Рассвет всплывает
В туманной дымке,
И звезды тают...

Вновь невидимки
Летят от света
И прячут лики...

Живи, планета,
Крутись, считая
Часы и лета.

Знай, птичьи стаи,
Как прежде, дики -
Века читают...

Сквозь зори клики -
Твоих рассветов
Былые миги.

Живи, планета,
Мы видим, знаем,
Как будет это.

© Мириддин

Устала от бездарностей до крайности,
От бредников - над рифмой зависателей
Вне метрики и фоники, но с важностью
Писателей - культуры всей спасателей.

Устала от апломба рассуждателей
О гении - бесцельников, бездельников,
Себе сулящих памятник из платины,
Вот только кто бы как бы выдал денег им.

Устала от косноязычных критиков,
Редакторов без малого умения,
И слушать, и читать, терпеть их, видимо,
С рождения накопленное мнение.

Устала от мошки, зудящей в луры -
От армии творцов макулатуры.

© Василиса Иванова

У Бога нет предела совершенству,
В нем для Творца – и счастье, и блаженство!
И вот однажды, радость не тая,
Бог создал птичку звонче соловья.
И та, не мешкая, взялась за дело –
В саду на ветку села и запела.
И так была та песня хороша,
Что замерли все птицы, не дыша,
Дивясь ее и свежести и силе,
Как будто зачарованы ей были.
И даже искушенный соловей
В ней тени трели не нашел своей…
Замолкла песня, но молчанье длилось.
Певунья же нисколько не смутилась,
Желая весь прославить птичий род, –
Как зазвенит, забьется, запоет!
Пасть в пору на колени в умиленье,
Ведь у нее от Бога вдохновенье.
Он Сам с благоволеньем внемлет ей…
Но что там Бог, ведь тварям-то видней.
Им божий дар лишь повод для печали –
Они такого прежде не встречали.
Не знают, что им думать, как им быть.
Вдруг песня дрянь и стыд ее хвалить?
Чтоб в этом деле разобраться быстро,
Спросили соловья-специалиста,
Он в пении большой авторитет,
Пусть скажет – восхищаться или нет.
Но соловей завистлив был изрядно,
Ему талант чужой признать досадно.
Он к славе день за днем трудами шел
Не для того, чтоб кто-то превзошел.
Да ладно б член семьи их благородной,
А то ж певец залетный и безродный.
И соловей, хоть правду различал,
Надменно головою покачал,
Сказав: "Се пенье суетно и пусто
Глуп тот, кто назовет его искусством!"
Толпа ликует: "Правильно, друзья!
Нет птицы голосистей соловья!
Нам здесь бездарных выскочек не надо!
Молчи, не то прогоним прочь из сада!"
Но чудо-птица Богом создана –
Молве не подчиняется она,
Ей до чужого мненья нету дела –
Поет еще прекраснее, чем пела.
Но заглушает песню злобный хор:
"Ничтожество! Бездарщина! Позор!"
И каждый, пролетая мимо, скажет:
"Петь не умеет, а еще туда же!
Она на наше общество плюет:
Сказали: замолчи, так нет – орёт!"
И так они всем миром лютовали,
Что божью птицу насмерть заклевали.
А осознав несчастье, поутру
На память растащили по перу,
Чтоб пред другими с важностью хвалиться:
"А знаете, я дружен был с той птицей,
Что много-много лет тому назад
Прославила своею песней сад.
Теперь таких певцов в помине нету.
Она сидела здесь – на ветке этой.
Простая ветка – не на что смотреть,
Вы можете тут тоже посидеть,
Стать сопричастным высшему искусству…"
Все сели – ветка обломилась с хрустом.

Мораль же этой басни такова:
Не стань шакалом на могиле льва.
Дар Бога людям не считай обидой,
И избранным не мсти и не завидуй.

© Автор. Олеся Емельянова. 2009 г.

Написать автору.

