В продолжение цепочки воспоминаний)) Получено от http://blogs.mail.ru/mail/mosievichmasha/

Для многих, наверное, 98 - год, отмеченный исключительно дефолтом. Я немало встречал людей, отмечавших этот год некой вехой. До и после. Надо ли говорить, что истории таких людей были печальны и в лучшем случае мораль историй этих сводилась к фразе "Никогда не сдавайся!". Ничерта подобного для меня в том году не было. У десятиклассников дефолтов не бывает. Я его элементарно не заметил. Мне кажется, что после хронической бедности, в которой семья моя, да и весь наш "военнослужащий" дом, провели девяностые, дефолт был не страшен. Сбережений, таких, чтобы прям "ах!" не было. После Сбербанковского финта ушами 91 года мы были готовы ко всему. Не пугались и не удивлялись. Дома поддерживался запас круп и консервов...
Так что из яркостей - конечно, не дефолт. Десятый класс, чуть позже одиннадцатый. Последние каникулы, проведенные в Калининграде, у бабушки, куда я прибыл, признаться, совершенно изменившимся с лета 97. Не было больше волос до плеч и маек "Алиса". Я был коротко стрижен, я вытянулся. Я повзрослел. И лето это было какое-то совсем "взрослое" - с визитами вежливости к родственникам и друзьям мамы, каждый из которых "помнил меня совсем крохой". И проходило это лето неожиданно стремительно, как потом и будут мчаться годы. Необычен был и срок моего визита в Калининград. Недели, кажется, две. Раньше было больше. Бац, и пора домой...
А дома жара. В опустевшей Москве я сидел у Женьки Зелюткова и играл в Need for Speed. Мы спасались от жары с помощью вентилятора и двух бутылок из под средства для мытья окон. Набрав в бутылки воды, распыляли ее перед лопастями. Было ощущение пустыни. Будто мы, какие-то британцы в красных мундирах, ожидающие нападения Зулусов.
Кубок мира по футболу, конечно. Матч Англия-Аргентина, транслировавшийся отчего-то в записи, с задержкой минут в сорок. Удаление Бэкхема и совершенно незаслуженное поражение англичан, сопровождались раскатами грома за окном. После продолжительной и аномальной жары в Москву пришел антициклон и начался ураган. Я к тому моменту уже знал, что Аргентина по-пенальти победила. Отец, смотревший в спальне другой канал, любезно сообщил мне результат. Так что в урагане я мог видеть символизм.
И была в том году лирика. В январе, кажется, Сергей Гаврилов и я совершили культпоход, окончившийся для нас просмотром спектакля "На дне" в театре Советской Армии. В самом начале этого культпохода было запланировано посещение Исторического Музея. И вот, у деревянной двери ведущей в этот самый музей, Сергей представил мне "дачную Алку", как фамильярно, по праву давнего знакомства он ее именовал - человека, на следующие два года вытеснившего напрочь Ирку Винокурову из моего сердца. Учитывая, что по Ирке я на тот момент сох уже 9 лет как - достижение значительное. В тот день она мелькнула часа на два. И этого было более чем достаточно. Мне хватило короткой совместной экскурсии по историческому музею на год переживаний. Я еще буду с ней видеться, буду ждать ее возле ее школы, чтобы проводить до дома, буду узнавать у Сергея любые новости о ней, нелепо "передавать привет", но все это будем годом позже. В 98 была встреча, были вздохи с охами. И, кстати, в середине того самого культпохода, я впервые в жизни оказался в отделении милиции, где наши с Серегой хмельные лица и наличие билетов в театр на пьесу Горького произвели фурор. Столько смеха "обезьянник", возможно не слышал никогда.
В сентябре же, начался последний год школы. Тогда же я стал ходить на подготовительные курсы в МГАВТ. Так что именно в сентябре 98 стало определяться направление моего пути по жизни. Родная теперь "шарага" стала для меня реальностью именно тогда. Благодаря этим курсам появилась на свет, и на какое-то время стала нарицательной "сумка пива". Именно столько - не больше ни меньше, отвратительного дешевого "Посадского" мы с непременным тогда Гавриловым осилили перед мой поездкой на занятия по английскому языку. Откуда у нас взялись деньги на такое количество гадости, я не помню. Но за то, что деньги пришли к нам без нарушения законов божеских и человеческих - ручаюсь.
Ах да! Мелочь, но в сентябре 1998 года, после 4 лет пребывания на абсолютно декларативном посту "Председателя совета старшеклассников", я был смещен. И будничность этого смещения - а выборы я выиграл, баллотировавшись, как теперь говорят в тандеме, с Гавриловым - так меня покоробила, что я перестал как либо участвовать в вялотекущей "работе" этого нелепого образования, долженствовавшего видимо символизировать торжество демократии на отдельно взятой Шипиловской улице. Нас с Сергеем сняли на следующий день после выборов. Без лозунгов и революций. Не было даже заговора, что меня и обидело. Просто, увидев наши имена напротив должности председателя, завуч Татьяна Валентиновна Пухова, произнесла фразу про "Вы с ума сошли?" и вычеркнула нас в культмассовый сектор, объявив председателем какую то барышню. Как то так.

