Под взглядом твоим, Марина, Сидела я с книгой в руках, В зале отнюдь не старинном Мир ощущала в стихах
Твоих,.. и своих, и многих Поэтов России других, Тех, что теперь не в моде, Но я все же верю в них.
Верю, еще будут розы "Классические" покупать, Ваши поэзы и прозы Будут еще впечатлять.
..И в зале читальном этом С книгою кто-то в руках, Здесь, под твоим портретом, Мир ощутит в стихах.
17 сентября 1998 года г.Обнинск
Второе рождение Абрамов Г.
Я на книгу молюсь, как на хлеба ковригу. Книга — пища души. Книга — к жизни зовет! Я принес переплетчику ветхую книгу. Он листы перешил. Обновил переплет. Он разгладил углы. Он обрывы заклеил. Он работал с предельной отдачею сил. Он ее обихаживал. Холил. Лелеял. Он страницы умолкшие вновь оживил. И в искусстве его есть свое вдохновенье. Есть свое мастерство для добротнейших дел. Дал он книге старинной второе рожденье — И поэт вместе с нею помолодел.
Книга Баришевский К.
Книга, как птица,— Может весь мир облететь. Книга — царица — Может сердцам повелеть. Книга — богиня — Чудо свершает порой. Книга — рабыня — Часто проходит сквозь строй.
Книги
Павлинов В.
Шуршат по булыжнику шины, разносится грохот и крик: рабочие грузят в машины тяжелые партии книг.
Картонные синие пачки, обвязанные бечевой, привозит рабочий на тачке и складывает на мостовой.
А двое других, деловито друг другу командуя: «Р-раз!» бросают в стальное корыто тюки отпечатанных фраз...
Все новые партии грузов везут со складских площадей, и с грохотом рушатся в кузов тяжелые мысли людей.
Потом их погрузят в вагоны, и тихо с путей городских под пломбами двинутся тонны волнений и мыслей людских...
На дальней, глухой остановке их ждет справедливейший суд. Их примут. Обрежут бечевки. Раскупят. Откроют. Прочтут.
До дыр, до белесого цвета зачитаны будут одни. И где-то в тайге до рассвета в домах не погаснут огни.
Другие в шкафах продежурят, годами от скуки пылясь, пока их с махоркой не скурят иль просто не выкинут в грязь.
* * * Пастернак Б. Люблю вас, далекие пристани В провинции или деревне. Чем книга чернее и листанней, Тем прелесть ее задушевней.
Обозы тяжелые двигая, Раскинувши нив алфавиты, Россия волшебною книгою Как бы на середке открыта.
И вдруг она пишется заново Ближайшею первой метелью, Вся в росчерках полоза санного И белая, как рукоделье.
Октябрь серебристо-ореховый, Блеск заморозков оловянный. Осенние сумерки Чехова, Чайковского и Левитана.
* * * Рождественский В.
Стареют книги... Нет, не переплет, Не тронутые плесенью страницы, А то, что там, за буквами, живет И никому уж больше не приснится.
Остановило время свой полет, Иссохла старых сказок медуница, И до конца никто уж не поймет, Что озаряло наших предков лица.
Но мы должны спускаться в этот мир, Как водолазы в сумрак Атлантиды,— Былых веков надежды и обиды
Не только стертый начисто пунктир: Века в своей развернутой поэме Из тьмы выходят к Свету, к вечной теме.
* * * Твардовский А.
Есть книги — волею приличий Они у века не в тени. Из них цитаты брать - обычай — Во все положенные дни.
В библиотеке иль читальне Любой—уж так заведено — Они на полке персональной Как бы на пенсии давно.
Они в чести. И не жалея Немалых праздничных затрат, Им обновляют в юбилеи Шрифты, бумагу и формат.
Поправки вносят в предисловья Иль пишут наново, спеша. И — сохраняйтесь на здоровье,— Куда как доля хороша.
На них печать почтенной скуки И давность пройденных наук; Но, взяв одну такую в руки, Ты, время, Обожжешься вдруг...
Случайно вникнув с середины, Невольно всю пройдешь насквозь, Все вместе строки до единой, Что ты вытаскивало врозь.
Книголюбское Александр Бобров
Читающая женщина таинственней, Красивей говорящей во сто крат И снова представляется единственной, С которой познакомиться я рад.
Какое трепетанье под ресницами, Как опьяняет вздрагиванье губ. За нежно шелестящими страницами Слежу, как самый рьяный книголюб.
Сейчас узнаю, чья она поклонница, Заговорю, приняв серьезный вид, И вмиг очарование окончится. Поскольку и она заговорит.
Читайте женщинам стихи...
