Размахивая огромным боевым молотом северный боевой гном ворвался в царскую обитель кошек.
-Все конец тебе, королева кошек!
Черная пантера лишь слегка обернулась от его слов, блеснув черной ка смоль, приглаженной шерсткой.
-Гном ты идиот.
-Почему? - возмутился оторопевший гном
-У дубины скорость низкая, а у меня ловкость высокая. Ты даже не попадешь по мне.
Гном почесал затылок, повесил дубину, достал топор.
-Все конец тебе, королева кошек!
-У-ха-ха-ха... - залилась в ответ королева кошек.
-Чо ты ржошь? - обиделся гном
-Ну ты, блин, гном юморист, хотел меня с топором одолеть, решил, что скорость у намного быстрее.
Гном почесал в затылке, убрал топор, достал кинжалы.
-Ха-ха-ха-ха... - рыдала королева кошек - гном с кинжалами, ты хоть пользоваться то ими умеешь?
-Чуть чуть умею - парировал гном
-Ха-ха-ха-ха... - королева кошек каталась по полу, тыкая в гнома пальцем.
Гном убрал кинжалы, достал арбалет.
-Гном, у тебя стрелы хоть заговорены, или хоть магией усилены? или ядом каким? - спросила королева
-Нет.
-И сколько же времени ты убивать меня ими будешь?
-Ну часа за полтора надеюсь управиться.
-А умнее ты ничего придумать не можешь?
-А что остается?
-Ну давай, я тебя убью, ты воскреснешь в городе, соберешь толпу друзей магов и убьете меня как положено.
-Не, неканает.
В это время послышался топот, и гном схватив свое оружие ретировался за шторку.
-Вот она, королева кошек!
Слаженная пятерка лесных рыцарей бросилась в атаку. Гном немного подумав бросился со спины на рыцарей. Их легкий доспех, рассчитанный на защиту лишь от магии королевы кошек, крошками брызнул по всей палате, через несколько секунд все было кончено. Гном сел на корточки, разбирая трофеи от рыцарей.
-Ээээ... ты чего это их? - удивленно спросила королева
Гном тихонько улыбнулся и промолчал.

***

На форуме вторую неделю шла ожесточенная дикусия на тему того, что в новом обновлении игры гном, помощник королевы сделал миссию по истине адскою. Предлагались разнообразные варианты прохождения, но по очереди откидывались, ибо сочетание получилось по истине губительным. Даже петицию разработчикам игры написали, но разработчики её проигнорировали.
Королева кошек лежала на коленях у гнома. В последнее время, в отсутствии штурмующих она часто забиралась ему на колени и по долгу сидела на них.
-Знаешь, гном, а ты мне нравишься, ты сильный и смелый - сказала королева.
-Ты мне тоже, у тебя мягкая шорстка, и тебя приятно гладить - ответил гном.
Чпок, и труп королевы кошек медленно скатился с его сверкающей брони. Трофейное эльфийское заклинание, усиленное трофейными друидскими рунами подействовало так, как он и рассчитал. Гном снял ключ с ошейника королевы и улыбнулся. Надо было собрать лучшие из зелий, которые могли пригодиться и идти дальше.

***

В дверь позвонили. Сергей не хотя оторвался от подушки, посмотрел на время.
-Ну кто может прийти в такую рань? Ещё же 11 часов только.
В дверь позвонили более настойчиво.
-Ну ладно, иду, иду.
Сергей напялил халат и пошел открывать.
За дверью стояла на половину девушка, наполовину кошка.
-Здравствуй, меня зовут Аня, я та самая королева кошек, я очень в тебя влюбилась, когда мы вместе играли, я пришла сюда, чтобы быть твоей девушкой.
Сергей смутился,
-Ну, я типо...
Она прижалась к нему и поцеловала в губы. Кошачьи усы пошлись по щекам, а шершавый кошачий носик уперся в его нос.
-Ни говори ничего, я знаю все о тебе, я знаю, что у тебя нет девушки, и я ей с сегодня буду!
Она втолкала его в квартиру, и закрыла дверь...
Звонил будильник. Надо было вставать. Сергей с яростью откинул подушку. Тот сон, тот же самый сон. Сколько бы он отдал, чтобы повстречаться хоть раз с тем мастером, который играл за королеву кошек.
Он умылся, и налил себе кофе. В дверь позвонили. Сердце екнуло, он пошел открывать.
-Здравтвуйте, социологический опрос, можно вас отвлечь на пару минут?
-Да, да... конечно можно...
Невзрачная серая девушка с большим опросником, вызывавшим опасения видалых стариков. "Нет не она. Я просто заигрался. Совсем заигрался" - думал Сергей.
-Простите, спрошу ещё раз, микроволновкой какой фирмы вы сейчас пользуетесь?
-А, да, хз... я купил просто микроволновку...
"Надо прекращать играть, и жить реальной жизнью, иначе совсем с катушек свихнусь" - думал Сергей.
-А у вас есть стиральная машина? - продолжала девушка
-Простите, - сказал Сергей - а вы не хотите быть моей девушкой?
Девушка смутилась, но уже через полчаса они болтали и пили кофе, на его не большой кухне.

***

Спустя полгода Сергей спросил Алису, именно так звали девушку, не играла ли она когда в королевство? И она рассказала, как несколько лет подряд она играла под мастерским аккаунтом за королеву кошек, что многим монстрам не хватало искусственного интеллекта, и часто нанимали выдающихся игроков играть за них. Рассказала, гнома который её все-таки убил, про малоизвестного хакера, который помог вычислить Сергея, помог вычислить, который рассказал про все его интересы, показал фотографии, уверил, что девушки у него "стопудово" нет.
- И только после этого я решилать прийти.
Безымянный хакер спал, он не знал, что один из его многочисленных ников стал в этот момент чуть более известен. Ему снился сон, что он нашел себе девушку и бросил компьютеры. Ему снилось, что они едут на велосипедах по горной дороге. И от подбрасывания на кочках его рука вздрагивала во сне, слегка постукивая по крышке ноутбука стоящего рядышком.

Джери ещё раз посмотрел на яйцо. Мыслей о том, как надо было активировать этот продукт у него больше не осталось. Яйцо не откликалось ни на мысленные команды, ни даже на добрый проверенный ручной сканер. «Устаревшая система активации или может нелицензионное» - с грустью подумал Джери. Он взял яйцо и понес его сидевшему за старинным, допотопным проектором неандертальцу. Неандерталец посмотрев с грустью на грустные попытки при помощи жестов спросить как активируется этот продукт покрутил у виска и махнул рукой. Джери вернулся в столовую. От большого калорифера, называемом на местном наречии «пьеч» вкусно пахло чем-то съедобным, возле неё копошилась ещё одна неандерталец женского пола, он подошел к ней. Показывая яйцо и пробуя объяснить, что оно не фига не активируется при помощи жестов. Она рассмеялась, затем сняла со стены плоский металлический блин, разбила о край него яйцо и поставила на калорифер. Джери стоял и как заворожены смотрел на то, как содержимое яйца растеклось по металлическому блину, затем начало медленно белеть. «Охренеть» - подумал он про себя. Уровнем защиты местных продуктов он поразился уже давно, но для того чтобы активировать какой-то продукт, надо его сломать и нагреть, это до сих пор немного шокировало. «Какая же тут защита если надо всего лишь нагреть и все? Разве что от детей, которые не умеют нагревать?» - думал Джери. Хотя в том, что местные дети умеют нагревать не многим хуже взрослых он убедился ещё вчера, как убедился и в том, что не все продукты для активации надо было нагревать: одна из разновидностей местных продуктов «Водка» активировалась при помощи специально составленной кодовой фразы, которую было необходимо произнести вслух. Но это было ещё ничего, по сравнению с мамонтами, живущими в отдельной строении, с которых неандертальцы «доили» «мольеко», и летающими монстрами, которые рано на заре будили всех своими истошными криками.
Джери осторожно попробовал кусочек активированного яйца. Вкус был вполне терпимый и он не думая съел его все. Неандерталец женского пола, стоящая у калорифера тихо похихикала над ним.

Он шел по проспекту, серое небо шептало, что скоро будет дождь. Он огладывался на некоторые из пролетающих мимо машин, было видно, что он завидует тем кто за рулем. Он не спешил, чуть тлеющая в его руке маленькая сигара, было единственным, что могло его выдать, но знающие люди ни когда не ходили по этому шоссе пешком, и поэтому он не боялся. Порывы ветра заставляли все плотнее закутываться в видавшую виды потертую джинсовку. Он не думал, он просто шел, иногда оглядываясь в след симпатичным полненьким девушкам.
Не думал? Думал! Его острые как бритвы, отточенные когти резко впивались в ладони, когда мимо него проходила симпатичная девушка. Он знал, что ещё одну-две недели, и глаза загорятся красным, что потемнеет кожа и ему будет уже без разницы. Он еле сдерживал себя, ему хотелось повернуться, расправить свои перепончатые крылья и лететь. Ему хотелось напасть и растерзать проходящих мимо людей. Жажда крови была невыносима. Он знал, что те две сотни грамм крови, которые сделают его человеком, не страшно потерять для простого смертного, а пухленькая молоденькая девушка и вообще их не заметит. Он что есть сил сжимал челюсть, и тихонько проглатывал слюну, глядя в след проходящим мимо девушкам. Он знал, что просто уединиться, и он сможет сделать так, что она ни чего не заметит, хотя бы на полчаса… Но не шансов уединиться, ни желающих не было. А нападать было последним делом…
Самый обычный юноша не торопясь шел по одному из многих сотен тысяч проспектов, не привлекая к себе внимания… в самый обычный пасмурный день… ни куда не спеша… и лишь небольшая сигара, сорта который был слишком дорогой даже для самых богатых людей этого города, было единственным, что немного выдавало его…

Автобус идет на север. Он не очень тропится. Потому, что ему некуда тропиться, впереди все равно пробка. 6 утра. И первые лучи встающего солнца облизывают верхушки деревьев, крошечные домики не богатых селян, и огромные пустые дворцы, в которых все равно ни кто не живет. Солнце играет красным на лицах спящих. Это уже не люди, это полные злобы, вечно не выспавшиеся монстры. А солнечный огонь на лицах лишь дополняет картину… Здесь нет правых, а подходя к конечной, они пихают друг друга локтями, чтобы сэкономить секунды на выходе из автобуса. И быстрее в метро. Метро строили гномы… но гномы ушли и в пещерах поселились орки. И зомби… настоящие московские утренние зомби. Им все равно, у них нет чувств и мыслей, они не замечают ничего вокруг. Только вперед, чисто на автомате. Если бы Люцифер начал бы творить чуть позже, он бы обязательно за модель ада взял метро в час пик, и чертям выдал бы по голубой форме, чтобы они сидя в крошечных будочках, зевая во весь рот, смотрели, как идет людской зомби-поток.
Четыре часа меня нет. Обед, вкуса которого не замечаешь, сигарета. Четыре часа снова нет. Метро. В чужих глазах только усталость и ненависть. Автобус, который проважают лучи заката, в котором снова нет ни одной живой души. Люди-роботы. Спортзал. «Нижний блок, удар из врой позиции!». «Твой удар должен быть резким и точным, а это что?». Твой удар должен быть резким и точным, чтобы поставить на место любого, кто сделает попытку вырваться из системы.
Через четыре часа надо будет вставать, надо хоть чуть-чуть поспать, и последняя, греющая душу, мысль за вечер: скоро твой персонаж прокачается до 80го уровня и можно будет пойти убить дракона…

