Над опереттой “Москва, Черемушки” Шостакович работал в 1957-58 годах. Это – типичный продукт хрущевского времени. Какое-то время был популярным фильм Раппопорта, в котором играли известные советские актеры. Мои московские друзья рассказывали мне, что этот фильм показывали обычно на Новый год. Сегодня оперетта не совсем забыта, хотя ее давно не исполняют. Дело в том, что в Советском Союзе театры оперетты имели гигантские оркестры. В оркестре Московского театра оперетты, например, столько же музыкантов, что и в Чикагском симфоническом. На Западе это, конечно, невозможно. Содержать такие оркестры слишком дорого. В оперетте “Москва, Черемушки” шесть валторн – как в симфониях Малера. (Смеется.) Только в Советском Союзе была возможна такая роскошь. Какой еще театр может позволить себе содержать такой оркестр?!

Поэтому вас и попросили сделать камерную аранжировку?

Да, в 1994 году мне заказала аранжировку хозяйка камерной английской оперной компании. Она поняла, что спектакль надо делать не о конкретных героях, а о людях вообще. Тема ведь этой сатиры не такая далекая, как мы думаем. Здесь тоже очень много бедных людей, здесь тоже есть бездомные и коррупция в Чикаго и в Лондоне такая же, как в Москве. Знаменитый режисер Дэвид Паунтни, сделавший первый перевод “Москвы...”, сказал мне: “В Лондоне есть Ист-Энд – в чем разница? Нищета, вульгарность, убожество – все здесь”. Я загорелся идеей соединить музыку, написанную Шостаковичем на протяжении тридцати лет, соединить Шостаковича тридцатых и шестидесятых годов. Я больше всего люблю Шостаковича тридцатых годов, мне нравится Шостакович-карикатурист.

Тогда “Москва, Черемушки” – как раз для вас!

Либретто оперетты написано Владимиром Массом и Михаилом Червинским. Масс работал в театре Мейерхольда, вместе с Николаем Эрдманом и Григорием Александровым был соавтором сценариев фильмов “Веселые ребята” и “Волга-Волга”. Масс никогда не был близким другом Шостаковича, но их многое связывало: советский авангард, Эйзенштейн, Мейерхольд. Мне это время интересно.

Расскажите, пожалуйста, о музыке оперетты.



В партитуре “Москвы...” спрятано гигантское количество цитат из ранней музыки Шостаковича, например, из балета 1931 года “Болт”. Я хорошо знаю черновики потерянного сочинения “Условно убитый”, написанного к спектаклю Утесова в конце 1931 года.
Я делал реконструкцию этого произведения за исключением партии для голоса, фрагмента Третьего акта с куплетами Мефистофеля в кабаре. Мефистофель поет песню-пародию на известную арию из оперы Шарля Гуно. Потом начинается целая серия пародийных плясок с неприличными цитатами и частушками – настоящий музыкальный капустник! Так вот, я обнаружил целый кусок неизвестной танцевальной музыки! Только я знаю об этом, потому что это никогда не было оркестровано.

Когда я стал работать над “Москвой...”, я понял, что во втором акте, в сцене Сережи и Лидочки, когда они танцуют (пародия на “Князя Игоря” Бородина), Шостакович использовал музыку из “Условно убитого” с одним, очень интересным изменением. В кульминации плясок в “Условно убитом” главная тема – “Чижик-пыжик” (то же самое в “Оранго”). Такое впечатление, что в 1957 году Шостакович открыл шкаф, достал оттуда старую мелодию и переделал. Он сознательно вернулся к юности, только вместо “Чижика-пыжика” вставил тему песни “Цыпленок жареный”... “Москва, Черемушки” – любовное письмо Шостаковича к своей юности! Там есть цитаты из XIX века, современных Шостаковичу сочинений, связь с “Оранго”, о чем мы узнали совсем недавно, пародии на русскую классику: на “Евгения Онегина”, “Бориса Годунова”. Шостакович, как задиристый мальчишка, любил хохотать над “величием замысла”.

Как Синявский-Терц, в “Прогулках с Пушкиным” свободно гуляющий с Поэтом...

Главное для художника – желание Свободы. Отсюда “прогулки” с классиками. Есть более хитрые пародии на массовые песни. Главная тема оперетты взята Шостаковичем из музыки к фильму “Златые горы” - любимому фильму Сталина. Известно, что Сталин сказал Шостаковичу, что хотел бы, чтобы композитор продолжал работать в направлении киномузыки. Это “направление” появилось в “Москве...”, но, как все у Шостаковича, в карикатурном виде. Еще одна смешная пародия – на “Подмосковные вечера”. От Ростроповича мы знаем, что для Шостаковича Соловьев-Седой всегда был объектом иронии и насмешек... Почти в каждом такте оперетты можно отыскать пародии, цитаты и шутки: как очень ясные и прямые, так и завуалированные, только “для своих”... ДД с Ростроповичем всегда хохотали над песней “Купите бублики...”. Это ведь песня не о бубликах, а о проститутке. Шостакович, как шутку, включил напев этой песни в Первый виолончельный концерт для Ростроповича.

Макберни артистично показывает, как выходит героиня оперетты Люся и, принимая позу проститутки, поет знаменитую песенку на стихи поэта Якова Ядова: “Ночь надвигается, Фонарь качается, И свет врывается В ночную мглу… А я, немытая, Тряпьем покрытая, Стою, забытая, Здесь - на углу”...

В письме Шостаковича близкому другу Исааку Гликману от 19 декабря 1958 года есть такие строки: “Я аккуратно посещаю репетиции моей оперетты. Горю со стыда. Если ты думаешь приехать на премьеру, то советую тебе раздумать. Не стоит терять время для того, чтобы полюбоваться на мой позор. Скучно, бездарно, глупо. Вот все, что я могу тебе сказать по секрету”. (письмо Шостаковича 1961 года и новелетта Гликмана опубликованы, см. ниже)



Почему Шостакович так относился к этому сочинению?

Фото 1. Джерард Макберни. Фото Тодда Розенберга
Фото 2-3. Дмитрий Шостакович (Начало тридцатых годов XX века. Фотографии из Архива Шостаковича любезно предоставлены Ириной Антоновной Шостакович)
_______________________________________________________________________________

• Это свойственно молодым людям в любой киноиндустрии мира, потому что они еще не прошли через «мясорубку» производства, редактуры и продюсерского диктата. Они мечтают о самовыражении. И многим из них есть, что выразить. Имеется и другая, исключительно российская, причина. Жанры в отечественном кино имеют колониальный привкус. Как, например, у нас делается телевидение? Покупается западный формат и наполняется некоей русской или псевдорусской начинкой. Подобная ситуация сложилась и в игровом кино. Жанровая структура у нас вообще не развита.

