...И казалось ей - мир большая кофейная чашка, в бело-розовых круглешках,
За отмазкой - правда, за ней - отмашка, мол, ну кто ты? Стремительная букашка,
Прозябающая одна, и живешь в какашках, хоть и видишь все в розовеньких очках.

...И казалось ей -уж он о ней верно и точно судит, он-то знает, о чем она говорит,
Ну, живут вокруг и другие люди, так и пусть живут - от мира же не убудет,
У нее айкью и большие груди, она учит социологию и иврит.

У нее болит, но она не скажет никому о том, что у ней болит.

...И казалось ей - завтра придет награда, Бог там тоже ведь не дурак,
Понимает, она ведь живет как надо, не отчаивается, и вообще-то рада,
Что хватает рывка на свою браваду, и не жмет ей лба шутовской колпак.

Да, наверное, все не так - только знать бы еще, как надо.

Ей казалось, а может быть - не казалось, ей жилось, а может быть - не жилось,
Иногда в окно прилетала жалость, молча к стенам, пытаясь согреться, жалась,
Застревая в горле, как чья-то кость.

А она сама себе улыбалась и носила сердце и разум врозь.

...А когда все закончится - прорастать тебе кипарисом,
Длинным стройным и тонким, как луковая стрела,
Не ищи в этом символе смысла, кому нужен смысл,
Когда все сожжено. Сожжено до золы и тла.
Будешь к солнцу тянуться, качаться стволом неспешно,
В сентябре чуть желтея кончиками ветвей,
Но весна все же будет, всегда, за зимой, конечно,
А ты будешь сильнее, зелЁнее и длинней...
И тогда ты забудешь о нашем никчемном споре,
До мирских амбиций деревьям ведь дела нет...
Если некого больше любить - любят синее море,
Должен в жизни же быть хоть какой-то любимый цвет...

	Philip Glass - Closing	05:59

Так и будем жить: я - на Севере, ты - на Юге,
И пускать друг другу солнце по проводам.
Говорить про себя: "Хрен кому я тебя отдам" -
И одергивать руку, в нелепом, тупом испуге...
Так и будем: "Привет, как дела, извини, мне похуй."
Оборвется - ну что-ж, значит, видимо не судьба...
Только, знаешь, если "НАС" не было никогда -
Отчего же тогда нам с тобой без себя так плохо?
Так и будем: "Скучаю? не льсти себе, не скучаю,
Я отлично, вечером скачки, в стакане виски,
Ты бы знала, в Испании бабы - сплошные киски,
Лижут миски, такие сиськи, что хочу от них - получаю..."
А в ответ: "Мы с ним ездили на премьеру,
Не партер, как ты любишь - девятый ряд,
Все глазели на мой обалденно крутой наряд...
Я худею. Не то чтобы очень - в меру..."
"Я простыл" - "Умоляю лежи в постели,
Принимай настойку, что я давала, ладно?..."
"Одевайся теплее, у вас, говорят, прохладно..."
Я скучаю, безумно скучаю на самом деле...
Так и будем, до самого дна, мы друг друга носить подкожно,
День за днем, за неделей - неделю, уже - года...
Так и будем жить, тщетно тешась сомнительными "Возможно"
И стреляя друг в друга лукавыми "Никогда".

Ну, бывает, спросит: А ты там жива вообще? Ну бывает, спросит...
Да меня тут уже отпустило, пока тебя где-то носит,
Дождь косыми стежками все снег поперечно косит,
Я хожу в плаще, и ношу с собой мелочь для нищих, да только никто не просит...
И пока тебя где-то скрывали чужие руки, пока чья-то скрывала мгла -
Долюбила. Доделала. Выпила. А иначе бы не смогла.

