Возле песочницы стоял шум. Дети пищали, отбирая друг у друга ведра и лопатки, а те кто постарше устраивал битвы на большой горке и качелях, мальчик и девочка что-то чертили на нагретом песке. Мамы чинно переговаривались друг с другом, изредка покрикивая на своих малышей.
Молодая женщина, модно и со вкусом одетая  и мужчина в изящных очках - видимо молодожены, негромко беседуя друг с другом, улыбались и изредка синхронно прыскали смехом…
- Ну, вот скажи мне – почему молодые мамаши (за исключением меня, конечно (ха-ха!) похожи на куриц-наседок? Сбиваются в кучу, машут крыльями… и кукарекают, то есть кудахчут! Ты замечаешь, дорогой…
- Да, милая, ты у меня птичка другая… А мамаши, что мамаши… - выгуливают птенцов своих. Защищают. Оберегают. Нормально…
«Милая» и «Дорогой» влюбленными глазами посмотрели на свое чадо, копошащееся в песке вместе с другими детьми. Чадо было девочкой лет пяти, с двумя аккуратными косичками и остреньким носиком. «Какая она у нас красавица и умница!» - было написано на лицах родителей.
Девочка почувствовала, что на нее смотрят, подняла голову, увидела маму с папой, подумала, бросила свои куличики и подбежала к ним с криком: «Мам, пап! А купите мниииееее моррррожиное! Я хочу моррррожиновааааа! И коооолыыыы! Пааааппп…!»
- Малышка, ну что ж ты так кричишь? Сейчас папа купит или вместе сходите… «Дорогой» взял девочку за руку и через минуту они скрылись в небольшом дворовом магазинчике. «Единственная и любимая дочка, как тут не баловать…»
Мороженое было прекрасным и огромным. Вафельная трубочка, белоснежный сливочный шарик, покрытый шоколадом. Вкуснотища! И есть его надо было быстро, а то растает еще… «Любимая дочка» сосредоточено слизывала крупные сладкие капли с вафельной шероховатости, которая постепенно пропитывалась тающим пломбиром, становясь еще вкуснее. Процесс поглотил ребенка целиком, и она не заметила, как к ней подошла и вот уже с пол минуты неотрывно смотрит ей в рот девочка чуть помладше ее в красном сарафане.
- А сто ты ес? – после минутного созерцания с любопытством спросила Девочка-в-красном-сарафане.
- Сто-Сто? – передразнила Любимая – моррррожиное! Не видишь, что ли?
- …. МАЛОЗЕНОЕ… мечтательно повторила Девочка-в-красном-сарафане – а оно вкусное?
- Ха! Кааанешна вкусное! Это мое самое любимое! – Любимая успевала виртуозно слизывать сладкие ручейки, не давая им падать на землю. – Ты что моррррожинова никогда не пррробовала??? – сделала удивленные глаза, на секунду перестав есть, спросила она.
- …Нет. – Девочка-в-красном-сарафане делала большие паузы в словах, казалось, она не думает над тем, что отвечает, но целиком занята процессом поглощения мороженого своей новой знакомой – …Я тоже хочу поплобовать… - она протянула руку, в попытке схватить остатки вафельной трубочки.
Любимая отреагировала мгновенно. Отдернув руку, она закричала:
- Не трррооооогаааай! Это мое! Скажи своей маме, пусть она тебе купииит!
- Я гуляю с бабуской… И она не купит…
- Ха! Мне-то папа все покупаит! – зло засмеялась Любимая…
- Дай мне молозеное! Дай! Дай! Я хочу молозеноооваааа! – ребенок начал кричать и был уже готов заплакать…
- Не дам!!! Скажи своей бабушке! Я щас папу позову… Отстань! Папаааа!!!
Девочка-в-красном-сарафане разрыдалась в голос…
Дорогой и Милая уже давно с легкой брезгливостью наблюдая это сцену, не вмешивались, предоставляя возможность «взрослой дочери» самой разобраться с ситуацией, теперь не вытерпели:
- Девочка! – строго спросила Милая, подходя и встав между своей дочерью и «наглым истеричным ребенком» - Где твои родители? Ты поступаешь нехорошо… Нельзя просить чужое! (Любимая в это время показывала девочке молочный язык из-за материнской спины).
Девочка-в-красном-сарафане испуганно замолчала. Поискала глазами бабушку.
- Я тозе хочу молозенова… - наконец проговорила она.
- Вот пойди к своей бабушке и так и скажи! Она тебе обязательно купит! – наставительно сказала Милая.
В глазах у Девочки загорелась надежда. Она еще верила взрослым.
- Купит???
- Ну, конечно…
- Бабускааааааа! – Девочка-в-красном-сарафане уже без слез звала «бабуску».
Подошла бабушка – сухонькая старушка, молча взяла внучку за руку и потащила в сторону дома.
- Пойдем, пойдем внуча…
- Бабуска, купи мне молозеное! Я хочу поплобовать…
- Нет. – И старуха еще что-то прошептала на ухо ребенку, отчего Девочка-в-красном-сарафане снова разрыдалась на весь двор. Не обращая на нее внимания, бабуля волоком уводила ее прочь со двора. Тонкий, захлебывающийся от обиды крик маленького ребенка, резонировал в сердце. Практически все мамаши, уже давно прислушиваясь к диалогу, теперь молча, с гневным выражением на лице наблюдали эту сцену.
«Старуха, что совсем спятила???! Ребенок же сейчас захлебнется в истерике… Не найти десяти рублей, на мороженое внучке! А родители девочки совсем охренели… Где вот они? Выпускают гулять с сумасшедшей старухой. Небось алкоголики или наркоманы… Да нет, одет ребенок вроде чистенько… Тогда совсем башкой своей не думают! Моральные уроды какие-то…»
Милая с пылающими щеками глядела вслед удаляющейся парочке. Машинально погладила свою дочь по голове. Резко обернулась к мужу:
- Дорогой! Дай мне пятьдесят рублей! Быстро…
Получив бумажку, она побежала вслед за этой непонятной парой.
- Женщина! Постойте. На минуту… - Старуха оглянулась и остановилась, устало прикрикнув на внучку, чтоб замолчала… - Я не могу смотреть как ваш ребенок плачет. Возьмите денюшку, купите девочке мороженого. Что же вы, совсем не понимаете…??? Нельзя так…
- Спасибо. Не надо – был ответ. Старуха поджала губы, отвернулась и пошла дальше. Девочка, размазывая по щекам горькие слезы, плелась за ней.
- Что ж  вы за ведьма-то такая!!! – ярость, которую испытывала в этот момент Милая, сложно было описать. Она готова была убить эту старую стерву… - Пожалейте ребенка, черт вас подери! - крикнула она вслед...
Старуха замедлила шаг. Выпустила девочкину ручку, обернулась и подошла вплотную к трясущейся от ненависти женщине.
- У нее аллергия на все. Практически на все. На молоко, яйца, на красители и пищевые добавки, на пшеницу, на овсянку… на все, что едят нормальные дети… Аллергия, понимаете…? Кормим ее гречой на воде, черный хлеб… капусту еще можно, пшенку, говядину постную… Так как-то справляемся…
- …. - Милая без сил опустила руки. Выдохнула, а вздохнуть не получилось.
- Ничего, мы привыкли уже… Вы не первая такая… с таким предложением. Бывает… Чтож теперь... Я уже не плачу. Вот, вывожу ее… Отец тоже поспокойнее, а вот мать ейная, та гулять с дочкой не ходит. Боится. Но, и она привыкнет. Куда деваться… С девочкой вот только беда. Пока была маленькая, вроде еще ничего, а сейчас растет, видит все, кто что ест… И не понимает… Ей не объяснишь что у одних есть она, у других нет… Аллергия эта…
Женщина, опустив руки, осталась стоять, а бабушка вернулась к малышке, которая обижено ковыряла песок кроссовком в сторонке, погладила внучку по голове, клюнула сухими губами в макушку и пообещала купить ей самый большой воздушный шарик. Девочка вытерла слезы и теперь уже сама и радостно потащила бабушку навстречу реальной мечте.

