Трудится Талант в поте лица, отдохнуть некогда. А тут является к нему дама, вся такая тонкая и изысканная. И зовут её – Скука. Садится на мягкий диван и заводит какой-то нудный разговор. Талант приносит ей кофе – пей, только молчи. Работать же надо. Нет, не молчит, а всё своё пустое: ля-ля-ля, да ля-ля-ля…
     А тут ещё один звонок в дверь. Талант идёт, открывает дверь, а на пороге другая гостья – Тоска. А из-за её плеча и третья выглядывает – Лень. Тьфу ты! И откуда вас прорвало сегодня? Ну, что тут поделаешь? Гости же… Впускает их Талант, они садятся кто на диван, кто на кресло. И снова ля-ля-ля, да ля-ля-ля…[ продолжение тут → ]

Отец с сыном шли через горы. Мальчик споткнулся о камень,
упал, больно ударился и закричал: - А-а-а-й!!!
И тут же услышал откуда-то из-за горы голос, который повторил за ним: -А-а-а-й!!! Любопытство одержало верх над страхом, и мальчик прокричал: - Кто тут?
И получил ответ: - Кто тут? Рассерженный, он закричал: - Трус! И услышал: - Трус!
Мальчик посмотрел на отца и спросил:- Папа, что это? Мужчина, улыбаясь, сказал:
- Сын мой, будь внимателен, - и крикнул в горы:
- Я тебя обожаю! И голос ответил: - Я тебя обожаю!
Мужчина крикнул: - Ты – лучший! И голос ответил: -Ты – лучший! 
Ребенок был удивлен и ничего не понимал. Тогда отец объяснил ему:
- Люди называют это Эхом... Наша жизнь очень похожа на него... К тебе возвращается все, что ты говоришь и делаешь!

Продолжу шедевры неокрепшей мысли ))) От последнего - я плакал )))

---

У мамы около рта появилась веселая улыбка.
Кобыла посмотрела на ямщика через плечо и заржала нечеловеческим голосом...
Из-за тучи выглянул луч солнца и огрел кукушонка
Он взял нож, и застрелился.
Медведи увидели, что постель медвежонка измята, и поняли: здесь была Маша.
Лoдка самым наглым oбразoм приставала к берегу...
Из произведений Некрасова крестьяне узнали, как им плохо живется..
Пока мушкетеры не привезли королеве подвески, она вешала на уши лапшу.
Он увидел следы копыт и навоз. Это значит, что здесь прошли красные.
Когда туман pассеялся, князь увидел татаpо-монгольское иго.
"Хоть одним глазком взгляну на Париж..." - мечтал Кутузов.
Дед вылечил зайца и стал жить у него.
Андрей Болконский часто ездил поглядеть тот дуб, на который он был похож как две капли воды.
Петр Заломов нес красное знамя, по поводу чего все время вспоминал мать.
Серая Шейка грустно опустила зад в ледяную воду.
Самая моя любимая книга "Три Дрантаньяна".
Раскольников проснулся и сладко потянулся за топором.
Отелло рассвирипело и задушило Дездемону.
Папа Карло вырубил Буратино.
Рахметов был сильной личностью: он мог обходиться месяц без пищи, неделю без воды и день без женщин.
Когда я прочитал роман Горького <Мать>, то сам захотел стать матерью.
Летать на костылях непросто, но он научился.
Герасим полюбил Муму и от радости подмел двор.
Пьер бежал очень быстро, обгоняя пули.
Отец умер, когда ему было семь лет.
На поле раздавались стоны раненых и мёртвых.
Полководцы - смелые люди, они готовы рисковать жизнью других людей.
Кровавое воскресенье еще раз показало, что царь мог стрелять не только по рабочим, но и по выходным.
Князю Олегу предсказали, что он умрёт от змеи, которая вылезет из его черепа.
Великий русский художник Левитан родился в бедной еврейской семье.
Его главная цель в жизни - есть добро ближнего.
Корова - это большое животное с четырьмя ногами по углам.
Мальчик в лодке быстро греб коромыслами.
Старуха Изергиль была гордая и неприступная как танкист.
Когда русские дружинники вышли на поле битвы, из-за кургана выскочило монголо-татарское иго.
Когда Дубровский убил медведя, Кирилл Петрович не рассердился, а велел содрать с него шкуру.
В открытую форточку ворвался сквозняк, шустрый, как веник.
Комната Раскольникова была похожа на гроб с желтыми обоями.
Живописца поразила поза её лица.

Герасим учил плaвать ещё хуже чем говорил.

Возможно, многое известно.. Но может, и не каждому.. но настроение поднимет, и еще даст возможность поразмышлять на тему, как же трудно иногда грамотно излагать простые мысли, когда эмоции зашкаливает ))

---

1. Любите Родину, мать вашу.
2. Катерина бросилась в реку по личному делу.
3. Наташа была связана с народом красной нитью.
4. Небо аустерлица переломило Болконского пополам.
5. На поле боя раздавались крики и стоны мертвецов.
6. Фамусов разбирал людей не по внутренностям, а по наружностям.
7. Дворец был построен крепостными руками графа Шереметьева.
8. На полу лежал и еле дышал труп, рядом сидела жена трупа, а брат трупа лежал в другой комнате без сознания.
9. У Ивана Николаевича была своя цель в жизни, но он в нея не попал.
10. Гагарин был первым проходимцем в космосе.
11. Пушкин вращался в высшем свете и вращал там свою жену.
12. Мне очень нравится героиня романа Льва Толстого "Война и мир", особенно когда она танцует на балу со Штирлицем.
13. Анна бросилась под поезд и он долго влачил ее жалкое существование.
14. Графиня ехала в карете с приподнятым, сложеным в гармошку задом.
15. Тургенев показал женщину в более расширенном виде.
16. В отсутствие Онегина Татьяна часто ходила в его кабинет, где постепенно из девушки превращалась в женщину.
17. Наташа была истинно русской натурой, очень любила природу и часто ходила на двор.
18. На берегу реки доярка доила корову, а в воде отражалось все наоборот.
19. Князь Нехлюдов был светским человеком и мочился духами.
20. Онегин вышел через задний проход и ушёл.
21. Денис Давыдов повернулся к женщинам задом и выстрелил два раза.
22. По берегу реки шёл Челкаш и через его рваные штаны было видно его пролетарское происхождение.
23. Доярка сошла с трибуны и на нея тотчас же влез председатель.
24. Анна сошлась с Вронским совсем новым, неприемлемым для страны способом.
25. Таким образом, Печорин овладел Бэлой, а Казбич - Каракезом.
26. Гоголь страдал тройственностью, которая заключалась в том, что одной ногой он стоял в прошлом, другой приветствовал будущее, а между ног у него была страшная действительность.
27. Председатель так взял доярок за живое, что надой молока сразу увеличился.
28. Татьяна копила, копила и всё это вылила на Онегина.
29. Маша имела сношения с Дубровским через дупло.
30. Некрасов был прикован к постели раком.
31. Родители Ильи Муромца были простыми колхозниками.
32. Наташа Ростова хотела что-то сказать, но открывшаяся дверь закрыла ей рот.

Не так-то и просто правильно излагать свои мысли даже на бумаге.. а что вы хотите от спонтанных слов? И часто ли мы делаем поправку на косноязычие или косяки в речи собеседника? А осуждать и делать выводы скоры.. Так-то вот... Посмотрите, что получается, когда не хватает терпения выразить свою мысль окончательно и проверить ее... Мы все такие бываем )))

ВЫДЕРЖКИ ИЗ СОЧИНЕНИЙ ШКОЛЬНИКОВ

1. Трактор мчался по полю, слегка попахивая

2. Летом мы с пацанами ходили в поход с ночевкой, и с собой взяли только необходимое: картошку, палатку и Марию Ивановну.

3. Умер М.Ю.Лермонтов на Кавказе, но любил он его не поэтому!

4. Плюшкин навалил у себя в углу целую кучу и каждый день туда подкладывал.

5. Ленский вышел на дуэль в панталонах. Они разошлись и раздался выстрел.

6. Дантес не стоил выеденного яйца Пушкина.

7. Во двор въехали две лошади. Это были сыновья Тараса Бульбы.

8. Онегину нравился Байрон, поэтому он и повесил его над кроватью.

9. Герасим поставил на пол блюдечко, и стал тыкать в него мордочкой.

10. У Онегина было тяжело внутри, и он пришел к Татьяне облегчиться.

11. Лермонтов родился у бабушки в деревне, когда его родители жили в Петербурге.

12. Чацкий вышел через задний проход и подпёрнул дверь палкой.

13. Герасим налил Муме щей.

14. Бедная Лиза рвала цветы и этим кормила свою мать.

15. Хлестаков сел в бричку и крикнул: Гони, голубчик, в аэропорт!

16. Отец Чацкого умер в детстве.

17. Пьер был светский человек и поэтому мочился духами.

18. Под старость лет его приковало к постели раком.

19. Вдруг Герман услыхал скрип рессор. Это была старая княгиня.

20. Кабаниха нащупала у Катерины мягкое место и каждый день давила на него.

21. У Ростовых было три дочери: Hаташа, Соня и Hиколай.

22. Тарас сел на коня. Конь согнулся, а потом засмеялся.

23. Душа Татьяны полна любви и ждёт не дождётся, как бы обдать ею кого-нибудь.

24. Шел полк французов и кутузов.

25. Онегин был богатый человек: по утрам он сидел в уборной, а потом ехал в цирк.

26. Петр Первый соскочил с пьедестала и побежал за Евгением, громко цокая копытами.

27. Нос Гоголя наполнен глубочайшим содержанием.

28. Глухонемой Герасим не любил сплетен и говорил только правду.

29. Тургенева не удовлетворяют ни отцы, ни дети.

30. Такие девушки, как Ольга, уже давно надоели Онегину, да и Пушкину тоже.

31. С Михаилом Юрьевичем Лермонтовым я познакомилась в детском саду.

32. Герасим ел за четверых, а работал один.

33. Печорин похитил Бэлу в порыве чувств и хотел через ее любовь приблизиться к народу. Hо ему это не удалось. Hе удалось ему это и с Максимом Максимычем.