В общем, хорош был год. Годен.

Это теперь речные суда, способные преодолеть пространство от Киевского вокзала до Новоспасского моста не складывая мачт, видятся мне джонками с двигателем внутреннего сгорания. Так было не всегда.
Еще лежал снег и впереди была весенняя сессия, когда мы с товарищем ступили на территорию затона Южного речного порта и нанялись в матросы. Наем этот чем то напоминал о стародавних временах, когда любой мальчишка мог сбежать из ненавистной семьи в кругосветное плавание: мы просто спрашивали каждого мимо проходящего не нужны ли на его судне матросы. Не знаю, срабатывает ли это сейчас - тогда срабатывало. Столичная Судоходная компания могла не думать о кадрах - кадры даже не интересовались сколько будут платить. Кадры требовали практики.
Практика не заставила себя ждать. Стоит сразу оговориться - в ССК я проработал даже и неофициально недолго. Официально где-то около месяца. За это время мы с напарником успели убедиться в полной невменяемости нашего капитана, ошибочности выбора судна и в том, что краску с кожи смыть не так то просто, если она каждый день ложится на эту кожу ровным слоем. В качестве бонуса мы научились худо-бедно красить. Позже я убедился, что те навыки были зачаточны и в целом бесполезны.
Капитан наш пребывал в состоянии умопомешательства. И это не метафора. Ему везде мерещились зловещие заговоры и роковые женщины, а для работы пусть и на речном судне хуже быть ничего не может. В моем уходе на другое судно он увидел руку "украинской мафии". И зря. Лучше б он увидел жажду наживы – было б ближе, но не то.
Дело было так. Был конец апреля. Погода шептала, воробьи чирикали, сессия была сдана (а сдавали мы ее в связи с уходом на практику скоропостижно и преждевременно). А буйство жизни я наблюдал на расстоянии. Мы приходили в затон засветло и уходили после заката, дни напролет посвящая покрытию нашего судна ровными слоями белого и синего. В это то время мне и позвонил товарищ, предложивший перебраться работать на другое судно уже готовое к навигации чуть более, чем совсем. Я колебался т.к. уходить с первого места работы морально очень тяжело. И помог разрешить мои сомнения случай.
На любом судне имеется запас пресной воды, а следовательно и танк под этот запас предназначенный. За состояние этой воды должен кто-то отвечать. Формально. А для того, чтобы формально за этот запас ответить, человек обязан быть здоров. Как правило, на судах этого типа отвественными и здоровыми были капитан и его сменный. Или на худой конец мотористы. Моторист у нас был один. Сменного не было. Капитан же старался избежать любой ответственности. Таким образом отвественным был назначен я. И был отправлен добывать себе справку об отсутствии кишечных инфекций.
Было солнечно и тепло. Я решил никуда не спешить и медленно дефелировал в сторону санэпидстанции. Одичавший в затоне до крайности, я глазел по сторонам, как бушмен попавший в Нью-Йорк. Мимо шли пахнущие вовсе не краской и не растворителем люди. Их, не знавшие шкребка и киточки руки, были чисты и ухожены. Они смеялись и не спешили. Был один из лучших дней весны... И я сломался. Я понял, что возвращаться в затон не хочу. И не буду.
Конечно, я вернулся. Были еще несколько дней в затоне. Был парад по случаю открытия навигации и предшествовашие ему утренние репетиции, на которых мы кричали «Ура!» похожему на Пиночета диретору ССК. Но я даже не могу сказать, что было еще много чего. Было мало чего. В тот день, когда покраска была окончена, я сказал капитану, что ухожу.