	16 - Философия семейных ссор	05:42

Впервые, за долгое время Прохоров Виктор Петрович, вполне такой симпатичный мужчина средних лет с, уже пожизненной кличкой Прохор, бежал домой, радуясь предстоящему вечеру. Он несся на «крыльях любви», стремительно пикирую в объятия прекрасной дамы, которая сегодня (наконец-то!!!) должна была поселиться в его квартире навсегда, «покуда смерть не разлучит нас!» Ну, в смысле «их»…  От мыслей и фантазий о сладостном вечере вдвоем с НЕЙ, о романтическом ужине и предстоящей ночи, сердце Прохора прыгало и металось по организму туда-сюда, билось и хотело выскочить то из груди, то из живота, то из кончиков пальцев…
Надо сказать, что в холостяках Прохор шастал долго. Жил с мамой, успел закончить техникум, получив в руки сносную профессию, накопил денег на новенькую «девятку», пережил две революции и полтора кризиса, смерть мамы и изнурительную связь с худющей, некрасивой женщиной по имени Раиса Витальевна, которая, наверное, страдала каким-то недугом, так как постоянно пребывала в плохом настроении и была вечно всем недовольна.  Даже встречаясь с мужчиной раз в неделю, для осуществления унылого секса, она, лежа в классической позе, растопырив ноги и руки, могла открыть глаза, презрительно взглянуть на пыхтящего любовника и сказать: «Давай уже… Хватит. Завтра на работу.» А после - посмотреть разочарованно, отвернуться к стенке и захрапеть. А, между тем, требовала от Виктора Петровича секса сама и злилась, когда он находил повод ей отказать. Вот так-то… Но, пережил и слава Богу…
Зато ОНА, та которой он вчера вручил ключи от квартиры и которая теперь ждет его в ИХ доме (как он об этом мечтал!), а быть может уже мечется по кухне в его холостяцком фартуке в поисках соли и лепит свои фирменные котлетки, о которых Прохор так много слышал - ОНА была молода и прекрасна, соблазнительна и волшебно хороша… ОНА была, есть и будет совершенством, которое никогда не посмотрит на его постельные старания так, как умудрялась это сделать костлявая Раиса Витальевна (дай Бог ей здоровья!). Виктор знал это наверняка! И вот ОНА - эта принцесса, после двух месяцев совместного скитания по кафешкам и киношкам, после нескольких целомудренных поцелуев и одного сумасшедшего объятия, вовремя которого Прохор совсем потерял голову…, согласилась переехать к нему навсегда! ОНА звонила, сказала, что будет ждать его, и что приготовила ему сюрприз. Просила его поторопиться с работы, зайти по пути в магазин, но только скорее, скорее, так как она ужасно соскучилась…
Волоча тяжелые пакеты с проектом романтического ужина, Прохоров вошел в лифт и нажал кнопку. Секунды три лифт молчал, затем на панели загорелась красными лампочками слово: «ПЕРЕГРУЗКА». Виктор Петрович медленно прочитал ее по слогам: «ПЕ-РЕ-ЗА-ГРУЗ-КА» - сообщала надпись.  «Хм… » - он перечитал еще раз – надпись по-прежнему предлагала перезагрузиться. «Что это еще за матрица!» - подумал Прохор и стал нажимать на все кнопки подряд. Мигнул свет, лифт дернулся и пополз вверх. Прохор снова скосил глаза на буквы. Все было в порядке – надпись погасла и тускло извещала  только о возможном перегрузе. «Почудилось…» - решил он, помотал головой, изобразил на лице радость от предстоящей встречи и поехал наверх.
Войдя в квартиру, Виктор Петрович не услышал тех звуков, которые ожидал услышать. Не было слышно ни шипенья кипящего на сковородке масла, ни тоненькой девичьей песенки, ни стука кухонного ножа о разделочную доску. Почему-то не было слышно даже уличных звуков. В квартире стояла абсолютная тишина. И, вообще, квартира выглядела какой-то чужой... Опустив пакеты, Виктор Петрович на цыпочках двинулся по коридору, попутно заглядывая в комнаты, на кухню и в ванную. Никого. Машинально открыл стенной шкаф, смутно надеясь, что ОНА решила поиграть с ним в прятки. В шкафу висело его пальто и две куртки – кожаная и не кожаная, пять рубашек, три галстука и выходной костюм. На полке лежала шапка, шарф и перчатки. Внизу валялись какие-то пакеты с чем-то неопрятным.  Закрыв дверцу, мужчина мысленно оглядел квартиру, вспоминая места, где еще мог притаиться человек. Обойдя дом целиком, пнув ногой сумку с ЕЕ не разобранными вещами, стоящую у входной двери, он достал телефон и набрал знакомый номер: «Абонент временно недоступен. Перезвоните позже…» - известил голос девчонки-ПТУшницы.
Вроде бы ничего страшного – вышла в магазин, забыла заплатить, отключили телефон, вызвали на работу…  да мало ли чего! Вроде бы... Но, что-то беспокоило. ОНА должна была быть дома. Должна. «Еще эта дурацкая надпись в лифте…» - вспомнилось Прохору. «Перезагрузка… Надо же! Вот и перезагрузились…» Легкий ветерок пролетел мимо, обдав ноздри запахом духов. ЕЕ духов. Горьковатый, смешанный с нотками апельсина и древесной коры…, очень женственный запах. ЕЕ запах. Виктор Петрович потянулся за ним носом, вдохнул в себя его краешек. Выдохнул и почти физически ощутил ЕЕ присутствие – «Она была здесь, она здесь, она будет здесь…» Запах звал его за собой… Мистика.
«Что делать, что делать?! – Ничего не делать» - Прохор решил не паниковать, а последовать за запахом на кухню и приготовить ужин, глядишь, ситуация разрешиться сама собой. «Может все дело в упомянутом ей сюрпризе… Так ведь?» Разложив продукты, Прохор захотел поджарить картошечки с луком и запечь в духовке мясо по-французски. С любовью оглядел набор своих великолепных ножей, вытянул из стойки самый большой. Вообще, этот нож предназначался для разделки мяса, но Виктор Петрович пользовал его почти во всех случаях столовой жизни. Попробовал подушечкой большого пальца, как заточен – нож издал характерный звук. Самый лучший и самый острый. Ножи давно были предметом его кухонной гордости. Выбрал крупную луковицу, дабы первым делом покончить с самым неприятным занятием, положил ее на доску, придерживая пальцами левой руки, приставил нож, надавил на сухую, ломкую кожицу, пытаясь разрезать слезовызывающий овощ пополам…  Привычное холостяцкое занятие, отточенные движения, машинально, без мысли, без раздумий, без эмоций, без… «Аааааа….!!! Без пальца…!!!» - внезапно мозг, тело, руку, палец прострелила острейшая, как лезвие бритвы боль… Точеный металл с гулким стуком ударил по средней фаланге указательного пальца и рассек ее до кости. Кровь мгновенно залила стол, капая без остановки, растекаясь гемоглобиновыми ручьями по разложенным овощам, разделочной доске, впитываясь в льняную ткань скатерти, все, увеличивая бордовые разводы… «ОНА же ненавидит лук…!» - сквозь ноющую, усиливающуюся боль выплыла невнятная мысль.
Забыв обо всем, кроме своего несчастного пальца, Прохор скакал на одной ноге, зажав рану салфеткой, громко воя и заведя глаза к потолку.  «…Как же я таааак! Кто-то меня за руку-то дернул?!» -  боль пульсировала, сердечными толчками выгоняя кровь наружу. «Чертов, лук! Чертов нож! Чертов ужин! Чертов запах! Чертова…» - Виктор Петрович метался по квартире в поисках бинта, йода и еще чего-нибудь, чтобы помогло остановить, унять и успокоить. Естественно ничего не находилось… Превозмогая страх и отвращение, Прохор отлепил салфетку и взглянул на рану. Она была большая и глубокая - две расходящиеся половинки кожного покрова, рассеченного по диагонали, под ним красное мясо, а в глубине белела кость. Вся рука залита кровью, которая, не останавливаясь, быстро вытекала из пореза. 
Прохору стало страшно. «А вдруг она никогда не остановиться и вся кончится…» - плаксиво думалось ему. Наконец нашелся бинт, а вместо йода зеленка. Он зашел в ванну и открыл холодную  воду. Долго не решался опустить в нее палец, начал издалека – сначала обмыл ладонь, потом все остальные пальцы, и лишь спустя минуту, закрыл глаза и быстро сунул под ледяную струю раненый палец. «Ааааа….!!!» - жгучая боль обдала его снова, проникла в рану, обнажив рваные края. Мужчина, сжав зубы, терпел. Кровь, смешиваясь с водой, окрашивала раковину в алый цвет, обдавая брызгами, быстро засыхала на верхнем крае белого фаянса. Закрыл воду, сморщившись, промокнул руку полотенцем. Собрав волю в кулак, капнул в рану зеленки и, подвывая, неуклюже замотал бинтом. «Уффф…» - выдохнул Прохор, шаркая ногами, вышел из ванной, прошел в комнату, уселся на кровать, баюкая палец  и, жалея себя, задумался.
Он думал о том, как неудачно началась его семейная жизнь. О том какая у него теперь большая рана и надо, наверное, идти к врачу… О том, где-же все-таки шляется его благоверная и откуда взялся этот запах. Почему он, не получавший травмы с детства, так порезался сейчас – в один из самых счастливых дней его жизни? Тревожные мысли медленно проползли в его голове. Прохор вздохнул и решил прилечь. Он устал. Эмоционально и физически. Пошарив позади себя и нащупав подушку, Прохор откинулся назад и…, видимо промахнувшись мимо мягкого со всего размаху, треснулся головой о спинку кровати...
 

