчеркнул важность рекомендаций ЮНЕСКО" по Охте, вместо того, чтобы немедленно дать поручение Росохранкультуре, имеющей прокурорские функции, следовать законам РФ и наложить вето на строительство, оштрафовать Газпром - и что, есть сдвиги? давеча Боровицкий холм перекопали - опять Кибовский и Авдеев, в чьём ведении находится ситуация, ждут отмашки?.... Военторг бы не снесли.. Большой Театр бы не позволили убить - при одном начали, при другом продолжили (это при том, что ГАБТ находится в их прямом подчинении), назвали бы фамилии виновных и довели бы наказание до логического конца... вернули бы деньги в казну... не позволили бы Гергиеву хозяйничать со строительством нового здания Мариинки и Голландией... БЗК бы сохранили... Издательство "Детская литература", Союзмультфильм, ВДНХ, Ботанический сад, заповедники, Байкал... Ямщикова вовремя послушали бы - Швыдкого уволили бы, как полагается, с привлечением и ценности сберегли бы... категорически запретили бы ВТБ и Сбербанку давать кредиты банкротам, которые разрушают исторический центр Москвы, деревянный Томск сберегли бы... стукнули бы кулаком по столу и запретили бы уродовать русские города..  поговорили бы с Патриархом - и вместе решили бы вопрос о соблюдении охранных обязательств в храмах... ушли бы из Кремля, наказав сделать его общедоступным полноценным музеем... эх, сколько "бы"...
тогда надо и закон об образовании в нынешнем виде не пускать в ход, и закон о здравоохранении, не говоря о реституции.., коллекцию Вавилова сохранить и коллекцию в Немчиновке, т. е. отказаться от Сколково, - это тоже ведь Культура, в одном русле НАШЕГО понимания её... тогда надо вложиться в культуру, принять закон о меценатстве, закон о творческих работниках и творческих союзах, соединить минкульт и министерство туризма, деньги через минкульт распределять грамотно в том числе, повысить зарплату профессорам..... с телевидением разобраться (о чём Дорман говорил)..... ничего этого не бу-дет...

Олег Дорман сегодня отказался от получения ТЭФИ за "Подстрочник". Со сцены было зачитано его письмо:
Я горжусь, что за «Подстрочник» голосовали мастера, которых я почитаю.
Очень надеюсь, что все они поймут меня.
Среди членов Академии, ее жюри, учредителей и так далее — люди, из-за которых наш фильм одиннадцать лет не мог попасть к зрителям. Люди, которые презирают публику и которые сделали телевидение главным фактором нравственной и общественной катастрофы, произошедшей за десять последних лет.
Кто-то сеет и печет для нас хлеб, кто-то проводит жизнь в шахте, в море, или на военной службе, или в торговом ларьке.
На людях образованных, думающих, лежит ответственность перед теми, кто не столь образован и не посвятил себя духовной деятельности.
Получив в руки величайшую власть, какой, увы, обладает у нас телевидение, его руководители, редакторы, продюсеры, журналисты не смеют делать зрителей хуже. Они не имеют права развращать, превращать нас в сброд, в злую, алчную, пошлую толпу.
У них нет права давать награды «Подстрочнику». Успех Лилианны Зиновьевны Лунгиной им не принадлежит.

письмо целиком

Здравствуйте! Меня зовут Сарик Андреасян (в ЖЖ sarikandreasyan). Я режиссер и снимаю сейчас фильм "Служебный роман. Наше время". Я понимаю, что поступаю нехорошо, но в какой-то мере меня оправдывают три вещи:

1. Все-равно какая-нибудь сволочь бы это сделала.
2. Я хочу на этом нажиться.
3. Мы взрослые люди и понимаем, что фильм провалится, как и другие ему подобные.
И если вам что-то не нравится в моем фильме - так не смотрите его! А я не буду смотреть то, что снимете вы :)

Если кто-то не видел, мы об этом ...  уже поговорили

Вечером по НТВ в передаче про этот самый "замечательный" закон об образовании прозвучала идиотская фраза "Знания должны стоить дорого". Собственно говоря, звучит-то она часто, при этом надо не забыть многозначительно, с паузой, прибавить"ну вы ж понимаете". Но вот сегодня особенно зацепила.
Итак, вопрос к этим умникам: "Обоснуйте". Приведите конкретно цифры: сколько выделялось в СССР на каждого ученика в год и сколько выделяется сейчас. Только цифры, естественно, с поправкой на годы, с индексацией.
А вот про качество знаний тогда и сейчас рассказывать будете своей бабушке или родителям, они Вам точно объяснят, когда было лучше.

Несколько поколений советских людей получило отменное образование совершенно бесплатно, как среднее, так и высшее. Кто не получил - сам виноват, надо было в школу ходить, а не мимо.

Поговорим о среднем образовании. Насколько я помню, слово "репетитор" и словосочетание "частным образом" возникло где-то сильно в конце 60-х- начале 70-х. Первыми частными педагогами стали иностранцы - т.е. английский, немецкий, реже французский. Понятно, почему. Хозрасчётными были и музыкальные школы. Не все.
В школе была куча факультативов, кружков, вне школы - спортивные секции, танцевальные, изо, хоровые, кружки юных натуралистов, технические разных видов - от моделирования до радио, куча других. БЕСПЛАТНО. Не секрет, что из этих кружков выходили и в дальнейшем шли по этой специальности в институты многие. Поступали САМИ. В любом случае кружки развивали каждого из нас, школьные предметы (а их было много, программа не легче сегодняшней) не давили, мы с удовольствием бегали после школы оттуда-сюда, отсюда-туда, успевали в кино, в зоопарк, в музеи, успевали читать, выгуливать собаку, помогать родителям, просто послоняться по улицам, успевали участвовать и в школьной жизни, и в соревнованиях всяких... уроки делать само собой и тд и тп....

Репетиторы были нужны: а. для самосовершенствования в каком-либо из предметов; б. для подтягивания или поддержания формы, обычно 10 класс - ускоренное повторение объёма 6, 7, 8, 9 и 10 классов с элементами сложности для вступительных экзаменов; в. в редких случаях для исправления оценок, потому что, как правило, неуспевающие после 8 класса шли в ПТУ (не знаю, как для Вас - для нас звучало приговором: будешь плохо учиться, после 8 класса пойдёшь в ПТУ) или в другую школу с требованиями попроще.... но от этого образование не становилось платнее. Неуспевающие могли оставаться в школе до потери пульса, и с ними возились педагоги, как возились и теми, у кого были просто вопросы. Часто к двоечникам прикреплялись отличники - взаимопомощь, такзть, что педагогически правильно. (замечу в скобках, что педагогически правильными были и дежурства по школе, по классу, а не собирание денег на уборщицу, как это происходит сейчас).
Продлёнка была тоже бесплатной.
Но, как правило, объёма школьного курса (+факультатива+консультаций после уроков) вполне хватало (при талантливом педагоге и желании учиться) для поступления в институт. Да, качество педагогов становилось год от года хуже ближе к концу 80-х, но оно было - и спорить с этим бесполезно.

Таким образом, Конституция СССР в части образования не нарушалась.
Почему же сейчас, невзирая на все благодушные вскрикивания и уверения министра, Конституция Российской Федерации в части образования нарушается. Она нарушается повсеместно, но как-то в образовании это особенно обидно. Или не нарушается, и многие бьют тревогу напрасно? какие всё-таки цифры? И, может, дело не в "сколько", а в "как"? и в отношении Государства к этому?

P.S. кстати, как обстоит дело со средним образованием в других странах, быть может, кто-то специально занимался и знает подобные цифры?

Знаменитый Парк Горького собираются реконструировать. В многочисленных публикациях СМИ утверждается, что реконструированный ЦПКИО не будет уступать Диснейлендам. Останется ли уникальный исторический ладшафт Парка Горького только в советских кинофильмах или будет сохранён в процессе реконструкции?

10 сентября состоялось заседание Экспертного совета по инвестиционной деятельности при Правительстве Москвы, на котором обсуждалась концепция реконструкции Центрального парка культуры и отдыха имени Горького. Совет принял решение представить проект обновления парка на обсуждение жителям столицы. Как отметил председатель экспертного совета Михаил Хубутия, проект реконструкции будет вывешен в Парке Горького. Москвичи не только смогут ознакомиться с новаторскими планами, но и внести свои предложения в проект. Для этого в парке будут установлены специальные урны.

полностью

_________________________________

Вот, что мне подумалось в связи с этим.
Ну, что ландшафт этого места охраняется законом - не обсуждается. "Не хуже, чем Диснейленд" - это верх идиотизма, такой "дизайнерский евроремонт" (тм) :-)

Как мне кажется, весь смысл России - как Государства и её граждан, за её многолетнюю историю - именно в этой неспешности, созерцательности, с просторах, в разговорах на лавочке, в прогулках по улочкам и по лесу... в самодостаточности...

