Хризантемы

 Две пощечины…Именно столько получил сегодня студент третьего курса Сергей Лихачев. Одну пощечину ему дала судьба, когда он не вовремя вошел в мужской туалет, дабы спокойно искурить нечто, завернутое в потертую газетную бумагу. Зашел покурить, а увидел свою любимую женщину в крепких, отнюдь не скромных объятиях пятикурсника Скворцова, слывшего первым ловеласом факультета. Любимая женщина объятиям не противилась, и даже была немного раздражена тем, что Лихачеву так не вовремя вздумалось покурить. Вторую пощечину Лихачев получил именно от любимой женщины, когда в порыве праведного гнева излил  на ее блондинистую голову густой поток проклятий и метко заклеймил ее точным словцом «шалава». Далее Лихачев получил точный удар в зубы, он даже ошалело почувствовал невкусный привкус Скворцовской руки, натруженной на самых гладких женских попах не только факультета, но и всего института.

АФГАНЕЦ /рассказ/

Я спустилась в переход в надежде купить пару нормальных перчаток по сносной цене. Да вообще, дело было не в перчатках…Я вообще люблю ходить в переходах, смотреть на людей, уныло предлагающих пушистых котят, на артистов, играющих на гитаре песни сочиненные собственным нездоровым сознанием…Да, именно на артистов. Иначе не назовешь…Артисты не те, кто за тысячи долларов приедут на твою частную вечеринку и уедут, предварительно одарив тебя нелепыми телодвижениями под искусную фонограмму…Артисты, это они, стоящие в переходах, с гитарой, барабаном, да просто бубном, наконец… Которые играют за идею. А не за бабло – воспринимая бабло как средство на пропитание, а не как плату за их ошеломительный талант.
Я шла по переходу, подставляя лицо ветреным потокам теплого, пахнущего мочой и гнилыми яблоками, воздуху….Улыбалась симпатичным мальчикам – а почему нет, по крайней мере улыбаться симпатичным мальчикам сейчас представляется мне вещью намного более естественной, чем улыбаться им же когда мне стукнет шестьдесят, а то и все семьдесят.
Я шла, рассматривала пошлые витрины с подделками под LV и подумывала о чашечке кофе в ближайшем кафе…И вдруг я увидела взгляд. Не глаза – не стану расписывать сумасшедшую глубину как в идиотском любовном романе, тут дело совсем не в этом. Не глаза – взгляд. Острый, выпуклый, до жути ощутимый на коже…Взгляд, об который спотыкаешься и пройти мимо просто не можешь. Он сидел у стены, обернутый в какие-то тряпки, в защитке из под которой грязными полосками сверкала тельняшка, угрюмо смотрел исподлобья и курил мокрую сигарету, которая чадила, воняла, но курилась, даря ему спасительные глотки никотина. У его ног стояла ободранная ушанка, в которую, как дань или как просто – отмазку, прохожие кидали ничего не решающие монеты. Ничего не решающие, потому что монетки создавали только тяжесть в кармане, пользы от них не было никакой. [ ПРОДОЛЖЕНИЕ → ]

ШОУ ДЛЯ ТЕБЯ

Предельная скорость – 250 км в час, это моя предельная скорость, знаешь?...Тебе ли не знать. Влететь в комнату, на ходу скидывая шелк рвущихся одеяний – это не важно, это не нужно, это пафосное дерьмо – я одна, никто не видит, можно не прятаться, можно не держать на лице отточенность скул – расслабься, Кэтти… Дрожащими руками выплеснуть всю косметику, да, вот так, прямо на белоснежные простыни, пусть мои карандаши для глаз оставляют на них точечки и тире – моя азбука Морзе, опять же – кому? Да тебе, тебе одному…

Знаешь, что он сделал? Он попросил меня написать о нем, про него, ЗА НЕГО…Сначала был энтузиазм с моей стороны – да говоно вопрос вообще! Ведь я уже давно дышу тем же дымом, выкашливаю его из легких и вдыхаю снова, потому что хочу заболеть той же болезнью, чтобы еще больше почувствовать нашу целостность, или…наше жесткое как стальной лист, различие…В принципе – не важно… Главное, что есть что-то – не вакуум, как с другими, не высокомерная немного улыбка и плевок сквозь щелочку между зубами – «Ооо, дааа – я понимаю тебя, мальчик, а теперь ступай нах…» Потому что не мальчик – не по возрасту, мальчиком можно быть и в сорок восемь…Потому что есть что-то еще…Я повторяюсь, и это неспроста…[ ПРОДОЛЖЕНИЕ → ]