34. У Чичикова много положительных черт: он всегда выбрит и пахнет.

35. Пугачев помогал Гриневу не только в работе, но и в любви к Маше.

36. Шелковистые, белокурые локоны выбивались из-под её кружевного фартука

Прислали необычное наблюдение )))

«Некоторые считают, русский язык логичнее. А попробуйте объяснить французу, почему стакан на столе стоит, вилка лежит, а птичка на дереве сидит.

Со стаканом и вилкой я тут же вывела теорию: то, что скорее вертикальное, чем горизонтальное – оно стоит; то, что скорее горизонтальное, чем вертикальное - оно лежит. Моя теория тут же разбилась о тарелку – она скорее горизонтальная, чем вертикальная, но стоит. Хотя, если её перевернуть, то будет лежать. Тут же на ходу выводится еще одна теория: тарелка стоит, потому что у неё есть основание, она стоит на основании. Теория немедленно разбивается в хлам о сковородку – у нее нет основания, но она всё равно стоит. Чудеса. Хотя если её засунуть в мойку, то там она будет лежать, приняв при этом положение более вертикальное, чем на столе. Отсюда напрашивается вывод, что всё, что готово к использованию, стоит.

Но вот возьмём еще один предмет – мяч обыкновенный детский. Он не горизонтальный и не вертикальный, при этом полностью готов к использованию. Кто же скажет, что там, в углу, мяч стоит? Если мяч не выполняет роль куклы и его не наказали, то он всё-таки лежит. И даже если его перенести на стол, то и на столе (о чудо!) он будет лежать. Усложним задачу – положим мяч в тарелку, а тарелку в сковородку. Теперь у нас мяч по-прежнему лежит (в тарелке), сковородка по-прежнему стоит (на столе), вопрос, что делает тарелка?

Если француз дослушал объяснение до конца, то всё, его мир уже никогда не будет прежним. В нём появились тарелки и сковородки, которые умеют стоять и лежать – мир ожил. Осталось добавить, что птички у нас сидят. На ветке, на подоконнике и даже на тротуаре. Француз нарисует в своем воображении синицу, сидящую на ветке на пятой точке и болтающую в воздухе лапками, или бомжующую ворону, сидящую, вытянув лапы и растопырив крылья, у станции метро. «Русские – вы сумасшедшие!» - скажет француз и кинет в вас учебником».

David Patchen
САЙТ
 
 
 

Дьюла Шишка (Gyula Siska) родился в 1958 году в местечке Самосшег в Венгрии. Отец его был преподавателем изобразительного искусства, а мать - директором школы. Высшее образование Дьюла получил в Высшей школе искусства и промышленного дизайна под руководством Лайоша Уйвари. 
Затем он продолжил учебу - на этот раз в Университете искусств Венгрии, под руководством Тибора Брада.



 
 
 
 
 
 
   
 

 


 

 

 
   

 

"Чудеса случаются ночью" 2011г. 65х65. холст. масло
[ Читать далее... → ]

Источник
Работы из полимерной глины замечательной художницы Юлии Зарейчук
 

 













































 

 
Елена Зотова родилась и работает в Москве. В 1986 году окончила Московскую Школу Художественных Ремесел (МШХР). В 1992 году окончила художественно-графический факультет Московского Государственного Открытого Педагогического Университета им. Шолохова (МГОПУ). С 1994 года член Творческого Союза Художников России.
Постоянный участник отечественных и зарубежных выставок.
 

 

 

 


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Дизайнер, художник флорист, фотохудожник.
Член Союза фотохудожников России
"Сама себя считаю любителем. Многое не знаю и не умею, но очень хочу научиться..."



































































 

Сегодня прислала подруга, не могу не поделиться! 

Магазин счастья!
 
Понедельник – день тяжелый, и слава богу, что он когда-нибудь заканчивается. Я шла с работы, на душе было примерно так же, как и на небе – хмуро, пасмурно и слякотно. Моросил нужный мелкий дождик, который логично дополнял безрадостный день. В довершение всего, когда я свернула на улицу, ведущую к родному дому, оказалось, что пройти невозможно – улица была перекрыта, там вовсю кипели ремонтные работы.
Дорожники заботливо натянули цветную ленту и повесили табличку «Выхода нет». Хотя, собственно, и входа тоже не наблюдалось. Это было жестоко: слева – длиннющий забор школы, справа – забор поликлиники. Оставалось только выбрать – налево или направо. Я мысленно чертыхнулась и поплелась вокруг школы.
Никогда я не ходила такой кривой дорожкой и поэтому никогда не видела этого магазинчика. Он был расположен в торце обычного жилого дома, а название его сразу поразило мое воображение: он назывался «Магазин Счастья».
«Интересно, что может продаваться в таком магазине?», – зачарованно подумала я. В это время дождик брызнул с удвоенной силой, поэтому я с облегчением нырнула в магазинчик. Дверь мягко закрылась за мной, и мелодичный звон колокольчика вызвал вибрацию где-то во мне в самой глубине. Словно кто-то там засмеялся. И от этого родилось какое-то радостное волнение, будто вот-вот должно было случиться что-то приятное.
Войдя, я невольно остановилась. Честно говоря, я оказалась в некотором замешательстве. Магазинчик был какой-то странный и больше всего напоминал запущенный склад, полный разного хлама. Между стеллажами и прилавками, трогая и рассматривая разный товар, бродили покупатели. И царило какое-то радостное оживление. К выходу спешила старушка, сияющая, как праздничный фонарик. Поравнявшись, она улыбнулась и подмигнула мне.
- Простите, а что здесь продают? – спросила я.
- Как что? – удивилась старушка. – Что написано, то и продают. Счастье, детка! Счастье!
- А…в каком виде?
- А в каком выберешь, дорогая! Метрами, килограммами и поштучно! – наверное, я выглядела глуповато, потому что старушка засмеялась. – Да ты не сомневайся, девочка, товар качественный! Я здесь постоянный покупатель. Тебе понравится!
И старушка под звон колокольчика выскользнула из магазина. А ко мне уже спешил продавец в синей форменной одежде и с бейджиком на груди. На бейджике было написано: «Михаил, Продавец Счастья».
- Прошу простить за небольшую заминку, столько покупателей, море работы! – извинился продавец счастья Михаил. – Вы у нас, я смотрю, впервые?
- А вы помните всех покупателей в лицо? – удивилась я.
- Разумеется! Ведь решив однажды быть счастливым, человек обычно становится нашим Постоянным Покупателем, – объяснил Михаил.
- А что в ваших товарах такого.. особо счастливого? – с некоторым сомнением спросила я.
- Ах, я совсем вас заговорил! – спохватился Михаил. – Разрешите мне провести для вас небольшую экскурсию и показать, так сказать, товар лицом.
Он подхватил меня под локоть и повлек к прилавкам.
- Обратите внимание! Волшебные калейдоскопы! Придают яркость жизни! Постоянная смена впечатлений, феерия красок, множество разнообразных комбинаций!
- Но это же просто игрушка! – запротестовала я.
- А вы, разумеется, полагаете, что жизнь – серьезная штука? – спросил Михаил.
- Еще, какая серьезная! – подтвердила я. – Если бы взрослым можно было играть, как детям…
- Так играйте! – предложил Михаил. – Кто же вам, взрослому человеку, может запретить?
- Ну, у меня обязанности…работа. И все такое, – уныло возразила я.
- А вы в это играйте! Для начала – положите в сумочку калейдоскоп. И когда скучно, грустно или совсем заработались – уделите ему минутку времени. И увидите, как жизнь заиграет яркими красками.
- Я подумаю, – дипломатично сказала я.
- Тогда продолжим! – предложил Михаил. – Я продемонстрирую вам в действии устройство для запуска мыльных пузырей. Посмотрите! Посмотрите! Какие они разные! И как они лопаются!
- Ну и что? – не поняла я.
- Да как же «ну и что»? – ликующе вскричал Михаил. – Все ваши проблемы лопаются как мыльные пузыри. Легко! Красиво! Радостно!
- Если бы в жизни они так легко лопались, – вздохнула я.
- Большинство наших проблем сильно раздуты. Прямо как эти пузыри. Научитесь относиться к проблеме, как к мыльному пузырю – посмотрите на нее, полюбуйтесь ее переливами, формой, размером – и позвольте ей лопнуть! Вот так! – и он выпустил еще серию радужных пузырей.
Нет, этот Михаил говорил странные вещи. Но почему-то мне хотелось ему верить! Было в нем что-то такое…убедительное.
- Ну, хорошо, возможно, в этом что-то есть, – согласилась я. – Но поверить в то, что калейдоскоп и мыльные пузыри – и есть счастье, я не могу. Вы уж извините.
- Тогда пойдемте в отдел тканей! У нас замечательный отдел тканей, – ничуть не огорчился Продавец Счастья. – Вперед, навстречу счастью!
Я поспешила за ним к следующему прилавку. Там действительно наблюдалось немыслимое разнообразие тканей самых невероятных расцветок. Продавец отдела как раз обслуживал даму средних лет.
- У вас есть какой-нибудь веселенький ситчик? – спрашивала она.
- Разумеется, мадам! Вот, взгляните! – радостно сообщил продавец, раскидывая перед ней нежно-зеленый ситец, на котором были изображены смешные танцующие зайчики. –Исключительно веселенький! Давайте вместе посмеемся! И засмеялся первым, а за ним – дама. Они заливались веселым смехом, явно довольные друг другом и жизнью. Я тоже невольно заулыбалась.
- Я сошью себе веселенький фартучек и кухонные рукавички! И когда буду готовить обед, смешинки будут попадать в пищу. И вся моя семья будет веселиться! – решила дама.
Я невольно залюбовалась ее лицом – оно было словно бы подсвечено изнутри, а в глазах в уголках губ все еще плясали смешинки.
- Иногда достаточно окружить себя приятными вещами, чтобы жизнь стала такой же приятной, – пояснил Михаил.
- Вот так просто? – не поверила я. – Но это же такие мелочи?
- Ну, собственно, жизнь и состоит из мелочей, – доверительно сказал Михаил. – И счастье строится тоже из мелочей. Мы же говорим: «Мелочь, а приятно!». А представляете, что будет, когда приятных мелочей станет много?
- Ну да, представляю! – заулыбалась я. – Это будет счастье!
- Вы уже поняли суть нашего товара! – восхитился Продавец Счастья Михаил. – Но это еще не все! Идемте же, идемте! Я хочу показать вам нашу новинку! Большая Книга Счастья! Только что поступила!
В книжном отделе было много всего, но Михаил не дал мне хорошенько рассмотреть книги. Он сразу сунул мне в руки симпатичный томик в яркой обложке. Я раскрыла его наугад – и очень удивилась. Там ничего не было! То есть почти ничего: наверху страницы было написано: «Сегодня был самый счастливый день в моей жизни!!!», а внизу страницы – «А завтра будет еще лучше!». А сама страница была чистой – просто разлинована, как тетрадь для первоклассника. Я листала страницу за страницей – вся книга была такой.
- Ну, как вам? – горделиво спросил Михаил.
- Но здесь же ничего не написано! – возмутилась я.
- Ну конечно! – подтвердил Михаил. – В этом и суть! Вы будете писать ее сами.
- Как сама? – опешила я. – Но я же не умею!
- Сегодня это так. Завтра все может измениться, – загадочно сказал Михаил. – Вы разрешите прочитать вам небольшую лекцию?
- Да, конечно, – я была совершенно заинтригована.
- Каждый наш день наполнен разными событиями, и одни нам нравятся, а другие – нет. Как ни странно, мы почему-то запоминаем именно «плохие» события, а хорошие нет, потому что они нам кажутся в порядке вещей. В результате наше счастье очень омрачено! Вы со мной согласны?
- Да, правда, – созналась я. – Иногда какая-нибудь мелочь может испортить целый день.
- Большая Книга Счастья предлагает пойти прямо противоположным путем! Записывать в нее только счастливые события. Не менее пяти за день! Больше – можно, меньше – нет.
- Да где же я наберу столько счастливых событий за день? – запротестовала я.
- А вот позвольте не согласиться, на самом деле это легко, вы просто еще не пробовали, – возразил Продавец Счастья. – Конечно, в первые дни придется перестраивать свое мышление на новую волну. Но вы быстро войдете во вкус, это ведь так приятно! Вы попробуйте, попробуйте прямо сейчас! Что сегодня у вас было счастливого?
- Я не знаю, – сникла я. – Какой-то тяжелый был день.
- Вы сегодня получали травмы?
- Нет, что вы, – испугалась я.
- Ну вот, уже счастье! Так и запишем, – обрадовался Михаил. – Вы сегодня что-нибудь теряли?
- Да, потеряла важный документ, но потом нашла среди бумаг, – подтвердила я.
- О, но это же счастье! Ведь, правда? – продолжал обучение Михаил.
- Правда, – согласилась я. – Счастье, что он нашелся.
- Ну, теперь сами, у вас уже получается, – подбодрил меня Михаил.
- Ну,…сегодня собачку смешную видела. Такая лохматая-лохматая, и в пальтишке! Как в цирке. И хозяйка у нее такая же! Тоже лохматая! Они похожи!
- Ну вот! Замечательно! У вас прекрасно получается! – похвалил Михаил.
- А еще я сегодня наконец-то доделала отчет. Устала – но закончила! – похвасталась я.
- Это – четыре, – сосчитал Михаил. – Остался пятый эпизод. Итак?
- Так, что же было потом? – соображала я. – Потом был дождь. И я шла домой, а там дорогу ремонтируют. И я пошла в обход… Да! Потом я зашла в ваш чудесный магазинчик! – воскликнула я. – Запишите!
- Охотно, – застрочил Продавец Счастья. – Польщен тем, что вы сочли возможным включить это в список счастливых событий. Итак, пять эпизодов записаны! Ваша Большая Книга Счастья уже пишется!
- И так каждый день? – спросила я. – А когда закончатся страницы?
- К тому времени ваш разум уже привыкнет фиксировать счастливые события автоматически, и не по пять событий за день, а гораздо больше, – пообещал Михаил. – И ваша жизнь будет просто-таки наполнена счастьем!
- Большое спасибо, – поблагодарила я. – Пожалуй, я возьму эту Книгу.
- Примите ее в дар от нашего магазина, – изящно наклонил голову Михаил. – Мы всегда дарим что-нибудь новому покупателю.
- Какое счастье! – обрадовалась я. – Спасибо вам!
- Ну, вот уже и шестой пункт в вашем сегодняшнем Счастье, – улыбнулся Михаил.
- Да, разумеется! И еще я приобрету устройство для лопанья проблем и калейдоскоп для увеличения яркости жизни! Это семь и восемь! – выпалила я.
- Я очень рад! Вам упаковать в фирменный пакет?
- Да, пожалуйста, – попросила я, все еще улыбаясь.
Пакет был тоже очень симпатичный – оранжевый, в крупный белый горох. На нем было написано: «Мы обречены, быть счастливыми!».
Надпись мне понравилась.
Михаил провожал меня до выхода. На двери была большая красивая табличка: «Выход есть!». И табличка мне тоже понравилась.
- У нас такие таблички на всех дверях, – сообщил Михаил. – Чтобы не забывать, что выход есть всегда! Спасибо за покупки. Заходите к нам еще.
- Я обязательно зайду, – пообещала я. – Я хочу покопаться и в других товарах.
- О, мы всегда рады постоянным покупателям! – восхитился Михаил.
- К вам, наверное, ходит весь наш город? – поинтересовалась я.
- К сожалению, нет! – огорченно сказал Продавец Счастья. – Как ни странно, все говорят, что хотят быть счастливыми, но далеко не каждый стремится хоть что-то для этого сделать. Но мы работаем над этим! Совершенствуем ассортимент, упаковку, рекламу. Так что вы всегда найдете для себя что-то новое и интересное. До свидания! И счастья вам!
Мелодично звякнул колокольчик, и я вышла на улицу. Душа моя пела. Я шла домой, и люди задерживали на мне взгляды. Наверное, из-за моего оранжевого пакета. А может быть, потому, что я никак не могла расстаться с улыбкой. А может, я сейчас сияла, как та старушка, что встретилась мне у входа. И это тоже было счастье. - Девять, – машинально отметила я. – Надо не забыть записать в мою Большую Книгу.
 