Почему всю страну, всех нас стараются впихнуть в чужие рамки? говорят иноземными словами, применяют чужие технологии... вся страна не может быть одним Нью-Йорком, не надо нам навязывать чужой ритм, чужую культуру. Вся Европа неспешна - и ничего. Никто из Берна не делает Гонконг - и ничего)) и очень даже процветают... и не потому, что маленькая страна, а потому что уважают себя....
Речь даже не идёт о русском менталитете, как таковом, Вы меня поняли - "чисто конкретном" национальном... менталитет любого из нас, пусть его назовут советским даже особо ненавидящие, - именно в гармонии. Не может глаз, видящий, повторюсь, тихие просторы со всей природной красотой, разлитую Волгу, например, и небо от горизонта до горизонта потом остановиться на аляповатых скукоженных закрытых шумных пространствах. Это у нас в подсознании. Ошибаюсь?

Ну почему в том же Парке Горького надо вообще что-то менять? а просто для прогулок он не годится? не заслужили? надо обязательно себя при этом как-то развлекать? Почему надо попутно что-то уничтожать? кто сказал, что чей-там вкус лучше? а то, что было в 50-е даже - это барахло. Да сами вы - барахло. И вообще, нравится Диснейленд - вперёд и с песней, мб там уборщиками возьмут или кассирами - хотя, думаю, уволят сразу: или плохо подметать будут, они ж не привыкли, или обсчитают.. или карусельку подкрутят, чтоб.. они придумают....

В Диснейленд нужно приезжать специально, если захочется и финансы позволят. А они к нам, в Парк Горького приедут, если захочется и соответственно. Зачем тогда к нам приезжать, если тут Диснейленд, там Диснейленд, тут МД, там МД, всё одинаковое... под копирку.. причём ненатуральное, муляжи.. просто обеспечить семьи авиа и ждперевозчика? лучше те же деньги в своей стране оставить или поехать туда, где правители и граждане трепетно относятся к своей истории.
Хочется что-то современное - нет проблем! за городом, пожалуйста, на неосвоенных и не нужных (только спросите, а не захватывайте) для с/х территорий - стройте себе на здоровье, дорогу туда проведите, транспортом обеспечьте..связью, кафешечки, заправочки, магазинчики.. детЯм - щастье, людям - радость и уважение, вам - прибыль, стране - польза.

По ТВЦ несколько дней идёт чудесная реклама: детки рисуют Москву - то музей Васнецова, то Кремль, то зоопарк.. мило, замечательно "Я люблю Москву! А Вы давне не были в музее Васнецова?". Полезно? Безусловно! Казалось бы..
Но вот очередь дошла до Цирка на Цветном бульваре. Ладно, что там работали только Карандаш и Никулин.. простим, хотя ясно что-почём и откуда. Но когда дитё произносит: "Он по-настоящему старый. Он построен 130 лет назад" - вот уж энтого я стерпеть не могу!
Какое-такое старое?! дураки кругом что ли? Никто не будет спорить, что открыт Цирк был в 1880. Но здание перестраивалось не раз с начала ХХ века.... А трёхгодичная капитальная реконструкция 1985-89 годов с изменением фасада и всей начинки - это что, нам приснилось? или кот наплакал? Как гостиница Москва - теперича памятник? Царицыно? или Большой Театр? что за .... сказки?
интересно, а можно ли привлечь спич, так сказать, райтера или куратора этой рекламы за вовлечение несовершеннолетних? или достаточно вослед плюнуть?

via kommari 

Георгию Николаевичу Данелия - 80!

– Ну какой из тебя режиссер? – сказала вечером мама. – Ты же видел режиссеров. Знаешь, какие они.
Режиссеров я видел, и очень многих. До войны мы жили в бараке в Уланском переулке. Жили роскошно: у нас была большая комната (21 кв. м) и отдельный вход. Когда из Тбилиси приезжали Верико и Чиаурели, они привозили вино, всякую снедь и звали к нам своих гостей. Мама готовила вкусную грузинскую еду, и у нас побывали и Эйзенштейн, и Пудовкин, и Довженко, и Рошаль, и многие другие классики. Все они были яркие, колоритные личности и излагали свои мысли образно, красиво и очень складно.
Когда мне было лет пять, мамина подруга Аллочка на ночь вместо сказок рассказывала мне историю Римской империи. Когда мы добрались до Цицерона, я представлял его себе в виде Григория Львовича Рошаля – в берете, очках, при бабочке, но в тоге (Рошаль у нас бывал чаще других).
Мама была права – мне до Цицерона далеко. Я до сих пор даже короткий тост складно произнести не могу. (А еще грузин.)
Я объяснил маме, что не собираюсь быть режиссером-постановщиком. Хочу стать вторым режиссером, как она, и не хочу до гробовой доски слушать про Зинину соседку Люсю. И что стипендия на курсах сто тридцать рублей.
– Давай попробуй, – согласилась мама. – Но сейчас это будет очень сложно.
Времена изменились. Чиаурели за пропаганду культа личности услали в Свердловск. Директором «Мосфильма» стал такой же любимец Сталина, лауреат шести Сталинских премий Иван Пырьев. И если Пырьев узнает, что я племянник ненавистного конкурента Чиаурели, то он меня и близко к курсам не подпустит. Так что, чем меньше людей будет знать, что Георгий Данелия – сын Мэри Анджапаридзе, тем лучше.
Мама позвонила кинорежиссеру Михаилу Калатозову, которого знала еще по Тбилиси, сказала, что сын собирается поступать на режиссерские курсы, и попросила посмотреть, есть ли у него какие-нибудь шансы.
На следующий день в курилке Олег Жагар меня консультировал. В отличие от мамы, он мое решение сразу одобрил:
– Раз в башке щелкнуло, то валяй. Чтобы потом не жалеть.
Жагар, фронтовик-разведчик, на десять лет старше меня, был эрудированным и умным человеком, и я с ним считался.
– Давай подумаем, что Калатозову говорить… Он обязательно спросит, почему ты решил поменять профессию. А ты?
– Скажу, потому что здесь тоска зеленая.
– Ни в коем случае. Говори, что ты с детства мечтаешь быть кинорежиссером, что это твое призвание. Что любишь литературу, музыку, живопись, театр, а кино – искусство синтетическое и все это аккумулирует. Ну, живопись и литературу ты более или менее знаешь… Как с музыкой?
– Не ахти… Мелодии помню, могу даже напеть, но что чье…

– А ты там не пой. Говори, что твой любимый композитор Бетховен, «Героическая симфония». «Героическая» – верняк. Ну, и Прокофьев. Да, а в литературе не забудь «Не хлебом единым» Дудинцева. Сейчас это модно.
 

…В субботу я пошел к Калатозову. Михаил Константинович – высокий вальяжный шестидесятилетний грузин с бархатными карими глазами – усадил меня в кресло, сам сел напротив.
– Решили поменять профессию? Зачем? Архитектор – замечательная специальность.
Он был со мной на «вы», хотя и знал с детства: я дружил с его сыном Тито.
– Я люблю живопись, литературу, музыку и театр. А кино – искусство синтетическое и все это аккумулирует.
Калатозов одобрительно покивал.
– В самодеятельности спектакли ставили?
– Нет.
– Играли?
– В спектаклях? Нет, в спектаклях не играл.
– А где?
– В капустнике, в цыганском хоре пел. В институте.
Пауза.
– Фотографией увлекаетесь?
– Нет.
Снова пауза.
– Пишете? Рассказы, заметки…
– Нет.
– Стихи?
– Сейчас уже нет.
– А когда?
– В детстве сочинял какую-то бестолочь… Но мама очень гордилась.
– Ну-ну, – заинтересовался Калатозов, – прочтите.
– Да не стоит…
– Прочтите, прочтите.
И я прочел:
Во мгле печальной на горе стоит Чапаев бледный.
Погиб Чапаев в той реке, погиб он, незабвенный.
Врагу за это отомщу и силу нашу покажу,
И выскочат из Троя четыреста героев.
– «Трой» – это троянский конь, – объяснил я. – Мне тогда мамина подруга Аллочка про него рассказала.
«Господи, что я несу!»
– М-да… – Калатозов тяжело вздохнул. – А Чапаева Бабочкин сыграл неплохо…
Пауза.
– Вы сказали, любите музыку… – наконец спросил Калатозов. – Сами музицируете?
– Немного.
– На фортепьяно?
– На барабане.
Пауза затянулась. Всемирно известный режиссер сложил руки на груди и задумался, а я с тоской смотрел по сторонам. В этой комнате мне все было знакомо: и фотография, где Калатозов снят с Чаплиным (во время войны Михаил Константинович был представителем Экспортфильма в США). И тахта, покрытая шотландским пледом, и картина над тахтой – красивая молодая женщина в кресле. Женщина с картины смотрела на меня с сочувствием. Я легонько подмигнул ей: не переживай, родная. Я все понял, сейчас уйду.
– Иностранный язык знаете? – придумал еще один вопрос Калатозов.
– Нет.
– Вы молодой. Надо выучить.
Я встал.
– Обязательно выучу. Я пойду, Михаил Константинович. Извините. Спасибо.
Калатозов тоже поднялся.
– Я провожу.
Он вышел со мной на лестничную площадку и нажал кнопку вызова. Загудел лифт и, не доехав до нас, остановился – перехватили.
– Парфеноны и Колизеи, Гия, стоят тысячелетия. А кино что – целлулоид, пленка. Зыбкий материал. – Калатозов вздохнул.
– Ой, Михаил Константинович, – вспомнил я, – извините, я у вас на столе папку оставил!…
…Через десять минут Калатозов внимательно изучал содержимое папки, а я в кресле напротив напряженно ждал приговора.
Последние дни я, готовясь к визиту, с утра до вечера рисовал жанровые картинки и сделал, как мне казалось, забавную раскадровку чеховского «Хамелеона».
Досмотрев, Калатозов закрыл папку, откинулся в кресле, сложил руки на груди и задумался.
«Не понравилось», – понял я и стал непослушными от перенапряжения пальцами завязывать тесемки на папке. Тесемки не поддавались.
– Дайте мне, – Калатозов отобрал у меня папку и сделал аккуратные бантики. – Это вы сдайте в четыреста двенадцатую комнату на «Мосфильме». Узнайте, что там еще надо. На экзамене я вас спрошу, почему вы хотите стать режиссером. Ответите, как сегодня мне. Маме привет.
– Спасибо, Михаил Константинович!
В дверях он меня спросил:
– А почему вы мне эти рисунки сразу не показали?

