С Крещением!

	Здравствуй Старый Новый год!

	Зима пришла неожиданно,как всегда...

	Скоро зима...

	Осень...

	Лето...

	Весна!

	Скоро весна!

	заходите на мой сайт www.shurchkov.ru

	Жизнь продолжается...

 
Наша жизнь похожа на бесконечную гонку по кругу, в которой некогда думать о законах Вселенной. И, все же, мы живем в удивительном мире, в котором можно встретить удивительных людей. И, если, встреча с человеком вызывает что-то вроде вспышки сознания – об этом невозможно не рассказать.
Одного из таких людей зовут ИРИК САДЫКОВ, к имени которого прочно приклеилось уточнение «ФИНАЛИСТ БИТВЫ ЭКСТРАСЕНСОВ – 5».
 

На телевидении такого не было. Ни в современной России, ни тем более в советской. Начало эры Водолея изменило массовое сознание. Почувствовав готовность миллионов людей поверить в существование современников с паранормальными способностями продюсеры телеканала ТНТ запустили проект «Битва экстрасенсов»… И, оказалось, что настоящие, реальные экстрасенсы существуют и, более того, живут среди нас, работая по вполне земным профессиям.
Ирик Садыков пришел на передачу, чтобы своим появлением на экране сделать подарок жене на серебряную свадьбу и, надо сказать, подарок удался.
На отборочном туре телешоу некоторые посмеивались, мол пришел электрик в обычном  пиджаке и хочет нас удивить. По сравнению с напыщенными конкурентами, в нарядах, будто взятых напрокат на Мосфильме, он действительно выглядел обычно. Но с каждым последующим заданием, которое Ирик Садыков выполнял с невероятной легкостью и точностью, скептики примолкали и даже запомнили отчество конкурсанта - Салихович. Причем, забегая вперед, можно заметить, что настоящие и сильнейшие экстрасенсы – финалисты и победители «Битвы» - как правило, люди скромные - одеваются неброско, щеки важно не надувают и титулами не хвалятся.

Телезрителям канала ТНТ Ирик Садыков запомнился добрым, отзывчивым, порядочным человеком. Он не лез «по-головам», и миллионы людей болели за него, нарабатывая эгрегор зрительских симпатий. Даже, в финале, когда три претендента на титул победителя стояли у пьедестала и ждали решения судей, Ирик Садыков был спокоен, проявляя равнодушие к фанфарам, а в интернет-форумах люди восхищались его способностями, обсуждая удачи.
Ирик Садыков обладает выраженными экстрасенсорными способностями, занимается астрологией, хиромантией, помогает людям в решении их жизненных проблем. Высокообразованный, всесторонне эрудированный, обаятельный человек, очень приятный в общении.
Он имеет крепкое, можно сказать, фундаментальное инженерное образование и много лет преподавал теоретические основы электричества в колледже. ТОЭ – сложнейший предмет (кто учился – знает!), но кроме этого, и в это трудно поверить, Ирик Салихович вел еще ШЕСТЬ других предметов!!!
По натуре он – серьезный ученый, исследователь, в том числе, мира и мироздания. Он много читает, причем не только эзотерическую литературу или классику, но и современную прозу и, даже, детектив.
Ирик Садыков постоянно совершенствуется, учится, продвигаясь вперед по дороге познания, а его день спрессован и расписан по минутам, иначе на все не хватит времени, и жаль порой, что в сутках только 24 часа.
Трудно поверить, но когда-то Ирик Салихович не верил ни в Бога, ни в экстрасенсов, а верил, как и все мы – продукты эпохи социализма, в теорию марксизма-ленинизма и общее светлое будущее под названием - Коммунизм. На собственном сайте http://www.irik-sadykov.ru/ он подробно рассказывает об эволюции собственного сознания от сугубо практического, когда религия – лишь опиум для народа, к сегодняшнему.
Ирика Садыкова часто спрашивают, как случилось, что он стал обладать паранормальными способностями, позволяющими видеть прошлое и будущее, лечить людей…
А пришел он к этому через несчастье. Работая инженером-наладчиком, Ирик Садыков попал под напряжение в 6000В, поданное по чьей-то преступной халатности туда, где его быть никак не должно.  Он даже не успел дотронуться до проводника – огромное напряжение пробило воздух, словно изолятор конденсатора и… поразило человека, погрузив в долгую темноту.
18 часов Ирик Салихович провел в реанимации, не чувствуя ничего, в том числе, боли близких, помогавших выкарабкаться молитвами, энергетикой любви и сострания… И все это время врачи не знали от чего лечить постадавшего (!), потому что виновники трагедии хоть и вызвали «скорую», но слукавили, спасаясь от тюрьмы. Не рассчитвая, что человек выживет, они не сказали врачам про электрический удар, а сообщили, что он просто упал на бетон. Естественно, что из-за этого и диагноз оказался ошибочным: черепно-мозговая травма!
Но случилось чудо! И после такого удара человек остался жив, хотя люди гибнут от в деятки и сотни раз меньшего напряжения.
Садыкову, можно сказать, повезло. Он «вовремя» (на 18 день!) пришел в себя и услышав, что врач собирается сделать ему трепанацию черепа, рассказал об электрическом ударе! Сразу нашлись следы на коже от входа и выхода тока...
Странное дело, но очнулся Ирик Салихович с осознанием того, что Бог существует, а выписавшись из больницы начал открывать неведомые ранее стороны бытия, разительно отличающегося от представленного пятью общеизвестными чувствами. Он с удивлением обнаружил, что фотографии людей умеют говорить цветом, и опытным путем пришел к пониманию значений разных цветов. Он научился безошибочно определять по фото – жив человек или нет…
Как инженеру, Ирику Салиховичу удобнее представлять Бога в виде информационной составляющей всего существующего. Оказалось, что помимо четырехмерного пространственно-временного наполнения в мире существует, как минимум, пятая – информационная составляющая мироздания, равномерно разлитая по объему Вселенной. А астрология – совсем не лженаука, а вполне практический и довольно точный инструмент.
Ирик Салихович легко переводит серьезные, сложно-понимаемые вещи на доступный, бытовой язык.
Он говорит, что нежелание или неумение видеть знаки, посылаемые нам свыше, не освобождает от ответственности. Но получив сигнал, человек может скорректировать будущее событие. Экстрасенс считает, что Господь дает нам право выбора в виде нашей свободной воли… Т.е. выйдя из двери мы всегда имеем возможность пойти либо налево, либо направо и от того, какой шаг мы сделаем будет зависеть наша дальнейшая жизнь. Мы находимся в состоянии постоянного выбора и, если мы предупреждены, значит не только можем, но и обязаны изменить свою судьбу в лучшую сторону.
- Ошибочно думать, - говорит Садыков, - что грехи людские остаются безнаказанными.  Наказание будет… К сожалению, мы не всегда это видим…
Как многие мировые хироманты Ирик Салихович считает, что для исправления негативной программы можно воздействовать на свои руки, чтобы это изменить. Он предлагает брать ручку и подрисовывать, исправлять «неправильную» линию. Другое дело, что исправлять нужно под наблюдением специалиста, а то такого можно нарисовать!
К любви Ирик Салихович относится трепетно, как к главному чувству, живительному источнику жизни на Земле. Идеальная любовь и верность, когда две половинки и на всю жизнь, встречается редко. Институт семьи нивелируется, утрачивются многие ценности. Получили распространение свободные отношения – гражданский брак. Но любовь остаётся вершиной человеческих отношений. А люди, прожившие вместе всю жизнь, воспитавшие детей, внуков – правильно ее прожили, считает он, и с этим трудно не согласиться.
Кто чаще всего обращается к экстрасенсам? Люди обращаются с вопросами, касающимися бизнеса, здоровья, происшествий, преступлений… Но, самое большое число обращений, говорит Садыков, это женщины, которые не могут найти свою вторую половинку. В погоне за принцем на белом коне они часто забывают посмтреть вокруг, на людей, которые могли бы стать их половинкой, чтобы обрести счастье. Совет Ирика Салиховича простой: не надо их отталкивать, нужно внимательнее к ним присмотреться. Может быть тогда придет понимание, что сказочный принц не нужен, потому что сказочные персонажи остаются жить в своих сказках.