Маленькие девочки в моей голове танцуют польку и обожают клинья гусей.
Жгут костры, отдаются прохожим поскольку постольку, любят безбожников и царей,
Лепят из глины горшки для зелий, учат Коран и пускают ночи на самотек...
Чистят от копоти стены своих подземелий, а если их ловят - пускаются наутек.
Маленькие девочки в моей голове научились смеяться, но каждому не дают руки,
Любят раскаиваться, самобичеванием заниматься, прятать тоску в небесные лепестки,
Следовать морю, следовать небу, пить из холодных чашек остывший чай.
Предпочитают на ужин корочку хлеба, могут убить не нарочно. И ранить вас невзначай.
Маленькие девочки в моей голове не ходят поодиночке и делят рассвет на всех,
Вяжут носки распускают их в маленькие клубочки, прячут в ладошках счастливый смех,
В гробы дураков забивают гвозди, дабы покоиться с миром им, обезвреженным дуракам...
И собирают в котомку под утро звезды. Чтобы они не достались не тем рукам.

рисунок замечательной художницы Ольги Si (http://vkontakte.ru/id3729227)

	Yasunori Mitsuda - The Girl Who Stole the Stars	03:48

Как жутко от всеобщей массы серьезных, однобоких лиц,
Отлитых из сырой пластмассы, не видящих детей и птиц,
Не скачущих по переходам, несущих важность бытия,
С приоритетностью - доходы, расходы, отпуск и семья...
Забывших о смешных словечках, о шлепанье в бассейнах луж,
О страшных россказнях при свечках, о воровстве соседских груш,
Боящихся шагнуть с бордюра, ударить в грязь лицом своим,
И показаться людям дурой, и выглядеть во всем смешным...
Зачем ты гнешь меня к стандарту, мне нравится нелепой быть,
Гадать на камешках и картах, бесцельно, без шарфа бродить...
Вот так придумывают сказки, про троллей злых и добрых фей,
Вот так сгущают где-то краски, а где-то - делают светлей.
Вот так живут! Вот так умеют! Вот так теряют кошельки, -
Смеются, плачут, не жалеют! Вот так свободны и легки!
Вот так домой бегут с продленки, так в градуснике греют ртуть...
Не убивай во мне ребенка...Он сам умрет когда-нибудь.

Странно-каппучино-утомленно-безрассудно - выдох...
Вечер истончается в иголку, что под ногти - больно...
Я тебя ношу у самой кромки, я тебя вытискиваю в глыбах,
Напрягайся, морщись, вот, еще рывок, а дальше - вольно...
Притаилась, подлая, и жду, а стрелок путь чеканит утро,
Не привязывайся, говорю, и от себя отмахиваюсь - поздно...
От тебя встаю на полусогнутых, лохматая, и пудрой
Прячу ожидание в глазах, и в них же - звезды...
Не спугни-не убеги-убереги-останься - здравствуй.
Здравствуй ли? Или до завтра? Или "детка, это было круто"?
Не лукавь, коль приручил - бери. Бери и властвуй.
Рвать-сшивать-зубами в простынь - навсегда? Не на минуту?...

Я так вижу: ссутулясь сидишь на ветке, притворяешься снегирем,
А под деревом кто-то стоит в жилетке и по дереву - топором,
Мол, негоже ему, от трухи иссохнув, повалиться на вялый бок,
А снегирь и так проживет, не сдохнув, раньше жил, и сейчас бы смог.
За околицей деревенской тихо, мегаполисным не понять,
Что бывает и птице обычной лихо, что тоску в груди не унять,
В той груди, что окрашена ярко красным и огнем полыхает ввысь,
Эту горечь не вытравить, не умаслить, она держит, и ты держись.
Невдомек им, глупым, что жизнь - не мячик, не отскочит, не отобьет,
И живут, как знают, собой маячат, может, кто-нибудь подберет.
А такие, как ты, кажут Богу дули, только видел он и таких сполна -
Снегирями грудь колесом под пули, оттого она и красна.

Я, хоть и скептик, циник и ни разу не принцесса,
Хоть и запариваюсь с темой денег, сна и веса,
Хоть и считается, что вроде - поэтесса -
Я до упора верю в доброту.
Я верю в ласковое слово, в чашку чая,
В то, что я очень мало в жизни знаю,
И, ежели кого-то поучаю -
Так это с дуру, чтоб заполнить пустоту.
Я, хоть и циник, хоть и щурюсь дым пуская,
Играю роль - внутри я не такая,
А вы уходите, совсем меня не зная,
А я внутри небесной чистоты...
А вы, раскланявшись со мной на повороте,
Считаете - я вру, так вы же тоже врете,
И даже если вы в себе меня убьете -
Это не отменяет доброты.