Ольга Ковальчукова
Читайте женщинам стихи – Свои, чужие – безразлично. Пускай они о чем-то личном Иль смысла нет в них ни строки – Читайте женщинам стихи! Дарите женщинам цветы, Хоть это, в общем, непонятно: Сорвали – гибнет безвозвратно Бутон небесной красоты. Дарите женщинам цветы!
Любите женщину свою: Единственную – бесконечно, Всем остальным дарите вечность И наслаждение в раю. Любите женщину свою!
А.С. Пушкин «Евгений Онегин»
«Ей рано нравились романы; Они ей заменяли все; Она влюблялася в обманы И Ричардсона, и Руссо. Отец ее был добрый малый, В прошедшем веке запоздалый; Но в книгах не видал вреда; Он, не читая никогда, Их почитал пустой игрушкой И не заботился о том, Какой и дочки тайный том Дремал до утра под подушкой»?
Ханжа поэзию читал Марк Львовский
Ханжа поэзию читал, Он и ругался, и роптал, И письма в органы писал, Где все изрядно переврал!
Читал гражданские стихи, Казались мерзкими они, Нашел он грязь, чернуху, Упадок и разруху!
Читал пейзажные стихи, Да чуть не помер от тоски, Лесочки и цветочки, Ручьи и мотылечки!
Читал стихи он о любви, Увидел смертные грехи, Разврат, содом, порнуху, На все хватило духу!
Читатель книг Н. Гумилев Читатель книг, и я хотел найти Мой тихий рай в покорности сознанья, Я их любил, те странные пути, Где нет надежд и нет воспоминанья.
Неутомимо плыть ручьями строк, В проливы глав вступать нетерпеливо И наблюдать, как пенится поток, И слушать гул идущего прилива!
Но вечером... О, как она страшна, Ночная тень за шкафом, за киотом, И маятник, недвижный, как луна, Что светит над мерцающим болотом!
Игорь Иртеньев
Бывают в этой жизни миги, Когда накатит благодать, И тут берутся в руки книги И начинаются читать.
Вонзив пытливые зеницы В печатных знаков черный рой, Сперва одну прочтешь страницу, Потом приступишь ко второй,
А там, глядишь, уже и третья Тебя поманит в путь сама... Ах, кто придумал книги эти – Обитель тайную ума?
Я в жизни их прочел с десяток, Похвастать большим не могу, Но каждой третьей отпечаток В моем свирепствует мозгу.
Вот почему в часы досуга, Устав от мирного труда, Я книгу – толстую подругу – Порой читаю иногда.
КнигиПавлинов В.
Шуршат по булыжнику шины, разносится грохот и крик: рабочие грузят в машины тяжелые партии книг.
Картонные синие пачки, обвязанные бечевой, привозит рабочий на тачке и складывает на мостовой.
А двое других, деловито друг другу командуя: «Р-раз!» бросают в стальное корыто тюки отпечатанных фраз...
Все новые партии грузов везут со складских площадей, и с грохотом рушатся в кузов тяжелые мысли людей.
Потом их погрузят в вагоны, и тихо с путей городских под пломбами двинутся тонны волнений и мыслей людских...
На дальней, глухой остановке их ждет справедливейший суд. Их примут. Обрежут бечевки. Раскупят. Откроют. Прочтут.
До дыр, до белесого цвета зачитаны будут одни. И где-то в тайге до рассвета в домах не погаснут огни.
Другие в шкафах продежурят, годами от скуки пылясь, пока их с махоркой не скурят иль просто не выкинут в грязь.
Андрей Анпилов С ногами залезу на темный диван,
Зажмурю глаза, чтоб удобней мечтать, - мне папа сегодня волшебный роман с цветными картинками будет читать! Из окон плывет замечательный мрак… Над книгой таинственно лампа горит… «Джез Крюк! Извиняюсь, вы — круглый дурак!» - отец с выражением мне говорит. Но только вступлю я в заманчивый бой, лишь ветер в груди паруса развернет - как папа, устало кивнув головой, уронит страницу и сладко зевнет. «Ну, папа! Читай — там пиратский фрегат!» Все тихо… Вода в батареях журчит… Во сне пробормочет отец наугад: «Свистать всех наверх…» и опять замолчит. И сердце сжимается, как кулачок. «Не спи!» — за рукав я пижаму трясу. Но папа сквозь пальцы куда-то течет, и мирно сползают очки на носу…
Остров сокровищ Андрей Ампилов 1999 г.