– А вы не спросили, рисую я или нет.

<..>

ЭКЗАМЕНЫ

– Подождите в комнате отдыха актеров, – сказала секретарша, когда я назвал свою фамилию. – Вас вызовут.
В комнате актеров сидели, ходили, курили, стояли, прислонившись к стене человек двадцать абитуриентов. В основном это были театральные режиссеры – некоторых я узнал. Обсуждался только что вышедший на экраны бельгийский фильм «Чайки умирают в гавани». Говорили они очень складно, красиво и непонятно. Ссылались на источники, про которые я не слышал, употребляли термины, которых я не знал. Я даже не понял, хвалят они фильм или ругают.
«Куда ты лезешь, Данелия? – сказал мне внутренний голос. – В Китай, брат, в Китай!»
Но тут меня вызвали.
Большая комната была освещена неоновыми лампами, излучающими холодный синий свет (неоновые лампы только-только появились, и я их увидел впервые).
В первом ряду за длинным столом сидели ведущие мастера советского кино: Пырьев, Довженко, Ромм, Юткевич, Калатозов, Рошаль, Александров, Трауберг, Дзыган, Зархи. Во втором ряду – просто мастера советского кино: Арнштам, Роом, Столпер, Птушко, Юдин, Барнет, Пронин, Швейцер… А в глубине у стены стояла «шушера»: Самсонов, Басов, Гайдай, Рязанов, Азаров, Чулюкин, Карелов, Алов с Наумовым и другие. Всего экзаменаторов было человек пятьдесят. И все синие от неонового света.
Посередине комнаты стоял круглый столик и стул. На столике – графин с водой и стакан.
– Садитесь, Данелия, – доброжелательно сказал Рошаль.
Я сел и уставился на Пырьева, который листал мои рисунки.
– Георгий Николаевич, почему вы решили поменять профессию? – спросил Калатозов, как договорились.
А я вдруг понимаю, что ни слова сказать не могу. Все забыл. То ли культурный шок, полученный в предбаннике, меня подкосил, то ли количество и цвет экзаменаторов.
– Выпейте воды, – сказал Рошаль.
Я налил воды в стакан, выпил.
– Ну, так почему вы решили стать режиссером? – мягко повторил свой вопрос Калатозов. – Ведь архитектор – тоже интересная профессия.
– Да, – согласился я, – Парфеноны и Колизеи стоят века, – с ужасом понял, что говорю что-то не то, и замолк.
«В Китай! В Китай!!» – напомнил внутренний голос.
– Скажите, а вы любите литературу, музыку? – подсказывает Калатозов.
– Да… – наконец, вспомнил я, – а кино – искусство синтетическое. А я люблю и театр, и литературу, и живопись, и музыку. А кино все аккумулирует.
– А почему бы вам не поступить в Суриковское? – спросил Довженко, которому Пырьев передавал рисунки. – Вы неплохо рисуете.
– Потому, что кино – искусство синтетическое, – пошел я по второму кругу. – А я театр люблю и литературу, и музыку. «Апассионату» Бетховена и «Героическую», и Прокофьева люблю, и Дудинцева, и оперетту… – не смог я вовремя остановиться.
Дальше я толком ничего не помню. Что-то меня спрашивали… Что-то я отвечал…
А вечером, когда мы с женой уже строили китайские планы, со студии позвонила счастливая мама. В коридоре «Мосфильма» она встретила Самсона Самсонова и как бы мимоходом спросила:
– Ну, что там на экзаменах? Были способные?

– Было несколько. Кстати, и одного грузинчика приняли. Нам с Иваном (имелся в виду Пырьев) его рисунки понравились.

<..>

В результате на курсы взяли четырнадцать человек. Из четырнадцати десять были театральными режиссерами, а четверо нет: инженер, психолог и мы с Егором Щукиным – архитекторы.

***

О фильме "Я шагаю по Москве"
 

Над сценарием я всегда работаю очень долго. Бывает так: уже написано слово «конец», уже поставили дату, уже везу сценарий на «Мосфильм» сдавать… Но по дороге придумываю хорошую реплику, разворачиваюсь, возвращаюсь, вставляю реплику и понимаю, что надо еще кое-что поправить. И начинаю переписывать… И если бы не сроки, то я, наверное, до сих пор бы переделывал сценарий «Сережи».

Но сценарий фильма «Я шагаю по Москве» мы со Шпаликовым бесконечно переделывали не из-за меня – из-за Никиты Сергеевича Хрущева. На встрече с интеллигенцией Никита Сергеевич сказал, что фильм «Застава Ильича» (режиссер Хуциев, сценарий Шпаликова) идеологически вредный: «Три парня и девушка шляются по городу и ничего не делают». И в нашем сценарии три парня и девушка. И тоже шляются. И тоже Шпаликов. И поэтому худсовет объединения сценарий не принимал. Но на Хрущева не ссылались, а говорили, что мало действия, что надо уточнить мысль, прочертить сюжет, разработать характеры…

<,..>

– Непонятно, о чем фильм.
– Это комедия, – сказали мы.

Почему-то считается, что комедия может быть ни о чем.

– А почему не смешно?
– Потому что это лирическая комедия.
– Тогда напишите, что лирическая.

Мы написали. Так возник новый жанр – лирическая комедия.

<...>

для меня Никита – Колька из фильма «Я шагаю по Москве». Кольку мы назвали Колькой в честь моего сына. И так я до сих пор к Никите и отношусь.

Взять Никиту на роль Кольки предложил Гена Шпаликов. Он дружил с братом Никиты Андроном Михалковым (теперь Кончаловским).
Никиту я видел полгода назад – подросток, гадкий утенок.
– Никита не годится – он маленький.
– А ты его вызови.
Вызвали. Вошел верзила на голову выше меня. Пока мы бесконечно переделывали сценарий, вышло – как у Маршака: «За время пути собачка могла подрасти».
Начали снимать. Через неделю ассистент по актерам Лика Ароновна сообщает:
– Михалков отказывается сниматься.
– ?
– Требует двадцать пять рублей в день.
Актерские ставки были такие: 8 р. – начинающий, 16 – уже с опытом, 25 – молодая звезда, и 40-50 суперзвезды. Ставку 25 рублей для Никиты надо было пробивать в Госкино.
– А где он сам, Никита?
– Здесь, – сказала Лика. – По коридору гуляет.
– Зови.
– Георгий Николаевич, – сказал Никита, – я играю главную роль. А получаю как актеры, которые играют не главные роли. Это несправедливо.
– Кого ты имеешь в виду?
– К примеру, Леша Локтев, Галя Польских.
– Леша Локтев уже снимался в главной роли, и Галя Польских. Они уже известные актеры. А ты пока еще вообще не актер. Школьник. А мы платим тебе столько же, сколько им. Так что – помалкивай.
– Или двадцать пять, или я сниматься отказываюсь!
– Ну, как знаешь… – я отвернулся от Никиты, – Лика Ароновна, вызови парня, которого мы до Михалкова пробовали. И спроси, какой у него размер ноги, – если другой, чем у Никиты, сегодня же купите туфли. Завтра начнем снимать.
– Хорошо.
– Кого? – занервничал Никита.
– Никита, какая тебе разница – кого. Ты же у нас уже не снимаешься!
– Но вы меня пять дней снимали. Вам все придется переснимать!
– Это уже не твоя забота. Иди, мешаешь работать…
– И что, меня вы больше не снимаете?!
– Нет.
И тут скупая мужская слеза скатилась по еще не знавшей бритвы щеке впоследствии известного режиссера:
– Георгий Николаевич, это меня Андрон научил!… Сказал, что раз уже неделю меня снимали, то у вас выхода нет!
Дальше работали дружно.
…Когда прошел слух, что Никита Михалков будет баллотироваться в президенты (а он это не очень активно отрицал), на встрече со зрителями в Нижнем Уренгое меня спросили, буду ли я за него голосовать.
– Двумя руками!
– Почему?
– Потому что фильм, где в главной роли президент великой страны в юности, купят все страны. А я буду всем рассказывать, как наш президент бегал мне за водкой.
Как-то после вечерних съемок на студийной машине мы с Никитой ехали домой. На съемках я поливал из шланга асфальт, чтобы в нем отражались фонари, промок и замерз. По дороге хотел купить водку, но все магазины и рестораны закрыты: четверть двенадцатого.
Сначала завезли Никиту на Воровского.
– Никита, вынеси мне грамм сто водки, – попросил я. – А то я простужусь.
Самому в такое позднее время заходить в дом и просить водку было неприлично.
Никита вынес мне от души – полный стакан.
А через несколько дней меня встретил его папа, Сергей Владимирович Михалков:
– Ты соображаешь, что ты делаешь? У меня инфаркт мог быть! Лежу, засыпаю – вдруг открывается дверь, на цыпочках входит мой ребенок, открывает бар, достает водку, наливает полный стакан и на цыпочках уходит… И я в ужасе: пропал мальчик, по ночам стаканами водку пьет…

Жалко, что Никита не баллотировался в президенты.