Дари сидел в беседке на деревянной скамейке. Беседка стояла чуть на возвышении, мощные лианы с соседнего дерева не плохо скрывали тех, кто мог бы сидеть внутри. Да музыка была здесь не такой громкой и гипнотически жизнерадостной. Пьяный угар сумасшедшего танца постепенно начинал проходить, и Дари все больше тревожила мысль о будущем. Таир был очень красив. Не по мужски красив. Мужчины не бывали таким красивыми. Он вспомнил прикосновенье рук Таира. Он не отринул Таира, пьяный угар танца был сильнее. Легкий, зажигающий ритм вел за собой, с каждым шагом все быстрее. Глаза в глаза, дыханье в дыхание. Шаг за шагом. Быстрее и быстрее. В какое-то мгновение время замерло, и Дари понял, что они несутся вдвоем с Таиром в бесконечном, красивейшем танце. Таир прикоснулся пальцем к его губам. Сопротивляться не хотелось. И быстро повлек его за собой. Нежно и ласково, и в то же время грубо и быстро. Так не могла уметь ни одна женщина, конечно не могла. Потом снова танец. Безумный, легкий, очень быстрый. Глаза в глаза, движение в движение. Здесь была жизнь, настоящая жизнь, полная страсти и безумия. Каждую секунду. Каждую секунду, ради которой стоило жить.
Дари встал и пошел в сторону пирса, пьяный угар безумного танца постепенно проходил, и приходило осознание того, что одним только танцем с Таиром он перечеркнул себе всю дальнейшую жизнь. «Спасибо, тебе, Таир, ты мне показал, что такое жизнь, я знаю, что это стоило тех двадцати лет, которых я прожил» - сказал он сам себе.
Его труп нашли утром. О причинах самоубийства двадцатилетнего пражского миссионера ходило много слухов, но ни один из них не был правдой. А ни кто из видевших Дари с Таиром так и не сознался, потому что, люди танцующие бешеные танцы все знают, сколько стоит настоящая истинная страсть.

Джони слушал эфир. В эфире была тишина. С тех пор, как все произошло, в эфире всегда была тишина. Он вспомнил вчерашний разговор с Элен, по идее надо было бы извиниться, но не очень то и хотелось. Эму было все равно. Его не интересовало, как кто к нему относится. Он слушал эфир.
Элен была на другом конце города и грустила. Ей очень нравился Джони, впрочем, Джони нравился не только ей, а ещё многим и многим. Джони был очень красивым, умным и… жестоким. Элен прекрасно понимала, но не чего не могла с собой поделать. Он не должен был отвечать на вопрос «По-твоему, я красивая?» «Относительно». За это следовало обидеться, что она и сделала. Ибо нельзя говорить девушке таких слов. Нельзя, но Джони можно, ему все можно. Она знала Джони ещё маленьким. Он был тихим и незаметным. Его не то, чтобы не любили, его просто не замечали. И она его не замечала тоже. Потом Джони влюбился, он как и прежде оставался тихим, только внезапно появившаяся откуда-то харизма привлекла внимание начала привлекать все больше и больше девушек. Парни не любили его, и часто собираясь большой компанией сильно избивали. Пока в один день все не изменилось. Тихое мягкое тепло, которым Джони согревал всех окружающих куда-то делось и наместо него появился яркий жесткий свет, привлекающий, и обжигающий все вокруг. Воспоминание о жестокости, с которой он расправился с большой компанией хулиганов, очередной раз попытавшейся избить, вызывало холодный пот у многих, много лет спустя. Он очень сильно изменился, его новая ледяная красота притягивала многих и многих. Не многим было известно, что же произошло с Джони. Элен знала. Элен знала насколько сильно он любил ту самую девушку, и насколько все изменилось, когда она призналась ему, что он ей конечно нравится, но его друг нравится гораздо больше, и к тому же с ним хороший секс…
Джони слушал эфир. В эфире была тишина. С тех пор, как Дракон поселился в его сердце, в эфире всегда была тишина. Лишь редко-редко кто-то из таких же, как он, позволивших Драконам поселиться в их сердцах, отзывался. Джони не верил людям. Холодная сила и знания, которые давал Дракон, как плату за приют, делали его очень привлекательным. Холодная сила делала его жестоким. Знания ни во что не верящим. Иногда Дракон просил приютить других Драконов, и тогда Джони отправлялся в поиски, и найдя разочаровавшегося во всем юношу, он помогал другому Дракону завладеть его сердцем.
Элен не знала про Драконов, её привлекала ледяная красота и холодная необратимая сила, против которой не могла устоять ни одна девушка.
Джони слушал эфир. В эфире была тишина. Не тот эфир, который он слушал всю жизнь. Другой эфир, их эфир, тот эфир в котором общались только люди, впустившие Драконов в сердца.

Жил был мужчина. Злой и лицо было у него кривое. То есть он не хотел быть злым, но так получилось. Он рос маленьким и игривым ребенком, пока ему не подарили зеркало. Он посмотрел в зеркало, увидел свое кривое лицо и ужаснулся. Но ещё больше он ужаснулся, когда понял, что все вокруг молчали, чтобы не оскорблять его. Он видел, как прекращались разговоры, когда он входил, сколько скрытой ненависти испытывали люди к нему, и от этого становился с каждым днем все мрачнее и злее. Потом он окончил школу и пошел в армию. В армии его все называли не иначе как «Кривое Лицо». Он очень злился, обижался, сорился, но сделать ничего не мог. Та же самая история была и с институтом. Злость все копилась. У него даже в какое-то время была девушка, но она не удачно пошутила и пришлось с ней расстаться. Так он и жил одинокий, озлобленный на весь мир до конца жизни.
А ведь могло быть все иначе, если бы зеркало было не кривым, или он додумался хоть раз в жизни заглянуть в любое другое зеркало, потому что вся ненависть других людей была лишь придумана, а дразнили его в шутку и потому, что он сам приходя в новую компанию предупреждал, что его не в коем случае не следует называть Кривым Лицом.
А мораль? Мораль: не дарите маленьким детям дешевых кривых китайских зеркал!

Она тихо на цыпочках пробралась в каюту, темной кошкой шмыгнула к нему под одеяло. Он по чувствовал, как её маленькие ладони скользнули по его груди.
-Тсс, всех разбудишь – прошептал он.
-Я только… вот… - прошептала она.
Он почувствовал как она прижалась к нему всем своим маленьким тельцем. От её запаха кружилась голова, он чувствовал как сильно бьется её маленькое сердце.
-Там темно и на небе нет луны – прошептала она – мне страшно.
-Не бойся, луна это всего лишь луна… в ней нет ничего необычного, просто астероид.
-Луна охраняет путников, когда луна прячется путников ни кто не охраняет, и они гибнут… скажи мы ведь скоро приплывем?
-Конечно скоро! – подслушав их мысли с противоположного конца Титаника, глядя на приближающийся айсберг ответил боцман....

-Такие звезды красивые...
-А ты знаешь, что звезды - это отблески великих кораблей, которые плывут по небу? - спросил эльф - Когда-то давно нас, эльфов, было много мы владели всеми землями, пока не пришел темный властелин, и не начал убивать из зависти. Но мы, эльфы, не любим войну, и потому многие из нас построили корабли и ушли искать счастье в другом мире... корабли летят, унося их все дальше и дальше, а на корме горят огни... и мы видим звезды... а когда звезда гаснет, то мы знаем кто-то уже прибыл на место...
-Не - прервал его гном - звезды, это - бывшие драгоценности одного гнома, был очень богатый гном, и он очень хвалился, что у него много драгоценностей, и пришел он как-то к владыке гор и сказал, что он богаче, чем владыка гор, и обиделся владыка гор, и убил гнома, а драгоценности, в назидание, забросил туда, где ни один гном достать не сможет - на небо, эх достать бы, хотя бы немного...
-Не, вы не правы - сказал человек - звезды, это дети прекрасной богини луны, которая...
-Не - сказал хоббит - звезды, это не выросшие плоды большой репы, когда...
-Не - сказал гоблин - звезды, это такие маленькие светильники, которые...
-Какие они все глупые! - сказала про себя фея - мы же знаем кто такие звезды, правда бабушка?
И одна из звезд, незаметно для спорщиков, подмигнула фее.

-Нет - сказал он сам себе - все идет не по кругу, нет, не по кругу.
Он говорил это себе уже в сотый раз, но жизнь доказывала обратное, и в отношениях и в работе у него был замкнутый круг, события повторялись с одинаковой периодичностью, вот только разрушений каждый раз было все больше и больше.
-Нет, не по кругу - кричал он пустоте, но пустота его не слышала, ей было все равно.
И вот пройдя круг длинной в два с половиной года он снова оставался без работы, без денег и крыши над головой. Точно так же как и пять и семь с половиной лет назад. Он знал, что он выживет, что в любом случае что-то подвернется, ведь круг - а это был круг не разомкнется и не даст прыгнуть за колею, не здесь, не сейчас. Он был специалистом слишком высокого уровня, чтобы сидеть сложа руки, но он не умел подлизываться к начальству, не умел плести интриги, и из-за этого постоянно вылетал с ведущих должностей. Он знал, что следующий период должен был быть весьма тяжелым, что теперь будет целый почти год бессонных ночей, а потом все снова станет хорошо, пока не найдется очередной человек, делающий карьерную лестницу из голов подчиненных. Ему хотелось кричать, крушить, хотелось прыгнуть с восьмого этажа, где он жил. Ему всегда хотелось совершить самоубийство на пике своей карьеры, чтобы все гадали о причинах его поступка, но очень при этом не хотелось напрягать людей, так, просто не выщел в определенный день на работу и домой не вернулся. И сейчас был тот самый пик, о завтрашнем его падении знал лишь один человек, его подчиненный, который узнал больше, чем ему положено и не секунды не задумавшись подставил шефа под удар, чтобы занять его место. Единственное, что его держало в этой жизни - долги, которые он не успел отдать.
Он сел на край стола.
-Извините - сказал он столу и полюбившемуся креслу - сегодня я здесь в последний раз, завтра сюда придет другой человек, который не задержится надолго, а потом... потом будут ещё куча людей, которые своим неграмотным поведением разрушат все, что я здесь сделал...
Он снял зеркало с мордой кролика, часы, колонки, запихнул все в рюкзак и отправился домой. Это было начало нового, очень сурового периода жизни, он знал, что произойдет дальше, через год, два, три, пять но не хотел об этом думать. Имея такие знания, как у него, в этой жизни нельзя было быть Лидером Не Идущим По Головам, а значит хождению по головам ещё предстояло научиться....

