Премудрый Селифан


2011 г.  © РЕПЬЕВ СЕРГЕЙ    

Иллюстрация к сказочной повести И.В. Репьёвой "Открыточный корабль".


"... Здесь, в вырезанном окошке, споро трудился серобородый старик в
серо-голубой почтальонской куртке и в фуражке. Он сидел перед столом и
бойко штамповал конверты специальным штемпельным молоточком с
металлической печатью на конце деревянной ручки.
Лиса уже хотела
окликнуть незнакомца, как его фигура – фр-р-р – рассыпалась во все
стороны, разлетелась множеством встревоженных голубей. Секунды в
воздухе – они опять собрались вместе, выложив силуэт почтальона, точно
мозаикой.
Одна рука мужчины ставила печати, а другая держала чашку.
Между быстрыми ударами молотка старик умудрялся прихлёбывать. С каждым
его глотком голуби тоже сглатывали и едва заметно подпрыгивали. То,
что он пил, доставалось не его, а их бумажным желудкам. Такой уж это
был необычный человек, он почему-то совсем не пил для себя! ..."

2010 г.  РЕПЬЕВ СЕРГЕЙ    

Несколько лет назад рисовал картинки для пародийного номера газеты "Ведомости" к юбилею последней.
Стиль карикатур должен был напоминать стиль одного из художников этой газеты. Угадайте, какого?
Этот сюжет, к слову сказать, забраковали.

Жажда общения

2009 г.  РЕПЬЕВ СЕРГЕЙ    

Я заметил их, когда вышел по тропинке из зарослей краснотала на опушку, а нагнал на подъёме в гору.
Как нетрудно было догадаться, два моих случайных попутчика — дед с внуком — возвращались с озера, куда они ходили скорее на прогулку, чем на рыбалку.
Кроме свежесрезанных двух удочек с короткими лесками да ржавых крючков на них, больше у моих попутчиков ничего не было.
Деду, седому, грузному, то и дело громко и заразительно смеявшемуся, лет за шестьдесят, внуку — едва перевалило за три года.
В нём я запоздало узнал Ромку, брата Дениса, и мы поздоровались за руку.
Познакомились мы и с его дедом. Его зовут Альбертом Львовичем. Он первый раз приехал в эти места. Дед у Ромки большой и голова у него красивая и большая. Он профессор.
... Мы идём по просёлку вместе, и вскоре я начинаю понимать и дедов весёлый смех, и их беспрестанные остановки на дороге. Идут два человека, открывающие мир. Один — впервые, другой — заново.
Впрочем, не только веселье озаряет их лица. По¬рой смех смолкает, и лицо мужчины становится задумчивым...
У околицы на обочине дороги нас встречает вечная беспокойная спутница просёлочных дорог — трясогузка.
Увидев её, внук тут же спрашивает:
— Деда, кто это?
—  Птичка.
— Нет, кто это?
— Ну, как кто? Я же сказал: птичка. Такая же маленькая, как и ты.
— Нет, деда, ну нет! Кто? Как зовут её?
— Ах, вон что! Зовут птичку трясогузка.
Внук тут же выдёргивает свою ладошку из дедовой руки и бежит к кочке с трясогузкой. Вскоре возвращается с плачем.
— Ну, что теперь?
— Трясогузка улетела быстро и далеко.
— И что же?
— А как же я?
— А что с тобой случилось?
Внук потерянно смотрит на деда. В глазах досада и обида на его непонятливость:
— Я не успел сказать ей, что меня зовут Ромка.

2009 г.  РЕПЬЕВ СЕРГЕЙ    

"Жил-был в маленьком городке Жар-птицыно мальчик Алёша. Небольшой-немаленький, а целых одиннадцати лет. И были у него родители, добрые и честные люди. Но вот беда: Алёшин папа, который стриг и брил “новых жар-птицынцев”, день за днём, год за годом буквально пропадал на работе! Скоробогатые жители города предпочитали ходить коротко стриженными, как солдаты на войне, которая всё не кончалась. Вот и приходилось отцу мальчика целыми сутками дежурить в бронированной парикмахерской с множеством зеркал и мягких кресел, где он то и дело старательно начищал металлические расчёски и ножницы. Алёшина мама хлопотливо помогала мужу. Молола кофе, подогревала полотенца, поливала и подкармливала “зимний сад” парикмахерской, стирала халаты, дежурила на телефоне. Вдруг Пистолету Кузьмичу или Олегу Автоматовичу придёт в голову сорваться с работы и прилететь на джипе остричься ещё короче?

Но и дома папе было не до сына. Стоило Алёше позвать отца, как тот устало останавливал его с дивана, на котором подрёмывал, прикрывшись газетой “Денежки”: “О, не трогай меня, сынок! Я сегодня брил самого Гэра Мэрсэрлордовича! Какая великая голова! А сколько на ней волос!” Или: “Оставь, оставь меня в покое! Завтра я стригу самого Пулёмета Гранатовича!” Но в день получки папа гордо подытоживал за семейным обедом: “Созидаю, друзья, само будущее! Вот, Рубль Спиридонович, устраивает головомойки подчинённым только у меня, в комнате, которую называет “залой отдыха”! А Мерседес Жигулёнкович? Чуть ли не ежедневно перекрашивает свои усы! То в голубой, то в розовый цвет: в тон своих новых машин. Интересно, купит ли он себе когда-нибудь полосатую машину?.. Я уж не говорю о волкодаве Мопса Ивановича. Каждый день подпиливаю когти собачке, чтобы она, обнимаясь с хозяином, не расцарапала его импортной рубашки! Ну, а многочисленные, подрастающие детки самого босса, Мафия Пытковича Краснокостюмова? – тут папа просто заходился в счастливом смехе: – Постоянная и очень щедрая клиентура! Часа не проходит, прибегают ко мне и снова просят вставить им серьги: то в ухо, то в бровь, то в пупок, то в руку, то в ногу!”

Но Алёша как раз больше всего на свете и не любил разговоров о чужих усах, бородах, серёжках, лысинах, родинках и модных татуировках. И когда мама слишком наседала на него, он только с грустным видом прятал от неё круглые карие глаза и то и дело отнекивался: “Не, не, не хочу быть никаким парикмахером!”
– Ну, и чем ты заработаешь на кусок хлеба? – иронически поглядывала из-за пирожного мама.
– Не, не, только не парикмахером!"...