<...>
 

Роль человека, которого гипнотизируют, я пригласил сыграть Ролана Быкова. Приезжаем на съемку – нет Ролана.
Звоню ему в монтажную.
– Сейчас, Гия. Чуть-чуть по-другому склею эпизод и приеду.
Он монтировал свой фильм. Ждем – нет Ролана. Посылаю ассистента. Ассистент возвращается:
– Быков говорит, сейчас два кадра переставит и приедет.
Ждем – нет Ролана! Поехал за ним сам, – благо «Мосфильм» от Парка культуры недалеко. Захожу в монтажную.
– Все, Гия, я готов, – говорит Ролан. – Едем. Только сейчас эти кадрики местами поменяю.
– Ну, поменяй.
– Все… Хотя… Как же я не сообразил – надо общий план сразу после крупного переставить!
– Поехали. Завтра переставишь.
Почти насильно вытащил я его на съемку. Снимаем: идет Ролан, оглядывается на ребят и уходит. Сняли три дубля.
– Снято.
– Подожди! Гия, давай еще! – говорит Ролан. – Давай, что он не просто гуляет, а вышел познакомиться с девушкой. Ищет невесту.
Сняли.
– Давай еще. Давай так: он грамм сто пятьдесят принял.
– Что, качается?
– Да нет, просто вот так идет, – показал Ролан.
Сняли еще. Потом еще – пиджак не надет, а он несет, держа за вешалку пальцем. Надо сказать, что все варианты у Ролана были хорошие. После девятого дубля Ролан говорит:
– Давай еще вариант. Он оглянулся, испугался, но девушка ему понравилась.
– Дальше пленку за свой счет покупать будешь, – сказал я. – Все, хватит.
На следующий день опять пришлось за ним ехать в монтажную, опять он перемонтировал тот же эпизод и на съемках та же история – бесконечные поиски вариантов.

Мне было приятно, что есть еще кто-то, кто изводит соратников почти так же, как я.

<...>
 

Опять к съемкам нужна была фонограмма. Опять я долго мучил Петрова, и опять он в итоге написал замечательную мелодию. Сегодня кто-то видел фильм «Я шагаю по Москве», кто-то – нет, но музыку эту помнят все.
И каково же было мое удивление, когда я увидел по телевизору, что под эту музыку, под которую у меня в фильме шагали Колька, Володя и Саша, по ковровой дорожке мимо почетного караула идут Генеральный секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев и Президент Соединенных Штатов Ричард Никсон!
И песня до сих пор звучит. И слова ее стали почти хрестоматийными – их даже пародируют. А придумались они так.
Снимали мы памятник Маяковскому для сцены «вечер, засыпают памятники». Юсов с камерой, операторская группа и я сидим на крыше ресторана «София» – ждем вечерний режим (когда небо на пленке еще «прорабатывается», но оно темнее, чем фонари и свет в окнах).
– Снимайте, уже красиво! – донеслось снизу.
Внизу появился Гена Шпаликов. Гена знал, что сегодня нам выдали зарплату и не сомневался, что мы после съемки окажемся в ресторане.
– Рано еще! – крикнул я ему сверху. – Слова сочинил?
– Что?
Площадь Маяковского, интенсивное движение машин, шум – очень плохо слышно. Я взял мегафон.
– Говорю, слова к песне пока сочиняй! – сказал я в мегафон.
Песня нужна была срочно – Колька поет ее в кадре, а слов все еще не было. Последний раз я видел Гену две недели назад, когда давали аванс. Он сказал, что завтра принесет слова, – и исчез. И только сегодня, в день зарплаты, появился.
– Я уже сочинил: «Я шагаю по Москве, как шагают по доске…»
– Громче! Плохо слышно.
Гена повторил громче. Вернее, проорал.
Людная площадь, прохожие, а двое ненормальных кричат какую-то чушь – один с крыши, другой с тротуара.
– Не пойдет! Это твои старые стихи – они на музыку не ложатся. Музыку помнишь?
– Помню.
– Если не сочинишь, никуда не пойдем.
– Сейчас! – Гена задумался.
– Можно снимать? – спросил я Юсова.
– Рано.
– Сочинил! – заорал снизу Гена. – Я иду, шагаю по Москве, и я пройти еще смогу соленый Тихий океан, и тундру, и тайгу…" Снимайте!
– Лучше «А я»!
– Что «А я»?
– По мелодии лучше «А я иду, шагаю по Москве!»
– Хорошо – «А я иду, шагаю по Москве…» Снимайте! Мотор!
– Перед «А я» должно еще что-то быть! Еще куплет нужен!
– Говорил, не надо "А"! – расстроился Гена.
Пока Юсов снимал, Гена придумал предыдущий куплет («Бывает все на свете хорошо, / В чем дело, сразу не поймешь…») и последний («Над лодкой белый парус распущу / Пока не знаю где…»)
– Снято, – сказал Юсов.
Если бы съемки длились дольше, куплетов могло быть не три, а четыре или пять.
Песню приняли, но попросили заменить в последнем куплете слова «Над лодкой белый парус распущу / Пока не знаю где»:
– Что значит «Пока не знаю где»? Что ваш герой – в Израиль собрался или в США?

Заменили. Получилось «Пока не знаю с кем». «Совсем хорошо стало, – подумал я. – Не знает Колька, с кем он – с ЦРУ он или с Масадом».

<...>
 

Фильм вышел на экраны. Кому-то он нравился, кому-то нет. Говорили: «Вчера Хрущев велел показать советскую жизнь позитивно, а сегодня вы подшустрили и преподнесли на блюдечке то, что заказано». А писатель Владимир Максимов даже сказал, что теперь нам руки не подаст. Гена очень расстроился:
– Чего это они? Может же фильм быть – как стихотворение. Написал же поэт: «Мороз и солнце, день чудесный…»
– Еще он написал: «Хвалу и клевету приемли равнодушно», – сказал я.
Для меня было важно, что фильм понравился людям, чье мнение было мне дорого, – Ромму, Бондарчуку, Конецкому… И моему отцу, человеку на похвалу скупому. Про «Сережу» отец сказал: «Так себе» (мама потом объяснила: «Фильм папе понравился»). Про «Путь к причалу» тоже «Так себе» (тоже понравился). А про «Я шагаю по Москве» отец сказал: «Ничего», и мама объяснила: «Очень понравился». Кроме всего прочего, наверное, отцу было приятно, что Колька, как и он, метро-строевец.
После фильма было много писем. К моему удивлению, больше всего писали из лагерей и тюрем: «Спасибо вам за глоток свежего воздуха». Хвалили.
И знаменитый французский критик Жорж Садуль разделял мнение уголовников. После показа фильма в Каннах в газете «Фигаро» вышла его статья, где он написал, что «Я шагаю по Москве» – глоток свежего воздуха и новая волна советского кино…
Но я очень огорчился, когда получил письмо от девушки из одного далекого городка. Посмотрев фильм, она накопила денег и поехала в Москву – в красивый и добрый город. В гостиницу не попала, ночевала на вокзале, деньги украли, забрали в милицию, как проститутку…
Я редко отвечаю на письма, но ей я ответил. Извинился. Написал, что жизнь разная и в жизни бывает разное. Этот фильм – о хорошем. И поэтому Москву мы показали такой приветливой. Но, к сожалению, она бывает и другой, – вам не повезло…
А девушка ответила: то, что с ней случилось в Москве, она уже начала забывать, а фильм помнит и с удовольствием посмотрит еще раз.

«Спасибо вам, – писала девушка, – что вы эту сказку придумали».

Мне приятно, когда этот фильм хвалят. Он мне и сегодня нравится. Но понимаю… Если бы не поэтический взгляд Геннадия Шпаликова – фильма бы не было. Если бы не камера Вадима Юсова – фильма бы не было. Если бы не музыка Андрея Петрова, если бы не обаяние молодых актеров – фильма бы не было.