• Удачные из них можно по пальцам пересчитать. Вся продукция Александрова и Пырьева, которую нам предлагают в качестве образца советского жанрового кино, имела сугубо колониальный характер. Она была калькирована с западных жанровых фильмов. И сегодня в этом смысле ничего не изменилось. Молодые инстинктивно понимают, что в русском кино жанр не разработан. И современные российские жанровые фильмы, такие как «Антикиллер» или «Консервы» — это образцы того, как не нужно снимать кино.

• Разделяю, но с поправкой. Американцы умеют снимать жанровое кино, но тоже не всегда. Все последнее десятилетие американское кино переживает застой. Сплошные повторы и отсутствие идей. Голливуд начинает задыхаться от беспомощности и глупости своих наработанных схем. В 90-е годы была совсем другая ситуация. Джармуш тогда начал разрабатывать композицию с прерыванием причинно-следственной связи, Тарантино поставил это на поток, братья Коэны с разного рода жанровыми сюжетами делали блестящие картины. Сейчас мы этого не наблюдаем. Мое глубокое убеждение, что навязывание западных образцов жанрового кино просто уничтожает молодых кинематографистов.

• А фильмы все равно проваливаются в прокате. К примеру, «Обитаемый остров» — картина, хорошо сделанная технически, с проработанным вторым планом, но в прокате — провал. Картина Михалкова провалилась, хотя в ней есть ряд очень хороших кусков. Продюсерам, на мой взгляд, надо серьезно задуматься над тем, сколько миллионов людей в России вообще не ходят в кино. Среди этих миллионов, с одной стороны, есть те, кому кино вообще не нужно, но с другой есть образованная молодежь, студенчество, которые предпочитают смотреть фильмы в Интернете, потому что там можно найти все. Например, все мои сделанные с Александром Сокуровым фильмы есть в Интернете в свободном доступе. Некоторые мои коллеги переживают, что мы не получаем за это деньги, а я рад, потому что миллионы образованных людей эти фильмы смотрят. Вот о чем следует задуматься продюсерам. О том, что те люди, которые представляют собой смутную надежду России, люди, которых Медведев призывает идти под знамя модернизации, в кино не ходят и телевизор не смотрят.

• В постановке этого вопроса нужно разобраться: на какие фильмы зритель не ходит? Какой фильм принесет больше сборов — тот, который выпущен тиражом в 700 копий, или в 3 копии? Ответ очевиден. Картина «Полторы комнаты, или сентиментальное путешествие на родину», которая несколько раз объездила мир, и получила массу призов на фестивалях, была выпущена в прокат тремя копиями. Картина «Чудо» — четырнадцатью копиями и собрала на это количество копий максимальное число зрителей. «Юрьев день» был выпущен 30-ю копиями. Как эти картины могут соревноваться с фильмом «Поп», 700 копий которого были в прокате? Наши прокатчики должны понимать, что зрительская аудитория дифференцирована. Они не должны работать так, как сейчас, на зрителей 15-20 лет с попкорном и кока-колой в зале. Необходимо строить небольшие кинотеатры на 100-200 человек, в них будут приходить те сотни тысяч людей по всей России, которые сейчас отрезаны от кино, от культурной жизни вообще. В таких кинотеатрах будут демонстрироваться и фильмы Джармуша, и «Юрьев день», и все остальное. Так, как это делается во всех культурных странах.

• Один показ по телевидению окупает эти картины. Или, может быть, два показа. Почему, например, не тиражировалась картина «Чудо»? Потому что «Централ Партнершип» еще до проката продал её Второму каналу. И вернули затраченный на производство миллион с небольшим за счет одного телевизионного показа.

• Поэтому необходима государственная программа поддержки артхауса. Прокатчикам нужно доплачивать не за успешный коммерческий фильм, как сейчас придумали, а за прокат глубоких авторских картин. Да, американские фильмы соберут больше, но и тираж их будет значительно больше. Следует понимать, что такие фильмы, как «Юрьев день» сделаны за копейки. Бондарчук получил на производство «Сталинграда» 20 миллионов долларов и еще 20 где-то занимает. 40 таких картин, как «Юрьев день» можно сделать на эти деньги! Думаю, что «Сталинград» будет очередным провалом, потому что такие огромные деньги не вернуть ни при каких условиях.

• До реформы кино у нас не было с этим проблем. В 2000 году картина Александра Петрова «Старик и море» получила «Оскар». Другие наши картины были отмечены разными венецианскими и каннскими премиями. Недавно призы получили фильмы «Как я провел этим летом» и «Овсянки». Возможно, авторское кино в кризисе, но этот кризис в масштабах всего мира. В 2008 году я был в жюри Венецианского кинофестиваля. Просмотрел 30-40 авторских картин. Это было тяжелое зрелище. И когда я предложил отметить картину Алексея Германа-младшего «Бумажный солдат», все члены жюри вздохнули с облегчением. Звягинцев, Серебренников, Хлебников, Герман — это способные ребята. Они все снимут, как надо, если их не сломают. Сейчас готова к перезаписи наша последняя с А. Сокуровым картина «Фауст». Это лучшее из того, что мы сделали вместе. Не знаю, в чем заключается исчерпанность авторского кино. Вот Павел Лунгин снял очень удачную авторскую картину «Остров», которую посмотрели 2 с половиной миллиона зрителей. Затем он попытался снять жанровый эпос с кровавыми аттракционами — «Царь». Думаю, что авторский «Остров» останется в истории, а жанровый «Царь» навряд ли.

• В каждом конкретном случае нужно разбираться, почему это произошло. Сценаристы у нас разные. Есть сценаристы, которые не могут писать сценарии. Но есть и другая проблема — давление режиссера и уверенность его в себе, как в гение всех времен и народов. Режиссер на съемочной площадке начинает кромсать уже утвержденный сценарий. У меня были такие случаи. К примеру, фильм «Ужас, который всегда с тобой» — треть сценария к этому фильму вообще не была снята. С другой стороны, наш кинематограф очень долго был чисто режиссерским, и всех этих драматургических точек во многих фильмах вы просто не обнаружите. Атмосфера и кинопластика для гурманов заменяет драматургию. Но сейчас время такой режиссуры проходит. Продюсерский кинематограф диктует свои правила. Сегодня главная задача — воспитать культурных продюсеров. Этим должен заниматься и ВГИК, и другие учебные заведения. Как только продюсеры будут культурными, образованными в отношении кинематографа, все эти проблемы исчезнут. Потому что это, в основном, вина тех людей, которые контролируют производство. Если утверждается сценарий, то все драматургические проработки в нем должны быть. В противном случае сценарист — просто непрофессиональный человек. Режиссер должен снимать, как в Голливуде — четко по сценарию, а не заниматься импровизацией.