Однажды один из гоблинов нашел золотую жилу, он очень обрадовался красивому неизвестному металлу, принес его в кузню, и выплавил прекрасную золотую диадему.
-Вот, держи - сказал он одной из принцесс.
Принцесса одела диадему и стала намного прекраснее всех остальных принцесс. Гоиблины ходили вокруг и любовались ею, другие принцессы стали постепенно вянуть без мужского внимания. Тогда принцесса, которая носила диадему придумала хитрость, она собрала ещё нескольких принцесс и отправила поговорить с гоблинами, чтобы те нашли ещё золота и сделали им тоже диадемы, только поменьше, чтобы они её не затмевали. Принцессы послушались и подговорили гоблинов, вскоре появились ещё несколько украшений и на них тоже стали обращать внимание, и ими стали тоже любоваться, но не так сильно.
Но не только эти принцессы догадались просить золотых украшений у гоблинов а ещё многие. Гоблины собирали золото урарными силами, потом делали из них украшения, вскоре золото начало кончаться на поверхности и гоблины зарывались глубже в землю, ведь им тоже хотелось внимания принцесс. Золото становилось добывать все сложнее, а принцессы хотели все больше.
Через некоторое время одна из принцесс подговорила гоблина напасть на другую и отобрать у неё все золото. Один за другим гоблины нападали на принсесс и отбирали золото у одних, чтобы делать других красивее, самые красивые начали уговаривать гобинов их защищать, и гоблины соглашалить, потому что им льстило внимание самых красивых принцесс. Но не долго это продолжалось, вкоре посоривщить двое из самых красивых принцесс приказали гоблинам броситься друг на друга, что бы выяснить кто из них лучще, гоблины бросились и с великим удовольствием начали лупить друг друга, драться они любили, и считали драку прекрасным развлечением. Когда гоблины выдохлись и драка закончилась они увидели, что в суматохе обоих принцесс они затоптали, ибо не фиг лезть под горячую руку. Расстроились гоблины, и сделали большое собрание, где собрались гоблины всей планеты. Долго обсуждали они сложищуюся ситуацию, жалели убытых принцесс, а на утро решили забрать у всех принцесс все золото, которое дарили ранее.
С тех пор принцессы на планете снова стали как капли воды похожи одна на другую, а на одной из гор стоит огромный золотой фалический символ, а когда гоблины случайно находят ещё золото, они складывают его в специальный ящик, куда нет доступа прицессам, чтобы потом, когда-нибудь к фалическуму символу отлиль ещё две принадлежности, ибо не женское это дело - золото.

Однажды на планету, где жили принцессы и гоблины прилетел прекрасный принц. Он был храбр и богат, и все принцессы сразу в него влюбились.
-Не надо ли вас от кого спасать спросил принц?
-Не, не надо, мы привыкли - хором ответили принцессы
-К чему привыкли?
-К гоблинам.
Принц попросил показать ему гоблином. От их ужасного вида пришел в священный трепет, достал свой лазерный меч и пошел убивать гоблинов. Но гоблинов было много, и они его быстро оболели, пожали плечами и распилив его корабли на мелкие кусочки сделали из них по украшению для каждой принцессы.
Отец принца узнав о таких делах, собрал огромной войско для истребления гоблинов, но гоблины и их одолели, потому что их было много, а короля съели на ужин. Они сначала хотели распилить на кусочки и корабли войска короля, но кораблей было много, а гоблины были ленивые.
С тех пор прошло много лет, корабли королевского войска сгнили, а каждая принцесса на планете носит на шее маленький белый амулет - мечту о прекрасном принце.

РС: если нравятся сказки - оставляйте комментарии.

-Смотри, какой красивый закат - сказал принцесса.
Гоблин пожал плечами
-Сегодня был такой хороший день, сегодня было солнечно - сказала принцесса.
-Всем известно, что солнечных дней 272 из 365, чему тут радоваться? - тихо проворчал гоблин
Это был один из миллиона ежедневных диалогов на далекой планете, где жили принцессы и гоблины. Нет, самые настоящие прекрасные принцессы, и простые обычные гоблины. Гоблины вили все на одно лицо и потому имен не носили, да и принцессы были совершенно точные копии друг друга и потому, чтобы в них не путались имен не носили тоже. А как жили? Так и жили. Принцессы с гоблинами, потому что больше не с кем.

Демон сидел на краю крыши и болтал хвостом. Тонкий луч солнца освещал его развивающиеся на ветру кудри. Пора была возвращаться. Пора было возвращаться в комнату, где пахло формалином и пластмассой, где был искусственный ветер от кондиционера, а окна были занавешены на всегда от солнца, и только тихие шаркающие шаги и звук кофемашины нарушали могильную тишину.
- Да – сказал он сам себе – я не устал врать. Я люблю ложь. Я обожаю неправду. И я не сомневаюсь, в том, что я их люблю. У меня нет совести, у меня есть наглость.
Он ещё раз посмотрел на город. С этой крыши открывался замечательный вид. А в первых лучах восходящего солнца город становился сказочно красивым. Самовнушение действовало слабо, очень хотелось рисовать.
- Я не люблю рисовать – продолжил он – я не умею рисовать. К тому же у меня нет краски, и мольберта, и холст я тоже не подготовил.
Он задумался. Выходила не стыковка какая-то. Ведь если у него нет совести, то стырить мольберт и краски в том магазине, что на углу ему ничего не мешало. К тому же приходить вовремя его все рано никто не обязывал.
- Нет на углу никакого магазина, и вообще в этом унылом городе нет магазинов, где можно достать приличные краски.
Он снова задумался. Снова вышла нестыковка. Ведь если у него нет совести и он деспот и тиран, то он может послать скажем секретаря, скажем в любую точку мира, прямо как только вернется в офис. Причем без денег, за свои кровные, чтобы боялся.
- Нигде в мире нет нормальных красок!
И снова задумался. А чем же тогда рисуют другие художники?
- Это не краски, это полный отстой! – сказал он сам себе, чтобы успокоится.
И снова задумался. Как-то снова неувязка. Не может он такой крутой пантовый демон рисовать отстоем.
- Да, я рисовал отстоем, и потому картины мои дурацкие, и ни кому они не нравятся!
И снова что-то было не то. Ведь если он, получивший один из лучших химиков этого мира, и до сих пор не создал шикарные краски?
- Да, почему я не создал шикарные краски? Что я тут делаю, если мне нечем все это нарисовать? Да, я умею рисовать, я люблю врать, у меня нет совести и мне нужны шикарные краски! Щас они у меня попляшут. Все. Ведь им ни кому в голову даже не пришла мысль, что мне могут понадобиться шикарные краски!
Он пулей спустился по этажам и ворвался в офис разметав бумаги:
- Так всем, слушайте внимательно: с сегодняшнего дня мы открываем новые направления в нашем бизнесе. Ты, ты, ты и ты переходите в подразделение красок. Мне нужно, чтобы к обеду вы подготовили полный отчет по отрасли на сегодняшний день. Молчать, к обеду я сказал! Ты и ты подготовите отчеты по химическим предприятиям региона. Все, всем за работу. Живо!

Демон сидел на краю крыши и болтал хвостом. Тонкий луч солнца освещал его развивающиеся на ветру кудри. Пора была возвращаться. Пора было возвращаться в комнату, где пахло формалином и пластмассой, где был искусственный ветер от кондиционера, а окна были занавешены на всегда от солнца, и только тихие шаркающие шаги и звук кофемашины нарушали могильную тишину.
- Да – сказал он сам себе – я не устал врать. Я люблю ложь. Я обожаю неправду. И я не сомневаюсь, в том, что я их люблю. У меня нет совести, у меня есть наглость.
Он ещё раз посмотрел на город. С этой крыши открывался замечательный вид. А в первых лучах восходящего солнца город становился сказочно красивым. Самовнушение действовало слабо, очень хотелось рисовать.
- Я не люблю рисовать – продолжил он – я не умею рисовать. К тому же у меня нет мольберта и холста. И их нет в этом городе, и вообще в мире нет приличных холстов…

Осторожно, много букв.
Институт Сказки. Рассказ первый. Потерянная молодость.
Институт Сказки – это цикл рассказов, объединенных несколькими общими героями, их можно читать независимо, порядок не важен. Итак, поехали.

Проданная молодость
Флаер не дотянул до посадочной полосы порядка полсотни километров, миссия была проверенна. На глазах Минаки появились слезы. Бег, постоянный бег, в который превратилась его жизнь не оставлял ни шанса, он торопился, «торопился в могилу» как сказал бы мудрый Джа. Учеба и работа, Он был лучшим, но он очень торопился, учеба не давала работать, а работа проявить себя в учебе. Возглавляемая им, когда то лучшая в академии команда распалась, и он, забросив веселую студенческую жизнь, ушел с головой в работу. Результаты потрясали, его проекты будоражили умы, а он не мог спокойно спать. Молодой, слишком молодой, для спокойной, зрелой научной деятельности, он то и дело попадал в мелочах, давал умыкнуть работы другим. Так было и сейчас.
«Мальчик, ты продал молодость, и продал её за бесценок» - сказал ему при встрече великий Джа, и эти слова запали ему в душу. Он тяжело переживал, когда сегодня увидел, как резвились студенты, он видел как комиссия по интеграции открывает двери, двери в которые он сам больше никогда не войдет. И он забыл заправить флаер.
Помощи было ждать неоткуда. Минаки оглядел разбитый при жесткой посадке двигатель, даже если удастся раздобыть топлива, взлететь на одном двигателе с таким перегрузом было практически не возможно. Система связи, как и следовало предположить, с земли не работала, оставалось только ждать когда пройдет кто-нибудь из тяжелогрузов, кто сможет его поднять, или идти пешком. В это время года направление было пустынно, и потому особенной на надежды, что пешком он не доберется раньше не было. Минаки ещё раз мысленно похвалил себя, что взял безнадежно устаревшую, но топорно надежную 14 модель. Она не отличалась ни скоростью, ни экономичностью, и была причиной постоянных насмешек, но её легко бронированная провоенная конструкция спасала жизнь и его груз уже несколько раз.
Минаки посмотрел на часы и подумав о том, что сегодня ещё кто-то пролетит можно не мечтать отправился в путь.

Хижина была на опушке, не смотря на поздний час, в ней все ещё горел свет. Минаки давно её заприметил, но дойти до неё оказалось дальше, чем казалось в начале. Дверь открыла не скрывающая свой почтенный возраст женщина в старомодном ночном халате.
-Ну, проходи, коль пришел – сказала она
Минаки прошел в дверь. Полный, пожилой мужчина протянул ковш с дурно пахнущей жидкостью
-Пей. Что у трезвого на уме у пьяного на языке – сказал он и подумав добавил – трезвых не люблю, пьяных не боюсь.
Минаки осторожно попробовал. Спирт этиловый обыкновенный, отвратительный вкус и запах. «Впрочем, и не такое пивали» - подумал он про себя и залпом осушил тару.
Беседовали долго, Минаки рассказывал про жизнь и неудавшуюся молодость, пожилая пара про старые времена. Ближе к утру, когда выпили уже столько, что были снова почти трезвые, хозяин вспомнил про старинную радиосвязь которая была на чердаке, и все втроем, забравшись на чердак, связались с аварийной службой. Через полчаса грузовой флаер уже подполз к хижине.
-Как тебя зовут хоть? – сквозь шум двигателей крикнула на последок женщина
-Минаки Ктаху.
-Минаки, ты нам очень понравился, не беспокойся к тебе молодость ещё вернется.
[ Читать далее... → ]

РС1: Очень извиняюсь за длинную сказку, таких длинных больше постараюсь не писать
РС2: И все-таки кому понравится - оставляйте комментарии...

Мастер сидел на крыше и болтал ногами в воздухе. Граф подошел сзади:
-Знаешь не стоит так расстраиваться. Не стоит думать о смерти из-за слов этого человека.
-Но ведь он был прав?
-Знаешь, я не уверен. Его мнение спорно, ровно настолько же, насколько и твое.
-То есть он все-таки был прав, Граф, не надо говорить мне высокопарных слов, если я не прав, то я не прав, и я могу принять это.
-Знаешь твои вещи…
-Не чем не лучше обыкновенной фабричной штамповки. Знаю. Не надо мне говорить ничего про мои вещи, Граф. Пожалуйста! Большинство людей не видит, никогда не увидит разницу между моей вещью, и фабричной штамповкой, они не понимают индивидуальность и искусство. Им без разницы. Вам тоже без разницы, я знаю. Я ценю вас, как друга. Такие люди как этот человек и как вы не понимают ценность ритуала и индивидуальности, а потому высмеивают, потому глумятся везде, где только могут. Не надо, Граф, не говорите ничего, мои вещи правда хуже обыкновенной фабричной штамповки, но у них есть душа и индивидуальность. И есть совсем немного людей, которые их понимают, и я творю их для этих людей, ни для кого больше!
Граф подошел ближе.
-Не трогайте меня, Граф, я не собираюсь совершать самоубийство, потому, что я не хочу портить вам праздник. Мне просто очень грустно, что любую точку зрения, отличную от большинства заведомо считают ложной, а людей, хоть чем-то отличающихся от прочих – изгоями.

