Фото
Видео
Ответы
Ставка за ЛидераСказка о Мульне, Эльке и жабьем болоте.
Написано в соавторстве с Наталией Калныш
Совершенно очевидно, и это уже не раз отмечено многими, что ни одно даже маленькое селение не говоря уже о городе, не может, просто не может обойтись без таверн или трактиров. Большие и маленькие с нарядными вывесками и совершенно неприметные для прохожих они являют собой особенный лукавый и плутовской, хмельной и разгульный срез местной жизни.
В Рыбачьем, естественно, тоже имелся свой трактир, «Морской конёк», и располагался он в самом конце Торговой улицы, за соляным ангаром. Как и положено приличному трактиру на дубовом коньке крыши этого хлебосольного, и не только, местечка, имелась на цепях и деревянная вывеска, окрашенная в синий цвет с золотым коньком и большой трещиной… Ну, то дела пятилетней давности, когда молодая, горячая рыбачка не найдя и тут своего благоверного, оставила в запале чувств на вывеске метку «угольной» лопатой. Но это, извините, уже совсем другая история.
У несведущего путника, оказавшегося в посёлке весной или летом при размышлениях на сей счёт в голову приходит лишь вопрос: «И кто же ходит в этот трактир, ведь все в море на промысле или пропадают на верфи с утра до ночи?» Но зато если оказаться здесь в ноябре и позже, все подобные вопросы отпадают сами собой. Ведь недели шквальных ветров и штормов чередуют друг друга, и лишь редкие спокойные дни пригодны для выхода в море. Естественно и то, что рыбаки и их семьи в это время вовсе не лодырничают, ведь не прост, ах как не прост труд и быт простого рыбака, да и вообще сельского жителя. В это время в Рыбачьем крае знакомятся и женятся, строят лодки и баркасы, не спеша, перебираются всевозможные снасти, занимаются заготовками. Однако наступающие быстро вечера уже не так загружены и чтобы как-то раскрасить свою жизнь компаниями и по одному рыбацкий люд стекается в «Морской конёк», поиграть и выпить и просто пообщаться. Держит же «Конёк» издревле семейство Кирш, сейчас Ильке и Эльке, бойкие сёстры Кирш:
«Светит всем наш огонёк.
Всем, всем, всем!
Рад гостям «Морской Конёк».
Всем, всем, всем!
Дверь трактира нараспашку
Грог и эль нальют милашки!
Есть и то здесь есть и это
Мы открыты до рассвета.
Шкипер, путник, морячёк
Доставай свой пятачок!»
Эта незатейливая песенка частенько исполняется обеими сёстрами под радостные возгласы, смех и овации посетителей. Парный отточенный танец, ритмичный стук каблуков по чуть скрипучему дубовому полу, качающаяся люстра и звон склянок... Да, а что ещё делать и куда идти, когда на море шторм, а на душе моряка томленье и печаль?
И если кто-нибудь из них окажется сегодня посвободнее, то, поставив перед Вами тарелку с жаркое из тунца или зайца и бутылём эля или кружку ячменного пива, они расскажут одну из местных баек или легенд, называйте как угодно. И почти наверняка фигурировать в байке будет Мульн, да-да тот самый пьяница Мульн, бывший смотритель маяка. И лучше всех расскажет о нём именно Эльке, тут уж точно не обойдётся без острого словца отвергнутой когда-то невесты. Впрочем, и сам Мульн, если он, конечно, окажется на месте, с радостью поведает о своих злоключениях, раскуривая свою старинную шкиперскую трубочку. Обязательно поведает, но попросив при этом и табурет, и «рыбий хвостик», и кружку «чего-нибудь для горла». В общем, источник выбирать придётся Вам. Ну а послушать хорошего рассказчика унылым осенним вечером, лакомясь ломтиками домашнего цыплёнка жареного в пиве и оливковом масле или воловьего окорока, посасывая эль, поверьте редкостное удовольствие и удача. Итак, ну вот хотя бы история о Мульне и призраке жабьего болота. Непростая я Вам скажу история, как-то рассказанная мне озирающимся по сторонам Мульном, и притом шепотом.
.Совсем не высоко в местных горах в узкой как сложенные ладони лощине недалеко от посёлка было болото, точнее небольшое болотце. Вода проникала в него по склону из небольшого ручья, но потом уходить ей было некуда, и здесь на приличной всё-таки высоте возник целый оазис с высоченными каштанами, буками и дикими грушами, росшими вблизи воды. Место это считалось дурным, так как не раз с тропы в лощину падали овцы и козы, а также и пастухи и охотники. Люди к счастью отделывались лишь ссадинами, ушибами и лёгкими переломами, но частенько какое-то время потом ничего не помнили или долго заикались… «Там что-то не так, ой не так…» .-Поговаривали местные.