De mortuis

Я чувствам ушедшим спою осанну. Единственно-Вечная - исключенье Из сонма прочих, таких стеклянных! Убитых словами... одним сомненьем... Муранское диво разбить - несложно. (Ударив, закройся от бритв-осколков!) А жалко - склеишь!... И вот он, тот же Фиал, словно прежний. Но только... только... Где тот эликсир, что был смыслом чаши?... Душа франкенштейна?... Там пусто. Пусто! И Лазарь мёртвый, смердящий страшно. Убитые - вновь не воскреснут чувства. Я резал пальцы - но, зубы стиснув, Пытался "склеить"... И правлю тризну. Galaxy Hunter GQXY Любовь для сердца – жизнь в полной мере, Умрёт! – и сгинет, ссочится – стает, Сосуды бьются, Любовь теряя – Пустеют вены под взрыв артерий. Тела, картины, стихи – хрустальны, Любовь поит их, Любовь вне смерти. Морщин и трещин, надрывов сети Ничто Любови, пусть и печальны. Не держит сердце (стареет, бьётся...) Любовь вне времени и пространства, Из жизни в жизнь есть лишь постоянство – В грудь внове та же Любовь вольётся. Хрусталь не вечен. Сосуд – пустое! Разбилось сердце – подставь другое! Василиса Иванова

Ужель родившая на свет дитя – порочна?
Не верю, что зачавшая грешна,
Вдыхая ночью
Запах... звуки... – молча
И с криком – преступлением полна.

Ужель носящая в себе подарок вышний,
Дыханье Божье – сатане равна?
Вбирая кожей
Счастье... радость... тоже,
Как все они, проклятые, должна

Отмаливать грехи? На суд поповский
Идти, лишась любви, красы и сна,
В притон бесовский?
Называть "Христосом"
Тебя, мой Бог, кому посвящена?

Тобой, кого люблю душой и телом,
Тобой, чьим вдохновением полна,
Чьи песни пела,
Чьим крылом летела,
Быть не могу за это казнена!

 Василиса Иванова

Рассвет, идешь ты мне вослед,
А следа нет.
Влюбленный свет и темнота -
К спине спина...
Всем в этом мире не родна,
Всему - не та -
Уже почти как тридцать лет
Я на земле,
А следа нет,
Все, как один, - спина к спине...
И слог с листа,
И чувств огонь, и мысль без дна
По розе сна
Летят, бегут... и горько так,
Что ищешь след
Мой в этой тьме лишь ты, Рассвет...

 Василиса Иванова

      Онегинская строфа (пушкинский сонет) – поэтическая форма, разновидность сонета, предложенная Пушкиным, состоящая, как и классический сонет, из 14 строк, но использующая не пятистопный ямб, традиционный для русского (а также английского и немецкого) сонета, а четырехстопный с особым рисунком рифмовки AbAbCCddEffEgg (прописные – женские рифмы, строчные – мужские). Таким образом, онегинская строфа – это сонет, состоящий из трех катренов и дистиха-ключа, причем, в катренах использованы все варианты рифмовки – попеременная, попарная и опоясывающая.

      В двадцатом веке появилось несколько разновидностей пушкинского сонета (основное формотворчество приходится на постсоветский период). При сохранении размера и альтернанса (чередования женских и мужских рифм) строфика и рифмовка претерпели некоторые изменения. Далее указаны только самые распространенные вариации (остальные – единичные случаи).

      Разновидности рифмовки:

• пушкинская (или онегинская) – как у Пушкина, с семью видами рифм;
• монорим – AaAa AAaa AaaA aa (рифмы вида "ветер-свет", "дрожью-ложь" и т.д.);
• двурифменная – AbAb AAbb AbbA bb и AaAa BBbb AaaA bb;
• трехрифменная – AbAb AAcc AbbA cc, AbAb AAbb CbbC bb, AaAa BBbb CccC aa;
• четырехрифменная – AbAb CCdd AbbA dd, AbAb AAbb CddC bb, AbAb CCbb DbbD bb;
• пятирифменные – встречаются реже других, самые используемые из них – AbAb AAcc AddA ee и AbAb AAbb CddC ee;
• шестирифменные – кроме AbAb CCdd EffE bb (dd или ff) почти не встречаются, что справедливо – вживление всего одной дополнительной созвучной пары в другом месте (не в конце) можно назвать фонической невнимательностью.

      Все эти рифмические рисунки дополняются возможностью одновременной замены женской рифмы на дактилическую, а мужской – на женскую (т.н. удлинение).

      Разновидности строфики:

• пушкинская (или онегинская) – одной строфой;
• английская – сонет явно разбивается на три катрена и дистих;
• классическая – два катрена и два терцета (шесть строк в конце, сохраняя рифмовку, изменяют строфику: EffE gg – Eff Egg);
• дистишная – семь дистихов, особенно, часто с двурифменной рифмовкой Ab Ab AA bb Ab bA bb. Иногда используются редифы (слова-рефрены) для "восточной окраски". Некоторые поэты эту разновидность рифмовки и строфики в шутку называют пушкинской газелью;
• терцетная и секстетная – соответственно два терцета, дистих, два терцета (чаще AbA bAA cc Abb Abb) и секстет, дистих, секстет (без пробела между терцетами). Этот вид строфики используется некоторыми поэтами для таких построений, как листья, где дистих – сквозной рефрен. Лично я считаю неудачным использование онегинской строфы в терцетной и секстетной строфике, поскольку красота симметричных рифмовок классических "листовых" форм (например, aba aba cc aba aba) недоступна.