ö
-Ты кто?
-Я – Монстр Ковровых Дорожек!
-А что ты здесь делаешь?
-Ем твой мозг!
-Зачем?
-Он тебе больше не нужен!
-В смысле?
-Ты нашел хорошую работу, хорошую жену, растолстел, обстроился, постелил в доме ковры. Тебе больше не к чему стремиться, тебе больше не нужен мозг! К тому же я не просто так его ем.
-В смысле не просто так?
-Я учу тебя лениться, не мечтать и радоваться обыденным вещам. Я делаю тебя счастливым!
-Изыди!
-Э, нет, ничего у тебя не получится. Для того, чтобы меня изгнать, ты должен быть голодным, одиноким и несчастным, или просто офигительно целеустремленным! А так, даже не пытайся!
-Тогда помолчи и не мешай думать!
-Га-га-га, ты больше не можешь думать, ведь большую часть мозга я уже съел! Теперь ты можешь думать только о том, что посмотреть вечером, какую купить мебель и прочей бытовой ерунде, в сторону вечного и святого твой мозг уже не повернется! Га-га-га-га! Да, ладно, не расстраивайся ты так! Все равно он был тебе не нужен! И не сердись! Все, бывай, счастливо оставаться, кризис стабилизировался, и теперь надо обслужить тех, кого он не задел, чтобы они не чувствовали себя слишком несчастными и не вздумали думать лишнего.

РС: Если нравятся сказки - оставляйте коментарии.

Старик подошел к юноши и сказал:
-Если хочешь я тебе открою тайну, самую страшную тайну на свете.
Юноша пожал плечами и кивнул головой.
-Мир, он на самом деле живет лишь 11,5 секунд, 2 секунды назад и 9,5 вперед.
-В смысле?
-В прямом. Ты не когда не замечал, что периодически хватаешь чашку, когда она уже совсем упала?
-Ну было дело….
-Так вот, чашка падает десятые доли секунды, с точки зрения физики её поймать не возможно невозможно, мозг – это химические процессы, они так быстро не могут произойти. А с точки зрения мира – можно, ты волен делать в пределах этих 11,5 секунд все что хочешь. Сознание оно просто возвращается назад, и нормально успевает среагировать.
-Хм, забавная теория.
-Не только теория, хочешь доказательства?
-Давай.
-Вот попробуй ударить меня!
-Ээээ….
-Давай, давай, увидишь, я неуязвим!
Юноша поднялся и попробовал достать деда ладонью. Ещё раз. Он видел, что вот он тут, а пытался до него дотронутся, и не получалось. Ни как не получалось, там где он только что был, было пустое место.
-Как ты это делаешь? – через полчаса спросил, не выдержав юноша
-Я просто живу на три секунды раньше чем ты, и могу предугадать все твои действия, вот и все – улыбнулся дед.
-Но как?
-Ищи ответ в своем подсознание! – сказал дед, развернулся и побрел проч.
***
Мотоциклист пытался оторваться от погони. «9,5 секунд – неслось в мозгу – сейчас хотя бы пару, и я бы ушел». Автоматные очереди проходили стороной, огромная скорость и плохая дорога не давала нормально прицелиться на таком расстоянии, мотоциклисту везло. Небольшой толчок кольнул в грудь. «Попали» - пронеслось в голове. Сознание как будто убежало вперед, тут и тут. Он рванул в сторону и очередь прошла мимо. «Я живу на три секунды раньше» - вспомнил он слова деда, конечно, жить раньше, просто раньше, он зацепился за то состояние, едав мелькнувшее перед ним. Да, раньше, оно действительно было. Он остановил мотоцикл, убегать не было больше смысла.

Двое выживших рассказывали, про неуязвимого мотоциклиста, который бросился на автоматчиков и при помощи обычной заточки в мясо разделал два десятка вооруженных до зубов бандитов. Им не верили, их посчитали съехавшими с катушек и упекли в психолечебницу.
***
Прошло несколько лет. Он натренировал сознание 9,5 секунд… а что дальше? Жить раньше всех на 9,5 секунд он привык, это давало много всяких плюшек.
А что было дальше? Дальше была пустота, настоящая жизнь, в которой не было жизни, и раз вырвавшись аз эти 11,5 секунд он бы видел как быстро течет время, как все не постоянно и временно, он бы смог жить вечно, но не смог не во что вмещаться, потому что дороги назад уже бы не было.
***
Два великих Мастера играли в игру.
-Знаешь, ты очень правильно сделал, наложил на сознание ограничение в 11,5 секунд, хорошее ограничение, правильное, сколько бы я не манипулировал тобой созданными людьми, я не смог его преодолеть.
-Если ты готов сдаться, мы можем завершить этот раунд, уничтожить этот мир и перейти к следующему.
-Нет, пока не готов, подожди немного, я хочу посмотреть, вдруг он все таки сможет сделать это?

«Авиакомпания Night Star рада приветствовать вас на своем борту» - абсолютно черный небольшой самолет привлекал к себе внимание. «Наш полет пройдет на высоте 3000м» - черные прямые длинные волосы бортпроводницы прекрасно дополняли черный костюм, и бледное, почти бескровное лицо. «В полете вам будут предложены алкогольные напитки и сигары» - мягкое, чуть красноватое освещение салона придавало почти романтическую атмосферу. «Наш полет будет длиться 7 часов 15 минут, посадка будет совершена за 20 минут до восхода» - Night Star летали только по ночам, они не летали в крупные города и на больших самолетах, десяток крохотных лайнеров кружили по стране на таких направлениях, которых больше ни кто не брался обслуживать. У них не было много клиентов, но те немногие, с лихвой окупали сложные перелеты. У них не было случайных пассажиров, большинство людей пугались условий перевозок и предпочитали более сложные и дорогие маршруты, те кто летали Night Star их обожали.
Самолет оторвался от земли. Дальше было таинство полета, 7 часов 15 минут другой жизни, совсем другой, не доступной тем, кто летал другими авиакомпаниями.
РС: кто летает много, тот меня поймет!

О чем может думать голодный злой мужчина? О справедливости, конечно о справедливости! Для мужчины сытого справедливости не существует, потому что он сам себе справедлив, а для голодного…
Голодный злой Ра шел по пустынной улице. Когда-то здесь был город… когда-то… когда-то очень-очень давно. Ра помнил это давно. Ра помнил цветущие сады, и виноградники, и много, много что помнил. Ра съедала злость. Ра не любил злость, но сейчас он был зол. Он готов был испепелить кого угодно, просто так, первого попавшегося под руку, но никого вокруг не было. Город был брошен. Ра от бессилия запустил огненным шаром в стену, стена рухнула. В горячем степном воздухе появились запахи. Ра принюхался: пыль, горелая древесина, и что-то еще, очень неприятное. Любопытство пересилило гнев, и Ра подошел к стене. Необычный материал, гладкий как металл, теплый как дерево. Ра спросил его о владельце и истории.
Бесконечные вереницы заводов, супермаркеты, самолеты понеслись перед его глазами. В какой-то момент Ра показалось, что он сходит с ума, но потом он понял: изменился мир, мир который он так долго строил перестал быть его, за какие-то жалкие 5тысяч оборотов вокруг солнца люди забыли про него, забыли про себя. Злость захлестнула разум, мало того, что люди не встретили его там, где он завещал ждать, не накормили, и не на поили, они посмели измениться! Ра сел на землю и принялся искать людей мысленным взором. Нет, люди не вымерли, они просто изменились. Они престали быть индивидуальными, соединившись сотнями нитей они стали одним большим общим единым целым. Тонкие металлические, соединяющие людей нити опутывали всю землю, по нитям бегали мысли. Мысли бегали не только по нитям, но и передавались по воздуху, на специальные механизмы для их воспроизведения, мысли хранились, накапливались, периодически возникали мысли, которые убивали другие мысли, и люди, которые не давали одним мыслям общаться с другими. Ра был потрясен. Нет, убивать такое существо, частью которого стали люди было не в коем случае нельзя, несправедливо, убивать людей тоже, поскольку людьми, как таковыми они уже перестали быть. Но Ра был голоден, и это его бесило. «Ваааабадабада!!!» - сказал он существу, и существо испугалось.
Кризис, кризис. Люди бегали, и пытались понять, что произошло, почему все так плохо и вдруг неожиданно. Они ничего не знали про то, что Ра сидит в пустыне голодный, и пугает существо, потому что считает, что по справедливости он должен быть накормлен.

Он летел расправив огромные крылья с остекленевшими перьями, голова его была склонена, он ждал столкновения. Мертвые легкие не нуждались в воздухе, а две турбины за спиной скручивая пространство развивали скорость в тысячи раз превышающую скорость света, они каждую минуту выжигали энергию в десяток солнц, но это было не так важно. Он удирал, неся в руках книгу, ставшую причиной заката человеческой цивилизации, он не смотрел вперед, он замер, он ждал столкновения, чтобы многоценно сгореть, уничтожив злосчастную книгу. Совсем немного людей осталось в живых, без технологий, без связи, это был последний шанс человечества. Книга дала слишком много, слишком опасного знания.

Минаки отбросил кисть в угол, и взмахнул рукой. Только что нарисованный рисунок вспыхнул. Есть информация которая слишком опасна, не надо её знать. Ему очень хотелось выпить, но пить больше было нельзя, он создал такую информацию и был теперь ответственный за её нераспространение. Он больше не ощущал себя человеком, он понимал, что он носитель страшного знания, знания, которое хочет вырваться наружу, чего нельзя было допустить никаким путем. "Секретно", нет "Совершенно Секретно". Минаки-человек был мертв, хранитель которым ему предстояло стать с человеком имел одинаковую только физиологию.
Есть много знания, которое убивает носителя. Не суйте в большие тайны. Никогда. Они слишком интересны, чтобы оставить носителя в здравом уме.