• За последние 20 лет кинообразование в стране было приведено в упадок. Вследствие того, что люди, работавшие в этой структуре, умерли, а новые не пришли и не придут. Потому что только такие ненормальные, как я, могут за эти деньги работать. Меня затянуло преподавание, но я бы повесился, если бы параллельно не делал картины. Я думаю, что во времена Герасимова профессию лучше преподавали, и гуманитарные дисциплины тоже, не смотря на засилье марксизма-ленинизма. Государственные деньги нужно вкладывать не в банки, а в здравоохранение и образование, так как это фундамент общества.

• Творческая работа. Я пишу не только сценарии. Но я убежден, что для того чтобы удачно преподавать, нужно выпускать картины. Как только ты перестаешь писать или снимать, ты сразу же теряешь понимание того, что преподаешь.

• Когда ты пишешь и параллельно просматриваешь эти учебники, польза есть. Но, когда ты просто читаешь эти учебники, чтобы научиться писать, ничего не выйдет. Главное — как можно больше писать. Учиться на собственных ошибках. Американские учебники пишут сейчас все, кому не лень, и особенно специализируются на них наши режиссеры и сценаристы, например, А. Червинский, А. Митта. Их книги весьма интересны, но почему-то они сами не делают по ним блокбастеров...

• По-разному бывает. Тарантино снимает по своему сценарию. А Сокуров этого не любит.

• Я уже давно не пишу для него большую литературу. Мы так друг к другу привыкли, что в этом нет необходимости. Я пишу сценарий с драматургическими точками, о которых мы говорили. Но, кроме этих точек, в нем должен быть еще и культурный пласт — смысл, мифология и так далее. И Саша дальше вносит свою корректуру. В «Молохе» он почти ничего не изменил. В «Тельце» и «Солнце» он изъял некоторые сцены. «Фауст» сейчас он снял точно по сценарию. Саша обычно сам предлагает материал. Например, говорит, что хочет снять фильм про японского императора. Я начинаю разрабатывать этот материал и придумываю идею. Когда ему предлагаешь собственный материал, он, как правило, в него не входит. Картина «Юрьев день» была написана для него, но ему этот замысел оказался не близок.

• Примерно месяц с хвостиком. И месяц, другой занимает подготовка к написанию сценария. Я не понимаю сценаристов, которые рассказывают, что годами вынашивают замысел.

• Десятки вариантов сценария — это неудачный сценарий. Никогда ничего не получится, если пишешь десятки вариантов. К первой моей картине с Сокуровым «Silentium» я написал 5 или 6 вариантов сценария. Когда на пятом варианте я отчаялся, то сдал первый вариант, и его приняли. Никогда не делаю много версий.

• У меня были такие случаи. Но в дебютанте ты никогда не разберешься, умеет он что-либо или нет. Чаще всего — это неоправданный риск. Сейчас я не готов так рисковать. Если картина не получится, никакие деньги этого не искупят.

• В 90-е годы я очень хотел писать жанровые сценарии. А с 80-х у меня была идея соединения жанра с артхаусом. В этом ключе были сделаны картины «Господин оформитель» и «Посвящение». Но потом режиссер этих фильмов Олег Тепцов отошел от кино, и я больше не смог найти единомышленника. Кирилл Серебренников пытается соединить жанр с артхаусом, возможно, из этого что-то получится.

• Такие сплавы возможны, так как у жанрового и авторского кино есть много общих элементов. Например, монтаж аттракционов. Его можно использовать и там и здесь. Но, к сожалению, режиссеры у нас в России очень четко делятся на представителей артхауса и жанра.

• Продюсеры считают это хорошим тоном, но можно было бы им доверять, если бы они становились богатыми после этих картин. А они, как правило, просто кладут в карман государственные деньги.

• А что может изменить Фонд? Возглавляет его некий промышленник, которого мы никогда не видели. И там половина таких людей. Они будут давать деньги продюсерам, ранее снявшим относительно кассовые картины. А молодым подбрасывать деньги на дебюты, чтобы потом видеть, кого душить.

• Эта реальная картина, которую нужно знать и противостоять ей.

• Я не очень в это верю, потому что тот товар, который мы им предлагаем, у них есть в избытке. Мне кажется, что нужно делать кино разное — и жанровое, и авторское. Нужно, чтобы в обоих этих направлениях формировалась состоятельная драматургия и режиссура. Потому что, как только мы выбираем какую-то одну линию развития, мы сразу же «кастрируем» самих себя. Должны расцвести 100 цветов, из этих ста нужно собрать скромный букет, и с ним работать. Так, собственно, и было до реформы кино. К прежнему руководству Госкино можно предъявлять претензии, но они хотя бы давали работать. А сейчас работать не дают.

• Абсолютно согласен. Любые реформы, на мой взгляд, в России вредны. Слишком большая у нас страна и инерционная система. За 8 лет кинематограф встал на ноги. Много было снято хороших картин, много призов получено. И все это обрубили. Опять начали экспериментировать, рваться вперед. Опытные режиссеры может, как-то и удержатся на плаву, а молодых, конечно, очень жалко.

ProfiCinema.ru
источник

Сергей Никитин впервые оказался гостем традиционного августовского фестиваля авторской песни «На Соловецких островах». Программа была столь насыщенной многочисленными мастер-классами, концертами, экскурсиями и даже рыбалкой, что выделить время для неспешного разговора Сергею Яковлевичу было трудно. Побеседовать с ним корреспонденту «НВ» удалось лишь поздно вечером после традиционного вечернего концерта у костра в компании поклонников.

– Сергей Яковлевич, а давно ли у костра, вот как сейчас, сиживали?

– Положительно. Он сделал это очень деликатно, но со своей интонацией.

 Беседовала Лидия Березнякова

Совершив блистательное турне по европейским фестивалям с Королевским оркестром Концертгебау, Марис Янсонс вернулся в Петербург. Позади остались шумные успехи в Зальцбурге, Люцерне, Эдинбурге и Берлине; впереди – новый сезон и новые гастроли. Разговор, состоявшийся во время турне, шел о тонкостях дирижерской профессии, которые, думается, интересны не только музыкантам.

 Беседовала Гюляра Садых-заде, Люцерн – Петербург

Зураб Церетели: «Пусть поставят памятник Ресину и жуликам»

Монументалист отреагировал на инициативу столичного руководства перенести памятник Петру I на Речной вокзал.

Зураб Церетели, который в настоящее время пребывает во Франции, был возмущён новостью о том, что врио мэра Москвы Владимир Ресин выступил с инициативой перенести памятник Петру I из центра столицы. В интервью грузинскому телеканалу «Имеди» любимый монументалист Юрия Лужкова посетовал на то, что не может повлиять на ситуацию. «Памятник Петру I — не моя собственность. Она — их собственность, и пусть что хотят, то и делают. А вместо Петра пусть поставят памятник Ресину и тем жуликам, которые там находятся», — цитирует создателя памятника Infox.ru.