А если бы меня не было?…

Невольно вспоминается вопрос въедливого матроса с «Леваневского»: «А зачем нужен режиссер?»
__________________________________________________________________________________________

ПОЛНОСТЬЮ книгу "Безбилетный пассажир" (маленькие истории, байки кинорежиссёра) читайте ЗДЕСЬ
А ещё есть другаая - "Тостуемый пьёт до дна"

Британский киноинститут составил список 75 фильмов, которые считаются утерянными. Среди них — ранний киноопыт Альфреда Хичкока. «Огонек», в свою очередь, попытался узнать, какие фильмы были навсегда утеряны Госфильмофондом России.
Представить себе, что лет через сто группа серьезных киноведов будет колесить по миру в поисках сохранившейся копии «Утомленных солнцем» или «Войны и мира», непросто. Не потому, что эти фильмы будут забыты и неинтересны, а потому, что они уже сейчас растиражированы десятками, если не сотнями тысяч экземпляров. Так что шансов на «выживание» у них примерно столько же. Сегодня по закону все копии фильмов, которые выходят в отечественный прокат, и зарубежные, и наши, хранятся в Госфильмофонде России в Белых Столбах.

Кино не будет
Однако, для того чтобы мы могли похвастаться столь бережным отношением к кино, понадобилось больше полувека. А до этого — тысячи потерянных немых, звуковых и мультипликационных фильмов.

• Все те фильмы, которые мы утратили, это нам горький урок, — говорит архивист Валерий Босенко. Он работает в Госфильмофонде с 1973-го и сейчас руководит отделом научной обработки фонда и международных связей. Выискивать потерянные фильмы — часть его работы. — Специального списка исчезнувших фильмов, как англичане, мы не составляли. Есть просто два тома каталога, где перечислены картины, которые выходили в России с 1918 года. Если фильма в архиве Госфильмофонда нет, то стоит пометка — «Фильм не сохранился». Хотите составить список утраченных фильмов, считайте сами.

С первых 50 страниц (а всего их свыше тысячи) понимаю, что только после революции утрачено кинокартин куда больше, чем во всем лондонском списке.
В Госфильмофонде называют три периода, когда наши фильмы горели, уничтожались, вывозились из страны и просто терялись.

• Первый, дореволюционный, период, самый масштабный по потерям, — говорит Валерий Босенко. — Это было немое кино, которое стало появляться в российским прокате с 1908 года. Премьеры, между прочим, были практически каждую неделю. Фильмы охотно смотрели, но вот отношение к ним, как вам сказать, было несколько... потребительским. В стране и речи не шло о создании музея или специального хранилища фильмов — это заслужили только «настоящие произведения искусства». Да и сами режиссеры относились к своим фильмам как к отработанному материалу. Закончился прокат в кино, значит, пленку можно выбрасывать.

Вот и получилось, что из нескольких тысяч дореволюционных картин сохранились только 305. На Западе с этим дела обстоят не лучше — американцы, например, тоже растеряли множество своих немых картин. Да и не только американцы. Серьезно хранить фильмы во всем мире начали годах в 1950-х. И только в 1980 году ЮНЕСКО выступило с рекомендациями об охране и сохранении движущихся изображений.
Таким образом, вторым разорительным для нашего кинематографа стал период с 1918-го и вплоть до окончания Великой Отечественной войны.
-  Судите сами, из немых фильмов, которые вышли в мире в период с 1918 по 1935 год, сохранилось только 20 процентов, — сетует Валерий Босенко. — От фильмов, созданных за первую половину века существования кино до 1950-х годов, осталась ровно половина. Причина — жестокая экономия на пленке. Тем более что пленку перестали импортировать из Германии. На чем тогда снимать? На старой пленке, вместо смытого изображения немых фильмов. Когда читаешь описания утерянных советских кинолент, возникает странное ощущение. Есть имя режиссера, перечисление актеров и их ролей, хронометраж, здесь же краткое содержание фильма — например, «герой картины, сапожник-подмастерье, видит во сне, как ему удалось обнаружить притон самогонщиков и передать их в руки милиции». И все, больше ничего от фильма не осталось. А это, между прочим, была комедия Абрама Роома «Гонка за самогонкой» — первая работа в будущем известного режиссера. Утеряна.
1923 год... Утрачен фильм «Торговый дом «Антанта и К». Мало кто знает, что здесь певец Леонид Утесов сыграл Петлюру. В этом же году снимают киносказку «Алиса в сказочной стране» — возможно, первая отечественная попытка экранизировать сказку Льюиса Кэрролла. Также утрачена. Поклонникам Маяковского было бы любопытно взглянуть на фильм «На фронт!», к которому тот написал сценарий. В своих воспоминаниях Маяковский назвал фильм «агиткартиной, исполненной в кратчайший срок и двинутой в кино». Ни сценария, ни пленки.

• Если говорить о самых крупных потерях, то тут мне даже в каталог смотреть не нужно — помню наизусть, — говорит Босенко. — В первую очередь жалко утраченный «Бежин луг» Сергея Эйзенштейна. Есть версия, что единственная копия фильма погибла на «Мосфильме» во время бомбежки в 1941 году. Не стало и первой работы Александра Довженко «Вася-реформатор», снятой в 1926 году, там была попытка обличить некоторые стороны быта в годы нэпа.

«Огонек» помогает

Вообще говоря, первым режиссерским работам не очень везло. Первую короткометражную комедию «Актер поневоле» Владимира Вайнштока, например, «потеряли» специально, предварительно запретив к показу по идеологическим причинам. Недосчитались специалисты и первой работы режиссера Ивана Пырьева «Посторонняя женщина». Без вести пропадает киноэтюд «Песнь о металле» 1928 года — первая работа в кино режиссеров Александра Зархи и Иосифа Хейфица.
Хуже всего пришлось режиссеру Фридриху Эрмлеру. Во-первых, полностью утрачена его первая работа в кино — фильм про передовые методы лечения в деревне «Скарлатина» (1924 год). Вслед за этим исчезает «первая значительная постановка режиссера», как писали в каталоге Госфильмофонда, — приключенческий фильм «Дети бури» (1926 год). В довершение всего «погибает» фильм «Чай», в котором режиссер дебютировал как актер. Позитивы и негативы сгорели после первого же просмотра. Осталось только краткое содержание картин.
На вопрос, откуда можно узнать о сюжете, если сам фильм не сохранился, в Госфильмофонде отвечают — из журналов, газет и других документов времени. В каталоге, например, нередко ссылаются на выпуски «Огонька» 1920-1930-х годов. Помогает любая, даже небольшая рецензия.
В третий раз со значительными потерями киноархивам пришлось столкнуться в начале 1990-х. Пленки-то на этот раз хватало, но не было закона, который обязывал бы создателей фильма присылать копию на хранение в Госфильмофонд.

• Частные лица просто отказывались с нами работать и высылать свои фильмы, — говорит Босенко. — В результате — около 100 пробелов (только по игровым фильмам) в фильмотеке. Но могло бы быть и больше. Дело в том, что некоторые бывшие советские республики стали требовать у нас фильмы, снятые ранее на их киностудиях, обратно. Но мы ничего не отдавали, и правильно делали. Они нам потом еще спасибо говорили, что их фильмы советского периода сохранили.

Давайте дружить фильмами
В Госфильмофонде до сих пор любят рассказывать историю о том, как к ним приезжал режиссер Отар Иоселиани и благодарил за то, что российские архивисты сохранили его фильмы грузинского периода. Скопировал исходные материалы с них, а потом издал DVD-диски во Франции.

• Все крупные архивы фильмов стараются друг с другом сотрудничать, — говорят в Госфильмофонде. — Фильмы, так уж сложилось, разбросаны по всему миру, особенно если картины шли в мировом прокате. И если к нам поступает информация, что где-нибудь есть уникальный фрагмент или даже целый отечественный фильм, сразу выходим с архивом на связь. Просто так нам, конечно, ничего не дают. Либо меняемся фильмами, либо выкупаем. Так, например, в прошлом году в Аргентине случайно обнаружили фильм Евгения Червякова «Мой сын» 1928 года.

Искать свои фильмы приезжают не только российские архивисты. Частые визиты зарубежных киноведов — привычное для Госфильмофонда дело. Только что в Госфильмофонде была делегация из Южной Кореи — искали немое кино, которое могло попасть в архивы до 1945 года. Ранее в России были киноведы из Скандинавии, которые случайно обнаружили 10-минутный фрагмент фильма Виктора Шестрема «Божественная женщина» с Гретой Гарбо в главной роли — единственная утраченная с нею кинолента. Его сняли в Голливуде в 1928 году. Оказалось, нигде в мире он больше не сохранился. Американцы нам вскоре позвонили, и мы поменялись с ними на полную цветную копию фильма «Бен Гур».

• Не все фильмы можно отыскать в государственных коллекциях, — говорит Босенко. — Многое может быть в частных коллекциях, куда без «своих» людей доступ, увы, закрыт. Но у Госфильмофонда есть несколько таких «агентов».

Но, как признаются сами сотрудники архива, если какой-то фильм находят, то это сразу же становится сенсацией — так редко эти находки случаются.