Мы играем с людьми, мы играем в войну, а зачем, почему?
Потому, что мы хотим доказать себе и другим людям свою силу, потому, что нам кажется, что мы должны быть сильными! Мы становимся, лживы, лицемерны и грубы! Мы играем, умираем и смеёмся…
Слушай, эту сказку посвящаю тебе.
Когда ночь бархатным покрывалом накрывает мать землю, к берегу приутихшего моря выходит эльф, выходит, неся в руках серебристую арфу, садится на окатанный морем и временем камень и начинает петь. Он поёт о странах и лугах, о волнах, уносящих вдаль разбитые мечты юности, о неведомых заморских островах, об отважных мореплавателях. Он мечтает, и его мечты становятся песней, что несётся над морем, срезая верхушки волн. Его песни просты и незатейливы, он складывает их, не повторяясь и не запоминая, как будто вышивает дивный узор.
Кончается ещё один куплет, и эльф задумываемся, а потом начинает петь песнь, совсем на другие песни не похожую. Плачет, зовёт за собою арфа, дрожит голос эльфа. Он поёт о человеке, покорившем море.
Откуда-то из неведомой страны, где вместо жизни, лишь замедленное умирание, где вместо цветов дарят кресты, где не поют птицы и не говорят о любви, пришел человек, он был совсем не похож на других. Он был смешон и слаб, и ни кто не обращал на него внимания. Старый плотник, искавший подмастерьев, приютил его. Весь день продолжалась работа, ни минуты на отдых. День, за днем, месяц, за месяцем трудился странник. Трудился, пуская в жизнь тысячи и тысячи заготовок, для мастеров.
Однажды рано утром в мастерскую заглянула девушка и спросила мастера, а, услышав, что он ещё спит, решила подождать. Долго она смотрела на работу странника, а потом спросила, почему он сам не режет. Он ответил, что не умеет и не может. А она сказала, что всё возможно и сказала, что придет завтра за его работой. Он не ответил, а когда пришел мастер, она сделала очень дорогой заказ и исчезла.
Весь день и всю ночь странник думал над этим предложением, а когда пришла она, сказал, что он не может ни чего сделать, что у него ни чего не получилось. Она посмотрела на него и сказала сквозь слезы: «Ты такой же, как все, как тысячи и тысячи твоих братьев и сестер, ты – слаб. Ты не веришь в свои силы и тебе нечего ждать от жизни. Я поверила в тебя, а ты нет. Я думала, что нашла настоящего мастера, но ошиблась…»
А вечером в доме у мастера был большой праздник, таких дорогих заказов мастер не помнил уже давно. И лишь одного гостя на празднике не было, странник не смог выдержать обиды. Он с легкостью выносил любые оскорбления, бросаемые ему в след, но в этот раз не смог. Она сказала правду, и это было слишком тяжело. Надо было что-то менять.
Он закрылся в своей комнате, утащив из мастерской заготовку и резак. Он не знал, что будет делать, но что-то делать он был должен. Руки сами подсказали, по что не мог знать холодный разум. Он резал, ночь, и день, и ещё одну ночь. Он испортил много заготовок, прежде чем получилось то, что он хотел. Странная, невиданная собака, и девушка верхом.
Ни кто не спохватился его не в тот вечер не в следующий, все праздновали удачно сделанный заказ. А когда праздник закончился, и начались трудовые будни, то всё как будто сразу изменилось. Он не мог просто делать заготовки, он не мог просто смотреть на работу мастеров, он запоминал каждое их движение, подхватывал каждый жест, чтобы потом, уходя к себе в комнатку, повторить всё, что знал, чтобы вырезать новых, ни кому, кроме него не известных зверей.
Он стал жить вечерами. Когда ближе к полуночи, мастера отпускали его, он приходил в свою забытую комнату. Брал в руки резак. И мир вокруг начинал изменяться. Мир становился теплой и светлой сказкой. Он резал прекрасных сказочных и грустных зверей, иногда вместе с людьми, чаше без них. Он резал, вкладывая в них всю теплоту своей души. А когда он заканчивал работу, она казалась похожей на живую. Полки были уставлены неизвестными, но восхитительно красивыми животными. И от них исходило столько тепла, нежности и света, что казалось, будто комната живет сама по себе.
Случилось так, что однажды, когда мастер был на гране банкротства, знаменитый во всей округе старый герцог объявил конкурс среди всех мастеров. Наградой победителю был, очень большой, дорогой и сложный заказ, выполнить который мог не каждый мастер. Старый мастер, очень устал, работая с мелкими заказами, пытаясь спасти мастерскую, и вряд ли бы смог создать что-то, что смогло бы привлечь внимание герцога. Он знал, что с той работой кроме него ни кто не справится, но не мог выиграть конкурса.
Странник в тайне от всех мастеров поставил на выставку свои работы. А когда герцог выбирал победителей, он выбрал ни на кого не похожих зверей. Ни кто не знал, чьи это работы, а когда выяснилось чьи, многие и многие очень удивились. Странник принес заказ в мастерскую, принес и хотел мастеру, но не взял заказ мастер, а сказал: «Это тобой добытый заказ, ты должен его сделать сам!»
Многие дни провел странник, работая над скульптурой, многие ночи не выпускал из рук резака. А когда принес его показать мастеру, в углу увидел скульптуру похожую. Мастер посмотрел на него и заплакал, как плачут дети. Его работа была сделана намного лучше и совершенней работы мастера.
«Уходи, уходи, странник! И ни когда не возвращайся, нам с тобой не место в одном городе. Возьми инструмент, возьми все деньги, что у меня сейчас есть, уходи! Оставь только свои работы, они будут мне подарком за гостеприимство. Ну, зачем ты так?» - шептал мастер, прогоняя чужака – «Ты – лучший! Ты добьешься всего, чего захочешь. Прошу, покинь этот город!»
Другие мастера видели, что произошло, и в след страннику послали разбойников. Разбойники сделали всё, как им было сказано. А когда голова убитого странника легла к ногам мастера, он не выдержал, он убил себя и спалил мастерскую вместе со всеми работами странника, вместе со всем инструментом.
Голос эльфа переходит в плач. А восходящее над морем солнце яростно срывает с земли покрывало тьмы. Замолкает арфа. Плачет эльф. И море нежно ласкает его золотистые сапоги, как будто сочувствуя ему.
Кричите чайки, завывай ветер, бейтесь волны о твердые скалы! Эту жизнь уже не вернуть и не изменить ни чего!

Который день уже льет дождь, который день нельзя тронуться в путь.
Запись в дневнике:
- Двое заболели, простудились. Четвертые сутки подряд не можем выбраться из этой богом забытой, проклятой всеми чертями деревни. Бензин кончается, аккумуляторы садятся. Мёрзнем страшно. Машины буксуют, дорога не проезжая. Хочется лечь и забыться. Света нет. Какого чёрта нас занесло на эту трассу?
В сторону карандаш. Сломается… пусть… уже не жалко. Угрожающе на стене тикают часы, как будто отбивают ритм прошедшей, сказочно не реальной жизни. Догорает на столе свеча, последняя за этот вечер. Дальше будет тёмная ночь и попытка уснуть, чтобы на секунду забыться, уйти от страшного мира. Завтра будет рассвет, и опять дождь за окном. Мы – потерянные люди, о нас никто не вспомнит, нас никто не потревожит, мы никому не нужны! Лучше выйти под дождь, и мокнуть под дождём, чем сидеть в землянке, пытаясь согреться. Холодно до жути, быстро промокает защитный костюм, ещё быстрее мокнут ноги, и нет, никакой надежды согреться. Крик безумия срывается с уст: «Нет!». Убежать, потеряться, исчезнуть из этого страшного мира. И слёзы катятся из глаз…
- Волк, это ты?
- Может быть… Огонь, зачем ты пришла?
- Ты один, всегда один, ты болен, что с тобой, Волк?
- Огонь, знаешь, есть веши, о которых не говорят и не спрашивают…
- Например?
- Огонь, ты видела цветы, что растут на опушке?
- Нет.
- Тогда пошли.
Сумерки и дождь, высокая трава скрывает след двух диджев non. Раскаты грома глушат их разговор. Лишь вечер и тьма знают, куда ушли двое безумцев.
- Смотри, Огонь, у этих цветов есть собственная жизнь. Им не почём холод и дождь, они – живут!
- Мы тоже живем…
- Нет, мы – умираем, каждую минуту и секунду. Мы – умираем, они – живут. Вот и всё…
Странные, отчужденные, потерянные люди. Не понятные ни кому, кроме них разговоры. Жить, не видя смысла жизни, потеряв надежду. Жить, чувствуя мир каждой частичкой себя, и не понимать его. Жить одной секундой, одним вздохом, одной ночью – вот жизнь романтиков дороги!