И наш поселковый герой Мульн не был исключением и частенько ходил по этой самой тропе над лощиной. И вот как-то осенью и его, когда он еще, будучи молодым и крепким, но уже «как следует наступавшим на пробку» мужчиной, не миновала такая участь. Он оступился и скатился вниз, возвращаясь уже в сумерках со сбора коры с гружёным старым осликом и своей собакой Гвендолин, сопровождавшей его повсюду. Стоит заметить, что в Рыбачьем за этот многолетний немного странный и нерушимый тандем их и называли злые языки: «Наш Мульн с хвостом» Очухавшись, незадачливый путник осмотрелся, потирая ушибленные конечности, и начал искать путь наверх, вовсе не желая здесь задерживаться. Практически сразу шурудя глазами по валунам, в тени склона он и наткнулся на вход в удобную и скрытую от взгляда сверху пещеру. Сама-то пещера была вовсе и не велика и входить приходилось несколько ссутулившись, но Мульн был смелым пройдохой, и излазав её с верху и донизу и признал её «крайне полезной и своевременной» для своих тайных заготовок. И жена, и брат боролись с его алкогольными пристрастиями, и тут в тишине и приятной прохладе он мог наконец-то спокойно обустроить небольшой погребок. Чистейшая вода горного ручья была рядом, а дрожжи, сахар, бочонки и нужный инвентарь он потихоньку переправил на ослике, и стал гнать из окрестных груш, ежевики и кизила, настоящую охотничью бражку. Понятное дело, что дома, в семье несколько удивились неожиданному рвению в горы их «горя лукового», но с пустыми руками он не возвращался, и до времени всё сходило новоявленному лесовику с рук. Урожая с лощины был подчас достаточно, чтобы не лесть выше в горы, где к тому же и так было достаточно конкурентов в виде других людей, всевозможных оленей и диких свиней. Здесь же в тенистом подлеске земля в сезон была усыпана превосходными каштанами, обильно росли грибы. Мульн, а он кое на что был способен, выставил даже пару приличных бортей, и на обильном цветочном медосборе было немного и мёда. Лишь одно правило наш горный фермер соблюдал неукоснительно, он никогда и близко не подходил к жабьему болоту, названному как Вы понимаете так, из-за какофонии в избытке населявших болото земноводных. От водоёма частенько окутанного серой дымкой, шёл неприятный несвежий запах, да и вообще было как-то страшновато. Подкрепляла уверенность в таком решении и поведение Гвендолин, крупной и сильной овчарки с несомненной примесью волчьей крови, не отходившей тут внизу и на шаг от хозяина и никогда не совавшейся в прибрежный камыш.
Так и прошло, пролетело незаметно несколько лет. Но в тот год, тот неудачный для Мульна год, когда его на весеннем сходе посёлка за пьянство «сняли» со сменных смотрителей маяка и после очередного скандала с женой назвавшей мужа: «Тупым безвольным и трусливым балбесом», он и решил проверить так ли это на самом деле… И начал он эту проверку с полного и решительного освоения своей лесной вотчины путём военной вылазки к «нехорошему месту». Первопроходец запасся длинным тесаком и абордажным топором, наточил всё это исправно и перекусил, как следует. И ещё представьте, сутки до этого даже и близко не подошёл ни к таверне, ни к другим источникам «благодати». Спустился наш Мульн в лощину, проверил всё ли на месте в пещерке и, удостоверившись, что там все, как и было накануне, обратил напряжённый взор в сторону зарослей камыша и ивы, за которыми и было болото. Весело стрекотали насекомыши, по веткам ив и кизила с места на место, видимо играя, с криками и хлопаньем крыльями резвилась парочка иволг. Солнце стояло в зените, даря часть своего тепла и света и этой узенькой лощине. «Пора, братец»- Буравила мысль голову смельчака. «В другой раз? Вот когда за хворостом идти…»- Подкрадывалась другая. «Сейчас или никогда!»- Одержала победу первая, и со стучащим сердцем и топором в потной руке, Мульн неспешно двинулся вперёд, преодолевая ту заповеданную для себя черту, за которой он так никогда и не был, и ранее быть и не хотел. Гвен взвизгнула, села и решительно осталась стеречь вход в пещеру, не сводя больших умных глаз с переминающегося с ноги на ногу хозяина.
-Ладно, девочка, я скоро…- Мужчина вздохнул, подтянул вверх на животе широкий с плашками кожаный пояс и, затянув песню молодых воинов «Взрослеем под топот копыт», сделал первые шаги ТУДА:
«Не все родились мы в отваге.
Не все мы ходили в поход.
Но время и встали под стяги.
Взрослеем под топот копыт!»
Непросто дались те первые десять шагов, но легче остальные двадцать, когда он не без труда с треском преодолел ивово-тростниковые заросли и оказался на узком всего в три шага илистом берегу. Звуки лягушачьих и жабьих переговоров оборвались, все исполнители замерли и тут и там, водя во все стороны своими пытливыми глазками.
«Отважные воины с нами
Прикроют, научат, спасут.
Мы тоже со временем сами
Не станем обузою тут.
Отважными станем мы тут!
Умелыми, сильными станем мы тут!
Взрослеем под топот копыт!
Взрослеем под топот копыт!»
Отставной смотритель маяка аккуратно откинул капюшон холщёвого груботканого плаща, перебросил топор в другую руку и осмотрелся. Отсюда с берега хорошо просматривалось всё болото, и открывался чудный, как из огромного колодца, вид на окружающие лесистые склоны. Слева же видна было и тропа, петлявшая между огромными каменными, поросшими лишайником глыбами, принесёнными вероятно, древними ледниками. Наш смельчак отдышался и вымыл заляпанные грязью сапоги в прозрачно-зеленоватой воде болота. Хлюпнула в воду крупная серая жаба, а огромная синяя стрекоза присев на плечо, своим кружевным полётом отправилась на противоположную часть болота. «Ну и чего же тут страшного, чего опасаться? Врут всё люди!» Мульн проследил взглядом за четырёхкрылой жужжащей красавицей и на одной из белых коряг торчащих из воды в тени по правую руку от себя и увидел. обнажённую женскую фигуру... Фигуру очень похожую на…
-Эльке, ты? Зачем ты здесь? О, я знал, знал, что ты всё ещё меня любишь!- Почему-то перешёл на шёпот оробевший Мульн.
Ну а она, она изящно сидела боком к наблюдателю, по колено в воде и держала в руках цветок кувшинки. Длинные светлые пряди мокрых волос ниспадали на белые влажные плечи. Она сидела и кажется улыбалась…
-Сюда, иди сюдаааа. – Мягко позвала женщина. - Приблизься, мой герой.
-Куда и зачем, Эльке? Вылезай на берег! Тут-же дурное место, вот же дурёха…- Мульн положил топор и прищурился, силясь рассмотреть говорившую, и немного смущаясь зрелища е наготы.