 
Полный текст на www.shurchkov.ru, www.shubin-yuriy.ru
 

ЗАБАВЫ ПИЛАТА 

Пролог 

В здании, выходящем фасадом на Манежную площадь, собралось общество, которое можно было бы назвать «Коалиция». Или, точнее, «Антикоалиция». Для конспирации. А если уж совсем точно, то «антипрезидентская коалиция». Сложившегося названия это общество не имело: были лишь общие, далеко идущие планы и горячее желание взять у власти реванш.
На этаже было немноголюдно и прохладно. Где‑то внизу бурлила и омывалась потоками людей Манежная площадь с торговым комплексом для богатых и музеем для всех остальных. У тех, кто смотрел на нее сверху, это движение вызывало ощущение привычной телевизионной заставки или приевшегося рекламного ролика. Мельтешит что-то, но никуда от этого не денешься. Внизу одно, а наверху другое. С точки зрения «нижних», собравшиеся в отеле люди относились к «верхней категории», у которой все другое, и законы жизни «нижних» на нее не распространяются. Но они были почти  верхними, поскольку над ними имелась еще одна прослойка – самая высшая. «Верхние» излучали властную уверенность привыкших руководить господ, но всех их царапало это досадное почти . Они хотели быть самыми верхними, без оговорок и сносок, чтобы над головой – только небо, чтобы выше только звезды. Некоторые вспоминали еще и про бога, но каждый раз всуе и совсем не к месту.
Начальник управления Министерства обороны генерал Казуев с жадностью курил сигарету за сигаретой, будто собирался накуриться на всю оставшуюся жизнь. Уже несколько раз он подходил к стеклянному сервировочному столику у окна и прикладывался к бутылке армянского коньяка. Иногда генерал задумывался, смотрел через стекло, и тогда его крупное, бугристое лицо замирало и казалось неживым, будто маска, слепленная из подкрашенного латекса. Генерал не любил капиталистов, не жаловал олигархов и больше тяготел к привычным коммунистам, однако после девяносто первого года он успел покрутиться среди тех и других, полюбить деньги и власть, нехило пристроить сына… Именно поэтому Казуев оказался в одном зале с такой разношерстной компанией. Если на следующих выборах победит его кандидат, то Казуев автоматически поднимется до уровня министра. За такой пост стоит побороться, не очень стесняясь в средствах или выборе компании.
Напротив генерала в глубоком кожаном кресле сидел Зорин из правительства Москвы. Тот держался уверенно, вальяжно и независимо, потому что, кроме денег, заработанных при помощи хорошей должности, Зорин обладал куском городского пирога, а значит, власти, что по закону круговорота денег в природе тоже вело к росту его личного благосостояния. За глаза в собравшейся компании Зорина называли Коммунальщиком, поскольку он имел какое-то отношение к жилищн-коммунальной сфере города, а сейчас с большой энергией и оптимизмом взялся за реализацию ее реформы. Любая реформа – это муть и неразбериха, но именно это необходимо для зарабатывания больших денег.
Даже рыбка лучше ловится в мутной воде.
Солидный господин у окна – банкир Голубев. Он не мог пожаловаться на недостаток средств или стесненные условия жизни, поскольку в его банке хранили деньги многие структуры, в том числе и бюджетные. Но Голубева тянуло в большую политику, как мотылька на свет керосиновой лампы, чтобы деньги постепенно превращались во власть, как алхимический свинец в чистейшее золото или в пресловутый "философский камень". Просто деньги – это скучно, пресно и приедается, как многолетняя, не разбавленная новыми впечатлениями и ощущениями близость с супругой. Это уже и не секс, а так… физкультура. Когда есть все – чего еще можно желать?
Главной же фигурой собрания, сумевшей объединить столь разных людей, был, конечно же, Верховский. Настоящий олигарх. Фигура колоритная, известная и до определенной степени непотопляемая. Только он являлся несомненным хозяином жизни и был пропуском в элиту для остальных «партийщиков». В голове у него вертелось столько мыслей, интриг, козней и геополитических комбинаций, что по объему их никто из присутствовавших не мог даже приблизиться к Верховскому. А самое главное, он обладал такими обширными связями в Кремле, что мог войти в любой кабинет и решить любой вопрос. Правда, в последнее время кое-что изменилось, и олигарх впал в немилость. Все чаще стала напоминать о себе та же противная приставка «почти». Почти любой вопрос, почти в любой кабинет…
Охрана Верховского приняла повышенные меры безопасности и с особой тщательностью проверила помещение и людей. Контролю подверглись все без исключения участники встречи. Два молодых человека на входе, в темных официальных костюмах, с пластиковыми карточками с фотографиями на лацканах, оглаживали гостей металлодетекторами, старательно сохраняя на лицах вежливое выражение. Спецы установили аппаратуру защиты информации.
Некоторые из прибывших на заседание людей имели неплохую личную охрану. Молодые боровообразные качки, упакованные в темные костюмы, топорщившиеся под мышками от оружия, не шли ни в какое сравнение с профессиональной охраной Верховского, натасканной и выученной специалистами бывшего Девятого управления КГБ – не востребованными и не обласканными государством пенсионерами. Им помогали и действующие, поскольку на охрану Верховский не скупился.
После проверки всех запустили в зал с бутербродами и напитками. Путь к чужим мозгам легче пробить через желудок, и это правило касается не только женщин, но и политиков с авантюристами. Строгие черные костюмы и сытые, вальяжные лица закружились в броуновском хороводе. Зал превратился в бурлящий людской муравейник.
Вступительная речь олигарха прошла на «ура» и была встречена аплодисментами. Все, о чем он говорил, не вызывало сомнений или отторжения зала. Спичрайтеры‑мейкеры постарались на славу. Программа действий насыщена самыми благовидными и пристойными предложениями. Подготовка к выборам только в пределах Конституции и закона. Все на благо человека, только не указывалось, какого именно. Верховский был почти полубогом, и, когда он говорил, все смотрели на него с жадным, взволнованным вниманием, словно проходимцы, привлеченные сладким ароматом денег.
– Убрать президента можно двумя путями, – быстро, словно Ленин в подпольной ячейке, вещал олигарх, гипнотизируя массы. – Объявить импичмент или заставить уйти в отставку. Однако при относительно благополучной социально-экономической ситуации в стране, лояльной Думе и высоком рейтинге доверия президента у населения оба эти варианта труднореализуемы. Значит, какое‑то из условий нужно нарушить. Для этого нам не придется прилагать больших усилий. Всю грязную работу по расшатыванию экономики за нас сделают так называемые реформаторы, которые считают, что президент возьмет на себя последствия решения проблем экономики за счет населения. Я уже не говорю о приватизации естественных монополий. Что ж, не будем их в этом разубеждать…
Собравшиеся выслушали Верховского очень внимательно и только потом начали выдавать соображения.
– У окружения президента нет долгосрочных стратегических целей, – поделился мыслями генерал, на время оживив застывшее лицо. – Поэтому в принципе наши амбиции реальны.
– А что вы от них хотите? – оживился банкир. – Они пришли к власти неожиданно для самих себя! Поэтому немудрено, что у них нет «образа будущего», к которому нужно вести страну. Они пытаются сплотить нацию на основе ностальгии по прошлому и этим тормозят развитие.
– Надо выбить из‑под него массовую поддержку населения, – высказался Зорин. – Иначе ничего не выйдет. В этом смысле для расшатывания политической лодки реформа жилищно‑коммунального хозяйства с хаотичным ростом тарифов будет очень кстати. А мы еще погреем на этом руки!
– Вот‑вот, – согласился Верховский. – А потом мы вытащим из рукава нового Ельцина и погромче крикнем глупой толпе: «Голосуй, если не хочешь назад!»  Народ повалит на улицы, а шахтеры не ограничатся стучанием касками по мостовой. Когда заварится настоящий кризис, Запад будет с нами, поскольку до сих пор не может простить президенту не только его прошлого, но и сегодняшнего стремления защищать эфемерные национальные интересы гибнущей страны. Какие могут быть интересы у сырьевого придатка!..
Олигарх говорил негромко и быстро, но присутствующие слышали и хватали каждое его слово. Они чувствовали, что всякая утекающая минута суть ИСТОРИЧЕСКИЙ МОМЕНТ. А от соприкосновения с Историей возбуждались, как прыщавые подростки возле вульгарной девицы.
Закончив с «обязательной программой», олигарх ушел на перерыв. В тесном кругу доверенных лиц речь пошла вовсе не о конституционных подходах к партийному и государственному строительству. Разговор пошел об очень серьезных вещах.
– То, что говорилось в зале, в котором наверняка найдется пара‑тройка предателей и шпионов, – это все теория и чепуха на постном масле, господа, – доверительно вещал Верховский. – Только теория, а она должна быть надежно подкреплена. Этим и отличается большая политика от преферанса. В торге с президентом нам нужен дополнительный козырь. Убийственный, – многозначительно сообщил олигарх и выдержал драматическую паузу.
Верховский никогда не говорил просто так, а значит, на встречу он пришел не с пустыми руками. В кармане у него, как водится, лежала хорошая «домашняя заготовка».
– Вы предлагаете его… хм… – замялся генерал Казуев, не решаясь называть вещи своими именами. – Устранить физически?