Смеркается. Становится холодно в лесу. Откуда-то веет холодный ветерок. Воздух после грозы наполняется ароматами только что распустившихся цветов. Где-то высоко в ветвях кричит незнакомая птица, предупреждая сородичей об опасности. Передо мной узкая лесная тропинка, вернее две параллельно идущих тропы. Здесь когда-то проехал грузовик и оставил следы, по которым теперь ходят лесники. Иду по тропинке, высокая трава щекочет открытые до коленей ноги. Где-то вдалеке воет собака. На минуту останавливаюсь, чтобы определить направление и снова иду дальше.
Лежит возле дороги большое, давным-давно кем-то срубленное дерево, оно уже поросло мохом, от него пахнет сыростью и усталостью. Это водитель, когда прокладывал дорогу не смог объехать и срубил дерево. Осторожно касаюсь губами древесной коры и вижу. Как при свете фар усталый, в рваной тельняшке, промасленных штанах, в кирзовых сапогах на босу ногу, невысокий, стриженный наголо водитель сердито мажет здоровенным топором, безуспешно пытаясь свалить дерево. И чихает от запаха, не сгоревшего бензина, глядя на стертые от долгой работы руки, сидя на уже упавшем дереве.
Становится совсем темно, и куда-то исчезают запахи распустившихся цветов, вместо них появляются ночные, не похожие совсем на них непохожие запах смолы и пожухшей травы. Смолкают кузнечики, и где-то вдалеке пронзительно кричит ночная птица. Не ярко светит свеча в фонаре, но этого хватает, чтобы не потерять убегающую из-под ног тропинку во тьме безлунной ночи. Дохожу до стоянки, и сразу ощущаю запах костра. Кто-то сегодня с утра здесь уже был. Если пройти завтра два перехода, как это сделал сегодня, то к вечеру быть может, его догоню. Тихо, прислушиваясь к шорохам ночного леса, ставлю палатку и развожу костер. Совсем становится темно, лишь пламя костра бросает лики на стволы деревьев и палатку.
Почему-то не хочется спать в палатке. Выхожу, иду к следам грузовика, дотрагиваюсь ладонью земли и вижу. Как перепачканная в грязи большая, насквозь пропахшая потом и бензином большая военная машина пробует проехать по бездорожью. Как ревет мотор, как проворачиваются огромные колеса, выбрасывая в небо куски глины. Как уставший шофер в сотый раз повторяет про себя одно и то же ругательство. Сижу и вижу, как из норки прокопанной в глубокой калее появляется небольшая, чуть больше ладони, серая мышка-полёвка. Подбегает к ладони, принюхивается и бежит дальше. Холодно ночью, мерзнут руки, отдавая живое тепло мертвой земле. Иду к костру, чтобы согреться. Чуть потрескивает огонь, разнося едкий запах горящей смолы, как будто смеётся.
Рассвет приходит незаметно, принося с собой голоса птичьих стай. Раннее солнце светит ярко, оживляя замерзший за ночь лес. Сворачиваю палатку, тушу огонь. Взваливаю на плечи толстый, изрядно похудевший за последнюю неделю рюкзак. Солнце светит в спину, оставляя впереди длинные, тонкие лучи, огроменную, словно великан из сказки тень. Скоро станет жарко, до жары надо успеть пройти как можно больше.
Тропа сворачивает с автомобильного следа, дальше люди идут совсем в другую сторону, а автомобиль ехал прямо. Решаю пройти по следу, хоть мне совсем не туда надо. След остался довольно глубокий, а значит, он ехал, когда почва была пропитанной водой, а не такая, как сейчас, упругая. Он проезжал, когда была весна, когда завывал ещё холодный, пробирающий до косточек ветер, когда снег ещё лежал в укрытых от солнца местах. Много лет назад. Так много, что молодые берёзы выросшие на его пути выше уже меня. Солнце потихоньку припекает, скоро встану на привал.
Высоко на дереве, на одной из нижних веток висит старая, обветшалая кепка. Ветка проросла через дыру в кепке. На глаз пробую оценить возраст этой ветки. Лет десять - двадцать, не могу сказать точно. Это, наверно, забыл водитель, когда останавливался тут.
Иду до вечера, очень жарко, но всё равно иду, след петляет, кое-где исчезает совсем, снова появляясь. С какой скоростью он ехал? Наверно не намного быстрей, чем иду я... Трава становится всё ниже и потом совсем исчезает, переставая приятно ласкать голые ноги. Лес становится всё более густым и темным. Когда начинает смеркаться случайно, на небольшой поляне, натыкаюсь на лисью нору. Становится интересно. Кладу ломоть хлеба, отхожу, как, чтоб нору было видно, и жду, как лис на него прореагирует. Сначала нет никакой реакции, а потом рыжая мордочка всё-таки показывается. Темно и не очень видно. А когда зажигаю фонарь, хлеба уже нет.
На лесной подстилке спать тепло, жаль, только нет хорошего топлива, всё сгорает довольно быстро. И утром встаю под песни птиц совершенно бодрый и проснувшийся. Встаю, чтобы продолжить путь.
Почти вечер, скоро будет темнеть. Передо мной поляна. Ветер чуть колышет не высокую траву. Очень сильный аромат неизвестного мне цветка плывёт над поляной. А на другой стороне поляны, в пожухшей от засухи траве стоит, словно памятник большой грузовик. Подхожу и осматриваю. Краска давно испарилась с заржавевшего металла. Колёса наполовину зарылись в землю. Странная, старинная кабина с ещё уцелевшими стёклами. Провожу рукой по борту кузова и отмечаю большие, пробитые очередью из крупнокалиберного пулемёта, дыры, значит, грузовик пришел с войны. Провожу рукой по бамперу и четко ощущаю выбитые изнутри буквы "Анатолий. К". Как будто призрак из прошлого. И восхищаюсь железным монстром. И кажется, стаю на переправе и рядом едут рядами блестящие, новенькие грузовики и торможу одного из них и прошу водителя подбросить.
- Куда едешь? - спрашиваю.
- На войну! - отвечает он.
- Хорош, красавец! - говорю.
- Да... - подумав, отвечает он - хорош... жаль вот только одного, не жить нам долго ни мне, ни ему...
Сажусь рядом на мягкую, не отравленную вкусом войны траву. Простукиваю бензобак, на самом дне ещё есть бензин, но на самом дне, откуда он не попадает в насос. Кончилась заправка, и уснул железный бог. Как просто, как нелепо. С трудом открываю ржавую дверь и сажусь на место водителя. Это сиденье, нелепая, смешная кабина, изнутри очень тесная, снаружи неказистая, эти приборы, которым уже не суждено снять показания, чья-то выцветшая фотография, как будто через года сохранили атмосферу владельца-водителя. В замке до сих пор торчит ключ зажигания. Поворачиваю ключ, и плывут картины прошлого. Песчаный пляж впереди, и громкий сигнал тревоги. Судорожно схватываются руки за руль, нога выжимает газ до пола. "Стрельба, на лагерь напали, надо бежать - проносится в голове - Нет, надо ещё спасти, кого смогу, но спасти". Дрожит на штурманском сиденье пулемет, визжат тормоза, ревет двигатель, больно ревёт, так нельзя. Но сейчас можно, потому, что иначе смерть. Пахнет бензином, порохом и поцелуем девушки, которая ещё несколько минут назад сидела рядом. Режет глаза ядовитый дым, видимость очень плохая. Подруливаю к стенкам бараков, громко кричу: "Братцы, сюда, быстрей!". Кто-то прыгает в кузов, всем телом ощущаю, как подпрыгивает от этого грузовик. Ныряю в ядовитый туман, не давая, прицелится по себе. Они стреляют на шум мотора, и слышу, как несколько очередей, все-таки цепляют кузов. Слышу, как кричит в кузове раненный солдат. Быстро летит грузовик, вырвавшись из вражеского плена. Быстро по ухабистой лесной дороге, по которой проехали тысячи таких грузовиков. В зеркале заднего вида лагерь, весь укрытый рукотворным чёрным туманом. Впереди - лес, а за лесом спасение. Прыгает по кочкам грузовик, больно бьются ноги об железную перекладину. Перехватывает дыхание. Кричит в кузове раненый солдат. Надо остановиться, помочь ему. Останавливаюсь, выключаю зажигание.
Становится совсем темно. Иду к рюкзаку, достаю и зажигаю фонарь. От батареек, конечно удобнее, но почему-то всё равно предпочитаю живое пламя больших свеч. Прислушиваюсь к ночным шорохам. Смотрю на тонкую луну. Метрах в десяти, в траве, замечаю побелевший от времени человеческий скелет. Подхожу и сажусь рядом. Чуть ниже меня, намного шире в плечах. В разорванной военной форме. Провожу рукой по выбеленному временем черепу. Тихо смотрит на меня юноша.
- От кого ты бежал, странник? - спрашиваю.
А в ответ тишина, чуть вздрагивают губы, шепча что-то непонятное. Он просто тихо смотрит в глаза, и в этом взгляде столько боли, нечеловеческой, дикой боли, столько усталости и сомнения. Как будто этот взгляд принадлежит старцу, а не красивому, светловолосому юноше, который всего года на два меня старше. Как будто взгляд невинного раба, идущего на смерть. Как взгляд, в глаза палача, в лицо судьбы.
- Анатолий, Толя, зачем?
- Не знаю… - отвечает он.
И чувствую, как ладонь обжигает струйка крови из пробитого виска. И вижу войну, голод. Вижу умирающих людей. И чувствую палящее солнце за спиной и запах пороха и крови, бензина и горящей резины. И ужасаюсь безумию смерти и убираю ладонь с пробитого пулей черепа. Ищу в траве пистолет и нахожу то, что когда-то им было. Удивляюсь находке.
- Ты просто заблудился, Толя! Заблудился и остался навсегда. Тебе надо было взять направление на два градуса севернее – говорю и понимаю, что не было у него компаса – Спи. Теперь тебя уже никто не потревожит – снимаю с обглоданной временем кости кольцо и одеваю на безымянный палец – Я продолжу твой путь.
Неуютно, прохладно идти сквозь ночь, когда луна почти не светит, а свет фонаря замирает в нескольких шагах. Даже деревья кажутся опасными, и трава, раньше просто щекотавшая ноги, начинает больно впиваться, отставляя царапины.
- Я продолжу – говорю я, смотря на серебряное кольцо на безымянном пальце.
2002г

Мастер бежал из своего мира. Ни кто не знает почему, и уже, наверное, никогда не узнает. Он бежал, пока силы не оставили его. А потом просто упал и уснул. А когда проснулся, увидел что во круг него уже другой, холодный, чуждый мир. И мастеру захотелось принести в этот хоть мир частицу нежной красоты.
Он взял большой холодный камень, достал зубило, молот и начал откалывать от камня щепки. Ему было тяжело и грустно. И щепки разлетались в стороны, ложились на траву и начинали светиться. А его грузные удары слышались далеко-далеко. Заканчивая работу с зубилом, он погладил камень у него на руках и камень начал тоже светиться.
И чем больше он работал, тем ярче светился камень у него на руках. Он светился ярко оранжевым светом, когда мастер брал его в руки, или печально голубым, когда мастер клал его рядом, тянувшись за более тонким инструментом. Странная, но в то же время удивительно красивая, птица рождалась у мастера на руках. И птица будто грелась мастерским теплом, и жила, нежностью его рук, не желая лететь. Работа становилась всё тоньше, и большие щепки становились всё меньше, пока не стали незаметными.
А когда работа была закончена, мастер пустил птицу и сказал: «Лети, ты свободна!». И люди увидели, как, взмахнув крыльями, птица подняла в чёрное, пустое небо тысячи и тысячи светящихся каменных крошек. Она летала по ночам две недели, набирая силу, светила печально голубым призрачным светом. А потом ей снова захотелось вернуться на руки к мастеру. И она стала искать его, смотря с высоты. Она пролетала, над землёй каждую ночь, теряя силы и жизнь. И показалось, что она – нашла. И тогда птица спустилась низко-низко. Так, что даже люди не видели её света. Но, увы, это был не он. А на следующую ночь она вновь летела высоко, всматриваясь в лица людей. Надежда найти была жива, и силы возвращались к ней.
И когда надежда жива, она всё собирает силы, и, теряя надежду найти, теряет их. А когда надежды совсем не остаётся, она спускается низко-низко, чтобы заглянуть в лицо ещё одного человека. И тогда её свет виден лишь кому-то одному. Он чувствует её тепло и её боль, её жизнь и её мечту, а потом, обычно, сходит с ума, не выдерживая расставания. И только небо вновь принимает птицу в свои объятия.
А люди, живущие на земле, боятся и боготворят странную, ночную птицу. Которая уже ни когда, наверное, не найдет своего мастера. Они любят смотреть на звезды, даже не зная, что когда-то они ходили по ним.

Зажигается свет, включается музыка – время вставать…
А хочется ли вставать? Нет. Вставать уже не имеет смысла, потому, что нет веры в этот день.
Ещё солнце не объяло город своим теплом. На улице холодный, ночной туман. Ты ушел просто так. Забрав с собой всё, во что мы верили. И нас не стало. Холод пронизывает, отбирая тепло. Туман бьёт по глазам. И где-то вдалеке слышится звук колокола. Он плачет и зовет. Как малое дитя, потерявшее свою мать.
Из серого тумана появляется первый автобус. Как призрак или видение. Тихонько работает старый мотор. Слабо светят фары, не в силах разогнать утренний туман.
Подъезжает к остановке. Открывает только одну дверь, потому, что некого больше впускать.
Ободранные сиденья, на стекле написано маркером не хорошее слово. В автобусе только кондуктор, две пожилые женщины и водитель, который ещё не совсем проснулся. Тихонько играет музыка в кабине. И, как будто автобус отделен от всего мира, как проводник по виртуальному миру, перескакивающий через узкие каналы-дороги с сервера на сервер, грузящий через маленькие окна картинки миров.
Моя остановка. А солнце уже давно взошло, и туман исчез, только я этого как-то не заметил.
Прямоугольный параллелепипед автобусной остановки, ветер в лицо, фонарные столбы, серое здание за спиной. И люди. Люди, которые считают этот город родным, лучшим городом на земле. Люди, в серой одежде. Серые лица, на которых нет радости. Усталые взгляды. Будто они ищут чего-то и не находят. Люди, готовые кинуться на человека нарушившего равномерное течение их равномерной жизни. Как призраки или зомби. Ждущие, но не находящие. Живущие, но не понимающие жизнь.
Автобус подходит к остановке. Мы все едим в одну сторону, и я тоже еду туда, куда и все. Знакомые лица. Друзья, подруги. «Ну, здравствуй…». А в душе пустота. Зачем ты забрал все, во что мы верили, зачем ты решил за нас?
Моя остановка. На улице уже во всю светит солнце. Очень жарко. И проезжающие мимо машины поднимают в воздух столбы пыли. Жгут бензин. И нечем дышать в городе. И люди думают, что город принадлежит им, сами того не замечая, что принадлежат городу. Город живет ими, разрушая и убивая их. Люди становятся рабами города, болеют городом.
Проходная, шестой этаж. И, механически, по инерции, предъявить пропуск. Уже даже не задумываясь. Город съел мысли. Город убил мечту. Город поработил душу. Нет, это не мой город, это не моя жизнь, это не я! И только тихий смех в ответ: «Сошел с ума!»
Как просто уйти. Так просто, оставив всех вас наедине с этим городом?
2002г

Дракон.
Мыша отдала приказ раскручивать огромные меховые валуны ожидающим неподалеку рыцарям, совет старого колдуна, использовать обратное сечение и бета потоки воздуха ни как не выходил из головы. Дракон меж тем оживал, он медленно поднял голову, и посмотрел на Мышу, это был уже третий созданный Мышой дракон, в отличии от двух предыдущий механика крыла, биохимические жизненные процессы были сделаны по самым современным расчетным формулам, никакой самодеятельности, четко рассчитанный, основательно продуманный боевой дракон был готов. Меж тем дракон медленно поднялся, встал на лапы и выдохнул огненной струей на стоящих неподалеку рыцарей. «Побочный эффект, несбалансированность сернокислотного баланса – отметила про себя Мыша – впрочем, эффект забавный, надо будет попробовать использовать его на деле». Мыша глянула на дымящиеся остатки рыцарей, жалко конечно, за то вот и обед будет сразу. «В следующем надо будет попробовать немного сильнее сместить баланс в сторону серы» Она посмотрела в глаза дракону, и дракон, повинуясь её взгляду распустил крылья и приготовился взлетать. «Так, мысли все равно не читает – отметила про себя Мыша – надо ещё увеличить магнитную восприимчивость» Но это было ещё впереди, сейчас дракона следовало накормить, потом провести полевые испытания. Голубовато серебристая броня мягко отсвечивала в ярком полуденном свете и Мыша невольно залюбовалась, дракон повернулся к ней и … мурлыкнул. «Вот сволочь! Все он читает мысли, только к тому же ещё и притворяется!» - отметила про себя Мыша.