-Ты же любишь меня и желаешь. Давай, смелее, будем купаться. Вода… Сегодня чудная вода. –Женщина зачерпнула руками зеленоватую жидкость и вылив на себя звонко смеясь. Эхо этого смеха гулко понеслось по нависающим склонам. Протяжным воем его подхватила и собака. Развернувшись к Мульну всем корпусом не прикрываясь, женщина плавно вытянула руку и поманила кистью к себе. Что-то внутри смотрителя ёкнуло, обдав изнутри одновременно и теплом и холодом, дёрнуло вперёд. Да так что он, споткнувшись обо что-то упал, оказавшись на четвереньках в воде. От резкого всплеска и удара об дно ил внизу поднялся и вода вмиг из кристально-прозрачной с зелёным отливом, стала мутной и цвета топлёного молока… Блики, эти солнечные блики, они так играли, переливаясь и искрясь, играли на поверхности и в глазах уже одурманенного мужа.
-Ну же, иди…-Тягуче звала купальщица. Этот голос, эти слова, как будто образующие вокруг вакуум, этот дурнящий и сладкий как цветочный мёд призыв обволакивали всё существо Мульна и звали и тянули вперёд. Вперед, навстречу прекрасному и неизбежному. Смотритель на четвереньках сделал вперёд ещё пару шагов, погрузившись по грудь в воду. Привлечённые всплесками крупные клопы-водомерки сновали вокруг, соревнуясь в лихости и алчности… Прорвавшаяся- таки через саму себя на берег, собака крутилась на песке бессильным волчком и выла, выла в голос свою волчью тоску по уходящему другу.
-Нет, ты не Эльке! Кто ты?- Всхрипнул обмякший, вконец перепуганный и не могущий уже толком владеть собой и сопротивляться пленник болота.
-Сюда, иди ко мне, юноша. Познай со мной любовь. Любовь и негу, страсть и покой! Вода, как она прекрасна сегодня! И эти чудесные кувшинки…- Нашёптывала полногрудая чаровница.
Переступив ещё вперёд руками и погрузившись по шею, Мульн вдруг ощутил под уже немеющими пальцами левой руки какое-то шевеление и толчки.
-Отпусти, отпусти её… - Мягко прозвучало с коряги. Мягко, протяжно и настойчиво.
Стоящий по горло на четвереньках и трезвый как никогда смотритель маяка, вдруг ощутил слабость, воздушную слабость и шум в голове, но в то же время и свободу, свободу и робкие проблески надежды. Яростно и с визгом, раскатным во весь распадок звонким лаем, отражённым от скал и вековых деревьев, подкрепила эту надежду верная Гвен, махавшая хвостом и отважно пытавшаяся войти в воду.
-Нет уж…-Покрытый водорослями и тиной пленник болота перехватил перепончатую лапку и крепко сжал пальцы, жаба выпустила пузыри и забилась…
-Отпусти её, человек!- Вдруг гнусаво взвыла уже сама женщина и с всплеском соскочила с дребезжащей коряги. Она был и прекрасна и ужасающа в обрамлении своих спутанных волос и расходящихся причудливыми кольцами мутных волн. И кожа, только тут он смог рассмотреть, кожа незнакомки отливала зеленью и переливалась.
-Ты не Эльке, она бы никогда! Ты… Я сейчас зубами эту лягушёнку! Или, или разорву её за лапки как вяленую салаку напополам за хвост! - Мужчина с трудом смог встать на колени и показал болтающуюся жабу. Слегка располневший, грязный и мокрый он сейчас и сам напоминал большую усталую жабу.
-Только попроооообуй! Уходи…
Концентрические волны от соскока существа дошли и до Мульна и с брызгами били его в грудь. Но он привстал, он смог и справился. И почувствовав, что ноги хоть ещё и ватные, но уже принадлежат ему, что есть силы с жабою наперевес, поднимая брызги на илистом вязком мелководье и распугивая всю окрестную живность, ринулся к берегу. Всё это пространство от болота и до спасительных камней мужчина и собака преодолели за несколько секунд. У края камыша вблизи пещеры и уже на «Мульновой» территории смотритель осторожно выпустил жабу в траву. Тук-тук-тук гулко и отрывисто билось сердце. И только прижавшись спиной к мшистому валуну у входа в пещеру с взъерошенной собакой у правой ноги, и с выхваченным из ножен тесаком в руке, сам Мульн понял до конца, что же произошло. Понял как смог… Одна, две, три минуты, они казались часами, нужно уходить и быстро, но подниматься наверх сейчас не было никаких сил. Он отдышался. Солнце продолжало светить, и мир вновь обретал свои краски, неописуемые краски радости и жизни, а тишина понемногу начинала вытесняться звуками. Птичьими трелями, уже неблизким кваканьем и свистом ветра. Время, его время, вновь вернуло свой ход. Их никто не преследовал, и друзьям ничего больше не угрожало. Всё, всё это закончилось. Мужчина отбросил ненужный нож в сторону. Клинок упал звонко и неудачно, костяной эфес раскололся и рассыпался на куски. Но всё это уже не имело никакого значения.
-Гвен, Гвенушка, мы, мы, мы…- Мульн упал на колени и позволил визжащей от радости овчарке вылезать и руки и шею и своё мокрое от болотной жижи и хлынувших вдруг слёз лицо…
Ну а история Эльке, обычная девичья история, разбередит душу и навеет печаль. Присядет она, ладная рыбачка с тяжелыми русыми косами и лучистым взором на скамью напротив и начнёт сказ под негромкие аккорды гитары старого лоцмана, приходящего сюда частенько, вспомнить о молодости, былой любви и походах к дальним берегам.