Запах витал рядом...
 

«ОНА говорила, что не любит лук, ОНА говорила, что терпеть не может мужчин, валяющихся на диване без дела, ОНА говорила, что не…»
 

Запах смеялся над человеком…
 

 

    
   Черемуха уже начинала облетать, и было холодно. Обычное состояние погоды в этом городе, для этого месяца. Ветер гнал рваные тучи слишком быстро и робкие лучи солнца не успевали греть землю в прорехах между ними.

    Мужчина и маленькая девочка лет 6-ти, в бейсбольной кепке, держась за руки, шли в сторону детской площадки, пряча лица от поднятой ветром пыли. Они были похожи друг на друга… Отец и дочь. Да, дочка с папой на воскресной прогулке. Девочка, весело подпрыгивая, одной рукой тянула мужчину вперед, другой, придерживала в кармане внушительных размеров сверток, чтобы не выпал.  Мужчина не спешил, ускоряя шаг только под особо старательным напором маленькой руки.

   Подойдя к детскому городку, он поискал глазами скамейку почище… Увидел, показал девочке направление – «во…он на ту…» По пути вытаскивая кулек, малышка подбежала к скамейке и уселась с краю, оставляя кусочек чистого дерева для мужчины.

   Голуби слетелись к их ногам, как только мужчина опустился на лавку. Птицы знали эту пару. Смешливую девчонку в бейсбольной кепке и большого, молчаливого человека. Они приходили сюда почти каждое воскресенье. Для птиц эти люди были волшебниками, дающими пищу – семечки были для голубей шикарной едой…

    Мужчина забрал пакет с семечками из рук девочки, отсыпав ей часть, которая тут же полетела первой партией в птичьи клювы. Голуби были голодными. Они толпились у ног, налетали друг на друга. Проворные отбирали зернышки у нерасторопных, а нерасторопные пугали воробьев и собирали то, что проглядели остальные. Мужчина тоже бросил несколько горстей на землю. Зернышки исчезли, едва долетев до земли.

    Голуби были разными. Сизые, белые, рыжие, молодые и старые, холеные и потрепанные, наглые и не очень. К девочке птицы относились панибратски. Они потихоньку подобрались к ее кроссовкам, кося круглыми глазами и требовательно поводя клювами. Затем, самый смелый подлетел, повисел секунду в раздумье и опустился на ее коленку, балансируя крыльями. Девочка засмеялась и замахала руками. Голубь нехотя слез... Запустила в пакет руку и стала бросать семечки, стараясь, чтоб большая часть досталась этому, самому храброму. Потом, зачерпнув еще горсть семечек и присев на корточки (голуби лишь слегка встрепенулись) девочка протянула им ладошку с едой. Через секунду тот же голубь, что сидел на ее коленке, подошел и начал склевывать угощение прямо с руки. За ним потянулись и остальные… Девочка в восторге замерла и сидела почти не дыша.