«Заговорщики» притихли и, переглядываясь, затаили дыхание. То, что скажет сейчас Верховский, будет для них законом. Законом, призванным перекроить Историю. Игрушки кончились, и начались великие дела. Война за власть и страну. Если олигарх скажет устранить , значит, так оно и будет. Значит, на это будут брошены гигантские финансовые и людские ресурсы и цель будет достигнута. Ведь нет ничего фантастического в том, чтобы подобраться к президенту на расстояние винтовочного или пистолетного выстрела и нажать на спусковой крючок. Остаться в живых после покушения исполнителю вряд ли удастся, но мало ли на свете людей, для которых это не имеет никакого значения? После смерти они будут героями, а их семьи смогут гордиться ими и жить, не зная нужды. Можно использовать «чеченский» или «исламский след», свалить вину на Усаму Бен Ладена, и все будет выглядеть очень пристойно, если такое определение допустимо для убийства президента.
– Ну что вы, генерал, – снисходительно улыбнулся Верховский. – Про это я ничего не говорил. А вот что бы вы сказали, если бы президент вдруг остался без своего ядерного чемоданчика? Или, скажем так, выполнил наш ультиматум в обмен на «чемодан»?
Вопрос застал всех настолько врасплох, что даже банкир, наведший киллеров на нескольких своих конкурентов, чуть не поперхнулся сигаретой. Жалость здесь ни при чем – он представил, сколько это может стоить. Ведь попросят скинуться на общее дело, и, как говаривал товарищ Бендер, торг будет неуместен.
– Выкрасть «ядерную кнопку»? – выкатив глаза на бумажное лицо, переспросил генерал. – Но выкрасть систему конференц‑связи «Чегет» невозможно. Таких чемоданчиков три. У верховного главнокомандующего, у министра обороны и у начальника Генштаба. Только три этих лица могут разблокировать коды доступа и отдать приказ о применении ядерного оружия. При каждом чемоданчике круглосуточно находится военно‑морской офицер и целая дежурная смена. Кроме того, федеральная служба охраны не даст никому даже приблизиться к изделию. Но, если бы это и удалось, у них есть резервный чемодан на подмену и сменяемые суточные шифры. В воровстве чемодана не вижу смысла, – подвел итог Казуев.
Верховский чуть приподнял уголки губ, что было похоже на улыбку, но глаза его оставались такими же холодными, как январские звезды.
– Я не сказал выкрасть, а вы уже целую операцию продумали, – скороговоркой проговорил находившийся в хорошем настроении олигарх. – Выкрасть «кнопку» невозможно – вы не хуже меня это знаете.
– Взорвать центр управления? – предположил Голубев.
– Зачем же портить имущество, которое завтра может стать нашим? – укоризненно глянул на него Верховский. – Нужно сделать так, чтобы «ядерный зонтик» продолжал работать в прежнем режиме, но президент знал, что в любой момент мы можем его выключить. Это и будет подкреплением нашего ультиматума. Президент может его принять и выполнить ряд наших условий или игнорировать, принимая последствия отказа на себя.
Не имевший прямого отношения к ракетно‑космическим силам генерал суетливо заерзал в мягком кресле и закурил по новой. В планах олигарха относительно «кнопки» он ровным счетом ничего не понял. Выключить «ядерный зонтик»… Выключить зонтик… Как это? На Чубайса, что ли, намекает?!
– А вот еще вариант. Как вы думаете, господа, – с увлечением раскручивал безумную идею Верховский. – Если секретные данные о нашей орбитальной группировке предупреждения вместе с кодами опознавания попадут в НАТО? Что тогда будет?
Генерал почувствовал, как у него потеют подмышки. Даже запах ощутил сквозь плотное сукно кителя. Он озабоченно потер щеку и выдал незавидные перспективы:
– Россия потеряет возможность адекватного ответного удара и в политическом смысле обанкротится.
Казуев выжидающе посмотрел на Верховского, пытаясь угадать, правильно он ответил или нет. Так смотрит на хозяина собака, стараясь верно выполнить команду и угодить, получив кусочек сахара.
Бугристые желваки генерала нервно двинулись. Лоб стал блестящим от влаги. Казуев заметно волновался, и только банкир не проявлял беспокойства. Услышав про «секреты», он лишь чуть приподнял брови. Может, чтобы лучше видеть?
– Правильно, – подтвердил Верховский. – Стоимость контрольного пакета акций акционерного общества «Россия» в этом случае обрушилась бы столь стремительно, что купить его смог бы любой желающий. Любой псих, потому что только псих решился бы купить эти акции. Государственная дума легко поддержит вотум недоверия правительству и президенту, проворонившим «кнопку», а народ будет бросать в их портреты тухлыми яйцами и требовать призвать к ответу. Кто‑то вспомнит Чаушеску…
Уловив тревожные мысли притихших единомышленников, Верховский поспешил их успокоить:
– Но вы не волнуйтесь, передавать американцам наши главные секреты никто не собирается. Здесь собрались не предатели , а патриоты .
Последнее предложение было тщательно интонировано, причем специально для Казуева. Банкира такими пустяками не проймешь.
Оговорка заметно расслабила напрягшиеся лица. Выглядеть изменником Родины даже в собственных глазах не хотелось никому.
Верховский встал и энергично прошелся по комнате отдыха – ему не хватало трибуны.
– Группа экспертов проработала этот вопрос и предложила интересный план. Для его реализации нужно выполнить несколько ключевых моментов…
Банкир перестал читать надписи на бутылочных этикетках и напряг слух: с этой минуты он почувствовал себя причастным к сокровенному таинству. Такое же необъяснимое возбуждение ощутил и генерал: когда есть группа недовольных властью людей, а у нее есть план – это и есть настоящая политика.
Генерал Казуев чувствовал себя заговорщиком, представляя вид из тюремного окна, и радовался, что Пятое управление КГБ, занимавшееся отслеживанием «инакомыслящих», давно упразднили жаждавшие бардака демократы.
– Нам не придется ни воровать «чемоданчик» у президента, ни что‑либо взрывать. То, что нам нужно, мы сможем заполучить на Станции управления орбитальной группировкой спутников.  Насколько я знаю, – Верховский обращался к генералу, – ваше управление недавно проводило проверку этого объекта и нашло кучу недостатков?
– Да, недоработки имелись, но по большей части они вызваны недостаточным финансированием, – искренне удивился осведомленности олигарха Казуев.
– Ну да, – согласился Верховский. – Но тамошний начальник пошел на прямое нарушение закона. Он разрешил свободным от дежурства офицерам подрабатывать на стороне, что нарушает «Закон о статусе военнослужащего», а чтобы оплатить электроэнергию, сдал хранилище под склад коммерсантам.
– Было, – подтвердил генерал, удивленно подняв вверх брови.
– Так подберите на его место другого человека, и пусть работает.
– А дальше? – непонимающе уточнил генерал.
– Ничего. Пока он войдет в курс дела – год пройдет! За это время мы все сделаем. А от него потребуется лишь самая малость, о которой он и знать‑то не будет.
– Хорошо, – согласился Казуса. В конце концов нынешний начальник станции сам виноват, а новый будет генералу обязан. Глядишь, поможет стройматериалами, сыну на коттедж, а Казуев пробьет на это деньги. Вот круг какой получается. Одним выстрелом несколько задач можно решить.
– Следующее, и самое важное, – продолжил совещание Верховский. – Нам потребуется человек, хорошо разбирающийся в компьютерах и способный вскрыть код безопасности. Это должен быть не умник – студентик в очках, а решительный, готовый ко всему спец, умеющий самостоятельно спланировать и провести сложную операцию, а при необходимости без раздумий применить оружие.
– Недавно в конкурирующем банке произошел инцидент. Классный хакер вскрыл их новейшую систему защиты и перевел крупные бабки на буферный счет. В милицию они обращаться не стали. Хотели найти его сами, но кретины из службы безопасности перехитрили сами себя. Нечаянно под ними взорвался автомобиль.
– Я не понял, в чем связь, – недовольно произнес Верховский. – Что это за хакер?
– Его откопал начальник службы безопасности банка Гришин. В сети он подписывается именем Пилат, – доложил банкир. – Таких единицы. Бывший военспец, работал на военную разведку. В сорок пять выперли на пенсию. Начал подрабатывать чем умел, а умел он многое. Несколько арабских и африканских стран по старой памяти приглашали его инструктором с гонораром в несколько миллионов баксов.
– И что он? – осведомился олигарх.
– Отказался. Наверное, тоже патриот, – ехидно усмехнулся Голубев. – Теперь занимается спортом, поддерживает форму. В свободное время не вылезает из Интернета. Хладнокровен и стрелять умеет. На родное ведомство обижен. Гришин говорит, что он немного повернут на кодах и компьютерных стрелялках, но нам это не помешает.
– Прокуратор Иудеи, по преданию погубивший Христа? – усмехнулся олигарх. Он был очень образованный человек. – Ну что ж, имя мне нравится, а это уже неплохо.
Настроение Верховского заметно улучшилось.
– Как вы собираетесь заставить его работать?
– Можем нажать, – буркнул банкир, чем вызвал недовольство шефа.
– Такие люди не работают за страх, – поучительно заметил олигарх. – К тому же страх не дает азарта. Совесть тоже ни при чем. Пилат должен работать за деньги. Большие деньги, и при этом не знать, на кого конкретно работает и для чего.
– На нас он не имеет выхода. Единственная связь – это Гришин, – пояснил Голубев.
– Отлично. Но, кроме денег, Пилат должен ощущать себя творцом Истории. Обижен на военных – хорошо, пусть он отомстит им за нанесенную обиду. Кстати, в чем там дело?
– Я не знаю, – правдиво ответил банкир. – Гришин знает лучше.
– А теперь вернемся к массам, – улыбнулся Верховский и первым шагнул в гудящий низкими голосами зал.
 