Кто сказал, что время лечит сердечные раны? Покажите мне этого человека – и я плюну в его лживые глаза. Возможно, время и затягивает какие-то порезы, заживляет ожоги – но только не на сердце.
Видит Бог, я Мульна любила. Хоть и в стакан он часто смотрелся.
Что с того? Дебоширил немного – тоже не страшно. Сама не понимаю, с чего прикипела я к так к нему, да только знаю одно - не оторваться.
Любовь Мульна ко мне была, конечно, не так горяча. Ласки мои он принимал, но по другим девкам глазками тоже постреливал. Ох, как мучило это меня – не одну ночь выплакала в подушку. А утром старалась не подавать виду, улыбаться любимому, хоть кошки скребли на душе. Мне казалось, что все смогу перенести – пьянки его, драки, даже девок – лишь бы меня не бросил. Да только то, чего я больше всего боялась, случилось. Честное слово, стыдно сейчас даже говорить такое, но в тот вечер, когда Мульн меня оставил – совсем жить расхотелось. «Для чего, - думала я, - мне тут небо коптить, если милый к другой подался?» И ничего получше не пришло мне в голову как пойти утопиться.
Одела я новое синее платье, которое купила прошлое воскресенье на ярмарке, воткнула в волосы черепаховый гребень – подарок неверного Мульна, и отправилась к жабьему болоту. Пока добралась туда, стало совсем темно. Ноги мои были сбиты до крови, платье изодрано в лохмотья колючим кустарником. С болота подымался густой сизый туман. За совсем короткое время он плотным коконом покрыл все вокруг, так что на расстоянии метра я уже ничего не могла разглядеть. Казалось – до болота рукой подать, да только в тумане я совсем растерялась. Куда идти? Мое уставшее тело требовало отдыха. Не знаю, как это случилось, я лишь присела на какое-то мгновение, чтоб перевести дух – и тут сморил меня сон. Приснилось мне серебристое змееподобное существо с раздвоенным как у змеи языком и зелеными светящимися глазами. Оно сидело у меня на груди и медленно покачивалось со стороны в сторону как бы танцуя.
- Ты кто? – спросила я.
- О.
- Что «О»?
- Так меня зовут. Я тут живу.
- Что тебе надо, О?
- Красивая штучка, - сказала О, - указывая хвостом на черепаховый гребень, - Подари мне.
- Бери, пожалуйста, мне он все равно уже не к чему.
- Знаю… Ты топиться сюда пришла, да? Небось, милый бросил?
- Ну да.
- А хочешь - помогу его вернуть?
Я с недоверием посмотрела на болотную жительницу.
- А ты можешь?
- Конечно, могу!
- Что же я тебе буду должна за такую услугу?
- Одну ночь в год твой возлюбленный будет принадлежать мне.
- Прости О, но глупости ты говоришь. Не думаю, что Мульн согласиться делить ложе со змеей.
О засмеялась. Я никогда не слышала, как смеются змеи, но ручаюсь - это был именно смех. По звуку он напоминал потрескивание поленьев в камине.
- Не беспокойся, глупая, твой парень никогда не догадается, что спит не с женщиной, а с кикиморой.
- Как же?
- Смотри сюда, - О обвилась спиралью вокруг гребня и стала мелко-мелко дрожать, ее серебристая кожа засияла ярко-ярко – до рези в глазах и за мгновение передо мной предстала… я.
Не было никакого сомнения в том, что передо мною я, правда, без одежды, с черепаховым гребнем в светлых волосах.
- С ума сойти… О, как ты это сделала?
Обнаженная девушка, улыбаясь, дотронулась нежной рукой до гребня:
- В нем вся причина.
- Не понимаю.
- Если женщина добровольно отдаст кикиморе какую-то свою, дорогую ей вещь, то благодаря этому подарку мы можем шесть лет приобретать облик его первой хозяйки.
Мне стало не по себе.
- Верни сейчас же гребень!
- Еще чего! И не подумаю. Ну, так как, ты все еще хочешь, чтоб Мульн к тебе вернулся?
Я вздохнула:
- Хочу, да, хочу.
- Тогда возьми вот это, - О протянула мне ладонь, сложенную лодочкой, в ней лежал какой-то черный сморщенный корень, похожий на лягушачью лапку.
- Что это за гадость еще?
- Не гадость, «Чертов палец» – волшебный приворотный корень. Тебе надо настоять его на роме шесть дней, потом капнуть в настойку шесть капель своей крови и сжечь над ней шесть волосков своего любимого. Половину выпьешь сама, половину – твой мужчина и все – дело сделано! Веками снадобье проверено, всё будет как я говорю.
- И он, правда, вернется ко мне?
- Да. Других женщин для него просто существовать не будет. Так продлится шесть лет.
- А потом что?
- Потом зелье моё теряет силу. Но ты не бойся, красавица, придешь опять на болото с подарком, а я тебе новый корень дарую, молодой, сильный, специально под тебя выращенный.
Гребень-то твой тоже к тому времени силу потеряет.
Взяла я этот корешок, и… проснулась.
Туман рассеялся, в небе стояла полная луна. Потянулась я, дотронулась до волос – гребня не было. Должно быть потеряла. А это что такое? На моих коленях лежал черный сморщенный корень, похожий на лягушачью лапку. Топиться я тогда и передумала… Что дальше было, спросите вы? Делала ли я что с корнем, который принесла с болота? Признаюсь честно - да, делала. Взяла бутылку рома - сунула туда "Чертов палец", и крови своей в настойку накапала - не пожалела. Даже волосы Мульна у нашего цирюльника умудрилась достать, но только поить тем зельем своего бывшего возлюбленного все же не стала - побоялась греха. Так до сих пор и стоит у меня в каморке непочатая бутылка настойки.
Вот такие здешние обитатели, такие окрестности и трактирные истории.