 
 http://direct-subscribe.ru/title/a2-magazin-schastya.html

Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев: не любящий брата пребывает в смерти. (I посл. Иоан.
III, 14)
А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое: как пребывает в том Любовь
Божия? (III, 17)
Дети мои! Станем любить не словом или языком, но делом и истиной. (III, 18)
Любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога. (IV, 7)
Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть Любовь. (IV, 8)
Бога никто никогда не видел. Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает. (IV, 12)
Бог есть Любовь, и пребывающий в Любви пребывает в Боге, и Бог в нем. (IV, 16)
Кто говорит: я люблю Бога, а брата своего ненавидит, тот лжец, ибо не любящий брата своего, которого видит, как может
любить Бога, которого не видит? (IV, 20).

                                                                                I
Жил сапожник с женой и детьми у мужика на квартире. Ни дома своего, ни земли у него не было, и кормился он с семьею сапожной работой. Хлеб был дорогой, а работа дешевая, и что заработает, то и проест. Была у сапожника одна шуба с женой, да и та износилась в лохмотья; и второй год собирался сапожник купить овчин на новую шубу. К осени собрались у сапожника деньжонки: три рубля бумажка лежала у бабы в сундуке, а еще пять рублей двадцать копеек было за мужиками в селе. И собрался с утра сапожник в село за шубой. Надел нанковую бабью куртушку на вате на рубаху, сверху кафтан суконный, взял бумажку трехрублевую в карман, выломал палку и пошел после завтрака. Думал: "Получу пять рублей с мужиков, приложу
своих три, - куплю овчин на шубу". Пришел сапожник в село, зашел к одному мужику - дома нет, обещала баба на неделе прислать мужа с деньгами, а денег не дала; зашел к другому, - забожился мужик, что нет денег, только двадцать копеек отдал за починку сапог. Думал сапожник в долг взять овчины, - в долг не поверил овчинник. - Денежки, - говорит, - принеси, тогда выбирай любые, а то знаем мы, как долги выбирать. Так и не сделал сапожник никакого дела, только получил двадцать копеек за починку да взял у мужика старые валенки кожей обшить. Потужил сапожник, выпил на все двадцать копеек водки и пошел домой без шубы. С утра сапожнику морозно показалось, а выпивши - тепло было и без шубы. Идет сапожник дорогой, одной рукой палочкой по мерзлым калмыжкам постукивает, а другой рукой сапогами валеными помахивает, сам с собой разговаривает. - Я, - говорит, - и без шубы тёпел. Выпил шкалик; оно во всех жилках играет. И тулупа не надо. Иду, забывши горе. Вот какой я человек! Мне что? Я без шубы проживу. Мне ее век не надо. Одно - баба заскучает. Да и обидно - ты на него работай, а он тебя водит.
Постой же ты теперь: не принесешь денежки, я с тебя шапку сниму, ей-богу, сниму. А то что же это? По двугривенному отдает! Ну что на двугривенный сделаешь? Выпить - одно. Говорит: нужда. Тебе нужда, а мне не нужда? У тебя и дом, и скотина, и все, а я весь тут; у тебя свой хлеб, а я на покупном, - откуда хочешь, а три рубля в неделю на один хлеб подай. Приду домой - а хлеб дошел; опять полтора рубля выложь. Так ты мне мое отдай. Подходит так сапожник к часовне у повертка, глядит - за самой за часовней что-то белеется. Стало уж смеркаться. Приглядывается сапожник, а не может рассмотреть, что такое. "Камня, думает, здесь такого не было. Скотина? На скотину не похоже. С головы похоже на человека, да бело что-то. Да и человеку зачем тут быть?" Подошел ближе - совсем видно стало. Что за чудо: точно, человек, живой ли, мертвый, голышом сидит, прислонен к часовне и не шевелится. Страшно стало сапожнику; думает себе: "Убили какие-нибудь человека, раздели, да и бросили тут. Подойди только, и не разделаешься потом". И пошел сапожник мимо. Зашел за часовню - не видать стало человека. Прошел часовню, оглянулся, видит - человек отслонился от часовни, шевелится, как будто приглядывается. Еще больше заробел сапожник, думает себе: "Подойти или мимо пройти? Подойти - как бы худо не было: кто его знает, какой он? Не за добрые дела попал сюда. Подойдешь, а он вскочит да задушит, и не уйдешь от него. А не задушит, так поди вожжайся с ним. Что с ним, с голым, делать? Не с себя же снять, последнее отдать. Пронеси только бог!" И прибавил сапожник шагу. Стал уж проходить часовню, да зазрила его совесть. И остановился сапожник на дороге. - Ты что же это, - говорит на себя, - Семен, делаешь? Человек в беде помирает, а ты заробел, мимо идешь. Али дюже разбогател? Боишься, ограбят богатство твое? Ай, Сема, неладно! Повернулся Семен и пошел к человеку.
II Подходит Семен к человеку, разглядывает его и видит: человек молодой, в силе, не видать на теле побоев, только видно - измерз человек и напуган; сидит, прислонясь, и не глядит на Семена, будто ослаб, глаз поднять не может. Подошел Семен вплоть,
и вдруг как будто очнулся человек, повернул голову, открыл глаза и взглянул на Семена. И с этого взгляда полюбился человек Семену. Бросил он наземь валенки, распоясался, положил подпояску на валенки, скинул кафтан. - Будет, - говорит, - толковать-то! Одевай, что ли! Ну-ка! Взял Семен человека под локоть, стал поднимать. Поднялся человек. И видит Семен - тело тонкое, чистое, руки, ноги не ломаные и лицо умильное. Накинул ему Семен кафтан на плечи, - не попадет в рукава. Заправил ему Семен руки, натянул, запахнул кафтан и подтянул подпояскою. Снял было Семен картуз рваный, хотел на голого надеть, да холодно голове стало, думает: "У меня лысина во всю голову, а у него виски курчавые, длинные". Надел опять. "Лучше сапоги ему обую". Посадил его и сапоги валеные обул ему. Одел его сапожник и говорит: - Так-то, брат. Ну-ка, разминайся да согревайся. А эти дела все без нас разберут. Идти можешь? Стоит человек, умильно глядит на Семена, а выговорить ничего не может. - Что же не говоришь? Не зимовать же тут. Надо к жилью. Ну-ка, на вот дубинку мою, обопрись, коли ослаб. Раскачивайся-ка!И пошел человек. И пошел легко, не отстает. Идут они дорогой, и говорит Семен: - Чей, значит, будешь? - Я не здешний. - Здешних-то я знаю. Попал-то, значит, как сюда, под часовню? - Нельзя мне сказать. - Должно, люди обидели? - Никто меня не обидел. Меня бог наказал. - Известно, все бог, да все же куда-нибудь прибиваться надо. Куда надо-то тебе? - Мне все одно. Подивился Семен. Не похож на озорника и на речах мягок, а не сказывает про себя. И думает Семен: "Мало ли какие дела бывают", - и говорит человеку: - Что ж, так пойдем ко мне в дом, хоть отойдешь мало-мальски. Идет Семен, не отстает от него странник, рядом идет. Поднялся ветер, прохватывает Семена под рубаху, и стал с него сходить хмель, и прозябать стал. Идет он, носом посапывает, запахивает на себе куртушку бабью и думает: "Вот-те и шуба, пошел за шубой, а без кафтана приду да еще голого с собой приведу. Не похвалит Матрена!" И как подумает об Матрене, скучно станет Семену. А как поглядит на странника, вспомнит, как он взглянул на него за часовней, так взыграет в нем сердце.
III
Убралась Семена жена рано. Дров нарубила, воды принесла, ребят накормила, сама закусила и задумалась; задумалась, когда хлебы ставить: нынче или завтра? Краюшка большая осталась. "Если, думает, Семен там пообедает да много за ужином не съест, на завтра хватит хлеба". Повертела, повертела Матрена краюху, думает: "Не стану нынче хлебов ставить. Муки и то всего на одни хлебы осталось.