Глава 1ХУЖЕ НЕ БЫВАЕТ 

Вечер был поздний и промозглый. Невероятно теплый апрель вылился в аномально холодный и дождливый май, лишний раз подтверждая симметрию физических законов. Если где‑то тепло и сухо, значит, в другом месте обязательно должно быть холодно и сыро.
В этот час основная масса подмосковного народонаселения успела провалиться в вязкую тину сна и только таким образом отключить измотанное дневными проблемами сознание. Другая часть населения из числа полуночников досматривала мыльный телебоевик про отважную оторву Никиту, примеряя их жизнь на нашу. Третья, не в силах остановиться, по инерции продолжала «обмывать» вчерашний праздник, доводя свое бренное тело до состояния алкогольной интоксикации. Четвертая же, несмотря на очевидные трудности в экономике, боролась за усиление курса евро и его окончательную победу над ненавистным всей прогрессивной Европе долларом путем активного занятия сексом.
Жизнь катилась по обычному руслу.
Синий фургон «VW‑Transporter» несся по пустому загородному шоссе в сторону области, пробивая сплошную завесу дождя и поднимая в воздух густые снопы брызг. Торопливые «дворники» едва успевали сгребать со стекол толстые водяные струи, а фары прокалывали светом шевелящуюся темноту. Баркас вел машину на крейсерской скорости и напряженно буравил дорогу глазами. Меньше всего ему хотелось встречи с автоинспекцией.
– Сколько еще до места? – хрипловатым голосом спросил он молчаливого попутчика лет сорока, обычного телосложения, с черными как смоль волосами, собранными на затылке простой резинкой, и длинным шрамом через правую щеку – следом давнего ожога или ранения.
Водитель был явно не в курсе конечной точки маршрута и едва заметно нервничал.
– Не суетись под клиентом, – без тени иронии ответил пассажир с ледяным взглядом и обманчиво заторможенными реакциями удава. – Осталось километра два‑три. Увидишь поворот с «кирпичом» – и под него.
Дорога бежала дальше.
– Слышь, Пилат! – снова заговорил Баркас. – А чего у тебя имя такое странное, как у священника? Ты случайно в монастыре не был?
Разговорами на отвлеченные темы водила пытался подавить волнение. Получалось не очень.
– Это мое виртуальное имя, – нехотя ответил пассажир.
– А‑а, – протянул Баркас, будто понял, о чем речь. – Значит, возьмем компьютер, сделаем ноги и на три жизни разбогатеем? – еще раз уточнил он, мысленно представляя себе несколько толстых пачек долларов. На эти деньги он сможет купить себе все. Или почти все. Хотя на первое время ему было бы достаточно просторной хаты, хорошего американского джипа, да так, по мелочам, жену в хороший кабак сводить, как раньше.
– Да, – односложно ответил озабоченный собственными размышлениями пассажир. – Только сначала его нужно взять.
Взгляд его был тусклым, словно тлеющий уголек, но об него можно обжечься.
– Возьмем… – пытался взбодрить себя водитель. – Раздербаним на гоп‑стоп как нечего делать.
На оптимистическую реплику Пилат не ответил. Его злой гений продумал все до мелочей, но ведь бывают нестыковки, способные свести на нет любую подготовительную работу. То, что задумал Пилат, могла совершить только хорошо организованная группа или даже целая организация. Но Пилат все делал сам. Он взял на дело лишь одного Баркаса, да и то не стал посвящать его в детали – с увеличением количества осведомленных лиц увеличивается и опасность предательства, пусть неумышленного. И даже при благоприятном исходе акции большое число свидетелей недопустимо.
Баркас, имевший судимость за грабеж, был далек от современных технологий и не очень понимал, почему какой‑то там компьютер, тем более программа, может стоить целое состояние – не из золота ведь они отлиты! Но и не слишком хотел вдаваться в ненужные подробности или расспросы. Электроника – специальность Пилата, пусть он за слова и отвечает.
Мотор натужно гудел и крутил шестеренки, сообщая вращение колесам, а Баркас прислушивался к его ровному звуку, не забывая переключать передачи. Пилат полез в сумку и вытащил толстый газетный сверток. Положил на колени. Развернул. В нем оказались два одинаковых, опасно поблескивающих воронением пистолета с глушителями. Странные такие.
– На, бери, – велел он, протянув один Баркасу.
– Ты что, сдурел?! – испуганно выкатил глаза тот. – Я на мокруху не подписывался и пожизненно зону топтать не собираюсь! «Гопнуть» – пожалуйста, а «мясня» не для меня!
– Заткнись и бери! – с угрозой в голосе надавил Пилат. – Не будешь ты ничего топтать. Это газовый, на всякий случай. Вырубает на полчаса. Ты что, на вооруженную охрану с голыми руками хочешь переть, идиот?
– Какая охрана – у нас же пропуск будет, ты сам говорил! – забеспокоился подельник.
– Не скули, как баба, – спокойно ответил предводитель. – Без пропуска мы туда даже соваться не будем. Если код не взломаем – поедем домой. Обещаю.
Твердая уверенность Пилата в удаче подействовала на Баркаса успокаивающе и придала силы.
– А газ точно усыпит любого бугая? – недоверчиво уточнил он, принимая вспотевшей рукой тяжелое оружие.
– Любого! – скривился в ухмылке Пилат, убирая пистолет в облегченную кобуру. – Хоть кого с копыт собьет.
Когда луч дальнего света выхватил из туманящейся темноты уходящую в лес бетонку, вспыхнула красная окантовка «кирпича».
– Сворачиваем тут. Почти приехали, – произнес Пилат.
Подержанный «VW‑Transporter» воровато свернул с трассы федерального значения и, отстукивая резиной неровности стыков, уверенно покатился по плитам, с двух сторон обрамленным плотным частоколом сосен, елей и берез.
– Чего там хоть за контора? – на всякий случай уточнил Баркас. – Склады?
– Так – военная часть одна, – отмахнулся Пилат. – Скоро у видишь.
Метров через сто возник новый «кирпич» и транспарант с предупреждением о начале запретной зоны. Рядом – пустующая будка КПП со сломанным шлагбаумом. Когда‑то здесь находился «предварительный» пост, но теперь финансирование урезали, часть ужалась, пост сократили, оставив без присмотра прилегающую территорию.
Перестройка.
Баркас сбросил газ, и перестук колес стал реже. «Военные реквизиты» посеяли в его серой душе смутную тревогу и нехорошее предчувствие. Связываться с военными не хотелось, но отступать поздно: он уже в деле и за обещанные деньги готов испытать некоторые моральные затруднения.
– Здесь влево и на тропинку, – скомандовал Пилат, едва разглядев в растительности узкий прогал.
Фургон осторожно съехал с бетонки и забурился в лес. Нащупывая колесами густо поросшую травой грунтовку, он медленно пополз внутрь. Заброшенная дорога, границы которой в свете фар лишь смутно определялись по разнородной растительности, затекала под днище, как вода в реке, и шевелилась, словно живая субстанция. Путь преградило толстое поваленное дерево.
Пришлось остановиться.
– Вот черт! – выругался Пилат. – Наверное, недавний ураган. Может, его тросом зацепить и оттащить? А?
– Ты что! Земля сырая – провозимся до утра и сами по брюхо увязнем, – не согласился Баркас, с опасением глядя на вывороченные из земли корни.
– Тогда разворачивайся и подъезжай задом, – приказал старший. – Будем работать отсюда.
В несколько приемов Баркас развернул фургон, маневрируя среди деревьев, и, максимально приблизив корму «фольца» к преграде, остановился. Пилат спрыгнул на мокрую траву и сверил направление.
– Доставай вещички и потихоньку трави тельфер.
– Чего травить? – уточнил водила.
– Лебедку!