Другие истории цикла "Легенды Рыбачьего края": Сказка о Рэе и Джаре Сказка о Рэе и пиратах
Совершенно очевидно, и это уже не раз отмечено многими, что ни одно даже маленькое селение не говоря уже о городе, не может, просто не может обойтись без таверн или трактиров. Большие и маленькие с нарядными вывесками и совершенно неприметные для прохожих они являют собой особенный лукавый и плутовской, хмельной и разгульный срез местной жизни.В Рыбачьем, естественно, тоже имелся свой трактир, «Морской конёк», и располагался он в самом конце Торговой улицы, за соляным ангаром. Как и положено приличному трактиру на дубовом коньке крыши этого хлебосольного, и не только, местечка, имелась на цепях и деревянная вывеска, окрашенная в синий цвет с золотым коньком и большой трещиной… Ну, то дела пятилетней давности, когда молодая, горячая рыбачка не найдя и тут своего благоверного, оставила в запале чувств на вывеске метку «угольной» лопатой. Но это, извините, уже совсем другая история.
У несведущего путника, оказавшегося в посёлке весной или летом при размышлениях на сей счёт в голову приходит лишь вопрос: «И кто же ходит в этот трактир, ведь все в море на промысле или пропадают на верфи с утра до ночи?» Но зато если оказаться здесь в ноябре и позже, все подобные вопросы отпадают сами собой. Ведь недели шквальных ветров и штормов чередуют друг друга, и лишь редкие спокойные дни пригодны для выхода в море. Естественно и то, что рыбаки и их семьи в это время вовсе не лодырничают, ведь не прост, ах как не прост труд и быт простого рыбака, да и вообще сельского жителя. В это время в Рыбачьем крае знакомятся и женятся, строят лодки и баркасы, не спеша, перебираются всевозможные снасти, занимаются заготовками. Однако наступающие быстро вечера уже не так загружены и чтобы как-то раскрасить свою жизнь компаниями и по одному рыбацкий люд стекается в «Морской конёк», поиграть и выпить и просто пообщаться. Держит же «Конёк» издревле семейство Кирш, сейчас Ильке и Эльке, бойкие сёстры Кирш:
«Светит всем наш огонёк.
Всем, всем, всем!
Рад гостям «Морской Конёк».
Всем, всем, всем!
Дверь трактира нараспашку
Грог и эль нальют милашки!
Есть и то здесь есть и это
Мы открыты до рассвета.
Шкипер, путник, морячёк
Доставай свой пятачок!»
Эта незатейливая песенка частенько исполняется обеими сёстрами под радостные возгласы, смех и овации посетителей. Парный отточенный танец, ритмичный стук каблуков по чуть скрипучему дубовому полу, качающаяся люстра и звон склянок... Да, а что ещё делать и куда идти, когда на море шторм, а на душе моряка томленье и печаль?
И если кто-нибудь из них окажется сегодня посвободнее, то, поставив перед Вами тарелку с жаркое из тунца или зайца и бутылём эля или кружку ячменного пива, они расскажут одну из местных баек или легенд, называйте как угодно. И почти наверняка фигурировать в байке будет Мульн, да-да тот самый пьяница Мульн, бывший смотритель маяка. И лучше всех расскажет о нём именно Эльке, тут уж точно не обойдётся без острого словца отвергнутой когда-то невесты. Впрочем, и сам Мульн, если он, конечно, окажется на месте, с радостью поведает о своих злоключениях, раскуривая свою старинную шкиперскую трубочку. Обязательно поведает, но попросив при этом и табурет, и «рыбий хвостик», и кружку «чего-нибудь для горла». В общем, источник выбирать придётся Вам. Ну а послушать хорошего рассказчика унылым осенним вечером, лакомясь ломтиками домашнего цыплёнка жареного в пиве и оливковом масле или воловьего окорока, посасывая эль, поверьте редкостное удовольствие и удача. Итак, ну вот хотя бы история о Мульне и призраке жабьего болота. Непростая я Вам скажу история, как-то рассказанная мне озирающимся по сторонам Мульном, и притом шепотом.
.Совсем не высоко в местных горах в узкой как сложенные ладони лощине недалеко от посёлка было болото, точнее небольшое болотце. Вода проникала в него по склону из небольшого ручья, но потом уходить ей было некуда, и здесь на приличной всё-таки высоте возник целый оазис с высоченными каштанами, буками и дикими грушами, росшими вблизи воды. Место это считалось дурным, так как не раз с тропы в лощину падали овцы и козы, а также и пастухи и охотники. Люди к счастью отделывались лишь ссадинами, ушибами и лёгкими переломами, но частенько какое-то время потом ничего не помнили или долго заикались… «Там что-то не так, ой не так…» .-Поговаривали местные.