• В 1997 году я готовил материалы к юбилею Сергея Эйзенштейна, — вспоминает Босенко. — И совершенно случайно натолкнулся в нашем же архиве на фильм «Багдадский вор» режиссера Евгения Гурьева. Он был снят в 1925 году. Знали бы вы, как мне было приятно зачеркивать вот в этих каталогах кинолент строку: «Фильм не сохранился». Но таких открытий немного. Сейчас важнее правильно и полностью собрать современные архивы.

Госфильмофонд хранит все — даже те картины, которые большинству современников кажутся бездарными и ненужными.

• Не нам принимать решение, нужный это фильм человечеству или нет, — говорит первый заместитель генерального директора Госфильмофонда Владимир Дмитриев. — Все станет ясно со временем. Помнится, в начале 1960-х годов, когда архивные хранилища были несколько переполнены, было предложено уничтожить фонд немецких документальных съемок времен Второй мировой войны. Да и повод легко было найти — зачем, дескать, СССР хранить у себя фашистские съемки? Но, к счастью, решение тогда не поддержали. Так что какой бы абсурдный фильм наши режиссеры ни сняли, мы все сохраним. О ценности будут судить другие поколения.

Киноархивы разных стран сотрудничают. Иногда фильм, которого нет в России, можно найти, например, в Аргентине.

Тени забытых пленок // Досье

В список кинопотерь, составленный Британским киноинститутом, попали работы разных лет и жанров. Специалисты не теряют надежды, что они отыщутся.

 

• «Этюд в багровых тонах» (A Study in Scarlet, 1914) Первая экранизация повести Артура Конан Дойла, в которой впервые появляется Шерлок Холмс. В роли Холмса — бухгалтер Джеймс Брэгингтон, ни до, ни после этого в кино не снимавшийся. В том же году режиссер Фрэнсис Форд снял вторую экранизацию повести, которая также утеряна.

• «Первые люди на Луне» (The First Men in the Moon, 1919) Экранизация романа Герберта Уэллса, поставленная Брюсом Гордоном и Джеком Ли. Два астронавта приземляются на Луну и с удивлением находят там старый британский флаг. Далее их ожидает встреча с монстрами, которые испытывают крайнюю неприязнь к людям. Гордон сыграл и одну из главных ролей.

• «Горный орел» (The Mountain Eagle, 1926) Второй фильм Альфреда Хичкока. История любви провинциальной учительницы Беатрис (звезда Голливуда Нита Нальди) и незнакомца по прозвищу Страх Божий, которым строит козни мировой судья. Сам Хичкок считал этот фильм своей безусловной неудачей.

• «Отбой» (The Last Post, 1929) Военно-патриотическая картина, режиссерский дебют Дины Шури — единственной женщины, работавшей в британском кинематографе периода заката немой эры.

• «Два часа без передышки» (Two Crowded Hours, 1931) Режиссерский дебют Майкла Пауэлла. Это комедийный триллер о том, как сыщик и таксист, который всегда мечтал стать полицейским, ищут беглого преступника. В картине много сцен с перестрелками, которыми Пауэлл особо гордился. Главные роли в фильме исполняли известные в те годы актеры Джон Лонгден и Джерри Верно.

• «Майор авиации Икс» (Squadron Leader X, 1943) Фильм Лэнса Комфорта, недавно признанного самым недооцененным британским режиссером 1940-х годов. Единственный англоговорящий ас люфтваффе, снаряженный униформой британских ВВС, фотографией своей «жены» и пачкой сигарет, заброшен на южное побережье Англии. Хитом фильм не стал и позднее никогда не показывался.

• «Где-то в политике» (Somewhere in Politics, 1948) Сюжет комедии закручен вокруг звезды мюзик-холла Фрэнка Рэндла, немолодого и вздорного человека. Но этот отнюдь не положительный образ покорил сердца зрителей: особенно Фрэнк понравился рабочему классу. Фильм по сценарию известного кинодраматурга и режиссера Артура Мерца продюсировался небольшой региональной студией Mancunian Studios.

• «Любить спать»/«Другие люди» (Sleep is Lovely/The Other People, 1968) Фильм Дэвида Харта, прозванного «британским Годаром». Одну из главных ролей исполняет актер Дональд Плезенс, который сыграл порнографа, а его дочь-оторву играет Ольга Жорж-Пико. Еще одна звезда в фильме — Брюс Робинсон, известный своей ролью Бенволио в «Ромео и Джульетте» Франко Дзеффирелли.

• «Симптомы» (Symptoms, 1973) Хоррор режиссера Хосе Ларраса. В старом уединенном доме находят труп молодой девушки, та же участь постигает всех, кто пытается разобраться в этом деле. В финале убийцу разоблачают — им оказывается хозяйка дома. Сюжет типично хичкоковский, за вычетом острого динамизма — фильм Хосе Ларраса пронизан депрессивными и меланхолическими нотами

«Огонек»

а знаете ли Вы, что
в 1963 году в «Детском мире» впервые организовали выставку-продажу моделей поездов производства ГДР.
До этого в СССР привозные железные дороги были большой редкостью. Игрушки немецкой фирмы Piko благодаря хлопотам министра культуры СССР Екатерины Фурцевой с тех пор стали исправно поставлять в Россию.
В простые «стартовые» комплекты за 5 рублей входили рельсовый круг, локомотив, 2 вагона, трансформатор и пульт управления с батарейками. Редкие, коллекционные модели продавались по отдельности: вагоны, локомотивы, рельсы, стрелочные переводы, светофоры и семафоры. Один такой локомотив оценивали в 7–10 рублей. С 1965 года моделисты и коллекционеры стали регулярно встречаться в «Доме игрушки». В 1969 году при музее Московской железной дороги в ЦДКЖ возник Московский клуб железнодорожного моделизма.

"ХОРОШ БЫЛ СТАРИК ВАРЛАМОВ"

 
Познакомиться с Александром Владимировичем мне довелось в середине 60-х, когда  начинал готовить книгу "Советский джаз", еще первую, позже уничтоженную. Я ехал к нему по заснеженной Хорошевке в набитом, как всегда, троллейбусе и страшно трепетал  – не верил, что его увижу. Его голос на пластинке впервые обвил меня в Тридцать Восьмом, он чудился голосом из другого мира: "Луна-а, твой свет горит в тумане…"

Открылась дверь, и передо мной оказался немолодой человек среднего роста с фигурой юноши и безупречной осанкой. Шапка белоснежных, тонких, слегка вьющихся длинных волос, казалось, вбирала окружающий свет и затем магическим образом излучала его. Такими рисовались музыканты прошлого. В Варламове билось что-то цыганское: текла в его жилах и бессарабская кровь. Подвижное актерское лицо, живые глаза, выразительная пластика точного жеста отмечались сразу. И сразу же брали в плен. А острый ум, образная, чистая речь, юмор и ирония, талант рассказчика завершали облик этого незаурядного человека.

Добросердечная Ксения Александровна усадила нас за стол, налила горячего душистого чаю, а Александр Владимирович стал рассказывать, как зимой Сорок Второго, набирая новый оркестр для концертов в Саду "Эрмитаж" он среди поступавших заметил девушку, весьма прилично игравшую на альт-саксофоне.
– У нас была любовь с первого взгляда, да я еще сразу догадался, что если моя Ксения так играет на саксофоне, то представляете, какой она может чай сочинить!

Он вмиг загорался, когда речь заходила о музыке:
– Большинство оркестров, называвших себя джазами и стремившихся к внешнему сходству с ними, были либо салонными, либо обычными эстрадно-танцевальными составами. Но ведь известно, что ни один оркестр не сыграет вам синкопу так, как ее сыграет джаз. Музыканты этих оркестров, например, старательно, но довольно неуклюже делали удар на синкопу, мы же делали легкий акцент перед ней. Мы отличались не репертуаром, не составом инструментов, а ритмом, фразировкой. Иными словами – музыкальным языком.
Врожденным инстинктом он одним из первых понял природу джаза и свинга.

Если все оркестровое творчество Варламова оценивать в исторической перспективе, то главная его заслуга видится, прежде всего, в закладке фундамента советской джазовой исполнительской школы. Он стоял у истоков оркестрового джаза. Учил духовиков правильной фразировке, звукоизвлечению, ритмике, легкости игры. А они понесли эти знания следующим поколениям музыкантов.

Сегодня оркестровый джаз ушёл далеко вперёд, прежде всего в плане гармонии, оркестровой полифонии, в трактовке тембров. Приобрёл новые электронные звучания. А Варламов располагал простыми средствами и сумел сказать очень много. Это дорогого стоит и всегда современно.

* * *

Один из родоначальников российского джаза Александр Владимирович Варламов появился на свет 19 июня 1904 года в Симбирске. По праву рождения он унаследовал фамилию, уже навсегда вписанную в историю русской музыки и русского театра. Родной брат его прадеда – Александр Егорович – выдающийся русский композитор, автор популярнейших романсов XIX века ("Не шей ты мне, матушка, красный сарафан", "На заре ты ее не буди"), а двоюродный дед – "Дядя Костя" Варламов – премьер Александринки, "царь русского смеха", блиставший в пьесах Островского и водевилях.