Вот так здрасьте-досвиданья - Вдруг нашлись на верхней полке Книжки старого изданья, Корешки мои, осколки. Эти буквы и чернила, Эти выцветшие краски, Эти, господи помилуй, Приключения и сказки. Помнишь томики «Детгиза» В переплете бледно-сером. Где Том Сойер и Алиса, Квентин Дорвард с Гулливером? Мушкетеры с Робинзоном, Дети капитана Гранта… Пахло порохом, озоном, Как морская контрабанда! Жалко лампочка свисала. Рыбий жир. Температура. Ты одна меня спасала - Вредная литература. Голова горит и млеет, Жар плывет перед глазами - Но под снежными белеет Мой корабль парусами. Как читалось из-под парты Про пиратов и чудовищ! Вот они — цветные карты, Вот он — остров мой сокровищ. Позабытые небрежно Конан Дойль и Сетон-Томпсон, Вальтер Скотт и, уж конечно, Монте Кристо с Билли Бонсом!
Всеволод Александрович Рождественский
Друзья мои! С высоких книжных полок Приходите ко мне вы по ночам, И разговор наш – краток или долог, – Всегда бывает нужен мне и вам…
Через века ко мне дошел ваш голос, Рассеявшийся некогда, как дым, И то, что в вас страдало и боролось, Вдруг стало чудодейственно моим.
Вероника Тушнова Открываю томик одинокий- томик в переплете полинялом. Человек писал вот эти строки. Я не знаю, для кого писал он.
Пусть он думал и любил иначе, и в столетьях мы не повстречались… Если я от этих строчек плачу, значит мне они предназначались.
Татьяна Львовна Щепкина-Куперник
Отраженье исчезнувших лет, Облегченье житейского ига, Вечных истин немеркнущий свет – Это – книга! Да здравствует книга! Неустанных исканий залог, Радость каждого нового сдвига, Указанье грядущих дорог – Это – книга! Да здравствует книга! Чистых радостей светлый исток, Закрепленье счастливого мига, Лучший друг, если ты одинок, – Это – книга! Да здравствует книга!
К.Бальмонт
.Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Рабингранат Тагор (отрывок) Мне видится – простишь ли самомненье? – В твоих руках мои стихотворенья, О девушка грядущего столетья! Ты у окна сидишь при лунном свете, И льет луна в пробелы меж стихов Слова. Которых нет в пределах слов…
Мой Хлеб" А.Дементьев
Я с книгой породнился в дни войны. О, как же было то родство печально! Стянув потуже батькины штаны, Я убегал от голода в читальню. Читальня помещалась в старом доме. В ту пору был он вечерами слеп... Знакомая усталая мадонна Снимала с полки книгу, словно хлеб. И подавала мне ее с улыбкой. И, видно, этим счастливо была. А я настороженно улиткой Прилаживался к краешку стола. И серый зал С печальными огнями Вмиг уплывал... И все казалось сном. Хотя мне книги хлеб не заменяли, Но помогали забывать о нем. Мне встречи те Запомнятся надолго... И нынче - в дни успехов иль невзгод - Я снова здесь, И юная мадонна насущный хлеб Мне с полки подает.
Валерий 26.05.2007 10:18
Рассказ пронзительно глубокий, Так много уместить в коротком, Талантом сотканным эссе! Прочтя уверуешь совсем- Господь во всем, что в жизни было У бабушки светлой, внукам милой! И география судьбы, Что привела к разделу мира, Очерчена с душой, правдиво, И этот итальянский дворик, Где чтили вместе грусть и горе, Где радостью светилась жизнь, Где находились рядом, вместе Послушники иных конфессий!. Рассказ в душе и вновь и вновь Я оторваться не могу, Cтоль истинно жила Любовь В когда-то близком так Баку.
Давайте представим, хотя бы на миг, Что вдруг мы лишились журналов и книг, Что люди не знают, что значит поэт, Что нет Чебурашки, Хоттабыча нет. Что будто никто никогда в этом мире, И слыхом не слыхивал о Мойдодыре, Что нету Незнайки, вруна-недотёпы, Что нет Айболита, и нет дядя Стёпы. Наверно нельзя и представить такого? Так здравствуй же, умное, доброе слово! Пусть книги, друзьями заходят в дома! Читайте всю жизнь – набирайтесь ума!
Дети и книга В.В.Радин
Встреча с книгой, что с другом, Для всех словно праздник, А для детской души Это нить Ариадны, Что ведет их от сказок, Былин и преданий В мир жизни реальной, Мир науки и знаний. Книги учат детей Всем премудростям жизни – Как быть Человеком, И быть нужным Отчизне, И как правду от лжи Все должны отличать, Как бороться с врагом И как зло побеждать. Книги им помогают Красоту постигать, Как прекрасное видеть, Как его передать, Как его передать, И как в малом увидеть Большое значенье, И как в жизни найти Золотое сеченье. Мудрость книжных страниц – Это жизни уроки О дне предстоящем Ио наших истоках. Они их побуждают Мечтать о высоком, О будущем думать – О потомках далеких. В книгах знания, свет, В книгах память веков, В книгах мудрость людей – Наших дедов, отцов. Нам без книг, как без хлеба, Даже дня не прожить. Так давайте же будем Их беречь и любить.