Баркас сноровисто юркнул в раскрытый зад фургона. Перешагнув через электролебедку, прочно прикрепленную к полу, он подал Пилату сложенный трипод – конструкцию из трех алюминиевых опор, наподобие фотографической треноги, с роликовым блоком посередине. Вслед за тем вытащил небольшой металлический чемоданчик и кофр на ремне.
Баркас взял пульт и включил «задний ход» лебедки.
С ровным гудением отмоталось несколько метров блестящего троса. Водила бросил его на траву.
– Осторожно, не запутай! – хмуро предупредил Пилат. Он поднял массивный крюк с фиксатором и прицепил к специальному поясу. – Трави помалу, а я пойду к месту.
Баркас врубил лебедку. С тихим жужжанием завращался барабан, разматывая серебристую струну троса.
Пилат медленно шагал по мокрой земле, пробивая темноту светом мощного фонаря и растворяясь в глубине леса. Под ногами хрустели сучья, шуршала прошлогодняя трава. На лицо лил дождь, затекая под воротник. Мокрые деревья казались черными. Где‑то в чаще подала голос испуганная ночная птица, а хозяйка неба Изида бросала настороженные взгляды на крадущегося в деревьях человека на привязи.
Что ищет он в этом странном месте?
Выплыл заржавевший плакат с надписью черным по белому:
«Внимание! Запретная зона. Огонь без предупреждения».
Он не вызвал у Пилата опасливого трепета. Все давно пришло в негодность и не может стрелять. Да и время изменилось, скинув «железный занавес» не только со страны, но и с военных объектов.
Метров через десять‑дорога уперлась в маленькую опушку, и взору открылся возвышающийся над землей бетонный нарост с металлическим ограждением.
Это было то, что Пилат искал.
– Стоп, – коротко бросил он в миниатюрную рацию, настроенную на волну милиции. Возле военного объекта нельзя выходить на связь на запрещенных частотах и тем более говорить длинно. Лучше сесть на чужой канал и на малой мощности использовать короткие сообщения. Эти игры старшой знал.
Трос натянулся и остановился. Пилат подошел к ограждению и положил вещи на траву. Он открыл чемоданчик, извлек из него защитные очки и – мечту взломщиков – портативный газовый резак. Нажатие кнопки электроподжига, щелчок… искра… и на конце сдвоенной изогнутой трубочки вспыхнуло ослепительное бело‑голубое пламя. Пилат отрегулировал подачу газа, добившись ровного свечения.
Замок на калитке оказался наш, родной, из «сырой» стали, а потому не выдержал даже короткого контакта с раскаленным пламенем. Мгновенно нагревшись, дужка вспыхнула бенгальским огнем и развалилась надвое. Куски оплавленного металла упали на мокрую землю, издавая громкое затухающее шипение.
С противным скрипом калитка открылась.
Пилат вошел в огороженное, как братская могила, пространство и присел перед массивным люком. Электрический фонарь подтвердил данные предварительной разведки: люк заварен куском арматуры – это минус, но нога «человека мыслящего» не ступала сюда уже давно – и это явный плюс.
Слепящее и тонкое, как скальпель хирурга, пламя въелось в стальной прут, разогревая и плавя его, словно восковую свечу. Лес осветился термитным заревом сверкающих искр, будто в этом глухом месте приземлялся НЛО. Стальной фиксатор растаял и потек, освободив люк.
Огонек резака погас. Разогретый докрасна металл продолжал светиться в темноте и шипеть от капающей сверху воды. Запорное устройство, сработанное на совесть и долгие годы пребывавшее в состоянии анабиоза, с усилием повернулось. Люк поддался, открыв доступ в бездонный колодец. Из‑под земли потянуло холодным, застоявшимся воздухом и пылью. Давно, когда страна еще называлась СССР, при открывании коммуникационного люка на пульте оперативного дежурного вспыхивала лампочка и раздавался зуммер тревоги, потому что посторонние туда проникнуть не могли. В этом случае в мигающую на плане спецсооружения точку немедленно выдвигалась вооруженная и готовая к бою группа охраны. Всеобщий развал привел к сокращению финансирования обороны и как следствие имеющихся инженерных объектов. На пользу обороне это явно не пошло. Луч сигнализации сломался. Люк заварили и успокоились. А потом часть ужалась, и люк вообще остался за ее пределами.
Пилат ухмыльнулся и направил свет фонаря вниз, на уходящую под землю гладкую бетонную трубу без ступеней.
– Не хило! Но нормальные герои всегда идут в обход, – процитировал он детскую песенку из «Айболита‑69».
Крепость цепи определяется надежностью самого слабого ее звена. Единственный неохраняемый колодец оказался этим звеном. Часовые на вышках, дежурный на КПП, контрразведывательное сопровождение секретного объекта – все псу под хвост. Все не в счет. Сложная многоуровневая система охраны пала перед обыкновенным российским разгильдяйством, обеспечив проникновение злоумышленника в кабельное хозяйство, к информационным артериям объекта.
Пилат раскрыл трипод и поставил над колодцем. Трос перекинул через блок, кофр повесил на плечо, а крюком зацепил себя за «шиворот» – специальный подвес. Еще раз посветив вниз, он повис над черной бездной и, как Гагарин, коротко бросил в рацию:
– Поехали.
Лебедка привычно зажужжала, фургон качнулся, трос пришел в движение, край бетонной трубы начал медленно подниматься над головой…
Опустившись на самое дно, Пилат почувствовал под ногами твердь и подал команду в трансмиттер:
– Стоп, приехали.
Баркас остановил лебедку и, коротая время, закурил. Пилат отцепил трос и осмотрелся. Он очутился в небольшом тоннеле с десятками аккуратно проложенных по стенам кабелей. Специалисту ориентироваться в них просто: силовые магистрали легко отличить от слаботочных, городские телефонные линии от бронированных защищенных каналов правительственной связи и шин системы безопасности. Оставшиеся со времен социализма бирочки на жгутах содержали дополнительные подсказки.
Освещение не работало, но воды не было видно, что являлось признаком хорошей гидроизоляции. Только в середине и в самом конце тоннеля, будто в фотолаборатории, едва светились лампочки красного цвета. Откуда они тут?..
Шаги резонировали и отражались от бетонных стен, многократно повторяясь. Необычно густая, непроницаемая тишина давила на уши и затекала под одежду неприятными колючками. Холод, как в погребе. Тишина, как в могиле.
Обнаружив коммуникационный щит, Пилат открыл кофр с аппаратурой и принялся за работу. Зачем пытаться проникнуть к защищаемым ресурсам через защитные средства, когда их можно обойти? Тихо запищал портативный компьютер, запустилась программа анализа защищенности Sekret Scanner. Черное тело бесконтактного съемника легло на информационную шину системы безопасности объекта. Почувствовав сигнал, как ток крови в аорте, прибор заморгал зеленой лампочкой готовности.
Мастер взял первый аккорд.
Длинные тонкие пальцы заплясали на клавиатуре, исполняя канкан и выбивая из окошек и рамочек экрана колонки цифр. Страшные, остекленевшие глаза оператора завороженно всматривались в монитор, отражая призрачное голубое свечение. Пространство расширилось до виртуально‑бесконечного. Казалось, что темнота отступила и Пилат шагнул в четвертое измерение пространства. В интерьере бетонного тоннеля, освещенного лучом фонаря да светом компьютерного монитора, его глаза казались безумными.
– Та‑ак… – пробурчал взломщик. – Что у нас с межсетевым экраном… Так… Разрешен 25‑й и 80‑й порты…
С тонких губ слетела снисходительная ухмылка.
– Тоннели используются не только в метро. Будем работать в рамках разрешенного протокола…
Странная манера говорить в пустом помещении.