Зураб Церетели также заметил, что он давно прервал дружеские связи с бывшим столичным градоначальником. «Наверное, некрасиво об этом говорить, но я впервые всё-таки скажу, что уже пять лет, как у нас с Юрием Лужковым прерваны все контакты», — сказал Церетели.

источник

2 сентября 2010 года Владимира Вихрова сбил автомобиль, водитель которого скрылся с места происшествия. Родным и близким о произошедшем несчастье никто не сообщил. Супруга актера вынуждена была  объявить Владимира в розыск.

Владимир Вихров скончался от полученных травм в институте Склифосовского 6 сентября 2010 года.

 

В течение последнего года в музейном мире России происходит настоящая смена поколений. Четыре недавно назначенных директора четырех ключевых музеев рассказывают, о чем они думают в своих новых креслах

— Но я же не наследовал место у своего отца, который был директором до 92-го года. Действительно, отец у меня в течение длительного времени был директором Исторического музея, и я понимал, какая это задача и какая это проблема. Моему отцу выпал достаточно тяжелый период — он закрывал музей. Когда он был директором, начиналась реконструкция. Этот период совпал с самым тяжелым временем для нашей страны — 90-ми годами. Что-то удалось, а что-то нет, и эти задачи мы теперь будем решать. Не надо забывать, что до назначения в этот кабинет я с 1985 года прошел путь от экскурсовода в Музее Ленина до научного руководителя музеев Кремля.

– Что сегодня необходимо музею в первую очередь?

via avvas 

В ходе реконструкции Большого театра под ним обнаружено здание эпохи мезолита

Мезоли́т (средний каменный век, др.-греч. μέσος — средний и λίθος — камень) — период между палеолитом и неолитом, с вариантами датировок от XV до VI тысяч лет до нашей эры.

Начало мезолита связано с окончанием Ледникового периода в Европе и исчезновением мегафауны, что затронуло большинство культур европейского региона. Для регионов, не затронутых этим процессом, вместо термина «мезолит» используется хронологически идентичный термин «эпипалеолит»; для эпипалеолитических культур граница с палеолитом проходит не столь резко, иногда она весьма условна. и т.д.

• здесь
• и тут (и не только про "Курск" - отличная обобщающая статья)
  

В "РГ" состоялся просмотр нового фильма Николая Лебедева "Фонограмма страсти". После сеанса отдел культуры принимал режиссера за традиционной чашкой чая.

Беседу вел Валерий Семёнович Кичин valery_kichin 

Российская газета: Ваш "эротический триллер" мы в редакции смотрели с большим удовольствием. Но он был раскритикован в печати. Что вам инкриминировали?

Николай Лебедев: Например, что Нина Усатова выступает в роли доброй феи, а это противоречит правде жизни.

РГ: Разве современная сказка - плохо?

Лебедев: Но фея к тому же совсем не добрая. Она манипулирует людьми: фактически продает героиню, потом покупает. Цинично делает свое дело - подслушивает. Но интересно, что критик, который возмущался фильмом, потом спросил: "А почему картина не вышла на экраны?". Он писал, что такое кино никому не нужно, а теперь говорит, что это зрительское кино! Да, ситуация такова, что "зрительское кино" у нас считается вторым сортом. Но Гайдай потому и классик, что его картины не только популярны, в них чувствуется время, его проблемы. Нет кино зрительского и авторского - есть кино хорошее и плохое. Спилберг - "зрительское кино"? Но попробуйте снять такое! Я смотрю так называемые авторские фильмы - один от другого не отличишь. Я говорил об этом с Юрием Арабовым. Он считает, что вопрос не в том, что артхаус - это высокий уровень, а "зрительское кино" - низкий. Такая конъюнктура: кино, которое смотрят все, фестивали не считают нужным брать. Они берут фильмы, которые никто не смотрит.

РГ: В замкнутом круге всеобщей слежки ваш герой-итальянец - как человек с другой планеты.

Лебедев: У меня был опыт работы в США на студии "Шеппертон". Я приезжал на велосипеде, и у меня ни разу не спросили пропуск, только приветливо махали. А когда я приезжаю на "Мосфильм", часто вижу картину: охранник, обращаясь к известному режиссеру по имени-отчеству, требует пропуск. Это типично для нас. Точно так же с прослушиваниями - вроде как прослушивать необходимо, а почему - непонятно.

РГ: Ваша картина хороша профессионализмом. В ней просчитана зрительская реакция: что зрителю нужно знать, а о чем - ломать голову. Приходится это отмечать, потому что профессиональное кино теперь редкость. Как возникла эта история?

Лебедев: Сюжет мы придумали вчетвером: Слава Шмыров, Сережа Верник, Бахыт Килибаев и я. Давно, еще до "Змеиного источника". Сценарий получил приз на конкурсе. Алексей Серебряков собирался снимать фильм, но не было денег, а когда они нашлись, ему это было уже неинтересно. И я решил снимать сам.

РГ: Какова судьба фильма?

Лебедев: Проката не было. Сейчас вот купил Первый канал, но просят сделать, чтобы не было эротики. А с прокатом ситуация ужасная. Мне говорят: "Шрек" собрал 55 миллионов. Но у "Шрека" гигантский бюджет! Если бы "Шрека" сняли у нас - был бы провал: развалилась система, позволявшая собрать затраченные деньги. Даже самые кассовые картины не могут себя окупить. Нам ведь приходится конкурировать не со средним американским кино - а с суперфильмами, ориентированными на огромный международный рынок. А вот "Повелитель бури", получивший "Оскара", в прокате провалился.

РГ: Но ваша картина не очень затратна, при надлежащей рекламе можно было ее окупить.

Лебедев: Да, денег на картину, спасибо, дали, а на рекламу решили не тратиться: все равно она не соберет столько, сколько "Шрек".

РГ: Но почему-то находятся деньги на рекламу таких поделок, как "Самый лучший фильм".

Лебедев: Все кассовые хиты последних лет - это раскрученные бренды, не имеющие отношения к тому, хорош фильм или плох. Народ ломанется на "Комеди клаб" или "Нашу Рашу" - это уже на уровне павловского рефлекса.

РГ: А рецензии в этом играют какую-нибудь роль?

Лебедев: Очень большую: пока не посмотрят отзывы - не пойдут. Я обычно стараюсь составить свое мнение, а потом почитать, что думают другие, - но и я стал себе в этом изменять.

РГ: Вы часто смотрите фильмы на фестивалях?

Лебедев: Я не очень люблю фестивальное кино. Надо весь день объедаться фильмами. Даже вкусная пища в изобилии отвратительна - примерно это происходит, когда смотришь по три фильма подряд. Через пару дней сама мысль о кино приводит в ярость.

РГ: Поэтому критики часто заранее ненавидят автора за то, что им придется смотреть его фильм. Вы сделали фильм "Звезда" - кино о войне для нового поколения. Что надо говорить о войне молодым? Что такое сегодня патриотическое кино?

