Последнее время, снег в Львове – большая редкость. Если он даже и выпадает, то на короткое время, быстро превращаясь в слякоть. Но в эти редкие снежные дни, город преображается. Однако все достоинства снежного города открываются с высоты львовской ратуши. Глядя на припорошенные крыши старых домов, сердце замирает, это просто сказка.
Перед самым отъездом, моя попытка посетить дом ученых, была не совсем удачной. Шла жаркая подготовка ко дню итальянского кино, и ретивый стражник, следуя указанию начальства, не захотел меня впустить. Пришлось сунуть ему червонец. На него я купил 10 минут съемки, но свет этот цербер так и не включил.
Стоять долго на морозе, задача не легкая, настроение тихо падает. Ветер же, удваивает мороз, и настроение падает вдвое быстрее. Все это, видимо, и повлияло на мое отношение к окружению, оно стало каким-то нервным. Вот и сейчас, ко мне медленно приближается человек-машина. Вообще-то, он даже и не машина, но мужчины этого так много, что издали он напоминает танк Т-34, времен Второй Мировой Войны. Правда, одеты на нем синтетические спортивные штаны с лампасами, что совсем не характерно для боевой техники того времени. И идет он не ко мне, а лишь в моем направлении. Нацелился же он на большой железный контейнер, на котором написано «Прием стеклотары». С недавнего времени там начали принимать и макулатуру. Цену на потерявшую всякий вид, мятую бумагу установили твердую – 70коп. за килограмм. Утоптанная людская тропа, после этого стала выразительнее, и ее не успевал засыпать снег. По этой тропе твердой поступью надвигался и мой видный мужчина, удерживая в руках две тяжелые сумки. В тяжести этих сумок не было никакого сомнения, потому что под ними слегка провис даже человек-танк. Обе сумки были доверху набиты художественной литературой. Книг было слишком много и сумки уже нельзя было закрыть. Книги я увидел сразу, но после этого поднял глаза, чтобы увидеть лицо того, кто все это прочитал. К моему удивлению, лица я не обнаружил. Нет, лицо, конечно, было, но оно стало вырисовываться лишь после того, как мужчина приблизился ко мне вплотную. Начинался мужчина с вязаной шапки, которую в народе принято называть «пидарка». Шапка эта бережно укрывала бегло намеченный лоб, под которым робко выглядывал кончик мясистого рыхлого носа. И снова осечка! По обе стороны от носа, по всем правилам, должны были находиться глаза, но их не было на месте. Лишь после напряженного поиска удалось обнаружить два крабьих глаза, похожих на крохотные бусинки. Подвижность бусинок была невероятна, хоть и вызывал досаду тот факт, что движение было несинхронным. Только теперь я понял, почему этот человек твердо решил избавить себя от столь тяжкого груза духовных ценностей. Однако мое внимание было приковано к сумкам. Одна из бусинок на лице исполина, заметила мой алчный взгляд, но будучи не в силах справиться самостоятельно, позвала на помощь вторую бусину. Та, с большим трудом, но, все же, справилась с задачей и тоже сфокусировалась на мне. Теперь оба глазика дружно смотрели на меня, определяя, очевидно, потенциального клиента. - Книжками интересуетесь? У меня их много. - И что? Все разного цвета? - Да какие угодно. Я заглянул в сумки глубже; большая часть того, что увидел, уже была в моей библиотеке. - Нет, уже не интересуюсь. Бусинки тотчас потухли и плавно разошлись в разные стороны. Постепенно очередь дошла и до моего симпатяги. Он взмахнул крыльями, и две тяжелые сумки поочередно легли на электронные весы. За все это бумажное добро, которым дядька осчастливил приемный пункт, ему вручили целых 18 гривен. Чтобы купить после этого тюбик зубной пасты «лакалут», ему пришлось бы доплачивать еще одну гривну. Обе сумки исчезли в черной дыре приемного пункта, и я с трудом, но представил себе, как вся эта литература, с помощью огромных ножей, будет истерзана и превращена в мелкую бумажную мозаику. Затем, в виде распаренной густой каши, пойдет под пресс, медленно перерождаясь в дешевую картонную упаковку. Еще вспомнились мои знакомые и друзья из «советского» времени. Многие из них не ленились подняться с нагретой постели в 2часа ночи и тащиться по темным переулкам к книжному магазину, где уже стояли люди с чернильными номерами на ладонях. Это была живая очередь за очередным подписным изданием поэзии С.Есенина или А.Блока. В общем, настроение испортилось уже на целый день.