Еще до пятницы протянем". Убрала Матрена хлеб и села у стола заплату на мужнину рубаху нашить. Шьет и думает Матрена про мужа, как он будет овчины на шубу покупать. "Не обманул бы его овчинник. А то прост уж очень мой-то. Сам никого не обманет, а его малое дитя проведет. Восемь рублей деньги не малые. Можно хорошую шубу собрать. Хоть не дубленая, а все шуба. Прошлую зиму как бились без шубы! Ни на речку выйти, ни куда. А то вот пошел со двора, все на себя падел, мне и одеть нечего. Не рано пошел. Пора бы ему. Уж не загулял ли соколик-то мой?" Только подумала Матрена, заскрипели ступеньки на крыльце, кто-то вошел. Воткнула Матрена иголку, вышла в сени. Видит - вошли двое: Семен и с ним мужик какой-то без шапки и в валенках. Сразу почуяла Матрена дух винный от мужа. "Ну, думает, так и есть загулял". Да как увидела, что он без кафтана, в куртушке в одной и не несет ничего, а молчит, ужимается, оборвалось у Матрены сердце. "Пропил, думает, деньги, загулял с каким-нибудь непутевым, да и его еще с собой привел". Пропустила их Матрена в избу, сама вошла, видит - человек чужой, молодой, худощавый, кафтан на нем ихний. Рубахи не видать под кафтаном, шапки нет. Как вошел, так стал, не шевелится и глаз не поднимает. И думает Матрена: недобрый человек - боится.Насупилась Матрена, отошла к печи, глядит, что от них будет. Снял Семен шапку, сел на лавку, как добрый. - Что ж, - говорит, - Матрена, собери ужинать, что ли! Пробурчала что-то себе под нос Матрена. Как стала у печи, не шевельнется: то на одного, то на другого посмотрит и только головой покачивает. Видит Семен, что баба не в себе, да делать нечего: как будто не примечает, берет за руку странника. - Садись, - говорит, - брат, ужинать станем. Сел странник на лавку. - Что же, али не варила? Взяло зло Матрену. - Варила, да не про тебя. Ты и ум, я вижу, пропил. Пошел за шубой, а без кафтана пришел, да еще какого-то бродягу голого с собой привел. Нет у меня про вас, пьяниц, ужина. - Будет, Матрена, что без толку-то языком стрекотать! Ты спроси прежде, какой человек... - Ты сказывай, куда деньги девал? Полез Семен в кафтан, вынул бумажку, развернул. - Деньги - вот они, а Трифонов не отдал, завтра посудился. Еще пуще взяло зло Матрену: шубы не купил, а последний кафтан на какого-то голого надел да к себе привел. Схватила со стола бумажку, понесла прятать, сама говорит: - Нет у меня ужина. Всех пьяниц голых не накормишь. - Эх, Матрена, подержи язык-то. Прежде послушай, что говорят... - Наслушаешься ума от пьяного дурака. Недаром не хотела за тебя, пьяницу, замуж идти. Матушка мне холсты отдала - ты пропил; пошел шубу купить - пропил. Хочет Семен растолковать жене, что пропил он только двадцать копеек, хочет сказать, где он человека нашел, - не дает ему Матрена слова вставить: откуда что берется, по два слова вдруг говорит. Что десять лет тому назад было, и то все помянула.Говорила, говорила Матрена, подскочила к Семену, схватила его за рукав. - Давай поддевку-то мою. А то одна осталась, и ту с меня снял да на себя напер. Давай сюда, конопатый пес, пострел тебя расшиби! Стал снимать с себя Семен куцавейку, рукав вывернул, дернула баба затрещала в швах куцавейка. Схватила Матрена поддевку, на голову накин 1000 ула и взялась за дверь. Хотела уйти, да остановилась: и сердце в ней расходилось - хочется ей зло сорвать
и узнать хочется, какой-такой человек.
IV
Остановилась Матрена и говорит: - Кабы добрый человек, так голый бы не был, а то на нем и рубахи-то нет. Кабы за добрыми делами пошел, ты бы сказал, откуда привел щеголя такого. - Да я сказываю тебе: иду, у часовни сидит этот раздемши, застыл совсем. Не лето ведь, нагишом-то. Нанес меня на него бог, а то бы пропасть. Ну, как быть? Мало ли какие дела бывают! Взял, одел и привел сюда. Утиши ты свое сердце. Грех, Матрена. Помирать будем. Хотела Матрена изругаться, да поглядела на странника и замолчала. Сидит странник - не шевельнется, как сел на краю лавки. Руки сложены на коленях, голова на грудь опущена, глаз не раскрывает и все морщится, как будто душит его что. Замолчала Матрена. Семен и говорит: - Матрена, али в тебе бога нет?! Услыхала это слово Матрена, взглянула еще на странника, и вдруг сошло в ней сердце. Отошла она от двери, подошла к печному углу, достала ужинать. Поставила чашку на стол, налила квасу, выложила краюшку последнюю. Подала нож и ложки. - Хлебайте, что ль, - говорит. Подвинул Семен странника. - Пролезай, - говорит, - молодец. Нарезал Семен хлеба, накрошил, и стали ужинать. А Матрена села об угол стола, подперлась рукой и глядит на странника.И жалко стало Матрене странника, и полюбила она его. И вдруг повеселел странник, перестал морщиться, поднял глаза на Матрену и улыбнулся. Поужинали; убрала баба и стала спрашивать странника: - Да ты чей будешь? - Не здешний я. - Да как же ты на дорогу-то попал? - Нельзя мне сказать. - Кто ж тебя обобрал? - Меня бог наказал. - Так голый и лежал? - Так и лежал нагой, замерзал. Увидал меня Семен, пожалел, снял с себя кафтан, на меня надел и велел сюда прийти. А здесь ты меня накормила, напоила, пожалела. Спасет вас господь! Встала Матрена, взяла с окна рубаху старую Семенову, ту самую, что платила, подала страннику; нашла еще портки, подала.- На вот, я вижу, у тебя и рубахи-то нет. Оденься да ложись где полюбится - на хоры али на печь. Снял странник кафтан, одел рубаху и портки и лег на хоры. Потушила Матрена свет, взяла кафтан и полезла к мужу. Прикрылась Матрена концом кафтана, лежит и не спит, все странник ей с мыслей не идет. Как вспомнит, что он последнюю краюшку доел и на завтра нет хлеба, как вспомнит, что рубаху и портки отдала, так скучно ей станет; а вспомнит, как он улыбнулся, и взыграет в ней сердце. Долго не спала Матрена и слышит - Семен тоже не спит, кафтан на себя тащит. - Семен! - А! - Хлеб-то последний поели, а я не ставила. На завтра, не знаю, как быть. Нечто у кумы Маланьи попрошу. - Живы будем, сыты будем. Полежала баба, помолчала. - А человек, видно, хороший, только что ж он не сказывает про себя. - Должно, нельзя. - Сём! - А! - Мы-то даем, да что ж нам никто не дает? Не знал Семен, что сказать. Говорит: "Будет толковать-то". Повернулся и заснул.
V
Наутро проснулся Семен. Дети спят, жена пошла к соседям хлеба занимать. Один вчерашний странник в старых портках и рубахе на лавке сидит, вверх смотрит. И лицо у него против вчерашнего светлее. И говорит Семен: - Чего ж, милая голова: брюхо хлеба просит, а голое тело одежи. Кормиться надо. Что работать умеешь? - Я ничего не умею. Подивился Семен и говорит: - Была бы охота. Всему люди учатся. - Люди работают, и я работать буду. - Тебя как звать? - Михаил. - Ну, Михайла, сказывать про себя не хочешь - твое дело, а кормиться надо. Работать будешь, что прикажу, - кормить буду.- Спаси тебя господь, а я учиться буду. Покажи, что делать. Взял Семен пряжу, надел на пальцы и стал делать конец. - Дело не хитрое, гляди... Посмотрел Михаила, надел также на пальцы, тотчас перенял, сделал конец. Показал ему Семен, как наваривать. Также сразу понял Михайла. Показал хозяин и как всучить щетинку и как тачать, и тоже сразу понял Михайла. Какую ни покажет ему работу Семен, все сразу поймет, и с третьего дня стал работать, как будто век шил. Работает без разгиба, ест мало; перемежится работа - молчит и все вверх глядит. На улицу не ходит, не говорит лишнего, не шутит, не смеется.Только и видели раз, как он улыбнулся в первый вечер, когда ему баба ужинать собрала. VI День ко дню, неделя к неделе, вскружился и год. Живет Михайла по-прежнему у Семена, работает. И прошла про Семенова работника слава, что никто так чисто и крепко сапог не сошьет, как Семенов работник Михайла, и стали из округи к Семену за сапогами ездить, и стал у Семена достаток прибавляться. Сидят раз по зиме Семен с Михайлой, работают, подъезжает к избе тройкой с колокольцами возок. Поглядели в окно: остановился возок против избы, соскочил молодец с облучка, отворил дверцу. Вылезает из возка в шубе барин. Вышел из возка, пошел к Семенову дому, вошел на крыльцо. Выскочила Матрена, распахнула дверь настежь. Нагнулся барин, вошел в избу, выпрямился, чуть головой до потолка не достал, весь угол захватил. Встал Семен, поклонился и дивуется на барина. И не видывал он людей таких. Сам Семен поджарый и Михайла худощавый, а Матрена и вовсе как щепка сухая, а этот - как с другого света человек: морда красная, налитая, шея как у быка, весь как из чугуна вылит. Отдулся барин, снял шубу, сел на лавку и говорит: - Кто хозяин сапожник? Вышел Семен, говорит: - Я, ваше степенство. Крикнул барин на своего малого: - Эй, Федька, подай сюда товар. Вбежал малый, внес узелок. Взял барин узел, положил на стол. - Развяжи, - говорит. Развязал малый. Ткнул барин пальцем товар сапожный и говорит Семену: - Ну, слушай же ты, сапожник. Видишь товар? - Вижу, - говорит, - ваше благородие. - Да ты понимаешь ли, какой это товар?. Пощупал Семен товар, говорит: - Товар хороший. - То-то хороший! Ты, дурак, еще не видал товару такого. Товар немецкий, двадцать рублей плачен. Заробел Семен, говорит: - Где же нам видать. - Ну, то-то. Можешь ты из этого товара на мою ногу сапоги сшить? - Можно, ваше степенство. Закричал на него барин: - То-то "можно". Ты понимай, ты на кого шьешь, из какого товару. Такие сапоги мне сшей, чтобы год носились, не кривились, не поролись. Можешь берись, режь товар, а не можешь - и не берись и не режь товару. Я тебе наперед говорю: распорются, скривятся
