В начале ХХ века огромная армия белорусов двинулась на завоевание Урала и Сибири. Ехали на телегах, груженных домашним скарбом, шли пешком, вместе с женами и детьми, через всю Россию почти от западных границ её через Уральские горы – в тайгу, на вольные земли. Путь иных растягивался на годы, и добралось из той армии до Урала, дай Бог, половина. Кто-то повернул назад, кому-то удалось осесть на жительство по дороге, а кто-то и вовсе умер, не выдержав тяжести пути. Это было мирное завоевание, и сами «завоеватели»-переселенцы называли себя «самоходами». Шли они за свободной землицей, которой в западных землях не было вовсе, а на Урале среди глухих лесов, напоенных малыми речками и озерами – сколько угодно. Правительство Империи всячески поощряло освоение новых земель: за переселенцами закреплялась выбранная ими земля, выделялись деньги на корову и лошадь, предоставлялись налоговые послабления. Счет самоходов, отправившихся в дальние края, шел на сотни тысяч душ. Огромная мирная крестьянская армия… [ Читать далее... → ]

...пока ещё не разговариваем на нём.

На днях прочитал где-то, что на популярного жж-шного блоггера один партийный функционер подал в суд, требуя приличную компенсацию за недобор голосов на выборах. Блоггер тот разговаривает на мате, соответственно, и про политиков тоже. Нужно сказать, что к популярным жж-шным блоггерам я отношусь с некоторой долей брезгливости, уж очень много там проплаченных заказных материалов и "дерьмовбросов" - постов, которые публикуется лишь за тем, чтобы куча народа откоммментила по какой-то острой проблеме и начался всеобщий хай, поднимая пост на медовую верхушку яндекс-рейтинга. Нет. к самому стремлению вскарабкаться по рейтинг-лестнице я нормально отношусь. Когда достигается это не "грязными" средствами. а за счет интересных публикаций. Но среди жж-шных медиа-блого-магнатов такое редкость. Пожалуй, лишь посты drugogo читаю (вернее, смотрю) с удовольствием. Ну да дело в другом...

Попытка политика раскрутиться за счет популярного блога - смешна и довольно идиотична. Но как же все-таки быть с матом? Он всё больше подменяет обычный русский язык, и уже не только на улице, но и в искусстве и медиа-пространстве. Есть ли какая-то граница, где нужно вкопать столбы, протянуть колючую проволоку и поставить пограничников с собаками? И если есть, то где?

С одной стороны, говорить о том, что мат разнообразит и украсит русский язык всё равно, что утверждать: а давайте развесим в театре вонючие солдатские портянки - станет гораздо уютнее. При всем своем кажущемся разнообразии мат сведен к нескольким словообразущим корням, которые к тому же и пахнут обычно так, словно мимо грязного туалета прошел. Хотя многим нравится этот запах мата - не знаю уж почему. Когда я слышу в автобусе матерящуюся женщину (да и мужчину тоже) - у меня ощущение, что они забыли почистить зубы. Не смертельно, но несколько неприятно. Хотя, честно скажу, сам матерюсь. После удара молотка по пальцам и на футболе. Ну, а кто из нас без греха?
Да, можно, конечно, перепахать луг с тысячами разнообразных трав и засадить их несколькими растениями, но где ж тут обогащение? Мат обедняет язык, вымывая из него другие слова. А заодно и мозги - потому что обычно, чем богаче используемый словарный запас, тем образованнее человек.

С другой стороны, есть, например, такое понятие, как правда искусства. Иногда мат действительно ничем не заменишь. Помнится, когда мы сочиняли с Аболиной повесть "Хокку заката", в одном из эпизодов промежуточный персонаж, выписанный ей, смачно разговаривал на мате.
- Не-е-е, - сказал я Аболиной. - Давай это уберем.
- Попробуй, - ответила она, хитро усмехаясь смайлом.
Естественно, я попробовал. Невозможно оказалось убрать там мат. Весь эпизод, весь характер персонажа летел к черту. Я побился головой об экран, и отступил. Нехай матерится, гад.
Точно такие ситуации (когда мат ничем не заменишь) есть и в жизни, и немало. Так что запретить его совсем не получится, да и не нужно.

Вот так и получается, что запретить невозможно, а легализовать... Легализовать мат - убить русский язык. Из одного из самых богатых он через пару-тройку поколений станет одним из самых беднейших. Мне могут возразить, что мат может дополнять, а не заменять. Да бросьте! Как только критическая масса народа заговорит на мате, остальные слова уже не понадобятся. Абсолютно уверен, что "Преступление и наказание" (как и любую иную книгу) можно запросто записать троичным кодом мата. Только это уже не будет "Преступление и наказание". Это будет тупой триллер про маньяка с топором. Язык окажется беден для выражения смысла книги, вот и всё.