 

Папа Александра Владимировича в бытность гимназистом оказался в одном классе с Володей Ульяновым, окончил Московский Университет, мама – Мария Николаевна Медведева – обучалась оперному пению у великого Мазетти вместе с Антониной Неждановой. Семья была музыкальной, дома музицировали, своими силами устраивали концерты, ставили водевили и спектакли.

Музыкальное и театральное дарование проявилось у Варламова очень рано. С напутствием стать актером он едет в Москву, и в 1922 году поступает в только что открывшийся ГИТИС. Там он учится в одной мастерской с Эрастом Гариным и Николаем Охлопковым, но музыка увлекает его все сильнее. В начале первого семестра, 1 октября, он попадает на концерт, который дал в зале института Джаз-банд Валентина Парнаха. Студенты, профессора и остальные слушатели были просто ошеломлены невиданным зрелищем, неслыханной музыкой. Это была первая в нашей стране демонстрация джазовой музыки, день рождения российского джаза, как мы теперь говорим.

Проучившись какое-то время, Варламов по совету  В.Э.Мейерхольда решает отказаться от актерского поприща и поступает в музыкальное училище Гнесиных. В одном классе с ним оказался Арам Хачатурян. На чудом сохранившейся редкой фотографии они, студенты, стоят рядом.

В те годы в строгой, но домашней "Гнесинке" (зачем-то переименованное советской властью в 3-й Государственный музыкальный техникум) преподавали корифеи, основатели особой "гнесинской" музыкальной педагогики, – Учители. Уроки по теории Варламов брал у Рейнгольда Морицевича Глиэра, Михаил Фабианович Гнесин взял его в свой класс композиции, крупнейший знаток инструментов Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий посвящал его в тайны оркестровки. Он же порекомендовал Варламову пойти на концерт настоящего джаз-банда, внимательно изучить инструменты, принципы инструментовки, манеру игры. Москва тогда была в шоке от "негрооперетты": один за другим здесь гастролировали ансамбль Фрэнка Уитерса с Сиднеем Беше и "Шоколадные ребята" Сэма Вудинга. Джаз увлек Варламова крепко-накрепко – и на всю жизнь. С тех пор он уже не упускал случая послушать его живьем или на грампластинках, а то и с помощью модной диковинки – по радио.

Во время учебы Варламову довелось побывать на встрече со Станиславским и услышать его рассказ, как он, будучи с Немировичем-Данченко в Нью-Йорке, слушал за обедом в одном ресторане джаз вместе с Рахманиновым. Сергей Васильевич вслух восхищался этим искусством. Он предложил ансамблю сыграть одну из своих мелодий и пофантазировать на ее тему. Сел к роялю и наиграл ее. Музыканты пошептались и не только с ходу сделали обработку этой вещи, но и поимпровизировали на ее основе. Все были потрясены.
Варламов этот рассказ запомнил на всю жизнь – вот, значит, как надо играть, вот как надо владеть Музыкой!

После окончания училища Александр мечтает стать дирижером оркестра. Правда, оркестра пока нет, и первые три года он работает заведующим музыкальной частью Московского театра миниатюр. Но в 1933 году вместе с аккордеонистом Игорем Гладковым (у него через два года родится сын Геннадий, которому суждено стать знаменитым композитором), собирает оригинальный "Танго-джаз". В 1934 году на экраны выходит фильм "Одна радость" с музыкой Варламова – молодой композитор становится одним из первых авторов музыки к звуковому кино. Оркестру предлагают ангажемент в парке Центрального дома Красной армии. Варламов пишет партитуры, собирает музыкантов в несколько измененном составе – со скрипками и духовыми – и летом того же года дает премьеру в Зеленом театре парка.

Концерты имели успех, и новый коллектив тут же пригласили в Сад "Эрмитаж" – в его Зеленом театре были объявлены концерты переселившейся из США в СССР чернокожей певицы Целестины Коол. Она приехала по приглашению своего дяди Роберта Робинсона, негра-коммуниста, рабочего подшипникового завода, принявшего советское гражданство, ставшего депутатом Моссовета. В Москве он помог ей получить гражданство и поступить учиться пению.

В Штатах Целестина однажды выступила с Дюком Эллингтоном. Сотрудничество с Варламовым оказалось столь успешным, что они, проработав вместе сезон, выпустили пластинку. Гастролировала мисс Коол и с "Джаз-капеллой", но других звучащих документов этой советской певицы с необычной судьбой, увы, не осталось.

В середине 30-х годов Александр Варламов собрал семерку солистов, в которую вошли первые отечественные джазовые импровизаторы – трубачи Петр Борискин и Виктор Быков, саксофонист Александр Васильев, тромбонист и саксофонист Николай Шмелев, барабанщик Олег Хведкевич. В 1937 году септет записал несколько американских инструментальных произведений, виртуозно оркестрованных Варламовым. Среди них – "Луна", "Свит-Су", "Дикси-Ли", "На карнавале". Эти пластинки стали классическими образцами отечественного джаза.

Для стиля Варламова была характерна тематичность программ, оригинальность репертуара, культура исполнения. Распространено мнение, что джаз в 30-е годы был  постоянным объектом критики. В адрес коллективов, руководимых Варламовым, никогда не было пущено ни одной стрелы. Его ансамбль всегда можно было узнать на слух. "Единое дыхание, единое осмысление фразы, восклицания, подъемы и спады во фразировке являлись основным принципом исполнительства моих оркестров", – писал Александр Владимирович.

А знаете, как назывались в оригинале иностранные пьесы, которые выбирал Варламов?  С такими вещами, как "Луна" и "Свит-Су", все ясно – это хорошо знакомые "Blue Moon" Роджерса-Харта и "Sweet Sue" Виктора Янга. С другими оказалось сложнее. В одном толстом справочнике мне попался пианист Александер Хилл, сочинивший "Dixie Lee", а Юрий Верменич обнаружил, что знаменитая песенка "На карнавале" в оригинале именовалась "She Is A Latin From Manhattan". Автор – Харри Уоррен.

Александр Варламов стал первым руководителем джаз-оркестра Всесоюзного радиокомитета. Он взрастил превосходные оркестровые группы, научил их играть сложные свинговые пассажи и риффы, добился равновесия звучности. Записи оркестра – "Счастливая дорога" (дотошный Верменич раскопал, что это "I'm Living in a Great Big Way" Джимми МакХью), "Ранний час", "Игра на пальцах" – маленькие шедевры… О престиже Джаз-оркестра ВРК говорит тот факт, что одной из первых музыкальных регулярных телепередач в 1939 году была прямая трансляция его концерта из студии на Шаболовке.

В 1936 году решением Комитета по делам искусств были созданы исполнительские коллективы на полном государственном обеспечении: в их числе Государственный симфонический оркестр, Государственный ансамбль песни и пляски, по сию пору руководимый Игорем Моисеевым, и Государственный джаз-оркестр Союза ССР.

К первому руководству Госджаза у начальства накопились профессиональные претензии в части, как ни покажется странным, джазовых качеств исполнения (вялый ритм, неслитность звучания, бедность тембров и т.п.). Дело в том, что начальник, наводивший критику, был в прошлом трубач, "понюхавший пороху" в джаз-оркестрах. Летом 1940 года поправить дела в Госджазе пригласили Варламова. Начальство подошло к своему патефону, поставило пластинку Эллингтона и сказало: "Вот вам образец. Слепо не копируйте, но отнеситесь творчески".
Для музыкантов началась серьезная учеба: Александр Владимирович предложил проводить уникальные занятия танцами и специальной гимнастикой. Шли ощупью, но эти уроки помогли эстрадным и академическим музыкантам овладеть нужными приемами джазовой игры, фразировки, грамотным синкопированием. Через несколько месяцев оркестр стало не узнать. Но началась война.
Почти весь состав Госджаза погиб осенью Сорок Первого.

Удивительно, но в самые тяжелые годы военного лихолетья Варламов увлекся поисками новых оркестровых тембров, стал экспериментировать со струнными и деревянными, сформировал "Мелоди-оркестр", в котором стремился соединить горячий пульс джаза и звуковую деликатность камерного ансамбля. Оркестр дал несколько концертов в Саду "Эрмитаж" и был отправлен на Северный флот выступать перед советскими и английскими моряками.

Вернувшись в Москву, он успел в декабре 1942 сыграть "Rhapsody in Blue" для двух роялей и оркестра. Но успех у союзников был "замечен" – Александра Владимировича в январе арестовали как "английского шпиона" и погнали валить лес. Слава Богу, заключенные узнавали музыканта и оберегали его от тяжелых работ.

Варламов вернулся домой только в конце 50-х. Из Союза композиторов он был исключен, от него шарахались. Как один из первых кино-композиторов, автор музыки к картинам "Степан Разин" с Абрикосовым, "Доктор Айболит" с самим Максимом Штраухом, он рассчитывал получить заказ от "Мосфильма", но надежды не оправдались. Вспомнил Варламов о том, что был первопроходцем в мультипликации. Самая первая рисованная лента киностудии "Союзмультфильм" под названием "Лиса-строитель" вышла в свет в 1936 году с его музыкой. Лиса пела голосом Любови Орловой, а аккомпанировал оркестр Варламова. Он работал с лучшими сценаристами и режиссерами – Александром Ивановым, Эммануилом Двинским, сестрами Брумберг, Борисом Дежкиным.