сапоги раньше году, я тебя в острог засажу; не скривятся, не распорются до году, я за работу десять рублей отдам. Заробел Семен и не знает, что сказать. Оглянулся на Михайлу. Толканул его локтем и шепчет: - Брать, что ли? Кивнул головой Михаила: "Бери, мол, работу". Послушался Семен Михаилу, взялся такие сапоги сшить, чтобы год не кривились, не поролись. Крикнул барин малого, велел снять сапог с левой ноги, вытянул ногу. - Снимай мерку! Сшил Семен бумажку в десять вершков, загладил, стал на коленки, руку об фартук обтер хорошенько, чтобы барский чулок не попачкать, и стал мерить. Обмерил Семен подошву, обмерил в подъеме; стал икру мерить, не сошлась бумажка. Ножища в икре как бревно толстая. - Смотри, в голенище не обузь. Стал Семен еще бумажку нашивать. Сидит барин, пошевеливает перстами в чулке, народ в избе оглядывает. Увидал Михайлу.- Это кто ж, - говорит, - у тебя? - А это самый мой мастер, он и шить будет. - Смотри же, - говорит барин на Михайлу, - помни, так сшей, чтобы год проносились. Оглянулся и Семен на Михайлу; видит - Михайла на барина и не глядит, а уставился в угол за барином, точно вглядывается в кого. Глядел, глядел Михаила и вдруг улыбнулся и просветлел весь. - Ты что, дурак, зубы скалишь? Ты лучше смотри, чтобы к сроку готовы были. И говорит Михайла: - Как раз поспеют, когда надо. - То-то. Надел барин сапог, шубу, запахнулся и пошел к двери. Да забыл нагнуться, стукнулся в притолоку головой. Разругался барин, потер себе голову, сел в возок и уехал. Отъехал барин, Семен и говорит: - Ну уж кремняст. Этого долбней не убьешь. Косяк головой высадил, а ему горя мало. А Матрена говорит: - С житья такого как им гладким не быть. Этакого заклепа и смерть не возьмет.
VII
И говорит Семен Михайле: - Взять-то взяли работу, да как бы нам беды не нажить. Товар дорогой, а барин сердитый. Как бы не ошибиться. Ну-ка ты, у тебя и глаза повострее, да и в руках-то больше моего сноровки стало, на-ка мерку. Крои товар, а я головки дошивать буду. Не ослушался Михайла, вяял товар барский, разостлал на столе, сложил вдвое, взял нож и начал кроить. Подошла Матрена, глядит, как Михайла кроит, и дивится, что такое Михайла делает. Привыкла уж и Матрена к сапожному делу, глядит и видит, что Михайла не по-сапожному товар кроит, а на круглые вырезает. Хотела сказать Матрена, да думает себе: "Должно, не поняла я, как сапоги барину шить; должно, Михайла лучше знает, не стану мешаться". Скроил Михаила пару, взял конец и стал сшивать не по-сапожному, в два конца, а одним концом, как босовики шьют. Подивилась и на это Матрена, да тоже мешаться не стала. А Михайла все шьет. Стали полудновать, поднялся Семен, смотрит - у Михайлы из барского товару босовики сшиты. Ахнул Семен. "Как это, думает, Михайла год целый жил, не ошибался ни в чем, а теперь беду такую наделал? Барин сапоги вытяжные на ранту заказывал, а он босовики сшил без подошвы, товар испортил. Как я теперь разделаюсь с барином? Товару такого не найдешь". И говорит он Михайле: - Ты что же это, - говорит, - милая голова, наделал? Зарезал ты меня! Ведь барин сапоги заказывал, а ты что сшил? Только начал он выговаривать Михайле - грох в кольцо у двери, стучится кто-то. Глянули в окно: верхом кто-то приехал, лошадь привязывает. Отперли: входит тот самый малый от барина. - Здорово! - Здорово. Чего надо? - Да вот барыня прислала об сапогах. - Что об сапогах? - Да что об сапогах! сапог не нужно барину. Приказал долго жить барин, - Что ты! - От вас до дома не доехал, в возке и помер. Подъехала повозка к дому, вышли высаживать, а он как куль завалился, уж и закоченел, мертвый лежит, насилу из возка выпростали. Барыня и прислала, говорит: "Скажи ты сапожнику, что был, мол, у вас барин, сапоги заказывал и товар оставил, так скажи: сапог не нужно, а чтобы босовики на мертвого поскорее из товару сшил.
Да дождись, пока сошьют, и с собой босовики привези". Вот и приехал. Взял Михайла со стола обрезки товара, свернул трубкой, взял и босовики готовые, щелкнул друг об друга, обтер фартуком и подал малому. Взял малый босовики. - Прощайте, хозяева! Час добрый! VIII Прошел и еще год, и два, и живет Михайла уже шестой год у Семена. Живет по-прежнему. Никуда не ходит, лишнего не говорит и во все время только два раза улыбнулся: один раз, когда баба ему ужинать собрала, другой раз на барина. Не нарадуется Семен на своего работника. И не спрашивает его больше, откуда он; только одного боится, чтоб не ушел от него Михайла. Сидят раз дома. Хозяйка в печь чугуны ставит, а ребята по лавкам бегают, в окна глядят. Семен тачает у одного окна, а Михайла у другого каблук набивает. Подбежал мальчик по лавке к Михайле, оперся ему на плечо и глядит в окно. - Дядя Михайла, глянь-ка, купчиха с девочками, никак, к нам идет. А девочка одна хромая. Только сказал это мальчик, Михайла бросил работу, повернулся к окну, глядит на улицу. И удивился Семен. То никогда не глядит на улицу Михайла, а теперь припал к окну, глядит на что-то. Поглядел и Семен в окно; видит - вправду идет женщина к его двору, одета чисто, ведет за ручки двух девочек в шубках, в платочках в ковровых. Девочки одна в одну, разузнать нельзя. Только у одной левая ножка попорчена - идет, припадает. Взошла женщина на крыльцо, в сени, ощупала дверь, потянула за скобу отворила. Пропустила вперед себя двух девочек и вошла в избу. - Здорово, хозяева! - Просим милости. Что надо? Села женщина к столу. Прижались ей девочки в колени, людей чудятся. - Да вот девочкам на весну кожаные башмачки сшить. - Что же, можно. Не шивали мы маленьких таких, да все можно. Можно рантовые, можно выворотные на холсте. Вот Михайла у меня мастер. Оглянулся Семен на Михайлу и видит: Михайла работу бросил, сидит, глаз не сводит с девочек. И подивился Семен на Михайлу. Правда, хороши, думает, девочки: черноглазенькие, пухленькие, румяненькие, и шубки и платочки на них хорошие, а все не поймет Семен, что он так приглядывается на них, точно знакомые они ему. Подивился Семен и стал с женщиной толковать - рядиться. Порядился, сложил мерку. Подняла себе женщина на колени хроменькую и говорит: - Вот с этой две мерки сними; на кривенькую ножку один башмачок сшей, а на пряменькую три. У них ножки одинакие, одна в одну. Двойни они. Снял Семен мерку и говорит на хроменькую: - С чего же это с ней сталось? Девочка такая хорошая. Сроду, что ли? - Нет, мать задавила. Вступилась Матрена, хочется ей узнать, чья такая женщина и чьи дети, и говорит: - А ты разве им не мать будешь? - Я не мать им и не родня, хозяюшка, чужие вовсе - приемыши. - Не свои дети, а как жалеешь их! - Как мне их не жалеть, я их обеих своею грудью выкормила. Свое было детище, да бог прибрал, его так не жалела, как их жалею. - Да чьи же они?
IX
Разговорилась женщина и стала рассказывать. - Годов шесть, - говорит, тому дело было, в одну неделю обмерли сиротки эти: отца во вторник похоронили, а мать в пятницу померла. Остались обморушки эти от отца трех деньков, а мать и дня не прожила.
Я в эту пору с мужем в крестьянстве жила. Соседи были, двор об двор жили. Отец их мужик одинокий был, в роще работал. Да уронили дерево как-то на него, его поперек прихватило, все нутро выдавило. Только довезли, он и отдал богу душу, а баба его в ту же неделю и роди двойню, вот этих девочек. Бедность, одиночество, одна баба была, - ни старухи, ни девчонки. Одна родила, одна и померла. Пошла я наутро проведать соседку, прихожу в избу, а она, сердечная, уж и застыла. Да как помирала, завалилась на девочку.
Вот эту задавила - ножку вывернула. Собрался народ - обмыли, спрятали, гроб сделали, похоронили. Всё добрые люди. Остались девчонки одни. Куда их деть? А я из баб одна с ребенком была. Первенького мальчика восьмую неделю кормила. Взяла я их до времени к себе.
Собрались мужики, думали, думали, куда их деть, и говорят мне: "Ты, Марья, подержи покамест девчонок у себя, а мы, дай срок, их обдумаем". А я разок покормила грудью пряменькую, а эту раздавленную и кормить не стала: не чаяла ей живой быть. Да думаю себе, за что ангельская душка млеет? Жалко стало и ту. Стала кормить, да так-то одного своего да этих двух - троих грудью и выкормила!