    Мужчине нравилась эта картина. Луща семечки, он думал о том, что когда девочка вырастет, она уже будет знать, что можно получать удовольствие от того, что кормишь голодного. Когда она повзрослеет и выйдет замуж – ей это пригодится. Она будет кормить мужа и радоваться тому, что он ест из ее рук. И может быть, глядя на своего мужа, она вспомнит этих голубей, а заодно и своего отца. Может быть… Хочется верить…

    Голуби совсем осмелели и окружили их со всех сторон. Несколько птиц по-очереди, подлетали, зависали в воздухе, трепеща крыльями на уровне лица мужчины, пытаясь заглянуть в пакет: «Много ли еще там осталось?» Белый голубь приземлился на ногу мужчины и деловито направился к пакету. Подошел и сунул в него голову. Мужчина засмеялся, тронул дочку – «Посмотри, совсем обнаглел!» Девочка покатилась со смеху, на мгновение, отпугнув голубей, которых к этому моменту уже было пару десятков.

    Ветер поутих, и выглянуло солнце. Мужчина щурил глаза под его лучами. Он смотрел на дочку. Она в это время бегала по двору, высыпая остатки семечек. Голуби бежали за ней, вытянув шеи, на ходу склевывая последние зерна. «Как, все-таки хорошо, что скоро лето!» – думал мужчина. «Вот облетит черемуха, зацветет сирень и будет совсем тепло. Они смогут пойти на шашлыки… и вообще летом возможностей порадовать дочку куда больше. Не то, что зимой, в холод… на улице долго не погуляешь. Аттракционы и кафешки надоедают быстро. Лыжи, да коньки. Ну и кино с мультиками. Что еще? Собраться что ли, с такими же как он, посоветоваться..? Мда…»

    Девочка, тяжело дыша, плюхнулась рядом с ним на скамейку. Сунула руку в пакет, долго там шарила, подбирая самые вкусные последние семечки. Голубиный ужин кончился – оба «волшебника», зарядившись птичьим аппетитом, грызли семечки сами. Не найдя глазами урны, мужчина мысленно уверил себя, в том что бросать шелуху на землю – это не страшно. Она гармонично смотрелась вместе с двумя пивными бутылками и облетевшими цветами черемухи, застрявшими в песке. Голуби, шевеля клювами шелуху, неодобрительно поглядывали на большого человека. Запрыгивали на лавку, подходили совсем близко, выражая свое негодование – «что, мол ты? Обещал кормить, а сам не кормишь – сам поедаешь нашу пищу?» Мужчине стало стыдно. Он поманил девочку, высыпал ей остатки, указав пальцем на самого голодного голубя и одинокого воробья, терпеливо сидящего в сторонке, подобрал последнюю семечку, застрявшую в складках куртки, разгрыз, очистил и съел. Отряхнул руки и посмотрел на часы. Их воскресенье заканчивалось.

    Отец и дочь глянули друг на друга. Молча встали, взялись за руки и не спеша двинулись в сторону высотного дома. Птицы всполохнулись и, повинуясь какой-то неслышной команде, поднялись ввысь. Сделали круг над крышей и пропали из виду.

- Ну, что ребенок..? Все, что ли? Нагулялась?

- Неа. Не нагулялась…

- … здорово мы голубей сегодня покормили? Скажи, Маська?

- Ага, здорово! А помнишь, как тот белый в мешок залез?! Вот, наглый, да? Скажи пап…?

- В следующее воскресенье еще пойдем?

- Нуууу… только в воскресенье… Пойдем, конечно! Долго ждать только.

- Ладно, моя красавица. Давай поцелую и беги. Вон мама идет…

    Мужчина поцеловал дочь, поправил на ее голове бейсболку с тигром, развернул и слегка подтолкнул вперед. Поднялся с корточек, отвернулся и быстро пошел прочь.

Проходя через двор, мимо их скамейки, он замедлил шаг. Взглянул на остатки птичьего ужина, на шелуху от семечек. Одинокий голубь бродил среди очистков, пытаясь найти уцелевшее зернышко. Мужчина усмехнулся - «Не рылся бы ты, братец в мусоре – одна шелуха тут осталась…». Подумал о чем-то своем, принял независимый вид, сунув руки в карманы, и двинулся по-направлению к автобусной остановке.

«…зерна съедены – осталась шелуха… пока только шелуха…» - пропел он про себя эту странную фразу на мотив одной блатной песни и скрылся за углом.

	Детские - Семечки [плюс]	02:58

 

 

 

Соскучился я по Вам - мои виртуальные друзья! В прошлую нашу встречу мы договаривались, что в следующий раз увидимся на майских праздниках. Как это тогда казалось далеко и долго...

Но, вот они и пришли - эти наши майские праздники. Ну, почти пришли.

Изъявили желание придти несколько новых боевых товарищей. Такое ощущение, что встреча имеет все шансы пройти на высшем уровне.

Так, что? Встречаемся?
Я предлагаю 10.05.2009г., в 19-00 на углу Разъезжей и Загородного, заведение "Шестой угол". Приглашаю всех. Приходите, пообщаемся. Думаю, скучно не будет. 

P.S. Отдельное приглашение Флер Анси. Тебя все ждут и мечтают разорвать на сувениры. Так что приходи.

…Замедлил шаг. Остановился. Оглянулся. Вздрогнул. Где я? Почему так темно. И сыро. Холод.  Тронул гладкую стену.  Посмотрел. Силует. Кто там? Что это? Зачем это здесь? Одни вопросы. Когда я перестану их задавать? Опять вопрос… Спросил. Получил ответ. Заткнул уши. Слишком громко. Или не слышно вовсе. Не надо мне отвечать. Не хочу. Не теперь. Просто незачем. Все и так ясно. Стена рядом, а не опереться. «Ты сам должен быть стеной!» -  Да, я помню. Я стена. Ледяной камень в подтеках от дождя. Вода камень точит. Китайцы знали, что делали… Философы… Буддисты… извращенцы…  Выточила. Доточила. Пригладила. Стерла шероховатости и углы. Голыш. Плоский камень. Камушек…

…одит нас на мысль назвать травматическими также те переживания, на которых, по-видимому, фиксированы наши нервнобольные. Таким образом, для объяснения возникновения невротического заболевания как бы напрашивается одно простое условие. Невроз следовало бы уподобить травматическому заболеванию, а его возникновение объяснить неспособностью справиться со слишком сильным аффективным переживанием… 

 …Детство. Речка. Блинчики. Блиньььь…чи…ки… Раз, два, три, четыре… пяяяяять…. Теплая вода, закатанные штаны, раки под камнями. Сунуть палец страшно. Хоть силу укуса знаешь. Знаешь, что не больно, а все-равно страшно. А вдруг… Но здорово. Демонстративно и храбро суешь руку под корягу. С берега наблюдают. Кто-то скептически, кто-то азартно. Она сжимает за тебя кулачки. «Оппппааааа…. Попался, зараза! Кус…кусаааачий…!
Радостная улыбка. Крупный рак копошится в ведре. Она счастлива. «Ха! Это ж я!» И никаких вопросов. Не было вопросов. Все было ясно и понятно. Вот коряга – там рак. Суешь руку и достаешь. Побеееедааааа!  Были вопросы, но другие… «А луна горячая? А чтоб ты сделал, если бы у тебя были три желания?...» 