Когда время уходит, по Кларкгейбловски выгнув бровь,
На прощанье бросая "Готовься!" или "Готовь!",
Ты стоишь босая, и думаешь, что любовь
Это здорово, но с тобой уже не случится...

Кто-то шепчет: А время уходит, а ты - стоишь,
И ты ежишься, и живешь тихонько, формально лишь,
Затаившись, как в хлебном амбаре мышь,
И внушаешь себе, что тебе это только снится...

Когда время уходит, в зеркалах нарастает грусть,
Хорохоришься, щурясь, и думаешь: Ну и пусть!
Все проходит, и я когда-нибудь изношусь,
Как сапог, как динамик, как перила у парапета...

По утрам, не спеша, ты готовишь себе омлет,
И вот так же, как ты, через сотни бегущих лет,
Кто-то станет нести перед временем свой ответ,
И, как ты, будет думать в свои двадцать шесть об этом...

Не поверишь...Просто взгляни с изнанки - нынче стала совсем другой...
Эти все вечеринки-пьянки надоели, с работы спешу домой,
Чтобы там, под покровом морозной ночи, слушать душу и четкий стэп,
А не веришь...Что же сказать, как хочешь, ты, наверно, совсем ослеп.
Не поверишь...Реже давлю словами, больше взглядом из под ресниц,
Эти двое, что были когда-то нами, опопсели и падают пред нами ниц,
Только я не верю их злым ужимкам, я-то знаю, на что они разведут.
Мое сердце работает на пружинках, от удара - вниз, бац! И снова тут.
Не поверишь...Сжимаю себя в охапку и тихонько несу в подходящий фон,
Да, все так же хожу без шапки и все так же теряю твой телефон.
А другие...Можешь считать их спамом. Просто так, от скуки, одна вода...
Не поверишь...Ты среди них был самым. Остальных и не было никогда.

Я ухожу. Я дико одичала.
Без времени, без завтра и с тобой.
Я ухожу. Как много и как мало -
Я снова ухожу в себя, домой.
Я ухожу. Зачеркнуты страницы
Невычитанных книг и дневников.
Пускай тебе теперь спокойно спится.
Без моих слез, стихов и прочих слов.
Я ухожу. Однажды на рассвете,
Когда зеленым лишь займется сад,
Когда не пожалев, что все же встретил,
От моего ухода будешь ты не рад.
Я ухожу. Я дико одичала.
А ты запомни, просто, как фантом,
Смешную девочку, что говорит сначала,
А думает, как водится, потом...

Ева умеет считать до ста,
Настукивать градусник температурой,
Ева умеет казаться дурой,
Только не так уж она проста.
Еве пятнадцать, характер груб
Ногти под корень и рваные джинсы,
Ботинки из кожи - мечта пехотинца,
И злая обветренность хмурых губ.
Ева умеет считать до ста,
Это ее от бессонниц спасает,
Ева не спит, Ева ночью считает,
Ева считает, что видит Христа.
Еве пятнадцать, диагноз - злость,
На свою волю и свое тело,
Ева мечтала и много хотела,
Только бессмысленно, не сбылось.
Еве пятнадцать. Манит карниз.
Завтра весь мир про нее забудет.
Еве шестнадцать уже не будет.
Ева сегодня шагнула вниз.

Давай так...Мы встречаемся где-то в начале мая,
Под Парижем. Там будет дождь, словно из ведра,
Ты сказал бы мне что-то на птичьем, которого я не знаю,
И бедром проходя моего бы случайно коснулся бедра...
Я ответила бы: "Я плохо вас понимаю,
Но уверена, что вы очень желаете мне добра."