Танец пальцев закончился. Компьютер притих, перейдя в режим ожидания. Пилат взглянул на светящийся циферблат часов и тихо выругался. Проверка системы безопасности и смена суточных кодов должны были начаться минуту назад, но что‑то не начиналась.
– Какого черта! Неужели они изменили график? – опасливо проговорил он.
Прошло минут десять, прежде чем компьютер призывно пискнул и заскучавший экран ожил. Началась работа, пошла информация. Огонек на чувствительном датчике стал красным. С центрального компьютера по шине шел опрос контроллеров допуска. Короткие кодовые посылки летели по проводам в разные концы охраняемой территории, устанавливая новые суточные пароли. В этот момент, длившийся всего несколько минут, а может быть, секунд, локальная сеть была беззащитна и уязвима для проникновения. И Пилат грубо вторгся в ее виртуальное пространство, словно насиловал… Он испытывал ни с чем не сравнимый кайф, потому что схлестнулся с одной из самых защищенных сетей в мире. Целые научные институты ФАПСИ с тысячами сотрудников работали над тем, чтобы систему нельзя было вскрыть. И теперь он, Пилат, специалист высшего класса, перед которым пасовали сети многих учреждений и лучших банков, покажет всем, на что он способен…
Секунды сыпались, словно капли дождя, собираясь в минуты. Напряжение на максимуме. Быстродействующий процессор ноутбука нещадно грелся, и только человеческий мозг по‑прежнему оставался самым совершенным процессором, способным контролировать работу натовского СуперПентиума.
Как только коды были благополучно сняты, Пилат вбил в память сервера сети реквизиты несуществующих карточек‑пропусков и вышел из игры, словно комар вытащил из кожи жертвы острый хоботок.
Зацепившись за трос, подобно альпинисту или мойщику окон, Пилат отправился в обратный путь. Серое окаменелое нутро бетонного колодца неторопливо опускалось в черноту. Над головой едва различалось прикрытое ночным небом отверстие с песчинками редких звезд. Лунный свет отражался в натянутом, как живая струна, стальном тросе.
Вдруг движение замедлилось и… прекратилось. Пилат повис над многометровой преисподней, между жизнью и смертью. Пять метров вверх и неизвестно сколько вниз. Гладкая труба и никаких скоб или лестниц.
Трос въелся в поваленное дерево и, достигнув сучка, заклинился. Лебедка натужно напряглась и потащила фургон. Баркас запаниковал.
– Чего у тебя? – голосом Пилата угрожающе проворчала рация.
– Трос заело! – испугался Баркас. – Уже смотрю… Щас…
Он подбежал к дереву и осветил врезавшуюся в ствол натянутую сталь. Выяснив причину, Баркас метнулся к машине и вернулся с топором. Сантиметр за сантиметром он вырубал древесину, освобождая трос.
Вдруг топор соскользнул и ударил по блестящему фалу. Пилат почувствовал толчок.
– Что у тебя? – прошипел он, заподозрив подельника в измене.
С громким звоном топор отскочил от каленого троса. Отточенное лезвие чернело свежей зазубриной.
– Все в порядке, – заверил Баркас. – Сейчас поедем. Он вскочил в распахнутое нутро фургона и вдавил кнопку. Лебедка отозвалась ровным размеренным жужжанием. Подъемник заработал. Баркас перевел дух.
– Стоп, – торопливо скомандовал Пилат, едва не стукнувшись о блок.
– Ну что? – спросил помощник, когда старшой вернулся к машине.
– Нет проблем. Была такая передача, «Снято» называлась. А у тебя что было? – поинтересовался Пилат, посмотрев на подельника так, что у того мороз по коже побежал.
– Фигня – трос деревом заело, – как можно спокойнее ответил Баркас.
– А‑а… – многозначительно протянул Пилат и с серьезным выражением лица предупредил: – Если еще раз у тебя что‑нибудь заест, я тебя убью. Понял?
Баркас кивнул. Он и сам был не из робкого десятка, лохов на гопник брал, срок мотал, за себя постоять умел, но, почувствовав исходившую от Пилата могильную угрозу, поверил ему на слово и не решился возразить. Баркаса нанял Пилат, а деньги нужно отрабатывать. Все по понятиям и справедливости.
Убрав оборудование, Пилат устроился в машине и снова запустил компьютер. Чистая пластиковая карта с микрочипом легла в щель программатора. Электронный мозг «зашило в нее сворованный код персонального доступа, и готовый „круглосуточный" пропуск лег в карман Пилата.
Половина дела сделана.
Фургон тронулся, но размокшая земля не хотела его выпускать. Колесо провалилось в яму и забуксовало. Протектор срывал скользкую траву, гудел, кидал жирную глину, все глубже зарываясь в землю. Машину пришлось толкать. Пилат навалился сзади, а вспотевший от напряжения Баркас работал педалями, раскачивая фургон взад‑вперед.
Минут через десять им удалось выбраться и вернуться на бетонку.
Въехав на освещенную прожектором плешь перед КПП, фургон уперся в автоматические ворота и остановился. Из кирпичной будки выплыл зевающий солдат со штык‑ножом на отвисшем ремне и заинтересованно уставился на «Transporter».
Лет десять назад этот секретный объект стоял на особом контроле, а постороннему человеку даже приблизиться к «запретке» было невозможно. Несколько рубежей инженерной охраны являлись непреодолимым препятствием для заблудившихся грибников и иностранных шпионов, а автоматические пулеметные установки ставили крест на самой мысли о проникновении на секретный объект. Однако чаще всего под пулями гибли никакие не шпионы, а дикие животные, по незнанию забредавшие в «гиблую зону». С перестройкой, запомнившейся всем добровольной сдачей высшими политиками многих государственных секретов американцам, а затем с ельцинской эпохой накопления (читай, разграбления), доведшей военных до полного обнищания и падения к подножию социальной лестницы, на затерянную в подмосковных лесах Станцию управления орбитальной группировкой предупреждения о ракетном нападении по ночам начали наведываться «темные» личности. То начинающие сутенеры дешевых девочек «дедам» подвезут, так сказать, на развлечение после отбоя. То кавказцы травку подгонят. То местные девчонки кадриться придут, а то бабки из окрестных деревень водку или самогон солдатам продадут… Все они доставляли офицерам и охране массу хлопот, но ничего поделать с этим злом было невозможно. Однажды часовой проявил бдительность, положил наркоторговцев на бетон и продержал так до приезда наряда, однако через несколько дней был вызван на КПП и жестоко избит неизвестными…
Офицерам тоже искать неприятностей не хотелось, поэтому режим секретности как‑то постепенно притупился и до былого уровня уже не дотягивал, как и повалившийся кое‑где забор. Все изменилось, и так называемая демократия обернулась не торжеством закона, а беспорядком и всеобщей разрухой. Так что неурочному приезду незнакомой машины дежурный по КПП рядовой Архипкин не очень удивился: многие тут по ночам шляются. Архипкин у начальства давно на заметке – выпить не дурак, а сегодня у него законный повод – день рождения. И, как назло, в наряд поставили. Водку вечером кто‑то прямо к КПП привез. Чего ж не выпить, когда впереди еще целая ночь? Командир новый, говорят, полный дурак. Только ходит чистоту проверяет и все красить заставляет. Но по ночам не шастает, так что бояться некого.
– Сиди спокойно и не дергайся, – велел напарнику Пилат и небрежно просунул руку в окно. – Мы из главка, ремонтники, – улыбнулся он и, предвосхищая неуместное любопытство солдата, вставил пластиковую карточку в щель контроллера. Над воротами вспыхнул зеленый сигнал, а створки начали неторопливо сдвигаться, освобождая проезд. – Чего там у вас в «яме» – опять «мозги» накрылись?