Молода была, сила была, да и пища хорошая. И молока столько бог дал в грудях было, что зальются, бывало. Двоих кормлю, бывало, а третья ждет. Отвалится одна, третью возьму. Да так-то бог привел, что этих выкормила, а своего по второму годочку схоронила.
И больше бог и детей не дал. А достаток прибавляться стал. Вот теперь живем здесь на мельнице у купца. Жалованье большое, жизнь хорошая. А детей нет. И как бы мне жить одной, кабы не девчонки эти! Как же мне их не любить! Только у меня и воску в свечке, что они! Прижала к себе женщина одною рукой девочку хроменькую, а другою рукой стала со щек слезы стирать. И вздохнула Матрена и говорит: - Видно, пословица не мимо молвится: без отца, матери проживут, а без бога не проживут. Поговорили они так промеж себя, поднялась женщина идти; проводили ее хозяева, оглянулись на Михайлу. А он сидит, сложивши руки на коленках, глядит вверх, улыбается. Х Подошел к нему Семен: что, говорит, ты, Михайла! Встал Михайла с лавки, положил работу, снял фартук, поклонился хозяину с хозяйкой и говорит: - Простите, хозяева. Меня бог простил. Простите и вы. И видят хозяева, что от Михайлы свет идет. И встал Семен, поклонился Михайле и сказал ему: - Вижу я, Михайла, что ты не простой человек, и не могу я тебя держать, и не могу я тебя спрашивать. Скажи мне только одно: отчего, когда я нашел тебя и привел в дом, ты был пасмурен, и когда баба подала тебе ужинать, ты улыбнулся на нее и с тех пор стал светлее? Потом, когда барин заказывал сапоги, ты улыбнулся в другой раз и с тех пор стал еще светлее? И теперь, когда женщина приводила девочек, ты улыбнулся в третий раз и весь просветлел. Скажи мне, Михайла, отчего такой свет от тебя и отчего ты улыбнулся три раза? И сказал Михайла: - Оттого свет от меня, что я был наказан, а теперь бог простил меня. А улыбнулся я три раза оттого, что мне надо было узнать три слова божии. И я узнал слова божьи; одно слово я узнал, когда твоя жена пожалела меня, и оттого я в первый раз улыбнулся.
Другое слово я узнал, когда богач заказывал сапоги, и я в другой раз улыбнулся; и теперь, когда я увидал девочек, я узнал последнее, третье слово, и я улыбнулся в третий раз. И сказал Семен: - Скажи мне, Михайла, за что бог наказал тебя и какие те слова бога, чтобы мне знать. И сказал Михайла: - Наказал меня бог за то, что я ослушался его. Я был ангел на небе и ослушался бога. Был я ангел на небе, и послал меня господь вынуть из женщины душу. Слетел я на землю, вижу: лежит одна жена - больна, родила двойню, двух девочек. Копошатся девочки подле матери, и не может их мать к грудям взять. Увидала меня жена, поняла, что бог меня по душу послал, заплакала и говорит: "Ангел Божий! Мужа моего только схоронили, деревом в лесу убило. Нет у меня ни сестры, ни тетки, ни бабки, некому моих сирот взрастить. Не бери ты мою душеньку, дай мне самой детей вспоить, вскормить, на ноги поставить! ельзя детям без отца, без матери прожить!" И послушал я матери, приложил одну девочку к груди, подал другую матери в руки и поднялся к господу на небо.
Прилетел к господу и говорю: "Не мог я из родильницы души вынуть. Отца деревом убило, мать родила двойню и молит не брать из нее души, говорит: "Дай мне детей вспоить, вскормить, на ноги поставить. Нельзя детям без отца, без матери прожить".
Не вынул я из родильницы душу". И сказал господь: "Поди вынь из родильницы душу и узнаешь три слова: узнаешь, что есть в людях, и чего не дано людям, и чем люди живы. Когда узнаешь, вернешься на небо". Полетел я назад на землю и вынул из родильницы душу. Отпали младенцы от грудей. Завалилось на кровати мертвое тело, придавило одну девочку, вывернуло ей ножку. Поднялся я над селом, хотел отнести душу богу, подхватил меня ветер, повисли у меня крылья, отвалились, и пошла душа одна к богу, а я упал у дороги на землю. XI И поняли Семен с Матреной, кого они одели и накормили и кто жил с ними, и заплакали они от страха и радости. И сказал ангел: - Остался я один в поле и нагой. Не знал я прежде нужды людской, не знал ни холода, ни голода, и стал человеком. Проголодался, измерз и не знал, что делать. Увидал я - в поле часовня для бога сделана, подошел к божьей часовне, хотел в ней укрыться. Часовня заперта была замком, и войти нельзя было. И сел я за часовней, чтобы укрыться от ветра. Пришел вечер, проголодался я и застыл и изболел весь. Вдруг слышу: идет человек по дороге, несет сапоги, сам с собой говорит. И увидал я впервой смертное лицо человеческое после того, как стал человеком, и страшно мне стало это лицо, отвернулся я от него. И слышу я, что говорит сам с собой этот человек о том, как ему свое тело от стужи в зиму прикрыть, как жену и детей прокормить. И подумал: "Я пропадаю от холода и голода, а вот идет человек, только о том и думает, как себя с женой шубой прикрыть и хлебом прокормить. Нельзя ему помочь мне". Увидал меня человек, нахмурился, стал еще страшнее и прошел мимо. И отчаялся я. Вдруг слышу, идет назад человек. Взглянул я и не узнал прежнего человека: то в лице его была смерть, а теперь вдруг стал живой, и в лице его я узнал бога. Подошел он ко мне, одел меня, взял с собой и повел к себе в дом. Пришел я в его дом, вышла нам навстречу женщина и стала говорить. Женщина была еще страшнее человека мертвый дух шел у нее изо рта, и я не мог продохнуть от смрада смерти. Она хотела выгнать меня на холод, и я знал, что умрет она, если выгонит меня. И вдруг муж ее напомнил ей о боге, и женщина вдруг переменилась. И когда она подала нам ужинать, а сама глядела на меня, я взглянул на нее - в ней уже не было смерти, она была живая, и я и в ней узнал бога. И вспомнил я первое слово бога: "Узнаешь, что есть в людях". И я узнал, что есть в людях любовь. И обрадовался я тому, что бог уже начал открывать мне то, что обещал, и улыбнулся в первый раз. Но всего не мог я узнать еще. Не мог я понять,
чего не дано людям и чем люди живы. Стал я жить у вас и прожил год. И приехал человек заказывать сапоги такие, чтобы год носились, не поролись, не кривились.
Я взглянул на него и вдруг за плечами его увидал товарища своего, смертного ангела. Никто, кроме меня, не видал этого ангела, но я знал его и знал, что не зайдет еще солнце, как возьмется душа богача. И подумал я: "Припасает себе человек на год, а не
знает, что не будет жив до вечера". И вспомнил я другое слово бога: "Узнаешь, чего не дано людям". Что есть в людях, я уже знал. Теперь я узнал, чего не дано людям. Не дано людям знать, чего им для своего тела нужно.
И улыбнулся я в другой раз. Обрадовался я тому, что увидал товарища ангела, и тому, что бог мне другое слово открыл. Но всего не мог я понять. Не мог еще я понять, чем люди живы. И все жил я и ждал, когда бог откроет мне последнее слово.
И на шестом году пришли девочки-двойни с женщиной, и узнал я девочек, и узнал, как остались живы девочки эти. Узнал и подумал:
"Просила мать за детей, и поверил я матери, - думал, что без отца, матери нельзя прожить детям, а чужая женщина вскормила, взрастила их". И когда умилилась женщина на чужих детей и заплакала, я в ней увидал живого бога и понял, чем люди живы. И узнал, что бог открыл мне последнее слово и простил меня, и улыбнулся я в третий раз.
XII
И обнажилось тело ангела, и оделся он весь светом, так что глазу нельзя смотреть на него; и заговорил он громче, как будто не из него, а с неба шел его голос. И сказал ангел: - Узнал я, что жив всякий человек не заботой о себе, а Любовью.
Не дано было знать матери, чего ее детям для жизни нужно. Не дано было знать богачу, чего ему самому нужно. И не дано знать ни одному человеку сапоги на живого или босовики ему же на мертвого к вечеру нужны. Остался я жив, когда был человеком, не тем, что я сам себя обдумал, а тем, что была Любовь в прохожем человеке и в жене его и они пожалели и полюбили меня. Остались живы сироты не тем, что обдумали их, а тем, что была Любовь в сердце чужой женщины и она пожалела, полюбила их. И живы все люди не тем, что они сами себя обдумывают, а тем, что есть Любовь в людях. Знал я прежде, что Бог дал жизнь людям и хочет, чтобы они жили; теперь понял я еще и другое. Я понял, что Бог не хотел, чтобы люди врозь жили, и затем не открыл им того, что каждому для себя нужно, а хотел, чтоб
они жили заодно, и затем открыл им то, что им всем для себя и для всех нужно. Понял я теперь, что кажется только людям, что они заботой о себе живы, а что живы они одною любовью. Кто в любви, тот
в Боге и Бог в нем, потому что Бог есть Любовь.