И наш поселковый герой Мульн не был исключением и частенько ходил по этой самой тропе над лощиной. И вот как-то осенью и его, когда он еще, будучи молодым и крепким, но уже «как следует наступавшим на пробку» мужчиной, не миновала такая участь. Он оступился и скатился вниз, возвращаясь уже в сумерках со сбора коры с гружёным старым осликом и своей собакой Гвендолин, сопровождавшей его повсюду. Стоит заметить, что в Рыбачьем за этот многолетний немного странный и нерушимый тандем их и называли злые языки: «Наш Мульн с хвостом» Очухавшись, незадачливый путник осмотрелся, потирая ушибленные конечности, и начал искать путь наверх, вовсе не желая здесь задерживаться. Практически сразу шурудя глазами по валунам, в тени склона он и наткнулся на вход в удобную и скрытую от взгляда сверху пещеру. Сама-то пещера была вовсе и не велика и входить приходилось несколько ссутулившись, но Мульн был смелым пройдохой, и излазав её с верху и донизу и признал её «крайне полезной и своевременной» для своих тайных заготовок. И жена, и брат боролись с его алкогольными пристрастиями, и тут в тишине и приятной прохладе он мог наконец-то спокойно обустроить небольшой погребок. Чистейшая вода горного ручья была рядом, а дрожжи, сахар, бочонки и нужный инвентарь он потихоньку переправил на ослике, и стал гнать из окрестных груш, ежевики и кизила, настоящую охотничью бражку. Понятное дело, что дома, в семье несколько удивились неожиданному рвению в горы их «горя лукового», но с пустыми руками он не возвращался, и до времени всё сходило новоявленному лесовику с рук. Урожая с лощины был подчас достаточно, чтобы не лесть выше в горы, где к тому же и так было достаточно конкурентов в виде других людей, всевозможных оленей и диких свиней. Здесь же в тенистом подлеске земля в сезон была усыпана превосходными каштанами, обильно росли грибы. Мульн, а он кое на что был способен, выставил даже пару приличных бортей, и на обильном цветочном медосборе было немного и мёда. Лишь одно правило наш горный фермер соблюдал неукоснительно, он никогда и близко не подходил к жабьему болоту, названному как Вы понимаете так, из-за какофонии в избытке населявших болото земноводных. От водоёма частенько окутанного серой дымкой, шёл неприятный несвежий запах, да и вообще было как-то страшновато. Подкрепляла уверенность в таком решении и поведение Гвендолин, крупной и сильной овчарки с несомненной примесью волчьей крови, не отходившей тут внизу и на шаг от хозяина и никогда не совавшейся в прибрежный камыш.
Так и прошло, пролетело незаметно несколько лет. Но в тот год, тот неудачный для Мульна год, когда его на весеннем сходе посёлка за пьянство «сняли» со сменных смотрителей маяка и после очередного скандала с женой назвавшей мужа: «Тупым безвольным и трусливым балбесом», он и решил проверить так ли это на самом деле… И начал он эту проверку с полного и решительного освоения своей лесной вотчины путём военной вылазки к «нехорошему месту». Первопроходец запасся длинным тесаком и абордажным топором, наточил всё это исправно и перекусил, как следует. И ещё представьте, сутки до этого даже и близко не подошёл ни к таверне, ни к другим источникам «благодати». Спустился наш Мульн в лощину, проверил всё ли на месте в пещерке и, удостоверившись, что там все, как и было накануне, обратил напряжённый взор в сторону зарослей камыша и ивы, за которыми и было болото. Весело стрекотали насекомыши, по веткам ив и кизила с места на место, видимо играя, с криками и хлопаньем крыльями резвилась парочка иволг. Солнце стояло в зените, даря часть своего тепла и света и этой узенькой лощине. «Пора, братец»- Буравила мысль голову смельчака. «В другой раз? Вот когда за хворостом идти…»- Подкрадывалась другая. «Сейчас или никогда!»- Одержала победу первая, и со стучащим сердцем и топором в потной руке, Мульн неспешно двинулся вперёд, преодолевая ту заповеданную для себя черту, за которой он так никогда и не был, и ранее быть и не хотел. Гвен взвизгнула, села и решительно осталась стеречь вход в пещеру, не сводя больших умных глаз с переминающегося с ноги на ногу хозяина.
-Ладно, девочка, я скоро…- Мужчина вздохнул, подтянул вверх на животе широкий с плашками кожаный пояс и, затянув песню молодых воинов «Взрослеем под топот копыт», сделал первые шаги ТУДА:
«Не все родились мы в отваге.
Не все мы ходили в поход.
Но время и встали под стяги.
Взрослеем под топот копыт!»
Непросто дались те первые десять шагов, но легче остальные двадцать, когда он не без труда с треском преодолел ивово-тростниковые заросли и оказался на узком всего в три шага илистом берегу. Звуки лягушачьих и жабьих переговоров оборвались, все исполнители замерли и тут и там, водя во все стороны своими пытливыми глазками.
«Отважные воины с нами
Прикроют, научат, спасут.
Мы тоже со временем сами
Не станем обузою тут.
Отважными станем мы тут!
Умелыми, сильными станем мы тут!
Взрослеем под топот копыт!
Взрослеем под топот копыт!»
Отставной смотритель маяка аккуратно откинул капюшон холщёвого груботканого плаща, перебросил топор в другую руку и осмотрелся. Отсюда с берега хорошо просматривалось всё болото, и открывался чудный, как из огромного колодца, вид на окружающие лесистые склоны. Слева же видна было и тропа, петлявшая между огромными каменными, поросшими лишайником глыбами, принесёнными вероятно, древними ледниками. Наш смельчак отдышался и вымыл заляпанные грязью сапоги в прозрачно-зеленоватой воде болота. Хлюпнула в воду крупная серая жаба, а огромная синяя стрекоза присев на плечо, своим кружевным полётом отправилась на противоположную часть болота. «Ну и чего же тут страшного, чего опасаться? Врут всё люди!» Мульн проследил взглядом за четырёхкрылой жужжащей красавицей и на одной из белых коряг торчащих из воды в тени по правую руку от себя и увидел. обнажённую женскую фигуру... Фигуру очень похожую на…
-Эльке, ты? Зачем ты здесь? О, я знал, знал, что ты всё ещё меня любишь!- Почему-то перешёл на шёпот оробевший Мульн.
Ну а она, она изящно сидела боком к наблюдателю, по колено в воде и держала в руках цветок кувшинки. Длинные светлые пряди мокрых волос ниспадали на белые влажные плечи. Она сидела и кажется улыбалась…
-Сюда, иди сюдаааа. – Мягко позвала женщина. - Приблизься, мой герой.
-Куда и зачем, Эльке? Вылезай на берег! Тут-же дурное место, вот же дурёха…- Мульн положил топор и прищурился, силясь рассмотреть говорившую, и немного смущаясь зрелища е наготы.