Рядовой Архипкин, разумеется, не мог знать, что и где у них накрылось, но понял, что приехали «свои» – ремонтники. В «яму» часто кто‑нибудь приезжает, то проектировщики из института, то чины из Генштаба, то компьютерщики из Москвы. С введением в действие системы допуска функции дежурного по КПП сводились лишь к простому наблюдению за срабатыванием датчика. Для исключения человеческого фактора все остальное делал компьютер. У всех «своих» имелись пластиковые карточки, а «чужие» заказывали пропуска заранее или въезжали по указанию начальства. Бдительность рядового Архипкина была усыплена не только водкой, скорым дембелем и наличием у незнакомцев в черной форме «включенной» идентификационной карточки, но и знанием последними местного жаргона, по которому «ямой» называли подземный бункер с системой управления, то есть с «мозгами», поэтому солдат лишь махнул:
– Проезжай…
О прибывшей машине он не стал сообщать дежурному по части, чтобы тот не заявился на проверку и не учуял запаха. Этим Архипкин нарушил еще один пункт Устава, подтвердив версию о том, что всеобщее разгильдяйство растет не только сверху вниз, но и в обратном направлении.
Синий фургон тронулся и уверенно покатился по слабо освещенной территории части – всем желающим лампочек не хватало.
Часовой на вышке видел проехавший от ворот КПП автомобиль, но, полностью положившись на Архипкина и электронику, лишь равнодушно наблюдал за двигавшимися по стенам построек световыми пятнами фар. Он тоже думал о скором дембеле и своей девушке Вале, которая самоотверженно ждала его в далеком Саратове, почти сохраняя верность.
Полководческое мастерство Пилата заключалось в том, что задуманная им операция должна была пройти не только без единого выстрела со стороны охраны, но даже без тени подозрения.
Идеальный план испортил Баркас.
Миновав столовую и котельную, машина притормозила около входа в подземный бункер. Подельники надели маски с прорезями для глаз, тонкие матерчатые перчатки и выдвинулись вперед. Бронированная дверь бункера, выдерживающая прямое попадание авиационной бомбы или даже ядерный взрыв, слегка задрожала и начала открываться. Искусно сработанная карточка доступа открыла дверь с той же легкостью, с какой подогнанный ключ отпирает хорошо смазанный замок. Вот для чего понадобилось хакерское мастерство Пилата. Вскрыть бронированные двери «насильно» просто невозможно, а изнутри их не откроют хоть министру обороны, не согласовав вопрос со штабом полка или с Генштабом. После герметичного шлюза со второй дверью‑уплотнителем они вышли на площадку и по гулкой винтовой лестнице опустились под землю. Баркас напряженно отсчитывал шаги, пока не сбился на второй сотне.
Ему показалось, что они дошли до центра земли.
Отдышавшись, налетчики ворвались в главный операционный зал с длинными пультами и огромным цветным экраном в полстены с изображением Земли в окружении тонких колец – орбит космических объектов. В шкафах и стойках с аппаратурой жужжали вентиляторы, сливаясь в общий гул, компьютерные мониторы светились разными цветами, выдавая таблицы данных и что‑то еще. Офицеры сидели за столами, негромко переговаривались и смотрели на мерное мелькание экранов. Дежурная смена несла боевое дежурство.
– Все внимание! – громко крикнул Пилат, подняв над головой оружие, чем привлек к себе внимание присутствующих. – Мы из ФСБ! Всем поднять руки и сидеть на местах! При любом неподчинении стреляем с ходу!
Капитан, сидевший у заставленного телефонами стола, удивленно уставился на возбужденных незнакомцев в масках, вооруженных пистолетами с глушителями, и пытался сообразить, что происходит. Ход рассуждений был прост: раз эти двое прошли на особо охраняемую территорию и попали в укрепленный бункер, значит, у них есть все пропуска и допуски. Нестандартное оружие специального назначения также косвенно подтверждает принадлежность парней к спецслужбе. Но почему они здесь и что все это значит? Переворот, смена руководства, предательство?..
Ответа не находилось.
– Предъявите документы, – требовательно произнес капитан.
– У тебя что – со слухом плохо! – скривился в ухмылке Баркас.
– Я должен доложить дежурному, – равнодушно ответил капитан, действуя по внутриведомственной инструкции, и чисто механически потянулся к аппарату с латунным гербом.
В два прыжка Пилат подскочил к нему и, с поворотом выбросив ногу вперед, врезал рифленым ботинком офицеру в живот. Нелепо вскинув руки, оглушенный острой болью капитан опрокинулся. Перевернувшись через голову, он свалил со стола аппарат и корчился на полу.
– Вяжи его! – сухо приказал Пилат, держа под прицелом четверых офицеров дежурной смены.
Коренастый Баркас навалился на капитана и, заломив ему руки за спину, сноровисто перехватил запястья упаковочным скотчем.
– Всем выйти из‑за столов и сесть на пол! – снова подал голос Пилат, недвусмысленно потрясая пистолетом. – Быстро, я сказал!!!
Офицеры недоуменно вращали глазами, ища совета друг у друга. Ничего не понимая, они подчинились силе оружия: подняв руки, послушно вылезли из‑за пульта. Только никто из них не желал опускаться на колени. Чувство собственного достоинства не позволяло.
– На пол! Козлы! Не ясно, что ли?! – страшным голосом заорал Пилат и внезапно ударил ближайшего к нему офицера по голове рукояткой пистолета. Тот рухнул как подкошенный. Ломаная красная струйка разрезала щеку надвое.
Непослушных больше не наблюдалось. Военные попадали на пол, а Баркас методично связал их скотчем.
Часовой на вышке, многочисленная охрана объекта и обманутая электроника даже не догадывались, что сердце и мозг системы оповещения страны о ядерном нападении, так надежно упрятанной под многометровой толщей земли, оказались в руках террористов.
– Вы догадались, что мне от вас нужно? – громко произнес Пилат, обращаясь к плененным военным. Те лишь недоуменно жали плечами. – Мне нужны координаты орбит спутников, протоколы обмена системы, рабочая программа и транскодер. Короче – все!
Только теперь военные запоздало поняли, что налетчики никакие не фээсбэшники, а… Даже непонятно кто. Бандиты? Да. Но разве могут интересовать бандитов сверхсекретные протоколы обмена и коды спутниковых каналов? Хотя нынешние бандиты, кажется, уже интересуются всем: от ларьков до банков, от рынков до военных заводов, от золотых приисков до атомных бомб…
Страна криминала. Пбгода прогнивших «крыш».
Но кто эти люди? Вражеские диверсанты? Вряд ли. Диверсанты – это когда война. Внешней войны Россия не ведет, а при нынешнем положении дел совсем необязательно проникать в секретный бункер Станции управления спутниками. Много других незащищенных объектов, тонны хлора у «водопроводчиков» и аммиака у «мороженщиков». Если их взорвать – Москва задохнется, и никакая гражданская оборона или МЧС не помогут.
Террористы? Из той же оперы. Только при совершении теракта «нормальные» террористы руководствуются максимальным количеством жертв и политическим резонансом, а тут всего четыре офицера военно‑космических сил. Ни то, ни се.
Иностранные разведчики? Но режимные объекты охраняются настолько плохо, а их сотрудники получают такие смешные жалованья, что охотникам за чужими секретами не составит большого труда завербовать кого угодно из персонала и вытянуть из него все, что нужно. Причем это не обойдется им слишком дорого. Кроме того, нравы граждан теперь не те, патриотизм в шкале ценностей стоит на последнем месте, и многие согласны на добровольное сотрудничество хоть с чертом, лишь бы на хорошей коммерческой основе. «Инициативников» [1] хоть пруд пруди.
 