Поражение
Королевство было на грани хауса, захватчики наступали, королевская армия встретилась с наподдающими, завтра должно было начаться генеральное сражение. Мыша возилась с драконами, одиннадцать огромных серебренных птиц были последней надеждой. Накормить, почистить.
Королевские войска стояли, отряды Красных Плащей наступали, драконы взмыли в воздух, огромные валуны прицельно падали на наступающих. Мышу это не интересовало. Она с ужасом наблюдала за огромными баллистами, одним за одним поднимающие в небо окованные в железо бревна. «Слишком малая скорость, малая маневренность» - думала она про себя. Одно из бревен попало в птицу, раздался оглушительный крик, заставивший на мгновение вздрогнуть поле боя, и птица камнем упала вниз, она могла биться на земле, но её судьба была уже предрешена. Мышь бросилась со своего поста, исход сражения был предрешен, драконам просто не хватало маневренности, чтобы уклониться от баллист, им не хватало скорости, чтобы подлететь, пока она успеет выстрелить. Быстрей, быстрей прочь. Слезы текли по глазам, ведь она все сделала правильно, или нет? Сомнение закралось в душу… обратное сечение… нет, с обратным сечением невозможно было взлететь в принципе, хотя…

Изобретатель
Он стоял на краю огромной пропасти, один, полная луна освещала безнадежно покалеченное многими годами труда, безнадежно одинокое, усталое лицо. Он улыбнулся и расправил огромные белые крылья. «Сохрани меня господь!» - пошептали усталые губы молитву и он шагнул с обрыва.
Мыша осмотрела то, что осталось от его тела: «Добавить толщины в основании, увеличить высоту с которой прыгают, для того, чтобы была больше скорость, усилить крепление у основания». Свою ошибку в использовании перепончатых крыльев драконов Мыша поняла уже давно, предоставленная сама себе она не могла использовать магические ингредиенты в неограниченных количествах, приходилось использовать то, что есть, а именно маньяков-исследователей. Она положила две ярко красные розы рядом с телом, легонько поцеловала его: «Спи спокойно, ты был хорошим человеком и подтвердил несколько моих гипотез»

Полет
Маленький моноплан летел над полем, круг, разворот, пилот в кабине улыбался девушке, сидевшей за ним. Мыша тоже улыбалась, она знала, что бета потоки действительно можно использовать, и подъемная сила крыла очень просто считается от разницы в их скорости, пилот не знал её теории, ему, как и многим тысячам за тысячи лет погибших, казалось, что он см придумал самолет, Мыша не спешила его разочаровывать, просто это была первая действительно удачная за многие-многие годы её модель, которая не разбилась после нескольких десятков полетов, она смотрела на поле под собой и улыбалась, старый колдун был прав, бета потоки действительно были гораздо более эффективней перепончатых крыльев. Осталось разобраться с обратным сечением

Секретное ведомство
Огромный тяжелый самолет догорал на взлетно-посадочной полосе. Залетевший в диспетчерскую начальник набросился с кулаками на конструктора.
-Я все объясню, я…
-На небесах объяснишь – кричал начальник, обрушая все новые и новые удары на конструктора
Мыша, в форме секретаря стояла с жалостливым видом, смотря на драку, ей было очень грустно от того, что найдя столь талантливого конструктора она так скоро его потеряет, последнее время приходилось очень быстро меняться, а меняться ей совсем не нравилось. Она мысленно послала «Прости!» конструктору, и поспешила ретироваться. Главный расчет у неё был, ошибка в нем стала понятна сразу после взлета, оставалось найти только нового конструктора.

Кофе
Запах ароматного черного кофе разносился повсюду, наполняя своим ароматом воздух небольшого ресторанчика на вершине Эйфелевой башни, Мыша отхлебнула не большой глоток:
-А почему вы мне ещё тогда не сказали, как правильно считать подъемную силу крыла, и что для того, чтобы преодолеть порог скорости в 400миль надо использовать крылья обратной стреловидности внутри турбины?
-Да нет, Мыша, я бы сказал – ответил старый колдун, директор института сказки – просто это как-то слишком круто было по тем временам, и ты бы мне все равно не поверила.
Мыша задумалась, да действительно звучало бы как бред.
-Знаешь – продолжил колдун – у меня есть для тебя дельное предложение.
-М?
-Давай ты, пока больше не будешь заниматься авиацией?
-В смысле?
-Следующим твоим изобретением должно быть тиальный двигатель, который позволит летать всем, на любое расстояние, ну мне кажется, что люди пока не готовы к нему, лет так через сто, когда все успокоится… К тому же у меня не примете есть один одинокий замечательный конструктор, который тебе очень понравится, и при этом нихрена не понимает в авиации…
-А…
-Ну вот лет через сто, когда передашь ему свои знания, и будет как раз…

Послесловие
-Солнышко, ты не приготовишь мне позавтракать?
-Да, конечно, я уже почти проснулась… знаешь вчера по телевизору услышала, что РОСТО открывает летную школу у нас в городе!
-О, класс, всю жизнь мечтал летать!
-Да конечно, только на всякий случай знай, что если полетишь на АН2, опасайся краев водоемов, потому что по первости на нем сложно справиться с восходящим потоком, и будь аккуратнее, у них не очень ровная система посадки, при среднем боковом ветре надо обязательно делать корректировку, а у Вильги не очень стабильные двигатели и................

Вода в котле достигла кипения и поршень сдвинулся с места. Медленно-медленно поезд проснулся. Паровоз был стар, очень стар, многочисленные наспех приделанные заплатки, частично прогоревшая топка. Его следовало отремонтировать, но он уже несколько лет стоял на запасных путях и про него просто забывали. Два таких же старых как сам паровоз ветхих вагона сдвинулись с места, поезд разгонялся. Он проскочил развилку и вышел на рабочий путь. Старый котел работал на износ, тем более, что топливо, редкое, дорогое теплоемкое топливо и машинист, ещё совсем молодой, задал максимальную температуру. Две с половиной атмосферы для старого котла были слишком много, поршни скрипели, они тоже работали далеко за пределом своих возможностей. Было ясно, что не протянет паровоз не протянет долго, а он все шел и шел вперед. Возле старого, наполовину разрушенного полустанка он сделал остановку. И несколько людей зашли в вагоны. Он должен был здесь проехать, давно должен был, десять лет назад... но десять лет назад топливом запастись не успевали, и потому его поставили ждать. Он ждал, он ждал топлива, машиниста, пути. Его ждали. Проходили годы, а его все равно ждали. Поезд тронулся дальше. Быстрее, быстрее. Подгнившие шпалы расшатывались, готовые разломать пути в любую минуту, но поезд шел. Он останавливался у старых полустанков и шел, упорно шел вперед... Он свернул не там... машинист не знал пути, машинисту главное было ехать... путь знал проводник, но его не было на поезде, проводник умер пару лет назад, а поезд шел и шел вперед набирая скорость... шел к своей погибели, потому что мост на этом пути так и не был построен, и надо было ехать по другому, но об этом знал только проводник, а проводник умер, так не дождавшись...

Минаки проснулся. «Странный сон» - решил про себя он. Поиск топлива для старого паровоза наконец-то увенчался успехом, и сегодня, десять лет спустя наконец-то можно было выдвигаться…

Не люблю зиму. Минаки Ктаху
Лис был рожден не далеко от небольшой безымянной деревни, в обычной лисьей норе. Ещё до его рождения его родители знали, что он будет выдающимся лисом, и сможет покорить сердца многих. Вскоре после рождения, сила и талант, о которых знали родители, проявились, и необыкновенная сноровка позволила ему неплохо таскать кур из деревни. Шли месяцы, лис подрастал, становился ярче и красивее. Однажды зимой, когда были особенно лютые морозы, лис забрался очень глубоко в деревню, так глубоко, что не стоило забираться, собаки спугнули его, но запах, который учуял он в последние мгновения, взбудоражил ему голову. Морозы спали, и так сильно залезть больше не получалось, а таинственный запах все ни как не шел из головы. Лис все порываясь прорваться в деревню, узнать причину столь желаемого для него запаха сам и не заметил, как начал наблюдать за людьми, он маскировался и вслушивался в их речь. Не в пример умнее многих лисиц, он быстро научился понимать, о чем говорят люди, немного времени ушло, чтобы научиться говорить, ещё больше, чтобы научиться оборачиваться человеком, не каким-нибудь просто человеком, а красивым, широкоплечим юношей. Пару раз, чуть не разорванный собаками, он научился отбивать лисий запах. Несколько зим ушло на то, чтобы научиться притворяться настоящим человеком, таким человеком, чтобы не люди не собаки не могли заподозрить неладное. В деревни сначала с недоверием относились к странному юноше, потом потихоньку привыкли и лис спокойно смог ходить и даже доходить до рынка. Он пытался расспросить людей о запахе, но ни кто его не понимал. Они, как быстро понял лис, запахов совсем не чувствовали. Одна за одной проходили зимы, лис, отчаявшись найти запах, все реже заглядывал в деревню. И вот в один прекрасный день он снова его учуял, сердце бешено заколотилось, и он пошел в след за ним, шаг за шагом, поворот. На крыльце сидела девушка, лис подошел и застыл, не зная что сказать. Девушка улыбнулась и запустила в него снежком.
-Эй, так не честно! – крикнула она, ловко увернувшемуся лису
В ответ лис слепил снежок и тоже запустил в девушку.
-Ах так, война значит! – бойко прокричала девушка, запуская в него новым снежком.
-Война – согласился лис, давая в себя попасть.
Они играли, а через несколько часов, когда начало смеркаться, девушка засобиралась домой.
-Приходи завтра ещё! – крикнула она ему на прощанье – Ты ведь придешь?
Лис не ответил, лис знал, что он обязательно придет.
Он нашел в лесу тайник, давно оставленный здесь какими-то людьми, и достал прекрасное ожерелье, он знал, что люди очень ценят такие непонятные ему вещи, ему очень хотелось сделать прекрасной девушки приятное.
На следующий день они снова встретились, и он протянул ей ожерелье.
-Какая прелесть – сказала девушка – пойдем к нам, я хочу его примерить!
Они зашли к ней в дом, девушка скинула тяжелую шубу, и побежала к отцу.
-Папа, смотри какое ожерелье мне подарили!
Отец вырвал из рук дочери ожерелье и бросил его об стену.
-Какого черта ты можешь принимать подарки от человека, который не будет тебе женихом – он с размаху ударил дочь так, что она аж отлетела – я тебе сейчас покажу, как дарить подарки той, что не твоя по праву – отец схватил большой нож и кинулся на лиса.
Дрогнули колени у лиса, сбросил он человеческий облик, стал на четыре лапы и бросился бежать.
-Оборотень, оборотень – раздавалось по деревни.
Лис столкнулся с большими сторожевыми собаками, росился в проулок. Огромная черная пасть мелькнула у горла, но он успел, он проскочил, быстрее, быстрее, убежать, нырнуть в нору. Сбивалось дыхание, он чувствовал, что не успевает, он чувствовал больших охотничьих собак, он сделал последний рывок.