Автора не знаю, может кто в цитате ответит
Послушайте, папы, послушайте, мамы, Доверьтесь совету, не будьте упрямы! Ведь это кощунство, ведь это обман, Когда вместо книги - телеэкран! И утро, и вечер, недели подряд Сидят ваши дети и в ящик глядят. Жуют, в телевизор засунувши нос, И их усыпляет телегипноз. Они не играют, они не шалят, Они не похожи на прежних ребят. Послушайте, папы, послушайте, мамы, Доверьтесь совету, не будьте упрямы! Выбросьте телек, нету в нем толку, Повесьте на стенку книжную полку, И по прошествии нескольких дней Вы не узнаете ваших детей - Радостный взгляд и смеющийся рот, Их за собой позовет Вальтер Скотт. Задумчивый Диккенс, веселый Родари, Мудрый Сервантес им счастье подарит. Бэмби проводит в сказочный лес, Алиса поведает массу чудес, И обязательно ночью приснится Неуловимая Синяя Птица. Они захотят бороздить океаны, Летать на Луну и в далекие страны, Спасать от врагов угнетенный народ, Быть благородными, как Дон Кихот. Послушайте, папы, послушайте, мамы, Доверьтесь совету, не будьте упрямы! Выбросьте телек, какой бы он ни был! За это вам дети скажут спасибо.
Л.А.Крутько
Свежий ветер напевает, Дальних странствий голоса, Он страницы раздувает, Словно чудо-паруса! Посреди любой страницы, Оживают чудеса, Не слипаются ресницы, Разбегаются глаза! Но читая дни и ночи И плывя по морю строчек, Курса верного держись! И тогда откроют книжки – Замечательные книжки – Замечательную жизнь!
О чтении А. Усачев
Читать ужасно интересно: Вы можете сидеть, лежать И - не сходя при этом с места- Глазами книгу пробежать! Да-да! Читать - ходить глазами: За ручку с мамой, после - сами. Ходить - ведь это же пустяк, Не бойтесь сделать первый шаг! Споткнулись раз, другой... И вдруг вы Прочли подряд четыре буквы И вы пошли, пошли, пошли – И слово первое прочли! От слова к слову - как по коч¬кам- Помчитесь весело по строч¬кам... И так научитесь читать – Как бегать, прыгать... Как летать! Я знаю, скоро по странице Порхать вы станете как птицы... Ведь необъятен и велик, Как небо - мир волшебный книг!
Две книжки С.Ильин
Однажды встретились две книжки. Разговорились меж собой. «Ну, как твои делишки?» - одна спросила у другой. «Ох, милая, мне стыдно перед классом: Хозяин мой обложки вырвал с мясом, Да что обложки… Оборвал листы. Из них он делает кораблики, плоты и голубей. Боюсь, листы пойдут на змей, тогда лететь мне в облака. А у тебя целы бока?» «Твои мне не знакомы муки. Не помню я такого дня, Чтобы, не вымыв число руки, сел ученик читать меня. А посмотри-ка на мои листочки: на них Чернильной не увидишь точки. Про кляксы я молчу – о них и говорить-то неприлично. Зато и я его учу не как-нибудь, а на отлично». В басне этой нет загадки, расскажут напрямик И книжки и тетрадки, какой ты ученик.
Без газеты нельзя В.Озеров
«Ты растерялся бы, мой друг, Когда б на много лет Впервые мир остался вдруг Однажды без газет. Ты в них привык добра и зла Распознавать следы: Как в мире обстоят дела И нет ли где беды. Как в закрома зерно течет, Как плавится металл, И про хоккей, и про кино – Ты обо всем читал. Чем заняты твои друзья, Что сочинил поэт… Выходит так, что жить нельзя На свете без газет!
Георгий Граубин
Хочется надеяться, Что записан ты В эту школу мудрости, Школу доброты. Многие столетия В ней урок ведёт Добрый и отзывчивый Рыцарь Дон Кихот. На пустынном острове, Морем окружён, Борется с невзгодами Славный Робинзон. Дружит с Томом Сойером Гекльбери Финн. Трудно жить нерадостно, если ты один! В этой школе учатся даже старики, Хоть учится стареньким Вроде не с руки. Крупные учёные, Как не заняты, Тоже ходят в тихую Школу доброты. Громко в тихих комнатах Здесь не говорят. За столом задумчиво Книги шелестят. И уже, наверное Догадался ты, Что это за тихая Школа доброты. Этот мир особенный, Этот мир велик, Умных, занимательных И сердечных книг
В.Боков
Книга – учитель, Книга – наставница, Книга – близкий товарищ и друг, Ум, как ручей, высыхает и старится, Если ты выпустишь книгу из рук. Книга – советчик, Книга – разведчик, Книга – активный борец и боец, Книга – нетленная память и вечность, Спутник планеты Земля, наконец…
Открыт в библиотеке Больничный книжный зал. Какие тут калеки!.. Ах, кто бы только знал!