Лебедев: Скажу честно: я не снимал патриотическое кино. Снимал историю, которая меня волновала. Она меня увлекала еще и потому, что была зрелищной. Мне нравилось, что это история молчаливая. Что это триллер: в нем есть напряжение. И только закончив съемки, я понял, что снимал картину для своего отца, которого уже не было в живых. Для него тема войны была очень близка и важна: погибли и его отец, и брат. Их фотографии я использовал в фильме. Мне было важно рассказать о людях, которых он любил.

РГ: Вы снимали за границей - ваши выводы из этого опыта?

Лебедев: Я не очень знаю ту жизнь и не могу определить, как здесь: где я рассказываю правду, а где пошла сказка. Я не знаю их ментальности. Поэтому, конечно, хочется снимать здесь. Но опыт был интересный, и голливудская система мне понравилась чрезвычайно: группа очень профессиональна, каждый точно знает, что ему делать. Я ходил среди этих спокойно, уютно, без особых команд работающих людей, и даже непонятно было - мне-то что тут делать? "А твоя работа - думать", - ответили мне более опытные в голливудских делах люди.

источник

— В интервью «РГ» вы обозначили «путь России» как тупиковый...
— Я никогда не говорил о тупиковом пути развития России. Как раз европейский путь можно обозначить как закат определённой цивилизации.

— Вы где-то обмолвились, что Путин должен быть «жёстче», тогда и реформы пойдут. Однако вся история России говорит о том, что жёсткость приводит к обратным результатам: Россию нельзя насильно загнать на «территорию счастья...»
— Неправильно. Я не связываю жёсткость Путина с реформами. Я сказал, что Путин недостаточно жёсткий. Да, я так считаю. Власть, например, не борется с явлениями распада морали в российской бюрократии.

— Недаром вы вели рубрику в одной газете, которая называлась «Записки консерватора»!
— Она называлась «На трибуне реакционера».

— Час от часу не легче… Как вы сейчас считаете, консервативный путь для России, как страны с неразвитым гражданским самосознанием, возможен?
— Насколько же у нас унифицировано сознание! Мы всё время хотим найти путь. Мол, стоит найти путь, и всё будет хорошо. Существует масса людей, которые с большим знанием дела говорят, какой именно путь необходим.

— Вы говорили, что, мол, в Эстонии культура выше. У них выше бытовая культура или духовная? Ведь если у русских есть Достоевский, то в каждом из нас частица этого Достоевского существует?
— Культуру можно по-разному понимать. Культура — это и вилку держать, и в зубах не ковыряться. Культура - понятие многозначное. Я под культурой понимаю нравы, систему ценностей, определяющие поведение, как индивидуума, так и коллектива.

— Тем не менее, подражая Западу, Россия становится, наоборот, всё более провинциальной?
— Иногда эта «провинциальность», как ни смешно, благотворна бывает. Как это ни парадоксально прозвучит, но соцреализм, будь он неладен, сумел задержать наше падение в сторону г-на Энди Уорхола, то бишь в сторону рынка.

— Владимир Мартынов недавно написал пару опер, и это, с моей точки зрения, великолепные опусы…
— Ну вот вы назвали одного. Может быть, назовёте ещё несколько. Это будут отшельники.

— Как вы полагаете, мы ещё застанем возрождение настоящего искусства?
— Не думаю. Нельзя надеяться на возрождение, когда мы пока что не достигли состояния перенасыщенности поп-культурой.Другой вопрос, что надо сохранять то, что уже создано. А вообще возрождение всегда приходит от элиты…

— Теперь, если позволите, вопрос более конкретный. Насчёт создания нового Союза кинематографистов, Киносоюза.
— Я уже по этому поводу высказался и ничего не хочу говорить. Неинтересно повторяться.

— Вы где-то говорили, что в России кино можно снимать только за пять-семь млн долларов. Как вы относитесь к той астрономической сумме, какую потратил ваш брат Никита Михалков на создание «Предстояния»?
— За пять миллионов можно снять одну картину, а за 50 — другую. Сюжет будет тот же. Так же, как можно сделать макет города, а можно его построить в натуральную величину. Когда идёт речь о таких крупномасштабных фильмах, то попадаешь в ловушку строжайшей финансовой дисциплины.

— Государство готово финансово поддерживать кинематограф. Но в каких пределах? Как в СССР?
— Да откуда я знаю? Реформа, фонд этот… не знаю! Ну посмотрим, на что она будет способна. Ничего нельзя предсказать. Но, на мой взгляд, нельзя делать картины по принципу «сделайте нам красиво». Идеология — скользкая вещь и, как правило, входит в противоречие со свободой художника.
Можно искренне делать патриотическую картину, но при этом абсолютно бездарную. Всё это очень сложно, да и требует рынка, такие фильмы не имеют права быть непопулярными. Если занимать деньги у государства, то надо их вернуть. А если хочется элитарного, то надо снимать за свои небольшие деньги, тогда и шедевр может получиться.
Самая большая ошибка, на мой взгляд, распределение денег между компаниями, которые потратят их на создание фильма. А ведь денег на рекламу нет. Кино сегодня находится в мире страшной конкуренции с американским кинематографом. Нужны большие деньги для того, чтобы просто прокатчики эту картину взяли. Это такая большая и сложная проблема, которой государство не занимается.
Нам бы надо было поучиться у французов, где государство очень серьёзно занимается поддержкой национального кинематографа. Это не только производство, но и реклама, и прокат.

— Да, там запрещено рекламировать кино по телевидению, так как это может себе позволить только американское кино. Допустимы афиши, листовки, что уже доступно и французским компаниям.
— Разные формы поддержки национального кинематографа. Того, чего, кстати, нет в Италии, где национальное кино исчезло. Великое итальянское кино пропало. Но главная причина, конечно, не только в поддержке или её отсутствии. Изменилась демография зрителя, он изуродован американским кинематографом. Подобный процесс происходит и у нас.

— Сейчас много говорят об авторском праве и возможном его изменении. Всё доступно, всё можно скачать и незачем идти в кинотеатры. Но борьба с пиратами не выход?
— Не знаю. И здесь больше вопросов, чем ответов.

— Ваш новый фильм «Щелкунчик». Ожидаете ли вы, что он в России покажет высокие прокатные цифры? Какие у вас мировые прокатные ожидания, ведь «Щелкунчик» будет демонстрироваться по всему миру?
— Жду, что фильм понравится. Мне не нравится формула «прокатные ожидания». Я не дистрибьютор, не владелец кинотеатров, я художник. Я сделал картину для всех, сказку для детей и для взрослых, где хочется плакать, смеяться. И всё.