…И еще одна особенность, противоречащая всем требованиям точного исследования. Ведь при исследовании сновидения нет уверенности даже в объекте. Бредовая идея, например, проявляется ясно и определенно. "Я - китайский император", - заявляет больной во всеуслышание. А сновидение? Его часто вообще нельзя рассказать... 

...Желания… Что такое желание? - Ты чего-нибудь хочешь?- Нет, я ничего не хочу.- Ты что-нибудь видишь?- Нет, я ничего не вижу.
А смысл? Он есть? Покажите. Нет? А… не знаете… Я так и думал. А еще профессор… У меня по-прежнему есть вопросы. Где-то есть на них ответы. Почему кому-то ничего не надо? Мне все надо. Только как это унести? Куда деть? Может проще ничего не хотеть? - Я ничего не хочу. Не спрашивать – не буду. Не отвечать – не дождетесь. Не видеть – закрою глаза и нет никого. Не чувствовать – отключаааааюсь. Не знать – вот еще! «Кто там пришел? А… мне все-равно. Мне ничего не надо. У меня все есть, а меня нет. Нет меня. И ничего вокруг. Нет и не надо. Я не открою. Всем пока...»  

…Недавно мы подвергли толкованию ряд сновидений, но совсем упустили из виду исполнение желания. Убежден, что при этом у вас неоднократно напрашивался вопрос: куда же делось исполнение желания, которое, видимо, является целью сновидения?...
 
Вот видите доктор, я уже все умею! Я а-да-пти-ро-ван. Скажите «Ааааа…..» - говорю. Легко и непринужденно: «Аааааа…..ааааа….аааа….». Язык розовый, горло нормальное. Кем я себя чувствую, вы спрашиваете? Хм… кем? Кем? Маслом, размазанным по терке. Ха-ха-ха… Неееет, этого я вам не скажу. А то вы меня никогда не выпустите. «Я чувствую себя хорошо. Я активный член общества. Я увлекаюсь спортом. Я смотрю на женщин. В том числе и на резиновых. Да! А что вы удивляетесь? А чем они не женщины? Самые, что ни на есть…
Ну, как вы думаете, профессор…?» 

…То обстоятельство, что акт извращенного удовлетворения в большинстве случаев все же заканчивается полным оргазмом и выделением половых продуктов, делает извращенную деятельность несомненно сексуальной, несмотря на всю странность объекта и целей…
 
- Привет! Сколько же мы не виделись!? Как дела?
- Нормально, спасибо. Ты сам как? Да, давно…
- Я тоже ничего. Работаю. Хорошо выглядишь.
- Спасибо. Как кризис?
- Да, зараза, сократили многих. Я вроде, ничего. Держусь.
- Ясно…
- …Не жалеешь, что тогда все так вышло?
- …Не знаю… Ладно, ты хоть звони иногда. Не пропадай. Мне нужно бежать. Пока.

Ну, вот милейший! Наконец-то… Видите! Можете ведь строить нормальный диалог! Еще пара недель и можно вас уже и… выпускать, голубчик. Да-да. Все, не смею задерживать. Сестра зайдет к вам через пару часов. Таблеточку принесет. Еще попьем немножко. Все. Теперь отдыхать, отдыхать…
 

«БИКФОРДОВУ ШНУРУ ОТ ПОРОХА» 
…. - Слушай, а давай костюм дракона сделаем!?
- Хм… Дракона..? А из чего? А мы успеем, карнавал же послезавтра?
- А чего там не успеть-то! Голову из папье-маше склеим, лампочки вместо глаз, красные, туловище из покрывала, у матери одно лишнее есть, она и не заметит… Хвост сошьем из простыни и набьем ватой или тряпками. Давай! У нас будет лучший карнавальный костюм.  Сто пудов!
- Чур, я головой буду! Я первый забил… Ладно, после школы я к тебе. До вечера, думаю с головой справимся… А он точно будет лучший?
- Ха..., кто б сомневался!...
Он, ведь и был лучшим, скажи?…
- А под какую песню будем делать? «Новый Год в Америке» - хорошее название для пантомимы, как считаешь?
- Нормальное… а под какую песню? Давай под Смоки. Вот слушай.
- Третьего надо. Возьмем? Мы же SAS! И чего, мы прямо перед всем классом выступать будем?
- Ясно дело. А потом, может, перед всей школой…
Успех… Смешно сейчас вспоминать. А тогда все было так легко и непринужденно…
… - Знаешь, чего я придумал? Давай испечем торт… И Нонку позовем.
- Думаешь? Я, вообще-то, торты никогда не пек…
- Вот, материна кулинарная книга. По ней запросто. И я помню, как мать делала.
- Ну, давай. Тортик – дело хорошее! Звоню Нонке… 
Какие это были душевные уголечки… Но, как нас хвалили девчонки… Про то, как мы варили жевачку и делали лимонад из уксуса, пробовали покурить  чай, пижму и дубовые листья… я лучше умолчу.
… - Ну, чего, вот смотри - пьеса про Шерлока Холмса и доктора Ватсона. Шизофреническая! Почитай.
- …Ха-ха-ха…!!! Может, сыграем?
- Только Холмсом буду я. А ты Ватсоном.
- Слушай, я больше на Холмса похож! Давай я им буду…
- Ну, вот еще! Моя пьеса – значит Холмс – я!
- Ладно, ладно… 
«- … Я знаю. Сокровища находятся… или в телевизоре или в водосточной трубе! Но телевизоров у нас еще нет, значит остается водосточная труба! Элементарно Ватсон…» Ты помнишь, как ржали учителя? И выписывали нам путевки в театральный?
… - Я купил гитару. 18 рублей. Два аккорда знаю. Сыграть?
- … Мда… неплохо. И звук такой хороший. Надо чего-то с ударными думать. Не могу я по коробкам стучать. Не солидно. Звук деревянный, плоский. А может мне тоже гитару купить? Хотя, у меня так как у тебя не получится, наверное… 
Какая была уверенность в том, что (цитирую): «Аааа, мы лучше поём!» Какая потом  толпа собиралась нас послушать на водопаде… А как мы играли на дереве, по дороге в парк, у забора воинской части и солдаты с той стороны приходили нас послушать. И если мы пропускали творческий вечер, спрашивали: «А почему вас вчера не было?» 
… - Куда!??? В ресторан! Играть? Ааа.. репетировать… Так бы сразу и сказал. Я уж испугался.
- Да все нормально будет. Подключимся, порепетируем на настоящей сцене. В электричестве. Я договорился… Выступать не будем. Ты что! 
А выступать нам все же пришлось. Репетиция плавно переросла в концерт. Просто в какой-то момент в ресторан начал собираться вечерний народ, а мы не заметили… А заметили только тогда, когда к сцене подошла девушка в очень короткой юбке, протянула деньги и сказала: «Молодые люди, а сыграйте Ночную бабочку…, ну, или Стюардессу по имени Жанна…»
… - Тэкссс…, сколько у нас, в итоге песен в альбоме получилось-то?
- «Весна», «Я получил в посылке друга», «Любовь моя», «Арабский рок-н-ролл», «Безноженька», «Газовая камера», «Экономические меры», «Черепной коробец» и «Пролетарий». 9 песен. Нормально. Сыграно, конечно погано… И гитары не строят, слышишь… Флейта слишком громко. Ударник с ритма сбился в «Безноженьке» и еще пару раз. Но переписывать больше не будем. Все. Надо следующий альбом писать. Материала уже полно… А звук, чувствуешь, какой объемный…  
Эх, если бы не украли тогда аппаратуру, из радиорубки. Пожалуй, другими вещами сейчас бы занимались… Но, наверное, все к лучшему…
… - Слушай, знаешь, а я рассказ написал.
- Да, ладно… Шутишь. Бензин с литературой как-то не сочетается. А че за рассказ? Ну, давай читай…
В  итоге, и бензин и стройка и музыка и литература и стихи и еще много-много всяких понятных и непонятных вещей как-то сочеталось с тобой с нами, друг с другом, переплетались, возникали ниоткуда, исчезали в никуда, были никем…