Картина Алексея Быстрова

Спешила
как-то раз Галина с работы домой, пошла напрямую, через скверик, и
вдруг видит – народ толпится. Думает: «Что ж там такое интересное?».
Подошла – а там художник. Мольберт у него, краски, кисточки – все как
положено. А еще несколько баллончиков аэрозольных, уголь, мелки
восковые… И он все это по очереди хватает и на холст наносит,
самозабвенно так, с вдохновением. Иной раз забудется, схватит горсть
песка с дорожки и с размаху на холст – хрррясь!, а потом снова за кисть
или за баллончик. А то и просто пальцем размазывает.
- Женщина, за мной будете, если что! – строго сказала ей женщина в шляпке, украшенной искусственными ромашками.
- В каком смысле? – не поняла Галина.
- В смысле очереди, – пояснила женщина. – Имейте в виду, на халяву пролезть не удастся.
-
Я и не собиралась, – слегка оскорбилась Галина. – Я вообще далека от
искусства и к дилетантской мазне довольно равнодушна. Тем более к такой
вот… площадной. Вернее, скверной. От слова «сквер».
- Сами вы
от слова «сквер»!!! Какая мазня, о чем вы? Это вам не ремесленник
какой-нибудь доморощенный! Это – Творец! Он будущее рисует.
- Дааа??? – скептически хмыкнула Галина. – А откуда он его знает?
- А вот знает! [ Читать далее... → ]

Тем, кто только начал свой путь к душе, посвящается...
Вот какую поучительную историю поведал нам доктор психологии, профессор М.С.Норбеков.
А мне прислал Мурат :
Мила, Поздравляю с днем рождения!
Желаю много-много радостных моментов!
Никогда не унывайте, окрыляйтесь всегда оптимизмом!
Мурат, из Мангистау

В свое время мне пришлось работать в одной организации, которая обслуживала бывших шишек на ровном месте — номенклатуру.

Хотя все они были уже на заслуженном отдыхе, но всё же, в нашу организацию приходили с гонором. У них была очень высокомерная, степенная походка, как у ребенка, который давным-давно наложил в штаны и об этом забыл.

Одним словом, сошел с коня, а седло между ног забыл вынуть! Каждого из них мы знали, как облупленного.

Однажды мой коллега, указывая на одного пациента, сказал: «Этот человек здоров». Я не поверил, потому что хорошо его знал. Это бывший министр, который вот уже много лет страдал запущенной формой болезни Паркинсона. Это поражение мозга, знаете, да?

Один из симптомов заболевания проявляется у таких больных в полном отсутствии мимики. Лицо становится маской.

Обследовав его по полной программе, пришел к выводу, что он здоров. Я начал спрашивать: «Где и как Вы лечились?»

Он мне рассказал о каком-то Храме, но, если честно, тогда я не придал этому особого значения. И хотя всё записал, через некоторое время благополучно об этом забыл.

На следующий год во время профилактического осмотра мы обнаружили, что к нему присоединилось еще четверо уважаемых стариканов. Они много лет страдали неизлечимыми заболеваниями, а теперь были «как огурчики».

Оказывается, пенсионер-министр их тоже отправил гуда, где сам вылечился. Теперь я был серьезно озадачен. Всё это не укладывалось в рамки моего мировоззрения, сложившегося за годы практики.

На этот раз я всё подробно расспросил и тщательно записал. Оказалось, что в горах есть Храм Огнепоклонников, где каждые сорок дней принимают группы людей, жаждущих излечения, главным образом летом, потому что зимой туда невозможно добраться.

Во мне созрело решение отправиться туда и увидеть собственными глазами, как происходит чудодейственное исцеление. Мы договорились поехать вместе с моими приятелями: режиссером и телеоператором. Они работали на республиканском телевидении и делали программу «Мир вокруг нас».

В назначенный день к ночи добрались до места встречи. Наша машина уехала. Транспорт для дальнейшего передвижения нам пообещали предоставить. И вдруг узнаем, что этот транспорт — ишаки.

К Храму ведет горная дорога и надо, оказывается, 26 км топать пешком или ехать на ишаках. Но так как мы приехали позже всех, то на троих нам досталось два ишака.

Я начал агитационную атаку. Говорю: «Вы когда-нибудь по горам пешком ходили? Давайте попробуем».

Оператор был очень грузным мужчиной, весом в 130 кг с пятью подбородками и огромным пузом. Но, несмотря на это, романтик в нем оказался еще жив. Поэтому большинством голосов мы первое «препятствие» благополучно преодолели.

Они погрузили на ишаков всю аппаратуру, и мы пошли. Первым начал хныкать я, потому что у меня были городские туфли, которые очень скоро протерлись. Ноги начали болеть. Но я всё-таки шел и думал: «Раз такие больные вылечились, то, записав каждый рецепт, я в городе буду великим врачом».

А потом, пройдя десять километров, оператор сел посреди дороги и сказал:

— Всё! Хоть убейте, пойду обратно. Мы его стали уговаривать:

— Какая разница, куда идти? Назад пойдешь, те же 10 км придется топать, что и вперед. Так уж лучше вперед! Уговорили.

Пришли мы где-то в полночь. Нас разместили, устроили. На следующий день разбудили в 11 часов. Собрали всех и говорят:

— Мы просим вас в нашем Храме не грешить, кто не выполнит просьбу, будет помогать нам по хозяйству — воду носить.

Оказывается, грехом в этом Храме считается ходить хмурым. То-то я обратил внимание на монахов.

Они ходят с такой легкой улыбочкой и стан у них ровный-ровный, как у кипариса, если быть точным, как будто палку проглотили.

Получается, мы должны всё время улыбаться. Мы всё послушали, чуть-чуть поулыбались, а через две минуты старая привычка ходить с городской физиономией, вечно кислой и недовольной, взяла верх.

И вообще я ожидал увидеть позолоченные купола и тому подобное, а там такие маленькие аккуратненькие домики и всё. Правда, у них постоянно горит огонь. Они поклоняются огню и Солнцу. Но на Храм совсем не похоже.

Случилось так, что монахи нашли такое место, где из-под земли выходит природный газ, и здесь, на вершине скалы основали свой Храм.

Я начал спрашивать: — Когда начнете принимать больных, ставить диагноз? Когда начнете лечить?

Узнаю. Оказывается, здесь вообще никого не принимают и не лечат. Это стало для меня первым ударом.

Второе, наш транспорт, т. е. ишаков, забрали хозяева. С такими баулами, как у нас, далеко не уйдешь. Попались!

Мало того, что оказались в Храме, где никто никогда никого не лечил и лечить не собирается, и уехать оттуда не можем! Да еще нужно ходить с дурацкой улыбкой на лице, когда внутри всё клокочет от злости и досады!

Вижу, оператор как-то пристально смотрит на меня, как будто что-то задумал. А режиссер с иронией в мой адрес: — Куда ты нас привел, ученый ты несчастный?.. А мне самому-то, каково?!!

Потом начались концерты. Человек пятнадцать из тридцати сразу пошли за водой. Мне тоже досталось, потому что... В общем, сами понимаете почему! Пришлось идти «помогать по хозяйству».

Отвесная вертикальная скала шестьсот метров, а по серпантину 4 км туда и 4 км обратно. Это по такой-то дороге мы поднимались сюда прошлой ночью?!

Когда я это увидел, у меня чуть выкидыш не случился! Представляете? Мало того, что эта вертикальная стена выше Останкинской башни, да еще в некоторых местах мы шли по бревнам, забитым в скалу. Эти бревна действовали как разводные мосты, преграждая в свое время неприятелю путь в Храм.

С собой необходимо было нести шестнадцать литров воды, да пять килограммов весил сам кувшин. В общей сложности вверх по такой дороге нам предстояло тащить 21 кг. Удобнее всего в таких условиях нести груз на голове. Вот тогда-то я узнал об истинном назначении позвоночника.

Позвоночник нужен для того, чтобы голова не упала в трусы!