На кладбище я появился в типичную для Львова погоду. Здесь ее называют «мжичка». Подобная слякоть нравится моей супруге, а мне это настроения никак не прибавляет. Аппарат приходится носить завернутым в полиэтиленовый кулек, время от времени, вынимая для съемки. Это изнурительное занятие вконец истощило мои нервы и, в конечном счете, сказалось на характере сюжета. Думаю, в следующий раз мне повезет больше. Лычаковское кладбище – одно из самых старых в Европе, основано в 1786году. Это настоящий музей некрополь, где на площади 40 гектаров насчитывается свыше 3000 каменных надгробий, большинство из которых является историко-культурными достопримечательностями. К большому сожалению, множество памятников находится сейчас в плачевном состоянии.
В Львове множество больших и малых галерей искусства. Последнее время они растут как грибы после дождя. Ул. Армянская особенно отличается таким ростом. Это галерея «Зелена Канапа». Когда я там появился, то смог увидеть небольшую выставку двух молодых художниц: Виктории Процив (цветная графика) и Анны Ивасюк (авторская кукла).
И снова я на своем любимом месте. Досадно лишь то, что точка, с которой я всегда веду съемку, находится во дворе дома, жильцы которого считают себя очень крутыми и не пускают за ограду. Пришлось преодолеть ее, используя приемы партизан Второй Мировой Войны. В Львове выпал, наконец, обильный снег и город сразу преобразился. Жаль только, что на Крещения не было такой красоты.
Новый Год проходит в Львове как-то не совсем заметно. Истинные галичане считают этот праздник не очень серьезным, тем более, что утвержден был каким-то русским царем. Есть лишь два праздника, к которым львовянин относится с большим почтением и предельной ответственностью – это «Рiздво» и «Йордана». Вот тут все и происходит…
Этот уличный сюжет ограничился всего одним кадром. Несмотря на кажущуюся безучастность, старик, видимо, следил за моим продвижением. Спрятавшись от мокрого снега в подъезде, на другой стороне улицы, я направил камеру в его сторону. Старик заметил меня и понял, что является главным героем в моих суетливых приготовлениях. Что-то, заподозрив, или попросту, не желая мне позировать, он нехотя поднялся с насиженного места и повернулся ко мне спиной.
Настоящая криминальная драма, затрагивающая, прежде всего, проблемы морали. Однако сразу следует заметить, что любители пускать слюни от обилия крови, дешевой поножовщины и суетливой беготни, получат горькое разочарование. Убийство и подкуп, похищение и шантаж, борьба профессиональной чести и материнского эгоизма – все это есть в фильме, не говоря уже о роскошной игре двух истинных рыцарей европейского кино – Софии Лорен и Жана Габена.