The show must go on!
Леха! Я поднимаю бокал (рюмку, стопку, фужер) за твою энергию, трансформирующуюся из потенциальной в кинетическую. Способную направить хаос творческой энергии в русла, образуя реки из тонких ручейков и раздуть яркое пламя из маленьких искор. За твой огонь, горящий уже 37 лет...С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ ТЕБЯ, БИКФОРДОВ ШНУР!  ГОРИ ВСЕГДА!

Решил, все-же выложить один из страхов Притона у себя на блоге. Вы не против? 
Страх по Э. По. (принято. инв.номер 003)
Тук. Тук. Тут покупают страхи? Хочу вам предложить вот этот...
"...отпустите меня! Не трогайте, ублюдки!" Руки уже заломлены за спину... мне не справится с ними, я не могу - они уже связали их... Я мотаю головой - уворачиваясь от вонючего запаха... они пытаются засунуть кляп. Грязная тряпка по горло входит в мой рот. Рвотные спазмы... Я понимаю, что если меня стошнит - я захлебнусь собственной желчью. Сдерживаюсь. Меня опрокидывают на спину и волокут к глубокой яме. Гора свежей земли насыпана подле. Рядом стоит деревянный гроб. Крышка открыта. Фигура в темном плаще шепчет какие-то заклинания, вычерчивая пятиконечную звезду на ровном участке земли. Я все вижу, но не могу крикнуть и не могу пошевелить руками. Ледяные пальцы обхватывают мое горло, так что я начинаю хрипеть, приподнимают мои ноги и укладывают мое тело в деревянный ящик. В нос ударяет запах сосновых досок и гнилой земли. "Это сон-сон-сон-сон...! Проснись же" - приказываю я себе... Выгибаюсь, пытаясь перевалиться через стенку гроба. Я еще не верю, что это правда. Андреналин еще заставляет тело биться крупной дрожью... Однако, вот уже на лицо опускается темнота и крышка гроба плотно прижимается к основанию, скрывая от меня свет навсегда. Пока стучит молоток, вгоняя гвозди, мой взгляд цепляется за тусклые полоски света, проникающие сквозь микроскопические щели между досками. Я стараюсь не паниковать, колочу ногами в стены и потолок моего последнего жилища. Разбиваю в кровь пальцы ног, ломаю колени не чувствуя боли...
Последний гвоздь вышел насквозь, прошел внутрь, расщепив доску возле моего плеча. Все затихло. Лишь невнятное бормотанье человека в темном плаще доносится до моих ушей. Вот гроб, с моим телом качнулся - его подняли на фалах и с глухим стуком опустили на дно ямы. Послышались первые шорохи земли рассыпающиеся по крышке. Песочная пыль просыпалась мне в глаза. Я отчаянно заморгал, пытаясь унять резь, выдавить острые крошки слезами... "Пока меня не закопали - еще есть надежда" - единственная мысль, которая не дает мне сойти с ума... Но звериный вой, пойманного в клетку животного, приговоренного к страшной казни уже рвется из меня наружу. Сквозь кляп, сквозь доски, сквозь летящую на меня землю, мимо моих убийц, выше деревьев, выше облаков, прямо в небо, к тому единственному, кто может меня спасти - спасти, убив меня прямо сейчас, не дожидаясь конца моих мучений...
Лишь тогда, когда я прохрипел в последний раз и затих, тараща безумные от ужаса глаза в темноту, тогда, когда я почувствовал, что мой нос уже не может втягивать тяжелый воздух, тогда, когда я перестал чувствовать свое тело, изогнувшееся в неестественной позе, пытавшееся коленями и головой хоть немного приподнять крышку, я замер и услышал полную, абсолютно полную тишину, словно мою голову несколько раз обернули толстыми слоями ваты. Я улыбнулся и мне стало хорошо. Так и должно быть. Все так и должно быть... Тишина и покой. Скоро... Уже скоро... И навсегда.

Ну, что? Берете? Меньше десяти монет не возьму, учтите...

 Priton
Учли. Получите гоноррраррррр.

Страхи покупают тут: 
http://blogs.mail.ru/mail/priton_/4DC0EA8688F67667.html

 

Я опять здесь. С вами. Уже столько лет я возвращаюсь сюда... Нет, вы не подумайте, что мне не нравится моя работа. У меня, вообщем-то, нет для нее оценки. Она просто есть и просто есть я - тот, кто должен ее делать. Мне приказали. Давно. Очень давно. И вот, я регулярно навещаю людей. Любуюсь их жизнью. Читаю ее. Переживаю вместе с ними. Случается, что живу их жизнью. Не полной, не целиком... Я не могу жить так как они. К сожалению или к счастью... Просто наблюдаю. И чаще всего - мне нравится то что я вижу. Их улыбки, смех, эмоции, любовь, дружба, трудолюбие, сострадание, верность, целеустремленность... И я храню!
Бывает, что и нет. Не любуюсь. Не нравится. Не нравится их злоба, зависть, ненависть, лень, предательство, похоть... Когда этого слишком много, я перестаю быть белым ангелом. Ангелом- хранителем. Мне приходится превращаться в ангела-мщения. Так надо. Зато тогда мне нравится результат. Результат моей работы. Огонь и пепел... Хотя, мне жаль людей. Но, уж очень непослушными они стали. Чтож делать? Я вынужден разбивать!
Это просто моя работа...
Волк в помощь...