Я отправился первый раз и вернулся в Храм около четырех-пяти часов вечера очень уставший, но с улыбкой на лице на всякий пожарный случай. Вдруг ко мне подходит один из монахов и так приветливо говорит: — Сходите, пожалуйста, еще раз.

— Почему?!! Я же уже сходил!!! — и чувствую, что от ужаса у меня начинаются родовые схватки, несмотря на то, что я мужчина!

— Когда Вы поднимались, Вы уже несли с собой грех.

— Нет, я улыбался! — от отчаяния начал я спорить. Представьте себе, только что пройти 8 км, накануне — 26 км, без ужина, без завтрака, без обеда. Ноги разбитые, опухшие, гудят от усталости, а тебе говорят «еще раз»! Подохнуть можно!!!

— Идемте, мы Вам кое-что покажем.

В одном из окон я увидел наблюдателя с биноклем и понял, что препирательства бессмысленны. Все, кто поднимался с грузом, были у него как на ладони. Пришлось идти обратно.

Я пошел вниз и время от времени, вспоминая свою глупость, яростно вопил: «А-а-а...!!!» Попал в какое-то место, где сидят идиоты и надо мной издеваются!!!

Теперь я улыбался зверской улыбкой и каждому встречному говорил: «Улыбайся, придурок, они сверху в телескоп смотрят! За консультацию плесни пол-литра воды в мой кувшин». Теперь в моей посудине уже что-то плескалось. Я немного посидел, чтобы время прошло, и пошел обратно.

Вот, оказывается, почему, когда я спросил своих пациентов, чем и как их лечили, они с улыбкой ушли от ответа: «Понимаете, это трудно объяснить».

Перед воротами я себя поймал на том, что уже темно, но я улыбаюсь. Ну и хорошо, а то вдруг у них еще есть прибор ночного видения?!

Голодный, изможденный, еле доплелся до своей кельи и только с облегчением вздохнул, убрав идиотскую улыбку с лица (лицо же устало!), как вдруг спиной почувствовал на себе чей-то взгляд. Сердце екнуло.

Снова растянув рот до самых ушей, я резко развернулся и увидел... Кого бы Вы думали? Себя!

Оказывается, на стене висело зеркало. Лицо было осунувшееся, запыленное, со следами ручейков пота и неестественно широкой улыбкой.

Вот тогда-то со мной случилась истерика. Я безудержно и громко хохотал. Скулы свело, живот болел, а я никак не мог успокоиться. Я хохотал над абсурдностью ситуации, которую сам себе создал.

На шум прибежали мои приятели, оператор с режиссером, и сначала тоже начали гоготать, а потом, насмеявшись вдоволь, как-то странно стали на меня поглядывать...

С каждым днем людей, таскающих воду, становилось всё меньше и меньше. И через неделю не осталось никого. Потом нас собрали и говорят:

— Спасибо, что вы приносите свет в наш Храм. Если вам нужна вода, то можете взять ее там.

Открывают калитку на территорию Храма и указывают на каменный домик. Гостевая половина была отделена от монашеской территории стеной. Оказывается, внутри этого домика есть родник. Они построили его, чтобы зимой родник не замерзал.

А кувшин с водой — это специально выдуманный способ доведения простой истины до мозгов через ноги.

Оказывается, каждый, кто приходил в этот Храм, считал себя умным, у каждого были свои амбиции. Чтобы выбить из нас всё наносное, служители Храма придумали такой способ «лечения» высокомерия.

Я тоже туда пришел со своим уставом, начитанный, напичканный знаниями и кое-какими способностями, которых нет у других. Они придурки, а я такой умный! Всего за неделю из меня тоже «выколотили» всю дурь. За одну неделю они сделали меня человеком!

Там я встретился с самим собой. Мне опять стали интересны цветочки, букашки, муравьи. На четвереньках ползал, наблюдал, как они ходят, перебирая ножками. Мне казалось, что я один вдруг почувствовал себя ребенком.

Смотрю, с другими происходят те же вещи. Мы забыли все свои ранги, а самое интересное, заметили, когда все улыбаются, то городская мимика, некогда привычная для нас, теперь стала восприниматься, как отклонение.

Вы видели когда-нибудь, чтобы взрослые люди играли в детские игры? Смешно, да? А мы играли. Это вообще было для нас естественным состоянием.

Потом я начал обращать внимание на то, что говорили люди: «Мне полегчало. Мне стало лучше». Я связывал это с погодой, природой... горы всё-таки! Только потом пришел к выводу, что главный секрет связан с мимикой и осанкой.

На сороковой день я пришел к настоятелю Храма и сказал: «Я хочу остаться здесь».

— Сынок, ты молодой. Не думай, что мы тут от хорошей жизни. Монахи, находящиеся здесь, слабые люди. Они не в состоянии оставаться чистыми среди грязи. Они не приспособлены к жизни, сынок, и вынуждены убегать от трудностей. Мы существуем для того, чтобы вы могли взять и дальше в душе понести свет. Вы люди сильные, у вас есть иммунитет.

Я начал что-то говорить, а потом, в конце концов, сказал: «Но я, наверное, единственный из группы, кто пришел к Вам». — Ты один из последних. Оказывается, почти все из нашей группы уже успели побывать у настоятеля с просьбой остаться. Понимаете?

Спустя сорок дней мы покинули Храм. На обратном пути нам встретилась группа людей, жаждущих исцеления, как и мы сорок дней назад. Елки-палки! Ну и рожи! Это была толпа людоедов, которая набросилась на нас: — Помогло? Чем болел? Что дают? А всем помогает? Я ответил: — Каждый получит по заслугам!

Смотрю на нас — на них, на нас — на них. Мы все улыбаемся...

Вдруг почувствовал, что отодвигаюсь. А они тоже, как-то шарахаются, как от прокаженных. Рядом со мной, опираясь на руки своих сыновей, стоял восьмидесятилетний старик. Он сказал: «Неужели мы были такими же?!»

Когда я приехал в город, увидел толпу бездушных, безразличных, абсолютно индифферентных людей, которые вечно куда-то торопятся, сами не знают, куда и зачем. Было очень тяжело опять привыкать к городскому образу жизни.

Во мне что-то изменилось раз и навсегда. Я вдруг почувствовал себя в театре абсурда, и жизнь, протекающая в городе, показалась пустой и никчемной. Невозможно было смотреть на эти лица. Если бы Вы знали, как дискомфортно я чувствовал себя! А ведь недавно сам был таким же, как и они.

Потом, когда я вышел на работу, мне надо было проверить, действительно ли вся суть выздоровления в улыбке и осанке? А вдруг дело в погоде, климате или каких-либо других внешних условиях?! И в спортзале поликлиники мы организовали занятия.

Пригласили пациентов-добровольцев из числа тех, кто находился у нас на учете, объяснили им задачу и начали тренировки. По часу два в день занимались. Просто ходили по спортзалу с улыбкой, сохраняя осанку. А удерживать-то всё время улыбочку знаете как тяжело?! Не верите?!

А Вы попробуйте на улице улыбаться и осанку прямую держать, сразу почувствуете на себе тако-о-е давление окружающего мира! Вам будет очень тяжело, особенно на первых порах!

Идете, идете, а потом вдруг незаметно ловите себя на том, что снова шуруете, как деловая колбаска. Через 15 минут в отражении какой-нибудь витрины вдруг заметите, что на Вас смотрит харя!

Вам предстоит борьба! Чтобы противостоять давлению среды, стремящейся стереть Вас в порошок, и остаться самим собой, нужно волевое принуждение!

Через некоторое время после начала занятий стали появляться такие интересные проблемы. Один наш энтузиаст говорит: — Я потерял очки. В свое время их из Франции привез. Столько лет носил, а теперь где-то оставил.

А почему потерял? Потому что надобность в них начала исчезать. У другого кишечник заработал. Третий стал слышать, а проблемы со слухом тянулись еще с детства. Улучшения отмечались у всех.

От полученного результата у меня начала «съезжать крыша». Я не мог понять, почему люди столько лет болеют, а от какой-то идиотской осанки, улыбки они выздоравливают.

Тогда в лабораторных условиях мы начали изучать, какие изменения происходят в организме. И таким образом, один случай обернулся фундаментальным открытием в науке.

А что же стало с оператором и режиссером? Оператор похудел, его вес до сих пор держится на уровне примерно 85 кг. Вылечился от своих болячек.

Но самый большой успех из нас троих был у режиссера. Несколько лет назад они с женой развелись, потому что он каждый день закладывал за воротник. Бросил пить и опять женился на своей жене.

Идеи для переделки и реставрации мебели - декупаж и ручная роспись.



[ Читать далее... → ]

"...Тонкая кисточка, стекло и акварельные краски- вот всё, что нужно Татьяне Чачевой для создания своих удивительных картин.

Технику- Живопись на стекле- она придумала сама, и за все эти годы отточила её до совершенства. Татьяной написаны сотни картин, но у неё дома не найдёшь ни одной. Любители и знатоки живописи раскупают их молниеносно, особенно после того, как в Нижневартовске прошла серия её персональных выставок. Пишет в основном Татьяна на заказ, но в каждой работе можно найти кусочек её души. Просто поразительно, как почти вслепую- а необычность её техники и в том, что пишет Татьяна как бы с
изнанки, нанося мазок за мазком с обратной стороны стекла- можно выписать тонкие черты женского лица, мельчайшие цветки сирени или детали парусника, мчащегося по волнам. 
[ Читать далее... → ]

Вверху над записью есть сердечко. Это сохранить в "избранное". Нажимаете и запись с картинами отправляется в Ваши блоги в раздел "Избранное". 
http://blogs.mail.ru/bk/pavlira/
Thomas Kinkade Томас Кинкейд - самый популярный современный американский художник.
Его живопись, наполненная светом и спокойствием, приносит миллионам людей надежду и радость.
Каждая картина Кинкейда – тайное обращение к человеку, заставляющее нас задуматься
о таких ценностях, как семья, религия, природа. 10 февраля 2008г. завершились съёмки
художественного фильма "Рождественский коттедж"(Thomas Kinkade's Home for Christmas),
повествующего о жизни художника.


 

    

      [ Смотреть Дальше → ]