Что делать, если все, что тебя окружает, стало, вдруг, таким убогим и малопривлекательным? В таких случаях, человек, не обремененный личным опытом, начинает поиск виновных в этом безобразии. Тут бы самое время в зеркало посмотреться, но наш таксист располагает лишь зеркалом заднего вида. А там, как назло, отражаются сплошь наглые рожи из уголовного мира, паразитирующего на здоровом теле капитализма. Вконец обессилев от ежедневного отмывания спермы с заднего сидения своего такси, наш герой лихорадочно ищет выход из создавшегося положения вещей. Заинтригованный ярким рассказом мастера Скорцезе о том, как много интересного можно увидеть между ног у взрослого человека, если выстрелить туда из револьвера сорокового калибра, таксист, наконец, находит решение проблемы. Купив чемодан боеприпасов, он твердо решает очистить свое жизненное пространство от разъедающего порока. Но, уложив пару тройку сутенеров, наш герой сам падает в изнеможении от потери крови, т.к. все его оппоненты с самого начала ему возражали и чинили всяческие препятствия. Вот на этой трагической ноте, мастеру Скорцезе, как, на мой взгляд, стоило бы подвести черту и идти получать заслуженную пальмовую ветвь. Но, режиссеру, конечно, виднее, и я его где-то, понимаю. Одно дело лавры, другое – кассовые сборы. Концовка фильма неожиданно приобретает причудливую окраску, переходя в жанр криминальной фантастики. Под занавес выходят – ликующая пресса, герой-таксист, счастливые родители и малолетняя проститутка, которая пошла, наконец, в школу и стала учиться только на «4» и «5».
Любой пионер, какого не спроси, знает, что подслушивать нехорошо. Но этого знания, пока что, не достиг Гарри Коул — лучший на Западном побережье эксперт по прослушивающим устройствам. Подслушивание - его профессия и за это он получает немалые деньги. Но червь сомнения не делает исключений и в среде профессионалов. Любого из них, этот червяк может довести до полной утраты душевного равновесия. Не пощадил он и нашего героя, с его ущербными моральными принципами. Наконец, доведенный до отчаянья душевными терзаниями, наш герой начинает, нарочно, портить мебель и ковырять стены собственной квартиры. Насчет Оскара - не мне судить, но, сказать по правде, детектив сработан мастерски. Еще подкупил наш старый, советский дубляж, сделанный на студии им. Горького. Сейчас это уже редкость.
Давно не включал ленту друзей в своем ЖЖ, но сегодня заглянул и не пожалел. С легкой руки уважаемого eredraen , открыл для себя еще одного американского писателя-фантаста. Terry Bisson и его коротенький рассказ «Они сделаны из мяса», сильно меня растревожил. Прочитав, пришел в сильное возбуждение. Я большой поклонник Kurt Vonnegut, Jr., и Terry Bisson занял рядом свое, не менее почетное место. Удивительное и весьма редкое сочетание смелой фантазии и трезвого расчета. Хочется думать, что найдется немалое число людей, способных по достоинству оценить творчество этого замечательного писателя.
– Они мясные. – Мясные? – Да. Они сделаны из мяса. – Из мяса?! – Ошибка исключена. Мы подобрали несколько экземпляров с разных частей планеты, доставили на борт нашего корабля-разведчика и как следует протестировали. Они полностью из мяса. – Но это невероятно! А как же радиосигналы? А послания к звездам? – Для общения они используют радиоволны, но сигналы посылают не сами. Сигналы исходят от машин. – Но кто строит эти машины? Вот с кем нужен контакт! – Они и строят. О чем я тебе и толкую. Мясо делает машины. – Что за чушь! Как может мясо изготовить машину? Ты хочешь, чтобы я поверил в мясо с памятью и чувствами? – Да ничего я не хочу. Просто рассказываю, что есть. Это – единственные разумные существа в целом секторе, и при этом состоят из мяса. – Может, они похожи на орфолеев? Ну знаешь, этот карбоновый интеллект, который в процессе развития