-Ты же любишь меня и желаешь. Давай, смелее, будем купаться. Вода… Сегодня чудная вода. –Женщина зачерпнула руками зеленоватую жидкость и вылив на себя звонко смеясь. Эхо этого смеха гулко понеслось по нависающим склонам. Протяжным воем его подхватила и собака. Развернувшись к Мульну всем корпусом не прикрываясь, женщина плавно вытянула руку и поманила кистью к себе. Что-то внутри смотрителя ёкнуло, обдав изнутри одновременно и теплом и холодом, дёрнуло вперёд. Да так что он, споткнувшись обо что-то упал, оказавшись на четвереньках в воде. От резкого всплеска и удара об дно ил внизу поднялся и вода вмиг из кристально-прозрачной с зелёным отливом, стала мутной и цвета топлёного молока… Блики, эти солнечные блики, они так играли, переливаясь и искрясь, играли на поверхности и в глазах уже одурманенного мужа.
-Ну же, иди…-Тягуче звала купальщица. Этот голос, эти слова, как будто образующие вокруг вакуум, этот дурнящий и сладкий как цветочный мёд призыв обволакивали всё существо Мульна и звали и тянули вперёд. Вперед, навстречу прекрасному и неизбежному. Смотритель на четвереньках сделал вперёд ещё пару шагов, погрузившись по грудь в воду. Привлечённые всплесками крупные клопы-водомерки сновали вокруг, соревнуясь в лихости и алчности… Прорвавшаяся- таки через саму себя на берег, собака крутилась на песке бессильным волчком и выла, выла в голос свою волчью тоску по уходящему другу.
-Нет, ты не Эльке! Кто ты?- Всхрипнул обмякший, вконец перепуганный и не могущий уже толком владеть собой и сопротивляться пленник болота.
-Сюда, иди ко мне, юноша. Познай со мной любовь. Любовь и негу, страсть и покой! Вода, как она прекрасна сегодня! И эти чудесные кувшинки…- Нашёптывала полногрудая чаровница.
Переступив ещё вперёд руками и погрузившись по шею, Мульн вдруг ощутил под уже немеющими пальцами левой руки какое-то шевеление и толчки.
-Отпусти, отпусти её… - Мягко прозвучало с коряги. Мягко, протяжно и настойчиво.
Стоящий по горло на четвереньках и трезвый как никогда смотритель маяка, вдруг ощутил слабость, воздушную слабость и шум в голове, но в то же время и свободу, свободу и робкие проблески надежды. Яростно и с визгом, раскатным во весь распадок звонким лаем, отражённым от скал и вековых деревьев, подкрепила эту надежду верная Гвен, махавшая хвостом и отважно пытавшаяся войти в воду.
-Нет уж…-Покрытый водорослями и тиной пленник болота перехватил перепончатую лапку и крепко сжал пальцы, жаба выпустила пузыри и забилась…
-Отпусти её, человек!- Вдруг гнусаво взвыла уже сама женщина и с всплеском соскочила с дребезжащей коряги. Она был и прекрасна и ужасающа в обрамлении своих спутанных волос и расходящихся причудливыми кольцами мутных волн. И кожа, только тут он смог рассмотреть, кожа незнакомки отливала зеленью и переливалась.
-Ты не Эльке, она бы никогда! Ты… Я сейчас зубами эту лягушёнку! Или, или разорву её за лапки как вяленую салаку напополам за хвост! - Мужчина с трудом смог встать на колени и показал болтающуюся жабу. Слегка располневший, грязный и мокрый он сейчас и сам напоминал большую усталую жабу.
-Только попроооообуй! Уходи…
Концентрические волны от соскока существа дошли и до Мульна и с брызгами били его в грудь. Но он привстал, он смог и справился. И почувствовав, что ноги хоть ещё и ватные, но уже принадлежат ему, что есть силы с жабою наперевес, поднимая брызги на илистом вязком мелководье и распугивая всю окрестную живность, ринулся к берегу. Всё это пространство от болота и до спасительных камней мужчина и собака преодолели за несколько секунд. У края камыша вблизи пещеры и уже на «Мульновой» территории смотритель осторожно выпустил жабу в траву. Тук-тук-тук гулко и отрывисто билось сердце. И только прижавшись спиной к мшистому валуну у входа в пещеру с взъерошенной собакой у правой ноги, и с выхваченным из ножен тесаком в руке, сам Мульн понял до конца, что же произошло. Понял как смог… Одна, две, три минуты, они казались часами, нужно уходить и быстро, но подниматься наверх сейчас не было никаких сил. Он отдышался. Солнце продолжало светить, и мир вновь обретал свои краски, неописуемые краски радости и жизни, а тишина понемногу начинала вытесняться звуками. Птичьими трелями, уже неблизким кваканьем и свистом ветра. Время, его время, вновь вернуло свой ход. Их никто не преследовал, и друзьям ничего больше не угрожало. Всё, всё это закончилось. Мужчина отбросил ненужный нож в сторону. Клинок упал звонко и неудачно, костяной эфес раскололся и рассыпался на куски. Но всё это уже не имело никакого значения.
-Гвен, Гвенушка, мы, мы, мы…- Мульн упал на колени и позволил визжащей от радости овчарке вылезать и руки и шею и своё мокрое от болотной жижи и хлынувших вдруг слёз лицо…
Ну а история Эльке, обычная девичья история, разбередит душу и навеет печаль. Присядет она, ладная рыбачка с тяжелыми русыми косами и лучистым взором на скамью напротив и начнёт сказ под негромкие аккорды гитары старого лоцмана, приходящего сюда частенько, вспомнить о молодости, былой любви и походах к дальним берегам.
Кто сказал, что время лечит сердечные раны? Покажите мне этого человека – и я плюну в его лживые глаза. Возможно, время и затягивает какие-то порезы, заживляет ожоги – но только не на сердце.