Лежат они, бедняги, На полках вдоль стены, И в шелесте бумаги Их жалобы слышны: — Вчера мои страницы Листал один студент: Мне вырезал таблицы Какой-то инструмент!
Была я четверть века Читателям верна, А без таблиц — калека, Кому теперь нужна?!
— Я жертва аспиранта! — Печальный слышен стон, - В науку без таланта Решил прорваться он; Сначала он по строчкам Меня переписал, Потом, поставив точку, Вдруг взял и искромсал!
Немало диссертаций, Что у меня в долгу.... Но жить без иллюстраций Я просто не смогу...
— А мне как быть, соседка? Вздохнул тяжелый Том. — Я выдавался редко, Да и не всем притом!
Недавно в зал читальный Пришел один доцент. Он предъявил нахально Чужой абонемент!
Я выдан был нахалу — Он взял меня, как зверь... А что со мною стало, Вы видите теперь...
Раскрылся Том старинный (Он, к счастью, был спасен!). И страшною картиной Был каждый потрясен: Под стать татуировке, С полей его страниц Глядели зарисовки: И женские головки, И клювы разных птиц...
Стоят в библиотеке На полках вдоль стены Те книги, что навеки Людьми оскорблены.
Не теми, что над книгой Задумчиво сидят, А теми, что на книгу Как хищники глядят.
Ни должностью, ни званьем Ни тем и ни другим Ни на одном собранье Не оправдаться им!
Веселовская Галина Анатольевна — коренная жительница Тамбова в пятом поколении, родилась в начале тридцатых. После окончания Московского библиотечного института работала в библиотеках г. Тамбова, возглавляла сектор информации по вопросам культуры и искусства Тамбовской областной универсальной научной библиотеки имени А.С. Пушкина. Сейчас на пенсии. В 2004 году вышел ее сборник стихов «ПравоПисание». Море книг (Песня)
Век живу я в непонятном, Необъятном Мире книг. В зовах книг, В зорях книг И в закатах, И в рассветах, И в расцветах их. Но боюсь я и на миг Окунуться в море книг, В гору книг, В горе книг, В радость книг, В сладость их. Я забуду об обеде, Об обещанной беседе, О соседях, о родных Из-за этих, из-за них, Этих странных Окаянных И желанных Книг. Книг. Книг.
Книга
Я не люблю старинных книг Манерную изысканную речь, Мне кажется, в страницах их Найти должна я что-то и извлечь. Совсем не то, что в буквах-ятях, А что-то недоступное для слов, Как трепет страстного объятья, Как аромат изысканных духов. Сюжет в наивности прозрачен, И чувств архаика не та, Но кажется, прочти ее иначе - Откроется такая красота! Совсем не то, что в буквах-ятях, А что-то недоступное для слов, Как трепет долгожданного объятья, Как аромат шанелевых духов. Нельзя молиться на мечеть, Не ведая ни строчки из Корана… И книга — нерубцованая рана Горит и жжет, и требует прочесть. Прочесть! Прочесть. Прочесть… А что в ней есть? Совсем не то, что в буквах-ятях, А что-то недоступное для слов, Как трепет позабытого объятья, Как запах испарившихся духов.
Книги добру научили меня, Книги дарили надежду и силу И помогали, как будто родня, В дни, когда все мне казалось немилым. Много их было, нелегких минут Много их было, тревог и сомнений. Но понял я: коль книги живут, Не прерывается связь поколений. И не умрет в наших душах мечта, И сохранится любовь на планете. Пусть будут книги повсюду, всегда! Пусть они нам, будто солнышко, светят!
Желаем Вам Чтоб книга помогла учиться, Учиться, чтобы знать, учиться, чтобы жить, Учиться, чтоб творить, учиться, чтоб бороться, Учиться, чтоб гореть, учиться, чтоб любить. Учиться в жизни человеком быть!
Как хорошо уметь читать! Не надо к маме приставать, Не надо бабушку трясти: "Прочти, пожалуйста, прочти!" Не надо умолять сестрицу: "Ну, прочитай еще страницу". Не надо звать, Не надо ждать, А можно взять И почитать!