проходит мясную фазу? – Да нет. Они рождаются мясом и умирают мясом. Мы изучали их в ходе нескольких жизненных циклов – которые у них, кстати, совсем коротенькие. Ты, вообще, представляешь, сколько живет мясо? – Ох, пощади меня… Ладно. Может, они все-таки не полностью мясные? Ну, помнишь, как эти… веддилеи. Мясная голова с электронно-плазменным мозгом внутри. – Да нет же! Сперва мы тоже так подумали. Раз у них голова из мяса. Но потом, как я и сказал, каждого протестировали. Сверху до низу. Везде сплошное мясо. Что снаружи, что внутри. – А как же мозг? – А, мозг есть, все в порядке. Но тоже из мяса. – Откуда же берутся мысли?! – Не понимаешь, да? Мысли производит мозг. Мясо. – Мысли у мяса? Ты хочешь, чтобы я поверил в разумное мясо? – Да, черт возьми! Разумное мясо. Мясо с чувствами. С совестью. Мясо, которое видит сны. Всё – сплошное мясо. Соображаешь? – О господи… Ты что, серьезно? – Абсолютно. Они на полном серьезе сделаны из мяса, и последние сто своих лет пытаются выйти на связь. – Чего же они хотят? – Для начала – поговорить… Потом, видимо, пошарить по Вселенной, выйти на ученых других миров и воровать у них идеи с данными. Все как всегда. – Значит, нам придется разговаривать с мясом? – В том-то и дело. Так они и твердят в посланиях: «Алло! Есть кто живой? Кто-нибудь дома?» – и прочую дребедень. – То есть, действительно разговаривают? При помощи слов, идей и концепций? – Еще как. Особенно с окружающим мясом… – Но ты же сказал, что они используют радио! – Да, но… Чем, по-твоему, они забивают эфир? Мясными звуками. Знаешь это плямканье, когда шлепают мясом по мясу? Вот так они перешлепываются друг с дружкой. И даже поют, пропуская сквозь мясо струйки сжатого воздуха. – С ума сойти. Поющее мясо! Это уж слишком… И что ты посоветуешь? – Официально или между нами? – И так, и эдак. – Официально нам полагается выйти на контакт, приветствовать их и открыть доступ к Полному реестру мыслящих существ и многосущностных разумов в этом секторе – без предубеждений, опасений и поблажек с нашей стороны. Но если между нами – я стёр бы к чертовой матери все их данные и забыл о них навсегда. – Я надеялся, что ты это скажешь. – Мера, конечно, вынужденная. Но всему есть предел! Разве нам так уж хочется знакомиться с мясом? – Согласен на все сто! Ну, скажем мы им: «Привет, мясо! Как дела?» А дальше что? И сколько планет они уже заселили? – Только одну. Они могут путешествовать в специальных металлических контейнерах, но постоянно жить в пути не способны. Кроме того, будучи мясом, они могут передвигаться только в пространстве С. Это не дает им развить скорость света – а значит, вероятность выхода на контакт у них просто ничтожна. Точнее, бесконечна мала. – Выходит, нам лучше сделать вид, что во Вселенной никого нет? – Вот именно. – Жестоко… С другой стороны, ты прав: кому охота встречаться с мясом? А те, кого брали на борт для тестирования, – ты уверен, что они ничего не помнят? – Если кто и помнит – все равно его примут за психа. Мы проникли к ним в головы и разгладили мясо таким образом, чтобы они воспринимали нас как сновидения. – Сны у мяса… Подумать только – мы снимся мясу! – И тогда весь этот сектор на карте можно отметить как необитаемый. – Отлично! Полностью согласен. Как официально, так и между нами. Дело закрыто. Других нет? Что там еще забавного, на той стороне Галактики? – Да так… Одная робкая, но симпатичная водородная особь в созвездии Девятого класса, зона 445. Входила в контакт пару галактических циклов назад, теперь снова хочет дружить. – Ох. Похоже, никуда от них не денешься. – Да ладно тебе! Только представь, как неописуемо холодна была бы Вселенная, населяй мы ее в одиночку…
Подобный монотонному ритму восточного намаза, поначалу фильм кажется занудным. Но, наберитесь терпения…. Посвящается всем гражданам, склонным к суициду.