      Самое частое построение (использование формы в качестве строфы) – свободное, как в Онегине. Но случаются и венки, и гирлянды, и уже упомянутые листья, где пушкинский сонет встраивается в вязь по тем же правилам, что и любой другой. Но для онегинской строфы есть и особый вид построения – двойка с пушкинской рифмовкой первого и встречной рифмовкой второго сонета: EgEgCCffAddAbb.

      В отличие от обычного сонета, для онегинской строфы невозможны кольца (последняя строка - рефрен первой), а также другие классические рефренные формы (рондель с кодой, рефренный сонет и т.д.).

Словарь поэтических форм | Оглавление

Стихи-иллюстрации:

Описание: пушкинский сонет с онегинской строфикой и рифмовкой.

      Описание: пушкинский сонет с английской строфикой и онегинской рифмовкой.

      Описание: пушкинский сонет с классической строфикой и онегинской рифмовкой с удлинением.

      Описание: пушкинский сонет с дистишной строфикой и двурифменной рифмовкой Ab Ab AA bb Ab bA bb.

Источник

Страшны воздействия ноготков и ресниц –
Раны сердечные не залечишь ничем,
Стрелы, кинжалы не принесли бы сильней
Боли, и их ты не умолял бы: "Вернись!"

 Василиса Иванова

На перекрестьях, перепутьях, встречах ранних
Покорны взгляды, души топки, смыслы тонки –
Где видишь-близишь одинокого ребенка,
Там пустота... но взоры сонны, речи странны.
– Возьми меня, возьми! – Как яд, разящий старость?
Мечта-обман материальна – пыль как данность,
Как быль, как крайность были – режь, где больно!

© Мириддин

Пейте душу мою,
Нет ей края.
Ах, люблю... не люблю…
Я не знаю...

Никого не ловлю
В свои сети.
Ах, люблю… не люблю…
Знает ветер.

 Василиса Иванова, 1994 г.

Там где чертят нити синей тины
По воде незримые узоры,
Манят, манят лунной паутиной
В тайны снов полночные озёра.

И мерцают сумрачные воды
Зеркалами всех зеркал чудесней.
Там русалки водят хороводы
И поют неслыханные песни.

И кружится яростно-неистов
Сладострастья призрак в диких взорах...
Тонет месяц в водах серебристых,
Небо отражается в озёрах.

© Феникс

– Никогда-никогда! – ты клялась, –
Не увидит его в отчем доме
Утро, и никогда в твоем сердце
Ненавистное имя не будет
Биться с жаром, и эхом по жилам
Разноситься не сможет! И в коме,
И в могиле не станет поживой
Яду грусти по нём, не возбудит
Страсть, чтоб встать – и вослед...
                                Эх, невеста,
Рядом с ним ты стоишь пред налоем,
Где же, милая, слов твоих власть?

 Василиса Иванова

Кай-упрекай! -
Я снова в засаде на сердце!
Подкова на счастье
В карман, - верь и властвуй
Над нами подлунная тишь!

Май и ласкай
Шорох платья и шепот, о ветер!
На миг лишь останься!
И в грудь без опаски
Любовь заберется, как мышь...

© Немойберег

Ты держишь всем -
Коридорами, спорами, зорями,
Цепишь занозами пыли зеркал,
Мутными оттисками шагов.
Отпусти... отпусти...
Но ты руки ломаешь укорами,
Отводом глаз
И чеканкой слогов меж зубов

Ты держишь всем -
Всё, как было, лишь ты изменился:
Плачешь без слёз, говоришь...
И не крошки не ешь...
Я при тебе... домуровываешь,
Сквозь сон снишься...
Резью во мне твоя нежность -
Слезящая брешь.

Ты держишь всем.
Тенью следую за спиною твоей,
Отзвуком молчно
Льну к тебе зноем души
В холоде... но прости,
С болью смотрю, как ты губишь себя
Днем и ночью.
Пусть люба и мила,
Но я умерла -
Отпусти!

 Василиса Иванова