В его довоенном послужном списке мультфильмы "Квартет", "Волшебная флейта", "Как мужик двух генералов обманул", "Мистер Твистер". "Мультфильм" дал Варламову работу, и первая же картина имела оглушительный успех. Многие помнят фильм-плакат "Чудесница" и залихватский марш сорняков, гложущих овес с пшеницей и грозящих уничтожить хрущевскую кукурузу... С музыкой Варламова вышло более пятидесяти мультфильмов. Среди них любимые несколькими поколениями "Дикие лебеди", "Три толстяка", "Шайбу! Шайбу!", "Тараканище", "Храбрый портняжка".

Довоенная детвора распевала "Мы родного Айболита не забудем никогда". До сих пор люди помнят спетые Варламовым и шутливую "На карнавале" и задумчивую "Уходит вечер". Хотя песенный жанр не был для него ни главным, ни самым любимым. Песен им сочинено немного, но плохих – ни одной. Свой легкий тенорок он подавал как один из инструментов, имени своего на пластинках не указывал, а оркестру оставлял много места.

Но главной страстью Варламова было сочинение оркестровой музыки. При первой же возможности он продолжил те поиски, которые прервали арест, заключение и ссылка. В его наследии более четырехсот партитур для джазовых и эстрадных оркестров.

В 70-е у Александра Владимировича начался новый виток творчества. Он интересуется всем, что происходит в джазе. Ходит на концерты, появляется на джаз-фестивалях. Он начал сочинять в современном стиле для состава, который более всего любил, – эстрадно-симфонического оркестра. Симфоджаз не был для Варламова, как для многих, компромиссом. В его партитурах использовалась широкая палитра музыкальных красок. Ему нужны были новые миксты.

На его авторской пластинке 1980 года наряду с типично джазовыми туттийными пассажами саксофонов, труб и тромбонов звучат арфа, фагот, бас-кларнет, группа скрипок сочетается с флейтой или баритон-саксофоном. Это можно назвать джазом в симфоническом одеянии.

Варламов был композитором той же породы, что Дюк Эллингтон и Гил Эванс. На всех этапах творческого пути ему был присущ светлый, жизнеутверждающий стиль, в котором не было ничего нарочитого – ни сентиментальности, ни патетики. Каждая его пьеса имела настроение, свой образный ряд, оригинальное оркестровое "облачение". Альбом 1980 года скромно назван "Композиции в танцевальных ритмах". Это очень по-эллингтоновски – Дюк не любил пафосных делений музыки на джаз и "не-джаз". Эти композиции воспринимаются как раздумья композитора о жизни, о любви, о человеке. Варламов предстает здесь по-юношески пылким лириком и мудрым, добрым философом.
 

В "Записных книжках" Ильи Ильфа есть упоминание о том, как "хорош был старик Варламов, трубивший нежные слова любви в рупор, сшитый из зеленого скоросшивателя". "Старику" было тридцать. Надо сказать, к Варламову как-то по-особому трогательно относились. Музыканты ласково звали его Варлашкой. Я был свидетелем заботливого отношения к нему соседей. Врожденнная интелигентность, чувство собственного достоинства в сочетании с тактом и уважением к окружающим, – отличительная черта русского дворянства. Теплое чувство и неизменную добрую улыбку вызывает имя Александра Владимировича до сих пор. "Варламов был очень милым, неконфликтным человеком. А как музыкант он блестяще владел оркестровкой, как мало кто", – вспоминает Хренников.

…Последний раз мы виделись в Восемьдесят Девятом. Создатели телефильма "Опавшие листья" – автор Александр Марьямов, осветитель, оператор и я, приехали к Варламовым на улицу Лескова, поздравили Маэстро с 85-летием, вручили охапку цветов Ксении Александровне и сохранили для истории его облик, его мысли о том джазе и том времени. – Да все было хорошо. Мы, видимо, не замечали этого ужаса. Молодые были. Я не испытывал страха. Мы ходили в "Метрополь", слушали джазы. Джаза в Москве было много. В кинотеатрах играли перед сеансами, народ слушал. Это была джазомания в хорошем смысле.

Александр Владимирович эмоционально делился мыслями о джазе сегодняшнем, называл его болевые точки…
20 августа 1990 года его не стало. Тихо ушел. Тогда многих хоронили на Домодедовском кладбище, рядом с аэропортом. И он там нашел покой. Провожали только родные. Лето…

* * *
 

В последние годы жизни он проводил лето на широком берегу Волги.

Моя мама, коренная волжанка, почти каждое лето совершала круиз по родной реке, и, проплывая мимо величественного откоса под Кимрами, однажды услыхала пояснения молоденькой девушки-экскурсовода:
– Посмотрите на вон тот дом, наверху. Там живет композитор Варламов, автор народной песни про красный сарафан.

©Алексей Баташев,
JAZZ-АРТ, №2, 2004

---

Под Вашим носом собственность федеральную разрушают? Символ Москвы, так сказать?!

осознанно и цинично

Росохранкультура продолжает проверку по факту незаконного сноса нескольких строений сочинского санаторного комплекса «Кавказская Ривьера», который был построен в 1909 году и является объектом культурного наследия федерального значения, сообщается на сайте службы.

«В связи с этим 18 августа в прокуратуру Краснодарского края были направлены собранные материалы по фактам нарушений законодательства и заявление о привлечении к ответственности руководителей и должностных лиц ЗАО «Санаторий «Кавказская Ривьера» и возбуждении уголовного дела по статье 243 часть 2 УК РФ с прекращением права собственности ЗАО «Кавказская Ривьера» на объект культурного наследия», – говорится в сообщении Росохранкультуры.

Специалисты Росохранкультуры отмечают, что, в частности, был «полностью уничтожен «Лечебный корпус», частично разрушены еще несколько зданий, самовольно демонтируются исторические конструкции, работы ведутся с грубыми отклонениями от утвержденного проекта», а руководство ЗАО «Санаторий «Кавказская Ривьера» не исполняет предписаний службы.

Таким образом, «выявлено большое количество нарушений при реконструкции и воссоздании комплекса санатория «Кавказская Ривьера», в том числе относящихся к компетенции других государственных органов власти.
«По мнению службы, должностные лица ЗАО «Санаторий «Кавказская Ривьера», осуществляющие противоправную деятельность осознанно и цинично, вопреки всем предписаниям Росохранкультуры, должны быть привлечены к уголовной ответственности», – сказал советник руководителя Росохранкультуры по взаимодействию с правоохранительными органами Алексей Петрухин. По его словам, также изучается возможность привлечения виновных в незаконных работах и самоуправстве на комплексе санатория «Кавказская Ривьера» к уголовной ответственности по статьям 159 и 330 УК РФ.

«В настоящее время Росохранкультурой подготовлена методика оценки ущерба, нанесенного государству вследствие разрушения и порчи объектов культурного наследия и на примере «Кавказской Ривьеры» хорошо видно, что ущерб может исчисляться миллиардами рублей», – отметил советник. Он также подчеркнул, что «за противоправные деяния виновные несут не только административную и уголовную, но и материальную ответственность».

«Лица, причинившие вред объекту культурного наследия, обязаны полностью возместить стоимость восстановительных работ. В противном случае памятники истории и культуры могут быть у собственника изъяты», – заключил Петрухин.
После реконструкции стоимостью в 1,5 млрд рублей старейший сочинский санаторий должен превратиться в пятизвездочный гостиничный комплекс. Завершить работы планировалось в течение полутора лет.

• 14 июня 1909 г. состоялось торжественное открытие "Кавказской Ривьеры" с молебном и фейерверками. Эту дату принято считать датой основания курорта Сочи-Мацеста. Здания курортного комплекса построены в стиле "модерн". При выполнении благоустройства территории архитектор мастерски использовал существующий ландшафт. Многие растения были выписаны из Италии и составили уникальную композицию в системе террас, пешеходных дорожек, спусков, ведущих к морю. В годы Великой Отечественной войны в санатории находились госпитали. В послевоенные годы внутри помещений курорта был произведен ремонт с целью повышения его комфортабельности. После развала СССР здание пришло в аварийное состояние.
  
• Событие, которого, без преувеличения, все последнее десятилетие ждал весь Сочи, началось с сенсации, попахивающей скандалом. В знаменитом парке отдыха «Ривьера» рабочие снесли памятник архитектуры – дачу основателя парка Хлудова. Объект культурного и исторического наследия, скрытый от глаз посторонних бетонным забором, долгие годы находился в запустении. Как удалось выяснить ИТАР-ТАСС Кубань, владельцы санатория «Кавказская Ривьера» о своих обязательствах всё это время не забывали. О том, какое будущее ждет гордость курорта, нам рассказал предприниматель Владимир Брынцалов.