—Ну а вы сами снимаете картины для России? Скажем, «Дом дураков» — разве это говорухинского типа фильм, сбалансированный, как вы выразились?
— Да, у меня не получилось. И «Глянец», и «Дом дураков», видимо, недостаточно коммерческие или не так интересны российскому зрителю. Они не стали популярными, их многие ругают. «Глянец» получился жёсткой картиной. Я думал, будет сатирическая комедия, но получилось очень жёстко. Хотя не более жёстко, чем романы Пелевина, которого я, кстати, уважаю и люблю. Когда я делаю картину о России, мне хочется делать о том, что меня волнует. Меня очень волновала чеченская война, а в «Глянце» — что делают деньги с русским человеком. Ведь деньги неожиданно свалились на российское общество и разделили его ещё больше, чем до того.

— Ну, может, скоро ещё больше разделится, если действительно будет та реформа в школах, о которой все так много говорят. Бесплатные школы с одним набором предметов и платные с другим набором. Тогда разобщение начнётся ещё на уровне школ.
— Мне трудно тут с вами сразу согласиться. Я ещё не слышал об этом. Но если есть такой проект, то это не так уж и плохо. Если будет два типа школ, муниципальная и платная, то такое разделение позволяет увеличить количество финансов для бесплатных школ. Так во всём мире. В бесплатных школах по 40 человек в классе, а в платных по 20, и при этом уровень бесплатных очень высок. Но я не готов обсуждать это, потому что не знаю подробностей.

— Если действительно будет перераспределяться, то может быть. Но есть у людей страх, что перераспределение денег будет проходить через сито воровства и муниципальным школам ничего не достанется.
— А это всё равно будет проходить через сито воровства. От этого никуда не денетесь. Как бы вы ни строили систему в России. Если не будет индивидуальной, уголовной и прочей ответственности за воровство. Если не будет жёстких, безжалостных, драконовых мер, всё останется так же. Половина денег будет утекать, вороваться. Так устроен русский человек. Есть страшная поговорка: «И Христос бы воровал, если б руки не прибили».

• Если бы я получал деньги от всех отголосков моих картин, я получил бы их со всех ресторанов: «Мимино», «Не горюй!», «Сам пришел», «Я так думаю», «Чито-грито», «Осенний марафон» и с пивных: «Афоня», «Кин-дза-дза», «Джентльмены удачи» и так далее. И даже с программы Академии наук «Гравицаппа». Я бы купил арабского жеребца и по утрам прогуливался на нем по дорожкам бульвара Чистые пруды – благо этот пруд под моим окном. Но я не умею «получать».

• Лень…

• Нет. А вы? (Смеется.)

• Фильм мы должны были сдать в конце 2009 года. Но тут явился кризис, и финансирование прекратилось. Производство мы вынуждены были законсервировать, съемочную группу распустить, технику сдать, помещение освободить. Чтобы не разрушать идею и сохранить труд и деньги, потраченные на фильм, мы с группой энтузиастов решили закончить картину в виде цветного эскиза, что-то вроде лимитированной анимации. Нам помог наш ханты-мансийский продюсер Олег Урышев. Он предоставил помещение и осуществлял минимальную оплату труда. Таким образом, мы сделали эскиз – смонтировали более трех тысяч цветных рисунков, записали реплики, шумы, музыку в декабре прошлого года, сдали диск в наш департамент по кино. Члены экспертной комиссии департамента позитивно оценили нашу работу и рекомендовали продолжить работу над фильмом и закончить в том виде, каким он был задуман. Показал я эскиз своему другу – великому Тонино Гуэрра. Он сказал «бене». Так что сейчас мы готовы снова ринуться в бой… Деньги нужны. Нужны деньги!

• Дело не в имени. Просто с «Кин-дза-дзой» всегда были проблемы. Скажем, когда во дворе «Мосфильма» мы испытывали ракету для съемок, она, вместо того чтобы вернуться обратно, приземлилась в другом дворе, где была школа КГБ… А когда мы уехали в экспедицию в город Небит-Даг, ракету (в фильме она называется пепелац. – «НИ») по ошибке отправили во Владивосток. Кроме того, ураган разрушил повозку Цан. С самой Цан, которую играла замечательная актриса Ирина Шмелева, тоже были проблемы… Для нее был пошит специальный костюм, но костюмеры забыли взять его с собой, а когда она прилетела (а прилетела она на один день, так как снималась в другой картине), пришлось на месте за вечер шить для нее что-то из мешковины. А главное, на следующий день в Каракумах пошел дождь. Такого не помнил никто! Мне тогда уже ясно было, что дождь и все остальные напасти присылают инопланетяне. Им не нравилось, что мы их изображали такими, какие они есть на самом деле. Не привыкли, что их показывают или чрезвычайно умными и благородными, или ужасными и всемогущими. И сейчас они не оставляют нас в покое.

• Да, часть общества захватила себе малиновые штаны и не имеет никакого желания делиться ими с другой частью. Другой части осталось только делать «ку».

• А в свое время его премьера в Доме кино провалилась. Люди подходили, поздравляли и прятали глаза… Я ушел переживать и переживал какое-то время. Пошли слухи, что картина плохая. Рецензии разгромные… Мой друг, директор фестиваля в Сан-Ремо, приехал за ней, чтобы показать на своем форуме, и ему сказали: «Ты что, это худшая картина Данелии, ее не взяли даже на Ташкентский фестиваль». Потом мне позвонили студенты МГУ. Они сняли кинозал в «Космосе», чтобы посмотреть мою картину. Перед сеансом я сказал им, что смотреть картину не буду, потому что уже видел ее в Доме кино, и что если им не понравится, они могут смело уходить из зала, не боясь меня обидеть. Меня же в зале не будет, я пойду подышу свежим воздухом. После окончания картины вернусь и, если в зале останется хоть один зритель, отвечу на его вопросы. Когда я вернулся, все сидели на своих местах. Вернее, стояли. Так и аплодировали мне стоя минут пятнадцать. Я с удивлением узнал, что моя картина – хорошая и что некоторые в зале успели посмотреть ее по нескольку раз и пришли ради встречи со мной. Потом мне позвонил академик Дмитрий Лихачев и сказал: «Спасибо». Я спросил: «За что?» Оказалось, за «Кин-дза-дзу». Потом ее пустили в прокат и в кинотеатрах, за две недели в Москве картину посмотрели два миллиона человек. Меня даже пригласили вручить приз двухмиллионному зрителю. Потом мне пришло письмо: «Дорогой Георгий Николаевич! Спасибо, что вы обратили наше внимание на то, что происходит сегодня не только с нашим обществом, но и со всем человечеством. Ученики 3-го класса «В».

• Способные оказались дети. Кстати, недавно слышал по радио интервью журналиста Михаила Козырева со сводной сестрой Обамы. Он спросил, какие у них с братом были в детстве впечатления о России, что они знали об этой стране и как ее себе представляли. Оказалось, что, будучи подростками, они нашли у родителей кассету с фильмом «Кин-дза-дза», которую Барак пересматривал неоднократно.