Все началось на столько банально, что даже стыдно и сказать…Все началось с того, что в семье Лебедевых тупо закончилась туалетная бумага. Ситуация, согласитесь, знакомая – вот была, была туалетная бумага, а потом бац – закончилась. Все семейство в составе четырех человек, а именно: дедушка - Лебедев Александр Макарович, бабушка- Лебедева Антонина Петровна, невестка и мама в одном флаконе – Лебедева Наташа (по-отчеству называть не будем, женщина довольно молодая, хотя и с душком) и оболтус внук, он же сын – Лебедев Петя (по-отчеству опять же не будем, ибо не дорос), так вот – все семейство стало активно отмораживаться, так как за туалетной бумагой в магазин идти никому не хотелось. На улице была мерзопакостная погода, к тому же дождь, к тому же непонятная зима, к тому же для того, чтобы пойти в магазин, надо было вылезти из неприличных трико и влезть в приличные джинсы, а женщинам еще и нанести грим, а бабушке еще и завить волосенки. Все дружно нашли себе отмазки. [ ПРОДОЛЖЕНИЕ → ]

Предисловие: Все события являются вымышленными, я абсолютно не имела в виду притеснения иной религии. Так как считаю, что главное жить по-совести и верить в Бога. как бы его не называли.

…Мне просто сказали, что Аллах хочет этого, что Аллах направит стопы мои в большой, неверный мир, и для того, чтобы исполнить священную волю Его, я должен свершить суд, послужить правой рукой Аллаха, очами Его и карающим перстом Его… Я не противился, как я могу противиться воли Аллаха? Мысли? У меня нет мыслей, мыслит Аллах, а я лишь исполняю священную волю Его…

Утром мне не хотелось есть, я волновался, я не знал, почему…Те, кто были передо мной, вступали на тропу с улыбкой на устах…Я не видел, но так рассказывали наставники, а у меня нет оснований не верить наставникам…Как я могу сомневаться в их словах, если их устами Аллах говорит со мной… У меня потели ладони…И мне хотелось плакать, совсем немного, совсем чуть-чуть…Я простился с женой, я поцеловал ее луноликое лицо, коснулся перстами ее лба, я знал, что за мой путь ей обеспечена жизнь, ей обеспечен почет…[ ПРОДОЛЖЕНИЕ → ]

Красивая женщина. Матовая, спелая кожа, миндалевидные глаза, высокая грудь и ржаво-осенние локоны...Красивая женщина. Тысячи взглядов в спину, и ни один - в цель. Тысячи взглядов - в сутулости сгорбленной под гнетом комплексов и чего-то еще спины...И чего-то еще...И чего-то еще... Юркнуть утром в пасть подземелья метро, надвинуть капюшон и забыться на жестком сидении. Закрыть глаза и унять пульсирующие виски, спрятать дрожь рук в широкие карманы балахонистого пальто... Нащупать play на старом, дисковом еще плеере и отдаться резкому, как окрик, грубому, как кашель голосу Тины Тернер...Она привыкла только к резкости, грубости, окрику...Поэтому и музыку выбирала такую. Никогда не искала контрастов, а старалась, как могла старалась выжить в своей вулканической реальности...Выжить. И чтоб никто не спрашивал. И не знал.

А вначале было белое платье, искорки в глазах, вишневая сочность губ и почти осязаемое

ощущение счастья. Счастье летало вокруг нее, путалось тонкими крылышками в фате, как

маленькая фея Динь летала когда-то вокруг Питера Пена...[ Adults ONLY → ]

Переход метро - как место работы. Именно так, и ни как иначе. Прийти с открытием,

поздороваться с тетушками сигаретницами и пирожочницами, перемигнуться с девчонкой, раздающей бесплатные буклеты с десяти процентной скидкой в очередной забегаловке неподалеку, достать гитару и широко раскрыть зияющую пасть футляра, любовно протереть риф фланелевой тряпочкой, сморкнуться, глубоко вздохнуть, улыбнуться и...закрыть глаза. Он пел исключительно свои песни, предпочитал немного испанский стиль, где каждая песня - как серенада, где голос переливается сквозь потоки воздуха и с вершины обрушивается на головы ничего не подозревающих граждан...Он пел о любви и свободе, да о чем еще можно петь в неполных двадцать лет, снимая угол в столичном общежитии, имея за плечами музыкалку со всеми исходящими... Красными, замерзшими пальцами виртуозно пощипывал, перебирал, дразнил, манил и стискивал душу...Влюбленные парочки, смущенно улыбаясь, робко клали свернутые трубочкой купюры в его импровизированную копилку, сердобольные бабульки качали смешными капустными головами в вязаных шапках и сыпали горстью водопад монеток. Никто не оставался равнодушным, даже затравленные милицейские собаки с плачущими глазами подбирали под себя лапы и грустно ложились, доверяя морду холодному асфальту. Маэстро - так его прозвали постоянные обитатели Московской подземки, и его имя постепенно как-то стерлось, затерялось, выцвело. Звучное Маэстро заменило и имя, и отчество, и фамилию.

Талант..Талантище...С детства. Гордые родители, немного ненавистное фортепьяно, но все же музыка засосала его, как трясина, заползла в глаза, в рот, в нос, в уши - и некуда было деться, потому что музыка жила в нем...Даже сидя в кинотеатре с любимой девушкой, метко отбивал ногой ритм и шептал новые и новые переходы... [ А ПОТОМ... → ]