Так где же все-таки поставить пограничников с собаками? Или это уже бесполезно?

Позвони мне, позвони,
Позвони мне, ради бога.
Через время протяни
Голос тихий и глубокий.

(с) Р. Рождественский

Антон Чехов и Лев Толстой в отличие от Федора Достоевского или Ивана Тургенева, в определенном смысле наши современники. В телефонном смысле. Они, как и мы, жили уже в телефонную эпоху, и даже пользовались этим аппаратом. Более того, Чехов даже жаловался своей сестре Марии на то, что телефон у него дома вечно звонит не вовремя. А зимой 1902 года, когда у Чехова в гостях сидели знакомые врачи, неожиданно раздался звонок из дома Льва Николаевича Толстого – писателю стало плохо. «Скорая врачебная помощь» выехала незамедлительно, а Антон Павлович несколько следующих дней названивал своим коллегам, осведомляясь о здоровье Толстого.

За сто с небольшим лет до появления в России мобильников, история телефонизации населения развивалась точь-в-точь, как в 90-е года прошлого века. Сначала они были жутко дороги. Одна только абонентская плата составляла в конце 19 века 250 рублей в год. Это было чуть больше, чем годовая зарплата квалифицированного рабочего на заводе (он получал в месяц примерно рублей двадцать). Если не есть, ни пить, ни одеваться, да призанять немного, можно было поставить дома телефон. Вот с телефонными номерами было в те времена попроще. Они состояли всего из трех цифр.
[ Читать далее... → ]

Два с половиной века назад, когда ещё земли Белой Руси входили в состав Речи Посполитой, Россия завозила из Белоруссии…медведей. Нет, это были не обычные косолапые, взятые с поличным в своих берлогах, а «выпускники» знаменитой Сморгонской Академии – специальной школы для скоморохов и дрессировщиков.
Затерянная среди поросших соснами холмов Сморгонь считалась тогда самым популярным в Европе центром обучения медведей. Ее питомцы ходили по вязким проселочным дорогам Российской империи, и по неспокойным от разбойников дорогам Польши, и по широким мощеным трактам германских княжеств, что строили ещё во времена Древнего Рима. Ходили из города в город, от ярмарки к ярмарке, показывая своё искусство. А оно было столь удивительно, что не раз, и не два чужеземных медведевожатых обвиняли в обмане: мол, не может, дикий зверь вытворять такие чудеса! Это какой-то хитрый трюк с зашитым в звериную шкуру человеком. Никаких трюков! Все номера исполняли именно медведи.
О них писали в исторических хрониках и путевых заметках, о них слагали легенды и придумывали мифы. Рассказывали, что сморгонские медведи несли караульную службу у дворца Иоанна Грозного, что они перетаскивали камни на строительстве костела Святого Юзефа в Воложине, что однажды, рассвирепев, напали на отца всех русских раскольников протопопа Аввакума. Знаменитый раскольник был, однако, силен, и с Божьей помощью уложил двух взрослых медведей. [ Читать далее... → ]

Вешки на основном пути человечества всегда были раскрашены в два цвета: белый и черный. Белый – хорошо, черный плохо. Вряд ли есть хоть один человек, который никогда не заходил за черную вешку. Но обычно мы возвращаемся обратно, твёрдо зная, что поступили плохо. А теперь представьте себе мир, в котором все вешки – цветные. Розовые, желтые, синие, фиолетовые… Потеряв ориентиры, человечество просто заблудится. У него не останется непреложных истин – из тех, что завещал Бог / выстроило на собственном опыте общество (нужное – подчеркнуть). Дьявол, какой бы смысл мы не вкладывали в это слово, многоцветен. Ведь ему мало кто поверит, если он останется выкрашенным в свой естественный чёрный цвет.