Раскрыв знакомый томик, снова Я погружаюсь в мир иной, И правды золотое слово Встает как солнце предо мной! Встречаюсь с храбрым д’Артаньяном. С Георгом Гейслером вдвоем Я пробираюсь сквозь туманы, Чтоб отыскать знакомый дом. Несчастью Пышки сострадаю, Хочу помочь ей от души! Рассказу Айртона внимаю. Шепчу Алисе: «Поспеши!» И в этот миг меня нет в зале, И стен библиотеки нет, Вокруг меня такие дали, Что, кажется, весь белый свет Открыло мне воображенье, Оно зовет меня вперед... Так книг простое притяженье Нам силы новые дает! Влюбляйтесь! Смейтесь! Огорчайтесь! Дарите людям сердца жар! Но заклинаю вас: читайте! Ведь книги — это жизни дар!
Комментарии запрещены
Ольга Ксенина
Под взглядом твоим, Марина,
Сидела я с книгой в руках,
В зале отнюдь не старинном
Мир ощущала в стихах
Твоих,.. и своих, и многих
Поэтов России других,
Тех, что теперь не в моде,
Но я все же верю в них.
Верю, еще будут розы
"Классические" покупать,
Ваши поэзы и прозы
Будут еще впечатлять.
..И в зале читальном этом
С книгою кто-то в руках,
Здесь, под твоим портретом,
Мир ощутит в стихах.
17 сентября 1998 года
г.Обнинск
Абрамов Г.
Я на книгу молюсь, как на хлеба ковригу.
Книга — пища души. Книга — к жизни зовет!
Я принес переплетчику ветхую книгу.
Он листы перешил. Обновил переплет.
Он разгладил углы. Он обрывы заклеил.
Он работал с предельной отдачею сил.
Он ее обихаживал. Холил. Лелеял.
Он страницы умолкшие вновь оживил.
И в искусстве его есть свое вдохновенье.
Есть свое мастерство для добротнейших дел.
Дал он книге старинной второе рожденье —
И поэт вместе с нею помолодел.
Баришевский К.
Книга, как птица,—
Может весь мир облететь.
Книга — царица —
Может сердцам повелеть.
Книга — богиня —
Чудо свершает порой.
Книга — рабыня —
Часто проходит сквозь строй.
Павлинов В.
Шуршат по булыжнику шины,
разносится грохот и крик:
рабочие грузят в машины
тяжелые партии книг.
Картонные синие пачки,
обвязанные бечевой,
привозит рабочий на тачке
и складывает на мостовой.
А двое других, деловито
друг другу командуя: «Р-раз!»
бросают в стальное корыто
тюки отпечатанных фраз...
Все новые партии грузов
везут со складских площадей,
и с грохотом рушатся в кузов
тяжелые мысли людей.
Потом их погрузят в вагоны,
и тихо с путей городских
под пломбами двинутся тонны
волнений и мыслей людских...
На дальней, глухой остановке
их ждет справедливейший суд.
Их примут.
Обрежут бечевки.
Раскупят.
Откроют.
Прочтут.
До дыр, до белесого цвета
зачитаны будут одни.
И где-то в тайге до рассвета
в домах не погаснут огни.
Другие в шкафах продежурят,
годами от скуки пылясь,
пока их с махоркой не скурят
иль просто не выкинут в грязь.
Пастернак Б.
Люблю вас, далекие пристани
В провинции или деревне.
Чем книга чернее и листанней,
Тем прелесть ее задушевней.
Обозы тяжелые двигая,
Раскинувши нив алфавиты,
Россия волшебною книгою
Как бы на середке открыта.
И вдруг она пишется заново
Ближайшею первой метелью,
Вся в росчерках полоза санного
И белая, как рукоделье.
Октябрь серебристо-ореховый,
Блеск заморозков оловянный.
Осенние сумерки Чехова,
Чайковского и Левитана.
Рождественский В.
Стареют книги... Нет, не переплет,
Не тронутые плесенью страницы,
А то, что там, за буквами, живет
И никому уж больше не приснится.
Остановило время свой полет,
Иссохла старых сказок медуница,
И до конца никто уж не поймет,
Что озаряло наших предков лица.
Но мы должны спускаться в этот мир,
Как водолазы в сумрак Атлантиды,—
Былых веков надежды и обиды
Не только стертый начисто пунктир:
Века в своей развернутой поэме
Из тьмы выходят к Свету, к вечной теме.
Твардовский А.
Есть книги — волею приличий
Они у века не в тени.
Из них цитаты брать - обычай —
Во все положенные дни.
В библиотеке иль читальне
Любой—уж так заведено —
Они на полке персональной
Как бы на пенсии давно.
Они в чести.
И не жалея
Немалых праздничных затрат,
Им обновляют в юбилеи
Шрифты, бумагу и формат.