Вчера неожиданно раздался звонок из Львова. Звонила Валентинка, которая поведала мне, свежую новость о нашей бабушке. Оказывается, все не так ужасно, как предполагалось, и бабушкина бедренная кость с отломанной шейкой, заботливо уложена в свежий гипс. Со слов больничных авторитетов стало ясно, что в операции нет острой необходимости, можно радостно собирать манэли и отправляться дамой. Но тут возникла одна, совсем маленькая сложность. Прожив свои девяносто непростых лет, бабушка приобрела некоторую хрупкость в теле. Это дало авторитетам повод усомниться в надежности обычного транспорта. По их скромному убеждению, тряска по львовской брусчатке может привести к разрушению не только гипсовой ноги, но и всей бабушки в целом. Нависшая над всеми угроза бабушкиного разрушения, вынудила персонал больнички разработать особый сценарий, по которому старушку можно безболезненно доставить в ее родную горницу. Все сводилось к довольно замысловатой схеме. Шесть белоснежных лебедей крепко удерживают в своих клювах края мягкого персидского ковра из семнадцатого века. Семь, крепких на вид, но необычайно ласковых санитара, бережно укладывают бабушку в центр ковра и фиксируют ее ремнями из прочного китайского шелка. Лебеди же, плавно взмахнув крыльями, уносят зафиксированную бабушку в заоблачную высь. Но так как бабушка боится высоты, позади лебедей летит Карлсон и без умолку режет на балалайке BWV 244b и BWV 244 («Страсти по Матфею») незабвенного И.С.Баха. По глубокому убеждению больничной профессуры, это гармоничное произведение, не только усладит бабушкин слух, но и отвлечет ее от тревожных мыслей. Ну, что тут скажешь, все разыграно как по нотам, ни к чему нет претензий. Исключением может служить лишь небольшая деталь – таксофон, надежно приклеенный к изнанке персидского ковра. По его усердному пощелкиванию, должна набежать сумма не менее чем в 350гривен. Подобную сумму я уплатил этой осенью за перевозку тонны меда из харьковской области в донецкую. Интересно, во что сейчас может обойтись затея с катафалком и четверкой, цугом запряженных лошадей, способных доставить на Лычаковку очередного созревшего клиента?
В Оперный театр я попал на Рождество 2007года. Пока все трудящиеся христиане допивали остатки шустовской, заедая праздничным оливье, я увязался за младшей дочерью, что собралась на репетицию в оперную студию. А цифровичек, как всегда, при мне. В театре ни души, кругом полумрак, из зала доносятся разноликие голоса скрипок, еще не готовых для согласованного и дружного общения. Стало немного скучно. Прикрепил аппарат к штативу и поплелся в фойе, еще не предполагая, что я там буду делать в такой темноте. А тут, откуда ни возьмись, являются в театр какие-то заезжие шишки из театрального Питера. Директор сразу засуетился, включил общий свет и стал показывать гостям театр. Грешно было упустить такой момент, и я тоже «упал на хвост». Но, то ли от радости, что все удачно вышло, или просто по невнимательности, не сделал соответствующие настройки. Фото получились «поджаренные», с разбалансированным цветом. Дома расстроился и задвинул оперный подальше от глаз. А на днях попался на глаза клип, выложенный у Манкурта Там А.Соловьяненко исполнял что-то из «Аида», и проплывали кинокадры великолепных интерьеров оперного, уже отреставрированного. Вспомнил свои, двухлетней давности фото, и решил поднять. Пришлось- таки долго сидеть в фотошопе. Но, есть ради чего.
Львовский театр Оперы и Балета – это величественное и очень красивое сооружение, которое расположено в Львове, на Проспекте Свободы. Первый камень в строительстве театра был заложен в июне 1897 года. Львовский оперный театр строился с 1897 по 1900 год. Первое свое название - Большой городской театр - театр носил до 1939 года. В конце ХІХ столетия Львов испытал потребность в большом городском театре, поэтому в 1895 году городская власть организовала конкурс на лучший дизайн Львовского театра. Независимое жюри сразу же выбрало лучшим дизайнером Зигмунда Горголевского, выпускника Берлинской строительной академии и директора Львовской высшей художественной школы. Сумма средств, затраченных на работы, составляла 2,4 миллионы австрийских крон. Львовский Оперный театр был построен в классических традициях, с использованием форм и деталей таких архитектурных стилей, как Ренессанс и Барокко, а также Венского неоренесанса.