• Гена не был публичным революционером. Он был мягким, тонким, ранимым, но очень принципиальным человеком. Ему действительно не простили того, что он перечислил свой гонорар опальному Виктору Некрасову. И выдали черную метку. Гена был талантлив, и к нему рано пришло все: деньги, слава, любовь красивых женщин… А потом все это в одночасье кончилось. Шли годы… Его не печатали, не снимали. Он не смог этого пережить.

• Мы подолгу треплемся по телефону. Раньше рыбачили. Он хороший рыбак. У него всегда клевало, у меня – нет. Две свои любимые картины я снял на воде – было время проверить.

• Я не пропустил ни одного его спектакля, потому что он меня приглашал. Хотя смотреть спектакли мне было сложно. Я тогда выкуривал по три пачки сигарет в день и после пятнадцати минут действия мог думать только о том, что хочу закурить. И не понимал ничего, что происходило на сцене… Но надо было делать вид, что все прекрасно, потому-то Леонов поглядывал на меня.

• Какой балкон? Мне выдавали билет в первый ряд посередине. И потом, после спектакля, поздно вечером Женя звонил мне, и я должен был делать строгий анализ его роли.

• А потому я расскажу вам сейчас то, о чем не писал в книге. Когда Софико была маленькая, она очень мешала мне жить. Мы (это я и мои двоюродные братья Рамаз и Джиу) играем в переулке в футбол, и тут в окно выглядывает дядя Миша (Чиаурели, режиссер. – «НИ»), отец Софико, муж моей сестры Верико Анджапаридзе, гениальной грузинской актрисы. И этот дядя Миша зовет нас в дом: «Софико будет петь!» Софико было тогда три года. Я на восемь лет старше. Мы покорно шли в дом. Софико пела. Дядя Миша приходил в восторг: «Она великолепная певица!» Потом нас звали в дом посмотреть, как Софико танцует… «Она великолепная танцовщица!» – восторгался дядя Миша. Потом как читает стихи… И мы слушали… И у нас сводило скулы. «Она будет великой актрисой!» – радовался дядя Миша. «Будет, будет», – соглашались мы. А потом она выросла. И стала играть на сцене. Но я видел ее в спектаклях с Верико. И даже если Верико просто выходила на сцену и садилась в кресло, то все остальные становились ее тенями. Но однажды у Софико был творческий вечер в ЦДРИ. Она пригласила меня. Там показывали отрывки из фильмов с ее участием. И еще Софико пела, танцевала и читала стихи. И я понял, что Софико великолепно поет, великолепно танцует и что она великая актриса.

• Нет. Больше читаю.

• Я попробовал читать Пелевина. Но остановился на Довлатове.

• Спасибо. Один мой приятель говорит, что под них он засыпает быстро и спокойно. Он думает, что это комплимент.

• Потому что я не Цезарь. Когда я работаю над картиной (а сейчас я работаю над картиной), я не могу писать книгу. А когда я писал книгу, я не мог ничего снимать.

• Давайте лучше о моих котах. У меня два замечательных кота…

• Нет. Самое ценное – это, как ни странно, и самое поганое. Самое поганое, что сотворено Всевышним, – это человек. И нет ничего более прекрасного, чем человек. Никакие красоты природы, никакие кучевые облака и золотые форели в прозрачном ручье не заменят человеку человека.

Большинству зрителей знакомы ваши ранние работы (рисованный мультфильм «Летучий корабль», проволочные «Выкрутасы», веревочный «Брак», «Адажио» – с его птичками-оригами), а вот два ваших пластилиновых фильма пользуются меньшей популярностью – к «Серому волку энд Красной шапочке» и к «Коту в сапогах» отношение в России довольно сложное…

• Мне кажется, что к «Красной шапочке» отношение как раз нормальное – ее и по телевизору показывают часто. А «Кота в сапогах», да, считают русофобским. Хотя тоже по-разному… Я был недавно в Великом Новгороде, и оказалось, что у них это любимый фильм. Для меня эти два фильма – как две стороны медали. «Серый волк энд Красная шапочка» – надежды на перестройку и наша эйфория, связанная с этим. А «Кот в сапогах» – похмелье.

Оба фильма – редкие для нашей страны образцы социально-политической анимации. На Западе социальных и политически заостренных мультфильмов довольно много, а у нас почти нет. Почему, как вам кажется?

• Равнодушие. Отсутствие гражданской позиции. Да даже не знаю... Я состою в экспертном совете в Госкино – читаю сценарии молодых и огорчаюсь. Что их волнует? С чем они пришли в мультипликацию? Что за ахинею они собираются делать? Это же покадровая съемка… я этого не понимаю. Одно дело, когда ты чем-то взволнован и пытаешься через кадр поделиться своим волнением с другими. А когда их ничего не волнует, и им просто хочется одушевлять, двигать, шевелизмом заниматься… Для меня это вне профессии. В России, мне кажется, вообще быть равнодушным нельзя. Я поневоле всегда был социально заострен. И даже сыну (режиссеру Павлу Бардину – «НИ») это передал. Он впитал мои взгляды, и позицию эту в своих фильмах отстаивает. И я рад тому, что мы с ним в одну сторону смотрим. А просто делать какую-то милую сказочку – мне это не интересно. Так что в «Гадком утенке» тоже есть социальный оттенок.

Чего вы ждете от этого своего нового фильма?

• Жду, что он взлетит. Я доволен тем, как фильм получился. Повторю слова покойного Романа Качанова (режиссер фильмов «Чебурашка», «Варежка». – «НИ»): фильм – это дробь, где в числителе замысел, а в знаменателе – количество компромиссов, на которые режиссеру пришлось пойти в процессе съемок. И я могу сказать без всякого хвастовства, что у меня в знаменателе ничего нет. Я сделал фильм так, как хотел.

То есть делать его 6 лет – тоже входило в ваши планы?

• Я думал, что в прошлом году закончу.

Каково это – снимать такие большие и длинные проекты в нашей…

• …многострадальной стране? Очень трудно. Потому что все время мысли были о деньгах. К тем деньгам, которые были выделены Министерством культуры, мне нужно было достать еще. И это было чрезвычайно трудно: я ходил, унижался, просил. Теперь, слава Богу, фильм закончен. Прокат начнется 16 сентября, а 14 сентября Владимир Спиваков хочет открыть моим фильмом сезон Дома музыки. Такая неожиданная акция, но абсолютно оправданная, поскольку музыка для «Гадкого утенка» была записана оркестром Спивакова и как раз в Доме музыки.

Сложно ли сочетать директорскую и продюсерскую работу с режиссерской?