Поправки вносят в предисловья
Иль пишут наново, спеша.
И — сохраняйтесь на здоровье,—
Куда как доля хороша.
На них печать почтенной скуки
И давность пройденных наук;
Но, взяв одну такую в руки,
Ты, время,
Обожжешься вдруг...
Случайно вникнув с середины,
Невольно всю пройдешь насквозь,
Все вместе строки до единой,
Что ты вытаскивало врозь.
Александр Бобров
Читающая женщина таинственней,
Красивей говорящей во сто крат
И снова представляется единственной,
С которой познакомиться я рад.
Какое трепетанье под ресницами,
Как опьяняет вздрагиванье губ.
За нежно шелестящими страницами
Слежу, как самый рьяный книголюб.
Сейчас узнаю, чья она поклонница,
Заговорю, приняв серьезный вид,
И вмиг очарование окончится.
Поскольку и она заговорит.
Ольга Ковальчукова
Читайте женщинам стихи –
Свои, чужие – безразлично.
Пускай они о чем-то личном
Иль смысла нет в них ни строки –
Читайте женщинам стихи!
Дарите женщинам цветы,
Хоть это, в общем, непонятно:
Сорвали – гибнет безвозвратно
Бутон небесной красоты.
Дарите женщинам цветы!
Любите женщину свою:
Единственную – бесконечно,
Всем остальным дарите вечность
И наслаждение в раю.
Любите женщину свою!
«Ей рано нравились романы;
Они ей заменяли все;
Она влюблялася в обманы
И Ричардсона, и Руссо.
Отец ее был добрый малый,
В прошедшем веке запоздалый;
Но в книгах не видал вреда;
Он, не читая никогда,
Их почитал пустой игрушкой
И не заботился о том,
Какой и дочки тайный том
Дремал до утра под подушкой»?
Марк Львовский
Ханжа поэзию читал,
Он и ругался, и роптал,
И письма в органы писал,
Где все изрядно переврал!
Читал гражданские стихи,
Казались мерзкими они,
Нашел он грязь, чернуху,
Упадок и разруху!
Читал пейзажные стихи,
Да чуть не помер от тоски,
Лесочки и цветочки,
Ручьи и мотылечки!
Читал стихи он о любви,
Увидел смертные грехи,
Разврат, содом, порнуху,
На все хватило духу!
Н. Гумилев
Читатель книг, и я хотел найти
Мой тихий рай в покорности сознанья,
Я их любил, те странные пути,
Где нет надежд и нет воспоминанья.
Неутомимо плыть ручьями строк,
В проливы глав вступать нетерпеливо
И наблюдать, как пенится поток,
И слушать гул идущего прилива!
Но вечером... О, как она страшна,
Ночная тень за шкафом, за киотом,
И маятник, недвижный, как луна,
Что светит над мерцающим болотом!
Бывают в этой жизни миги,
Когда накатит благодать,
И тут берутся в руки книги
И начинаются читать.
Вонзив пытливые зеницы
В печатных знаков черный рой,
Сперва одну прочтешь страницу,
Потом приступишь ко второй,
А там, глядишь, уже и третья
Тебя поманит в путь сама...
Ах, кто придумал книги эти –
Обитель тайную ума?
Я в жизни их прочел с десяток,
Похвастать большим не могу,
Но каждой третьей отпечаток
В моем свирепствует мозгу.
Вот почему в часы досуга,
Устав от мирного труда,
Я книгу – толстую подругу –
Порой читаю иногда.
Шуршат по булыжнику шины,
разносится грохот и крик:
рабочие грузят в машины
тяжелые партии книг.
Картонные синие пачки,
обвязанные бечевой,
привозит рабочий на тачке
и складывает на мостовой.
А двое других, деловито
друг другу командуя: «Р-раз!»
бросают в стальное корыто
тюки отпечатанных фраз...
Все новые партии грузов
везут со складских площадей,
и с грохотом рушатся в кузов
тяжелые мысли людей.
Потом их погрузят в вагоны,
и тихо с путей городских
под пломбами двинутся тонны
волнений и мыслей людских...
На дальней, глухой остановке
их ждет справедливейший суд.
Их примут.
Обрежут бечевки.
Раскупят.
Откроют.
Прочтут.
До дыр, до белесого цвета
зачитаны будут одни.
И где-то в тайге до рассвета
в домах не погаснут огни.
Другие в шкафах продежурят,
годами от скуки пылясь,
пока их с махоркой не скурят
иль просто не выкинут в грязь.
С ногами залезу на темный диван,
Зажмурю глаза, чтоб удобней мечтать, -
мне папа сегодня волшебный роман
с цветными картинками будет читать!