Многоцветность - привлекательна. Она толерантна. Она модна. Она «свободна от догм». Она «гуманна». Одно из ярких (иными словами цветных и, соответственно, размыто-оценочных) проявлений её – языковая политкорректность. Термин этот по сути своей обозначает отказ от точных определений в угоду нейтрально-неопределенным. Зимний праздник вместо Рождества, «коррекция пола» вместо «сменить пол», афрорусский вместо негр и так далее много-много раз. По существу языковая политкорректность это толерантный новояз. Только вместо конструирования коротких и малопонятных обрывков слов, как предполагал в своё время Оруэлл, конструируются длинные обтекаемые фразы. Вам что-нибудь скажет выражение «тот, кто вынужден преодолевать трудности»? Это дословный перевод с политкорректного на русский слова «слепой». Или «хромой». Или «глухой». Что есть обидного в этих словах? Да ничего. Цель ведь у новояза совсем иная – размыть понятия. «Слепой», «глухой», «негр» - это частности. Фон и дымовая завеса, за которой идёт наступление на понятия действительно важные, содержащие в себе морально-оценочные категории. И тогда вместо однозначного определения «проституция» появляется «секс-работа», а вместо «разрешить бордели и ширяться» - «программа снижения вреда». Очень интересная, кстати, программа.
Вот, например некоторые из её целей:
- просвещение и обучение секс-работников;
- внесение изменений в действующую государственную политику и практику посредством законодательных инициатив, судебных процессов и других правовых средств с целью обеспечения уважения и защиты гражданских и общечеловеческих прав секс-работников;
- мобилизацию совместных усилий со стороны местных сообществ и организаций, особенно если такие объединения включают секс-работников, потребителей наркотиков, людей, живущих с ВИЧ/СПИДом, для того чтобы данные социально-уязвимые группы научились отстаивать свои интересы в качестве единой сплоченной группы.
(взято на официальном сайте Международной программы снижения вреда: http://www.soros.org/initiatives/health/focus/ihrd/russian/sex_work.html)

Вот так вот… Отстаивать свои интересы. Пройдет несколько лет, и наряду с мужиками в женских стрингах и с накладными грудями выйдут на свои парады наркоманы и проститутки. Еще одна цветная веха на дороге цивилизации поставлена. Пожалуйте блуждать в истинах, граждане. А дьявол с ведром краски и кистью отправился дальше.

Думаете, я о мате? Как бы не так. И не об олбанском. Мат вечен, олбанский преходящ, а я - о заимствованиях. Но не всех. Только о тех, которые стирают нашу реальность.

Из детства мне помнится одна увиденная карикатура. На опушке берёзового околка стреляются двое дуэлянтов. У одного в руке пистолет, он сосредоточен, насуплен, он настраивает себя на точный выстрел. К другому только что подошли секунданты с оружейным ящиком. В ящике лежит пистолет. Этот другой, высокомерно и чуть брезгливо поглядывая на соперника, отодвигает ящик рукой и говорит:
- Не нужно. Я убью его словом!
Словом можно убить. Запросто. Пиф-паф…то есть бла-бла - и нет человека.

К людям, которые предлагают заменить «калоши» на «мокроступы», я отношусь с улыбкой. Бывают такие чудаки, ну что ж, без них жизнь была бы скучной и пресной. Заимствование чужих слов - процесс объективный, обоюдный и существует с древних времен. Англичане, например, за последние пятьсот лет заимствовали из русского языка сотни три слов. Скорее, даже больше. Обычные слова, мирные. Живут себе, поживают, никого не трогают. Но как в реальной истории люди от мушкетов добрались до ядерного оружия, так и в заимствовании есть слова-бомбы. Напрочь стирающие реальность. Культуру. А потом и нацию. Нет-нет, одно слово – один залп, беда в том, что за окном уже канонада.

По делам службы, как принято было выражаться в галантно-литературном девятнадцатом веке, я изучаю опыт появления и становления бумажных журналов. Технология эта на словах довольно проста: задается целевая выборка аудитории, определяется приблизительная тематика, заливается контент (стоп! Запомните это слово), печатается пилотный номер, сбрасывается в крупные торговые сети (только за «вход» в которые требуется заплатить весьма круглую сумму), затем проводится рекламная кампания, а далее оценивается результат. Если он неудачен, тематика контента меняется. В общем, схема как схема, я не о том. Почему контент, а не содержание? Ведь в переводе вроде бы одно и то же? Ответ очевиден. Потому что ничего не содержит. Под обложкой такого журнала ничего нет. Глаза просто обманывают вас, видя какие-то буковки и картинки. Этот обман и называется контентом.

Невозможно пользоваться словами, которые для твоей работы не подходят. Нельзя называть шуруп гвоздём, иначе будешь хвататься за молоток, а не за отвертку. Нельзя называть контент содержанием, иначе невольно задумаешься об авторах, которым есть что сказать. И это истинная причина того, почему не используются в современной русской речи отечественные «аналоги» многих понятий.
Потому что креатив - это не творчество.
Пиар - не агитация.
Попса – не музыка.
Гламур – не роскошь.
Это слова-бомбы, стирающие реальность. После них остается искореженный пейзаж. А жизнь, наполненная содержанием, очень быстро превращается в существование, залитое контентом.