Остается последнее и не слишком убедительное – на Станцию управления орбитальной группировкой спутников напали психи.
Отличная отговорка, но и она не проходит. Все‑таки это террористы.
Оглушенный офицер пришел в себя.
– Предъявите документы! – заученно произнес он.
– Заткнись, козел, а то будут тебе документы! – развязно процедил Баркас, недвусмысленно качнув оружием.
Не собираясь мириться со своим положением даже со связанными руками, офицер набросился на Баркаса. Он пытался выбить у него оружие ногами, но это не получалось. От неожиданного отпора Баркас пришел в замешательство. Этого хватило, чтобы, с трудом расстегнув кобуру, офицер вытащил табельный «Макаров». Скотч ограничивал движения, поэтому быстро передернуть затвор не получилось.
– Что ты спишь! – грозно окрикнул подельника Пилат. – Стреляй!
Баркас даже не подумал, как будет дышать сам, когда усыпляющий газ ворвется в замкнутое пространство подземелья, и зачем газовому оружию глушитель? Он вообще ничего не соображал. Но где‑то он слышал, что из «газовика» лучше целиться в лицо, тогда эффект будет сильнее. Вытянув руку, Баркас направил толстый кругляш ствола в офицера. Потный и неправдоподобно мягкий указательный палец до упора вжал стальной язычок.
Массивная болванка вздрогнула, издав негромкий «капсюльный» звук. В нос ударил кислый запах сгоревшего пороха. Офицер споткнулся и неуклюже, совсем не по‑киношному упал. Над переносицей обильно кровоточило пятно – входное отверстие от пули. Строгое исполнение Устава, не разрешающего держать патрон в стволе, сыграло с ним плохую шутку.
Ощутив тошнотворный запах крови, Баркас испугался и отпрянул.
– Пилат, ты же сказал, что это газовый! – возбужденно выкрикнул он, сдирая со взмокшего лица маску и едва преодолевая рвотные позывы. Пальцы его непроизвольно разжались, и оружие с громким звуком стукнулось о пол.
Офицеры смотрели на него… Это сломало точно рассчитанный ход акции. Военные видели лицо Баркаса и слышали кличку Пилата. Этим они себя приговорили.
– Подними пистолет, идиот! И надень маску! – велел Пилат, едва сдерживая кипевшее раздражение. – Иди в коридор на шухер! – процедил он.
Потрясенный нечаянным убийством, Баркас послушно поднял пистолет и понуро поплелся к выходу. Он слишком глубоко погряз, чтобы поворачивать обратно.
– Повторяю вопрос! – вернулся к делу Пилат. – Мне надо то, что я назвал.
Взгляд ледяных глаз упал на майора.
– Ключи от сейфа у дежурного по части… – поспешил ответить тот.
В колючих глазах террориста проскочила безумная искорка. Он заподозрил фальшь.
– Все думают, что ключи у дежурного? – обвел он глазами пленных.
Мужики с побелевшими лицами переглядывались и согласно кивали. Зарплата не повлияла на патриотизм. Пилат приставил глушитель к затылку майора.
– Ты у них начальник? – без напряжения спросил он мужика с седыми прядями в волосах.
Майор обреченно кивнул, облизнув пересохшие губы.
– Извини, приятель. Они тебя стесняются, – произнес Пилат и без лишних слов выстрелил в упор. Девятимиллиметровая пуля легко пробила голову насквозь. Красные брызги густо окропили стол и стену, испачкав глушитель.
Пилат подошел к другому пленному и вытер о него кровь. От направленного в живот ствола парень испуганно отшатнулся.
– Теперь вы можете говорить свободно, – криво осклабился Пилат.
Ничто не действует на психику людей так, как наглядный пример товарища и страх перед смертью. Каких‑нибудь десять минут назад дежурная смена Станции управления… в полном составе несла боевое дежурство, обсуждая последние новости, слухи о перспективах повышения зарплаты, травя анекдоты или просто молча занимаясь своим делом. Теперь двое из четырех лежат в лужах крови с простреленными черепами, а дома их по‑прежнему ждут жены, дети, родители или внуки… Людей уже нет, но в ушах продолжают звучать их голоса.
Старший лейтенант Рогов висел на тонком волоске между жизнью и смертью. Двадцатидвухлетняя жена Оля давно уложила маленькую дочку спать, прибралась в не блещущей достатком тесной однокомнатной квартирке, давно требующей ремонта, и сама пристроилась на краешке дивана. Муж ушел на сутки. Завтра начинается отпуск, и они поедут в Сочи. Путевку ждали три года – очередь.
Подумав о жене и отпуске