Из окон плывет замечательный мрак…
Над книгой таинственно лампа горит…
«Джез Крюк! Извиняюсь, вы — круглый дурак!» -
отец с выражением мне говорит.
Но только вступлю я в заманчивый бой,
лишь ветер в груди паруса развернет -
как папа, устало кивнув головой,
уронит страницу и сладко зевнет.
«Ну, папа! Читай — там пиратский фрегат!»
Все тихо… Вода в батареях журчит…
Во сне пробормочет отец наугад:
«Свистать всех наверх…» и опять замолчит.
И сердце сжимается, как кулачок.
«Не спи!» — за рукав я пижаму трясу.
Но папа сквозь пальцы куда-то течет,
и мирно сползают очки на носу…
Андрей Ампилов 1999 г.
Вот так здрасьте-досвиданья -
Вдруг нашлись на верхней полке
Книжки старого изданья,
Корешки мои, осколки.
Эти буквы и чернила,
Эти выцветшие краски,
Эти, господи помилуй,
Приключения и сказки.
Помнишь томики «Детгиза»
В переплете бледно-сером.
Где Том Сойер и Алиса,
Квентин Дорвард с Гулливером?
Мушкетеры с Робинзоном,
Дети капитана Гранта…
Пахло порохом, озоном,
Как морская контрабанда!
Жалко лампочка свисала.
Рыбий жир. Температура.
Ты одна меня спасала -
Вредная литература.
Голова горит и млеет,
Жар плывет перед глазами -
Но под снежными белеет
Мой корабль парусами.
Как читалось из-под парты
Про пиратов и чудовищ!
Вот они — цветные карты,
Вот он — остров мой сокровищ.
Позабытые небрежно
Конан Дойль и Сетон-Томпсон,
Вальтер Скотт и, уж конечно,
Монте Кристо с Билли Бонсом!
Друзья мои! С высоких книжных полок
Приходите ко мне вы по ночам,
И разговор наш – краток или долог, –
Всегда бывает нужен мне и вам…
Через века ко мне дошел ваш голос,
Рассеявшийся некогда, как дым,
И то, что в вас страдало и боролось,
Вдруг стало чудодейственно моим.
Открываю томик одинокий-
томик в переплете полинялом.
Человек писал вот эти строки.
Я не знаю, для кого писал он.
Пусть он думал и любил иначе,
и в столетьях мы не повстречались…
Если я от этих строчек плачу,
значит мне они предназначались.
Отраженье исчезнувших лет,
Облегченье житейского ига,
Вечных истин немеркнущий свет –
Это – книга! Да здравствует книга!
Неустанных исканий залог,
Радость каждого нового сдвига,
Указанье грядущих дорог –
Это – книга! Да здравствует книга!
Чистых радостей светлый исток,
Закрепленье счастливого мига,
Лучший друг, если ты одинок, –
Это – книга! Да здравствует книга!
К.Бальмонт
.Жизнь коротка и быстротечна,
И лишь литература вечна.
Поэзия душа и вдохновенье,
Для сердца сладкое томленье.
Рабингранат Тагор (отрывок)
Мне видится – простишь ли самомненье? –
В твоих руках мои стихотворенья,
О девушка грядущего столетья!
Ты у окна сидишь при лунном свете,
И льет луна в пробелы меж стихов
Слова. Которых нет в пределах слов…
А.Дементьев
Я с книгой породнился в дни войны.
О, как же было то родство печально!
Стянув потуже батькины штаны,
Я убегал от голода в читальню.
Читальня помещалась в старом доме.
В ту пору был он вечерами слеп...
Знакомая усталая мадонна
Снимала с полки книгу, словно хлеб.
И подавала мне ее с улыбкой.
И, видно, этим счастливо была.
А я настороженно улиткой
Прилаживался к краешку стола.
И серый зал
С печальными огнями
Вмиг уплывал...
И все казалось сном.
Хотя мне книги хлеб не заменяли,
Но помогали забывать о нем.
Мне встречи те
Запомнятся надолго...
И нынче - в дни успехов иль невзгод -
Я снова здесь,
И юная мадонна насущный хлеб
Мне с полки подает.
Рассказ пронзительно глубокий,
Так много уместить в коротком,
Талантом сотканным эссе!
Прочтя уверуешь совсем-
Господь во всем, что в жизни было
У бабушки светлой, внукам милой!
И география судьбы,
Что привела к разделу мира,
Очерчена с душой, правдиво,
И этот итальянский дворик,
Где чтили вместе грусть и горе,
Где радостью светилась жизнь,
Где находились рядом, вместе
Послушники иных конфессий!.
Рассказ в душе и вновь и вновь
Я оторваться не могу,
Cтоль истинно жила Любовь
В когда-то близком так Баку.