"Мара и черно-белый мир"

"Я купила воздушный шарик. Он был ярко-красный и такой радостный, что мне захотелось отпустить его в небо, чтобы он долго-долго висел между серыми тучами. Ну, почему небо всегда такого темного цвета? Почему каждый не купит по одному маленькому шарику и не выпустит его на волю...? Тогда небо станет разноцветным. Странные размышления, для молодой девушки... Для молодой ли? Оглядываюсь назад, мотая стрелки часов - да уже прилично, но вроде еще и впереди много. Самое то... Смотрю на себя в маленькое зеркальце - вот если бы еще не было вот этой морщинки... Нет. Все хорошо. Мне хочется быть похожей на этот шарик... Ну, что вы смеетесь? Нет, я не хочу быть толстой и круглой... я хочу быть воздушной и яркой...

 Оглядываюсь вокруг... Люди, машины, дороги, дома... Все такое одинаковое, тяжелое, грязное, черно-белое. Чертов мегаполис. Я не хочу расствориться в нем. Мне страшно. Шарик, возьми меня с собой. Еще не так давно мне удавалось летать так как ты. Разучилась. Пришлось приземлиться. Неудачно. Выпачкалась в грязи, но ничего отряхнулась, а коленка заживет... До свадьбы. Смешно. А может и правда заживет? Шарик! Лети выше... Добавь красок! Приветы передавай там. Скажи, что со мной все нормально. Будет. Скоро."

 
Многие знания - многие печали. Грустно, когда начинаешь это замечать. Одиночество. В детстве и в юности этого не было. Ты стоял на своей сцене и весь мир смотрел на тебя. Мир поддерживал, переживал, сочувствовал, апллодировал тебе... Раньше... давно, когда ты так мало знал о нем...

Riddlе "Выдерживая взгляд"

Блин, и чего я сюда приперлась... Еще платье Машкино в груди жмет. И стоять тут уже надоело... Черт меня дернул пойти на этот званый ужин. А все Машка эта: "Иди, Ридли, иди - там знаешь сколько богатых мужиков будет!"Ну, вот они богатые и титулованные вокруг ходят - пялятся... "Вот че ты лысый на меня пялишься?" Терпеть не могу эти маслянные взгляды. "Слушай лучше, что тебе твоя целлюлитная жена говорит. Шепчет на ухо: "Отвернись сейчас же - ты же ее глазами раздеваешь!" И на меня зыркает. Иди, иди, проходи граф, или кто ты там? Барон... Я в ваших титулах не разбираюсь.Ну, Машка, зараза - иди говорит, хоть на то как люди живут посмотришь. Возьми мое платье одень, мне Костик из-за гранки привез. Тайваньское, но от французского не отличишь... Вернусь домой - убью ее. И бижутерия еще эта... Вон пошла вешалка блондинистая, модель, мать ее! У нее-то брилианты настоящие. Надо же, взглядом смерила - как рублем одарила. Что смотришь! Да бижутерия на мне... Зато у меня грудь есть, а ты плоская вешалка. И чего я торчу на этом приеме как дура. "Эй, как там тебя? Гарсон!" Вот засранец - делает вид, что не слышит... "Эй, ты что не слышишь, что ли? Это что у тебя? Вдова Клико... и самбука... Мда... Вдова - это не для меня, давай свою самбуку." Беее... гадость какая... Как они это пьют? Куда бы вылить? О, еще один уставился. Петух гамбурский. Король, просто король... Холеный какой - усы, смокинг, сигара... А глаза прищуренные - злые. И смотрит так как-будто гадость какую-то с тобой хочет сделать.
А эти двое - прилизанные, вертлявые... Губы свои пухлые облизывают постоянно, как будто уже съели меня... Подавитесь!Ой, толстяк лысый идет. Даже не идет - бежит. Кошелек ходячий. Ну, точно ко мне... "Нет! Не пойду я с вами танцевать. Я вообще не танцую... Да, вот так. И не трогайте меня. Там не ваша жена бежит, сумочкой размахивает? Вот ее и пригласите". Неужели тут все такие? Вот Машка, зараза! Вернусь домой - точно убью ее, со всеми, кто меня сюда выпроваживал. Никогда себя так неловко не чувствовала.А что мне мешает уйти сейчас? Да, ничего... Выйду, сяду на маршрутку и через пол часа буду у Машки с Костиком. Позвоним Шурику, посидим нормально... Пошли они все, графья эти!Эй, гарсон, а водка есть у тебя? Налей-ка грамм пятьдесят на посошек...

ЧАСТЬ 1. МУЖСКОЙ ГОЛОД.

«Реальность бывает забавнее всякого вымысла».

Не знаю, чья цитата. Пусть будет моя.

  Не помню, говорил я вам или нет, что я умею неплохо готовить? Если нет, то говорю. Правда, как и все мужики, готовлю по настроению или когда припрет. То есть нечасто. Но если готовлю, то уж так, что пальчики оближешь. В былые, докризисные времена мы с приятелем любили прокатиться по городу в поисках экзотической или просто вкусной еды. Чего мы только не попробовали! Японскую, китайскую, корейскую, индийскую, малазийскую, мексиканскую, грузинскую, узбекскую, армянскую, украинскую, немецкую, французскую, долго перечислять - почти все кухни народов мира вплоть до австралийской, где ели мясо страуса и кенгурятину. Но больше всего, полюбилась мне итальянская кухня. Всякие спагетти, пасты и лазаньи... Правда, так и не смог привыкнуть к этим названиям и называю их по-домашнему: ма-ка-ро-ны. Привычней, хоть и прозаичней. Я к чему это. А к тому, что в этих ресторанах я запомнил кучу рецептов, которые потом, с успехом (без ложной скромности) реализовывал у себя на кухне и даже модернизировал. А когда почувствовал себя настоящим шеф-поваром, то и сам стал изобретать блюда. Рецептом одного из них по ходу повествования я с вами поделюсь. Ладно, пролог с воспоминаниями затянулся. Возвращаюсь в наше время.

  Я давно заметил, что самые интересные и знаковые события происходят незапланированно и после 12 часов ночи. Так было и в этот раз. 

  В один из выходных дней, я валялся в кровати и пялился в экран монитора. Ничего не происходило. «Брррррррррр….» - вдруг сказал, вернее провибрировал телефон. Я посмотрел на часы. Первый час ночи. Никаких встреч на это время запланировано не было, можно даже не заглядывать в календарь. Я взял трубку.

- Серега, здорово! Ты один? Я к тебе еду. С женой поругался. Буду через пятнадцать минут. 

- Хм… - сказал я, - ну едь.

- Только, у тебя пожрать че-нить есть? А то я с утра на кофе. У меня бутылочка винца есть. Белое сухое. Калифорнийское, но очень хорошее. Как ты любишь…

Я мысленно заглянул в холодильник. Предметы, томящиеся там, можно было пересчитать по пальцам одной руки. А главное, что почти все пальцы были бы несъедобными, вернее не являлись самостоятельными блюдами. «Кетчуп, майонез, масло, пакет молока и с неведомых времен хранящееся яйцо. Нет, что-то еще должно быть… Сыр, точно! Еще есть сыр. Ну, и в шкафчике, пачка макарон и соевый соус (кстати, я умею делать суши). Это уже что-то». Что-то я задумался, а друг там, в ожидании ответа.