• В будущем году будет 20 лет, как я этим занимаюсь, и для меня это довольно органично. Конечно, каждый месяц я, как женщина, переживаю трудные дни – я думаю, чем платить людям. Но это цена свободы. К этому надо относиться философски. Зато я закрываю за собой дверь и плюю на новостийные передачи и на то, что у меня за окном, потому что здесь, в студии, – оазис, своя аура, свое биополе. Здесь наш юмор, наша жизнь – это замечательно, что у меня есть такая вот отдушина. Я ее люблю, и она мне платит тем же.

То есть вы в отличие от многих художников способны заниматься бытовыми практическими вопросами?

• Ну я не могу сказать, что я художник. Я труженик. Мне, как говорит мой сын, «не западло» посмотреть, как спускается вода в унитазе, не текут ли краны, как у нас с крышей дело обстоит, что у нас с паровым отоплением, как у нас с обогревателями, как работает кондиционер. Все это входит в круг моих забот.

Сейчас идет много разговоров о том, как нашей анимации выбираться из той сложной ситуации, в которую она попала. Создавать конструкцию, подобную «Союзмультфильму»? Или делать ставку на индустриализацию?

• Истина, наверное, где-то посередине. Я всегда ратовал за то, чтобы была какая-то серьезная академия со своим полигоном для молодых, с выходом на авторское кино. Но при этом не надо стесняться сериалов и крупных проектов – все это должно быть уравновешено. Можно назвать это «академией» или «Союзмультфильмом», да хоть чертом в ступе, но нужно, чтобы было централизованно, поскольку у нас исчезает такое звено, как мультипликатор. А вспомнить, какие были асы на «Союзмультфильме»! Что они творили! Достаточно посмотреть на Оле-Лукойе Хитрука в «Снежной королеве», чтобы понять, какой был уровень артистизма в мультипликации. И вот на «Союзмультфильме» были двухгодичные курсы, потом десять лет человек рос, пока становился «народным артистом республики» в области мультипликации. И еще пять – чтобы стать по уровню народным артистом СССР. То есть нужно 15 лет профессиональной деятельности, чтобы вырасти в большого актера рисующего. И вот так появляется Хитрук – народный артист СССР мультипликации. Сегодня у нас такого уровня мультипликаторов нет

Все это должно осуществляться с государственной финансовой поддержкой?

• Для коммерческого кино – для того, которое окупается майками и жвачками, госфинансирование не нужно. Но начинающим – нужно. Полнометражным фильмам нужно. Более того, нужно реформирование всего проката анимации – и это тоже должно быть государственной заботой.

Это должно быть государственной заботой? Аргументируйте, пожалуйста, свою позицию.

• Это вложение. Ведь мультипликация – самый долгоиграющий продукт, который есть на пленке (помимо нее разве что «Броненосец Потемкин» и пара фильмов Тарковского могут жить по-настоящему долго). Не будем далеко ходить – возьмем трилогию о Винни-Пухе или «Снежную королеву» – они будут вертеться еще не одно поколение.

Сегодняшние дети их не смотрят…

• Им не показывают, а так бы они смотрели. Мой внук, которому три года, смотрит… Начал с деда, конечно. Но я же не эгоист, я ему и крокодила Гену, и Винни-Пуха ставлю. Всю трилогию – он ее до дыр засмотрел уже в три года. И ему это нравится. У хорошей мультипликации долгий срок. И когда государство вкладывает деньги в мультипликацию, оно вкладывается в продукт, рассчитанный не на одно поколение. Оно вкладывается в детство, в стратегию культуры, в культурное воспитание наших детей. Поэтому зачем говорить о приниженной прибыли?.. Прибыль заключается в людях. Государству после просмотра вернутся хорошие люди, а это самый большой капитал.

То есть вы считаете, что из нынешнего кризиса наша анимация должна выходить с государственной помощью?

• Обычно ведь как происходит? Либо государство помогает, либо рынок. У нас же нет ни того, ни другого. Рынок не выстроен. Что у нас смотрят? Только полнометражные фильмы, если их берут прокатчики. А это «два уикенда – и большой привет» – разве так можно окупить 3–4 года работы. Раньше были специализированные кинотеатры, были полуторачасовые программы из трехминуток и пятнадцатиминуток… Все это крутилось и можно было отсчитывать, кому какой процент полагается от билета. Кто этим будет заниматься сегодня? Прокатчики? Как правило, это не очень культурные люди – жадные и неумные. А на телевидении… покупают мультфильмы как семечки – рубль стакан. Так вот либо рынок должен выстроиться, либо государство – озаботиться. Власть должна выстроить свою культурную политику.

Культурная политика должна ли включать заботу о благосостоянии художников? Я знаю много аниматоров и знаю, как бедно все живут…

• Один мой приятель, режиссер игрового кино, сказал: я никогда не дорасту до оклада водителя троллейбуса. И в советские времена это так было, и сейчас. Это отношение государства к нам. Если я скажу, что по бюджету, утвержденному Министерством культуры, мне, режиссеру, – все же с мировым именем – полагается 10 тысяч рублей в месяц… На руки – 8,5 тысячи. С одной стороны, это почетно и приближает меня к Феллини. А с другой – жить на эти деньги невозможно. Я же должен существовать как-то. И не только я. Мои товарищи, которыми я руковожу… Вы представляете, как мне нужно крутиться, чтобы обеспечить им хоть какое-то существование? Это неправильно. Художник не должен, конечно, жиреть. Но обеспечить людям нормальное существование – это необходимо.

Опять же теоретически эту проблему может решить рынок. Как вы относитесь к законам об авторском праве? Вам, как художнику, эти законы что-то дают или, напротив, мешают?

• У нас законы об авторском праве не работают: я ни копейки не получаю ни с одного фильма, который идет по телевидению – ни как режиссер, ни как автор сценария.

Вы считаете, что старые советские фильмы должны принадлежать авторам, а не государству?

• Конечно, старые советские фильмы должны принадлежать наследникам и живущим авторам. Сценаристу, режиссеру, художнику. Это должно как-то распределяться. Потому что не должен человек, проработав всю жизнь в мультипликации, уходить на эту унизительную пенсию. Он должен что-то получать. Сколько он себя тратил на это дело, а теперь дело ему не платит ничем… Это, конечно, бессовестно.

А как насчет Интернета? Вам нравится, что любой человек может посмотреть ваши фильмы во Всемирной сети?

• С одной стороны, Интернет – это благо. С другой – когда фильм попадает в Интернет, то он перестает быть фильмом. Тебя узнают (не меня лично в лицо, а мой фильм узнают), но я снимал не так, не размером со спичечный коробок. Мне хочется, чтобы фильм увидели, но мне хочется, чтобы его увидели в том качестве, в котором я его планировал – на большом экране, с dolby surround. Сейчас вот боюсь, что «Гадкого утенка», не дай Бог, кто-нибудь тиснет в Интернет до проката… Каким образом, я не знаю, но всего можно ожидать. Если могут блоху подковать, то своровать – это в России всегда могут.

Мария Терещенко