Видит Бог, я Мульна любила. Хоть и в стакан он часто смотрелся.
Что с того? Дебоширил немного – тоже не страшно. Сама не понимаю, с чего прикипела я к так к нему, да только знаю одно - не оторваться.
Любовь Мульна ко мне была, конечно, не так горяча. Ласки мои он принимал, но по другим девкам глазками тоже постреливал. Ох, как мучило это меня – не одну ночь выплакала в подушку. А утром старалась не подавать виду, улыбаться любимому, хоть кошки скребли на душе. Мне казалось, что все смогу перенести – пьянки его, драки, даже девок – лишь бы меня не бросил. Да только то, чего я больше всего боялась, случилось. Честное слово, стыдно сейчас даже говорить такое, но в тот вечер, когда Мульн меня оставил – совсем жить расхотелось. «Для чего, - думала я, - мне тут небо коптить, если милый к другой подался?» И ничего получше не пришло мне в голову как пойти утопиться.
Одела я новое синее платье, которое купила прошлое воскресенье на ярмарке, воткнула в волосы черепаховый гребень – подарок неверного Мульна, и отправилась к жабьему болоту. Пока добралась туда, стало совсем темно. Ноги мои были сбиты до крови, платье изодрано в лохмотья колючим кустарником. С болота подымался густой сизый туман. За совсем короткое время он плотным коконом покрыл все вокруг, так что на расстоянии метра я уже ничего не могла разглядеть. Казалось – до болота рукой подать, да только в тумане я совсем растерялась. Куда идти? Мое уставшее тело требовало отдыха. Не знаю, как это случилось, я лишь присела на какое-то мгновение, чтоб перевести дух – и тут сморил меня сон. Приснилось мне серебристое змееподобное существо с раздвоенным как у змеи языком и зелеными светящимися глазами. Оно сидело у меня на груди и медленно покачивалось со стороны в сторону как бы танцуя.
- Ты кто? – спросила я.
- О.
- Что «О»?
- Так меня зовут. Я тут живу.
- Что тебе надо, О?
- Красивая штучка, - сказала О, - указывая хвостом на черепаховый гребень, - Подари мне.
- Бери, пожалуйста, мне он все равно уже не к чему.
- Знаю… Ты топиться сюда пришла, да? Небось, милый бросил?
- Ну да.
- А хочешь - помогу его вернуть?
Я с недоверием посмотрела на болотную жительницу.
- А ты можешь?
- Конечно, могу!
- Что же я тебе буду должна за такую услугу?
- Одну ночь в год твой возлюбленный будет принадлежать мне.
- Прости О, но глупости ты говоришь. Не думаю, что Мульн согласиться делить ложе со змеей.
О засмеялась. Я никогда не слышала, как смеются змеи, но ручаюсь - это был именно смех. По звуку он напоминал потрескивание поленьев в камине.
- Не беспокойся, глупая, твой парень никогда не догадается, что спит не с женщиной, а с кикиморой.
- Как же?
- Смотри сюда, - О обвилась спиралью вокруг гребня и стала мелко-мелко дрожать, ее серебристая кожа засияла ярко-ярко – до рези в глазах и за мгновение передо мной предстала… я.
Не было никакого сомнения в том, что передо мною я, правда, без одежды, с черепаховым гребнем в светлых волосах.
- С ума сойти… О, как ты это сделала?
Обнаженная девушка, улыбаясь, дотронулась нежной рукой до гребня:
- В нем вся причина.
- Не понимаю.
- Если женщина добровольно отдаст кикиморе какую-то свою, дорогую ей вещь, то благодаря этому подарку мы можем шесть лет приобретать облик его первой хозяйки.
Мне стало не по себе.
- Верни сейчас же гребень!
- Еще чего! И не подумаю. Ну, так как, ты все еще хочешь, чтоб Мульн к тебе вернулся?
Я вздохнула:
- Хочу, да, хочу.
- Тогда возьми вот это, - О протянула мне ладонь, сложенную лодочкой, в ней лежал какой-то черный сморщенный корень, похожий на лягушачью лапку.
- Что это за гадость еще?
- Не гадость, «Чертов палец» – волшебный приворотный корень. Тебе надо настоять его на роме шесть дней, потом капнуть в настойку шесть капель своей крови и сжечь над ней шесть волосков своего любимого. Половину выпьешь сама, половину – твой мужчина и все – дело сделано! Веками снадобье проверено, всё будет как я говорю.
- И он, правда, вернется ко мне?
- Да. Других женщин для него просто существовать не будет. Так продлится шесть лет.
- А потом что?
- Потом зелье моё теряет силу. Но ты не бойся, красавица, придешь опять на болото с подарком, а я тебе новый корень дарую, молодой, сильный, специально под тебя выращенный.
Гребень-то твой тоже к тому времени силу потеряет.
Взяла я этот корешок, и… проснулась.
Туман рассеялся, в небе стояла полная луна. Потянулась я, дотронулась до волос – гребня не было. Должно быть потеряла. А это что такое? На моих коленях лежал черный сморщенный корень, похожий на лягушачью лапку. Топиться я тогда и передумала… Что дальше было, спросите вы? Делала ли я что с корнем, который принесла с болота? Признаюсь честно - да, делала. Взяла бутылку рома - сунула туда "Чертов палец", и крови своей в настойку накапала - не пожалела. Даже волосы Мульна у нашего цирюльника умудрилась достать, но только поить тем зельем своего бывшего возлюбленного все же не стала - побоялась греха. Так до сих пор и стоит у меня в каморке непочатая бутылка настойки.
Вот такие здешние обитатели, такие окрестности и трактирные истории.
Другие истории цикла "Легенды Рыбачьего края": Сказка о Рэе и Джаре Сказка о Рэе и пиратах
настроение: Внимательное
Комментарий скрыт
Развернуть