- Давай. Чего-нибудь приготовим. 

  Пару слов о друге. Человек он крайне самостоятельный, принципиальный и имеющий свое авторитетное мнение во многих областях науки и техники. Серьезный человек. Правда, с юмором. Это так, штрихи к портрету. И вот этот человек мчится ко мне на всех парах. И хочет есть. Я тоже бы не отказался. Ну, вот и повод блеснуть своими кулинарными способностями. Особо, конечно, с таким запасом еды как у меня не блеснешь, но уж макароны с разными маленькими фишечками, превращающие просто макароны в произведение искусства, я приготовить сумею.

Дзииииинь…. О, вот и он. Пойду, открою.

- Ну, здорово, холостяк! Надолго?

- Да, все, надоело! Разведусь, к черту. Буду как ты. Брось, давай не будем об этом.

- Проходи. Скоро есть будем. Доставай свое вино.

Мы прошли на кухню, разлили вино - «За мужиков! Давай». Выпили.

Я достал специи, майонез, соус, тарелки, ложки, вилки, потер сыр. Вода на плите закипала медленно. Друг мне уже успел поведать историю очередной семейной ссоры, периодически поглядывая то на кастрюлю то на меня, прерываясь для очередного ценного совета, как приготовить макароны быстрее, качественней и вкуснее, он четыре раза объявил мне, что ничего не ел с утра и что он голодный как собака. Между тем, до готового блюда было еще далеко. Наконец, закипела вода. Я посолил и плеснул в кастрюлю подсолнечного масла.

- Серега, сыпь всю пачку, я, блин, жрать хочу – умираю. 

- Слушай, много будет. Они ж разварятся…

- Ерунда, я все съем! – горячился он.

Ладно, мне не жалко. Всю, так всю. А есть, между тем хотелось все сильнее. Вино, здорово подогрело наши аппетиты и я, перестав сомневаться, высыпал все макароны в огромную кастрюлю. Продолжая тему макарон, надо сказать, что качественные спагетти надо уметь: первое – выбирать, второе – варить. Я умею и то и другое. Поэтому, даже просто сваренные мной макароны, в качестве самостоятельного блюда, без всяких приправ можно съесть с удовольствием. А тут есть и сыр и соус и майонез и даже перчик! Да, еще, запивая хорошим вином… В общем, должно было получится вкусно. Если бы еще друг не путался под ногами и не ныл, как он хочет есть…

- Самое главное, Леха (друга зовут Леха), самое главное поймать тот момент, когда паста будет почти готова. Почти – это не значит сырые макароны, но они должны быть такие… крепенькие. Как итальянцы говорят: «на зубок» - рассказываю я ему, помешивая ложкой в кастрюле и пристально следя за процессом варки.

- А можно я весь сыр потру? – спросил меня голодный друг.

- Оставишь что-то не съеденным – за шиворот запихаю. Иногда я очень лаконично излагаю мысли.

- Я съем даже твои тарелки… Только давай скорее… Может уже сварились? А ты масла залил, чтоб не слиплись? Посолил?

Он начинал мне надоедать. Я бросил на него испепеляющий взгляд. Нет… женатый никогда не поймет холостяка. Как можно, что-то забыть в любимом и привычном блюде! Я же не женщина, готовящая на бездушном автомате и воспринимающую приготовление пищи как каторгу. Она может забыть посолить. Я - никогда. 

  Наконец, макароны были готовы. Признаюсь, честно, что я являюсь виртуозом по вылавливанию макарон из кастрюли вилкой, так как дуршлака у меня нет. Когда-то был, да куда-то делся. И я научился обходиться без него, во-первых, потому что виртуозно обращаюсь с вилкой, а во-вторых, как многие знают по зарисовке «А на десерт – стриптиз с кровью», питаюсь в основном в кафешках. Ну, нет у меня дуршлака! Простите хозяйки.

  Я взял первую тарелку и начал вылавливать из кастрюли макароны. «Тэкс… первая партия – я облизнулся, глядя на гору макарон, свисающую с блюда. «Надо масла положить… и тогда они спокойно постоят, а я достану вторую партию…» - размышлял я, полностью погруженный в процесс.

- Ну, чего ты там возишься – Леха уже приплясывал от нетерпения, зависнув надо мной и мешая творить. – Дай я достану! Надо взять кастрюлю, закрыть крышкой и просто слить воду! Не умеешь, ни фига. Только сказки рассказываешь про свои кулинарные способности. Дай сюда кастрюлю.

- Сейчас я свою партию достану, со своей можешь делать, что хочешь… Но учти, у меня уже был негативный опыт. Поверь опыту – лучше вилкой…

- Давай я сам себе положу. Тебя пока дождешься… Разливай вино – командовал он.

- Как знаешь, - сдался я. Обреченно вздохнул и передал ему кастрюлю. 

Опыт, знаете ли, страшная сила. Вы ведь уже догадались, что было дальше? И я знал, что произойдет в тот момент, когда вручал ему пышущую паром из-под крышки, кастрюлю.

Я сидел и смотрел как мой друг, неуклюже перевернув кастрюлю над раковиной, придерживая крышку одним пальцем, сливает воду. Несколько секунд ему это удавалось. Но, момент когда удача отвернулась от новоиспеченного повара, наступил очень быстро.  

Крышка скользнула, палец обдало паром, Леха сказал «Ай!» и макароны желтеньким водопадом обрушились в раковину. Ситуация усугублялась тем, что в раковине скопилось довольно много грязной посуды. Гора макарон накрыла раковину целиком, похоронив тем самым посуду и Лехины надежды на плотный, долгожданный ужин. 

  Алексей, пару секунд, сжав зубы, тупо смотрел на получившийся натюрморт. Затем, взгляд его заметался по кухне в поисках виноватого. Он пробежал по плите, холодильнику, на мгновение задержался на мне… зубы уже готовы были разжаться и проклятия вот-вот должны были вылететь наружу, но тут он вспомнил о моих предостережениях и, набрав в рот воздуха, издал невразумительный звук между… сейчас попробую изобразить, между: «Пллл…» или «Пыыы…». Никак не выразив переполнявшую его бурю эмоций, он выдохнул, стукнул кастрюлей об стол, опустил руки и уставился в окно. 

  Надо сказать – я люблю поржать. Порой, специально выдумываю повод повеселится. 

Тут никакого повода искать было не надо. Было очень смешно. Я ржал и не мог остановиться. Наконец, засмеялся и Леха. Минуты две наш смех звучал в ночи большого города. Чтобы его успокоить, я, делясь с ним своей порцией, рассказал ему поучительную историю, произошедшую со мной, естественно тоже про макароны. Историю, про то, как макароны помогли мне осознать всю силу романтического чувства, которое испытывала ко мне девушка. 

  Собственно из-за этой истории я и написал такую длинную прелюдию. Сама история будет гораздо короче. Вы уж простите, что эпизод с другом и кастрюлей навеял мне те далекие воспоминания…

P.S. Про рецепт помню.