Давай так...Что границы и области географий,
Что нам сложности языка и прочий пустячный бред,
Ну кому после нас век читать помпезности эпитафий,
Пригласи меня в деревушке под Гомелем на обед,
Пусть мы будем формально лидеры крайне враждебных мафий,
Мы ведь переживем. Нам не мало с тобою случалось бед.

Давай так...Мы увидимся в самом начале мая,
Я, как будто бы, сангрией целюсь в тупую грусть,
Ты, одной рукой меня по отечески обнимая,
Целовал бы меня в висок. Опрометчиво, ну и пусть.
Я сказала бы: "Знаете, я вас откуда-то точно знаю,
И поэтому совершенно вас не боюсь."

	Dido - Paris	03:23

Не бойся меня. Знаешь, мир переполнен яростью,
Скоро все лопнет, раздувшись от самомнения и измен.
Не бойся меня. Или, лучше, не бойся старости,
Она неизбежно приходит и к каждому и ко всем.
Не злись, передерживай злобу, томи ее в строгости,
Потом отпустит, она без пространства не движется, не живет,
Она тебя скручивает и движет, как воздух - лопасти
И в воздух вздымается тяжелый, казалось бы, вертолет.
Не бойся меня. Знаешь, нам ведь делить с тобой нечего,
И нечего прятать нам друг от друга в дубовый шкаф...
Нам в картах столетий с тобой пересечься сейчас отмечено,
Пока не истратились, на сувениры себя раздав...

Я раскрошилась, вмазалась или впечаталась
В карту рисованную этого мрачного февраля,
Скоро влюбленным открытки свои распечатывать,
Я для отмазки дарю их, ни капельки не любя.

Плачет капелью зима, расплывается грязными лужами,
Горло ни к черту, но тянет опять курить.
Мы рождены, чтобы стать для кого-то нужными,
Или же жить беспросветно и просто и тупо быть?

Лижет запястья мороз, он ослаб, потепление...
Что-то глобальное зреет на уровне мозжечка,
Счастье - недолгий процесс, это просто мгновение,
От одного до другого - убийственная тоска.

Вот и хожу, оббивая пороги, походкой своей размашистой,
Сердце сжимая в квадрат, а себя - в кулак.
Я раскрошилась, растерлась, размазалась кашицей
По февралю. И собраться молекулами - никак.

	Julie London - End Of The World	02:48

Пусть кто-то от страсти рвет платье и выдирает волосы,
А кто-то до боли хлещет ладони, когда ты танцуешь, в такт
А хочется теплой руки на плече и хриплого голоса
На ушко шепнувшего: "Дура, простынешь, давай-ка, возьми пиджак"
Пусть кто-то в хмелю твое имя твердит, после выпитого вчерашнего
А кто-то пускается в тур приключений за дерзкой тобой,
А хочется мягкого пледа, с ногами тебя забравшего,
И чашечки чая, заботливой поданного родной рукой.
Пусть сто раз огоньками зажгутся глаза на тебя смотрящего,
Пусть от страсти и боли плавятся телефонные провода -
А хочется очень простого, как в детстве, и настоящего,
Которое только твое, даже если ты снова шагнешь не туда.

Мои строки стали длиннее. Слова сильнее.
Мысли глубже, а чувства прочнее стали,
Правда, вечер утра по прежнему мудренее,
И бокалы биться не перестали,
Моя дружба стала честнее, душа - прочнее,
Макияж умереннее и строже,
Мои взгляды и губы теперь точнее,
И удары стали точнее тоже.
Мои вены рвутся теперь больнее,
Это - исповедь полукровки.
Мое сердце бьется теперь ровнее,
Но еще случаются остановки...

...И еще кое-что. Каждый раз, поднимая трубку,
Изменившись в лице от до боли знакомой речи,
Понимай, как оно между нами начально хрупко,
Будь не то, чтобы добр, но хоть капельку человечен.
Чтобы не было между нами тупого и пошлого,
Попроси звонить только в случае крайнего "очень"
Пьяный тот сопрано из очень далекого прошлого,
Постоянно звонящий тебе невпопад среди поздней ночи.