«Не люблю зиму» - думал про себя Минаки Ктаху, идя по холодной, темной, ветряной улице, закутывая озябшие щеки в высокий воротник из необыкновенно красивой, очень мягкой и нежной лисьей шкурки.

РС: Если понравилось - пишите комментарии.

Современная Травология
Тема данной лекции будет трава офисная, об остальных травах, если кому станет интересно может послушать потом.
Офисная трава питается исключительно розетками, причем к качеству розеток она очень чувствительна, потому хорошие трававоды, для того чтобы улучшить качество розетки используют корневые утолщения, в простонародье именуемые Сетевые Фильтры. Сетевые Фильтры представляют из себя большую фиговину с корнем, через которую прорастают корни остальных офисных растений. Самые опытные травоводы для кардинального улучшения качества розетки используют Источники Бесперебойного Питания. Источники Бесперебойного Питания дают шанс нормально расти остальной траве даже там, где розетки очень низкого качества. Но их использование имеет ряд недостатков, основной из которых то, что они не живучие и их периодически следует лечить при помощи сложной, трудоемкой операции – Замена Аккумулятора.
Одной из неотъемлемых частей сообщества офисной травы является Монитор. Монитор представляет из себя не большое дерево с одним единственным листом. Монитор является деревом наполовину ментальным, и потому основным питанием для Монитора является внимание, которое он может уловить только через наружную сторону листа. Для того, что бы привлечь максимум внимания Монитор всегда старается поворачиваться наружной стороной листа к максимальному количеству людей. Одно время лист Монитора содержал довольно большой объем влаги, и потому был довольно объемным и тяжелым, но в условиях жесткой эволюции, Мониторы мутировали и их лист стал тонким и более легким. Если вы случайно столкнулись с Монитором с большим листом, то это скорее всего уже папа или дедушка, со свойственными им старческими маразмами и комплексами, постарайтесь отнестись к ним с пониманием и не ругать зря. Монитор очень чувствителен к вниманию, и если ему кажется, что на него долго не смотрят, он расстраивается и начинает показывать заставку, а через некоторое время просто засыпает.
Не менее важной частью офисного сообщества является Мышь. Если монитор эволюция относительно пощадила, то над Мышью она прикололась по полной. Мыши бывают самых разнообразных форм и размеров, довольно часто встречаются Мыши-мутанты с несколькими колесиками, кучей самых разнообразных наростов. Бывают Мыши, которые летают по воздуху, ползают по столу или притворяясь карандашами тыкаются по своему квадрату. Больше всего Мышь любит когда её ловят и гладят, как правило у неё есть несколько чувствительных мест, касание которых Мышь очень любит. Питается Мышь енами, которые есть в воздухе, помещенная в новое место Мышь довольно быстро высасывает ены из воздуха, потому опытные травоводы рекомендуют перемещать Мышь как можно чаще (для нормального развития перемещение ей необходимы хотя бы раз в несколько минут). В качестве самостоятельной травы от Мыши толку мало, потому обычно её используют вместе с Клавиатурой.
Клавиатура представляет из себя довольно интересную разновидность травы. У неё один плоский и прямоугольный, как правило, стебель и около сотни листьев, расположенных на части стебля, обращенной к источнику света. Клавиатура – редкая разновидность растения нажимательного, потому питается Клавиатура в основном от нажимание на листья. Клавиатуры делятся Кличные и Молчаливые. Кличная клавиатура говорит спасибо тем, кто её кормит (на клавиши нажимает) Молчаливая все время молчит, на этом различие их заканчивается.
Колонки представляют из себя сложный куст, с одним общим корнем. Чем они питаются, и для чего они толком нужны до сих пор остается загадкой, но некоторые травоводы предпочитают, не смотря на продолжительные истошные вопли, издаваемые Колонками выращивать их в своем саду. Колонки трава очень ревнивая, и когда их в одном помещении скапливается больше одних, они начинают соревноваться, чей визг громче и противнее. Проигравшие Колонки замолкают и обычно стараются молчать до тех пор пока кричат Колонки - победитель.
Принтер очень капризное дерево, требует постоянного ухода, питается исключительно бумагой и чернилами. Из за их капризности опытные травоводы предпочитают ставить их как можно меньше, что иногда приводит к ситуациям, что желающих полюбоваться деревом Принтером становится слишком много, и выстраивается очередь. Чтобы не допустить очередей опытные травоводы стараются ставить Принтеры внушительных размеров, которые могут налюбовать большее число людей за тоже время. По типу предпочитаемых чернил Принтеры можно разделить на Жидкочернильные, Сухочернильные, Ленточные и прочие. Жидкочернильные питаются исключительно жидкими чернилами, Сухочернильные исключительно чернилами высушенными и истолченными в порошок, Ленточные исключительно чернилами нанесенными на специальную ленту. Помимо типа приготовления различаются и подвиды типа приготовления. Каждое дерево питается исключительно своим подвидом чернил, чернила другого подвида могут быть для него опасны или даже смертельны. Принтер, у которого кончились чернила с точки зрения людей является некрасивым, и в этом случае люди зачастую ходят любоваться на другие Принтеры.
Системный Блок представляет из себя сложный симбиоз дерева и паразитов, которые живут в нем. Системный Блок является основой для сада, в зависимости от крутости паразитов, поселившихся внутри он может приносить разное удовлетворение, чем круче паразиты, тем больше степень удовлетворения. Опытные травоводы стесняются Системных Блоков, полных паразитами и потому стараются спрятать их как можно дальше, но остальная трава без них не растет, и потому если вы его не видите, знайте, что его просто травовод спрятал так, что вам не видно. Паразиты живучие в Системных Блоках можно разделить на две большие группы: Паразитов и Паразитов Живущих на Паразитах. К первым относится например Сидиром, паразит который питается исключительно круглыми пластинками из органического стекла. Ко втором относится например Виндовс, если с первыми все относительно понятно, что чем питаются и что делают вторые науке до конца не известно.
Ну вот, на сегодня все, наша лекция подходит к концу, сегодня я рассказал об основных офисных растениях, помимо основных растений в современных офисах может обитать ещё самое великое множество, о них на следующих лекциях

На небольшой кухне было накурено людно, все, затаив дыхание, смотрели за действием на столе. Королевский дракон медленно истекал кровью лежа вдалеке от сражающихся. Наспех сделанные укрепления были смяты и закованные в тяжелые доспехи рыцари ордена голубых плащей медленно и уверенно теснили легковооруженную королевскую пехоту. Тяжелая артиллерия работала с обоих сторон и в рядах сражавшихся то и дело возникали огромные костры, уносящие десятки жизней. В игре, длящейся без малого одиннадцать лет, было одно из ключевых сражений. Курили молча, напряжение росло с каждой минутой. Рыцари голубых плащей прорывали оборону, им оставалось совсем немного, чтобы добраться до артиллерии, а без неё сражение продолжать было бессмысленно. Они один за одним падали, давая королевской пехоте добраться до совсем ещё необучено-неподготовленной пехоты Ордена Голубых Плащей. И тогда королевская пехота давила, пыталась прорвать строй, но рыцари перегруппировывались и снова шли в наступление. Люди следили не отрываясь, стараясь не помешать.
Королева Анна подняла руку, и из укрытия выкатились три огромных боевых машины. Летя с холма они набирали скорость, и пролетев мимо расступившейся королевской пехоты они врезались в голубых рыцарей. Тяжелая броня не щадила ни кого, и пробив нехилую брешь в рядах рыцарей, в которую тот час же рванулась королевская пехота они устремились к штабу Ордена. Небольшая защита штабы была смята в миг, и рыцари видя потерю руководства бросились бежать. Сражение было завершено. Виктор встал из-за стола, протянул руку Сергею и Анне, чьи войска разгромили его на голову:
- Поздравляю, Ордена Голубых Плащей больше не существует, мои войска разгромлены и я готов к полной и безоговорочной капитуляции…
Анна улыбнулась краешком губ, а Сергей пожал руку. Кто-то открыл вино и уже разливал его по бокалам, кто-то курил, стоявшая тишина взорвалась одни разом. Десятки голосов рождались, давя тишину. Вскоре кто-то включил музыку, и народ плавно переместился с кухни по всей квартире. Все разговоры были только о игре, разыгравшееся сегодня сражение никого не могло оставить равнодушным. Королевские войска, хоть и выиграли, но остались почти обескровленными, главное оружие короля – дракона специально обученные отряды убили ещё в самом начале сражения. Секретное королевское оружие теперь знали все, и особой эффективности второй раз от него ждать не стоило. В спешке заключались новые союзы, главы государств вещали купцам о новых политиках, дабы заманить их на свою территорию. Дешевое вино лилось рекой, ближе к полуночи народ начал потихоньку рассасываться, кого-то пьяного укладывали на диване. Проводить Виктора собрались всей толпой.
- Куда ты сейчас? – спросила Анна.
- Домой… - тяжело вздохнул он.
- Можно мне к тебе?
- Боюсь это вряд ли получится…
- Почему? Ты же до сих пор живешь один?
- Не в этом дело…
Шикарное желтой такси, которым, по причине дороговизны, редко кто-то пользовался, стояло у подъезда.
- Зачем такси, ведь ты живешь всего в двух кварталах отсюда? – спросила Анна.
- Теперь уже дальше…
И вопреки всем настояниям Виктора, Анна тоже забралась в такси на заднее сиденье. Мелкий снег бил в стекло, дневные замерзшие лужи не давали ехать быстро, вскоре Анна потеряла направление, а такси все ехало и ехало. Страшная догадка пронеслась в мозгу у Анны:
- Ты переехал в северную часть города?
- Почти… - рассмеялся Виктор.
Но вопреки всем догадкам Анны такси остановилось у аэропорта, у международного терминала. Виктор вышел и зашагал в направлении таможни, Анна догнала его, и схватила за плечо.
- Дания, Анна, Дания, Копенгаген… - он показал ей свой датский паспорт – аналитик игр в комитете по делам молодежи, и если бы ты смотрела датское телевидение…
- Постой… а звонки, игра…
- Теперь ты понимаешь, почему я просил не звонить мне, и всегда перезванивал… я не мог на всех сражениях, потому что самолеты до вас летают только раз в сутки… и так уже семь лет…
- А я? – Анне хотелось плакать
- После того, как вы с Сергеем и Анатолием объявили открытую войну орденам, восемь лет назад, я даже не мог вам признаться в любви, это было бы политически не корректно.
- А теперь?
- А теперь уже слишком поздно, за восемь лет многое изменилось, но если честно, я даже рад, что для меня игра закончилась, я больше никогда не увижу ваших прекрасных глаз и наконец-то смогу вас забыть…
Он поцеловал её и рысью бросился к таможне, оставив Анну наедине с игрой, ночью и снегом возле международного терминала аэропорта.

РС: если нравятся сказки - пишите комметарии

Волк отвлекся от основной работы и запустил систему контекстного поиска. Он давно её опробовал, но сейчас ему был необходим результат. Результатом должно было быть тайное знание, доступное немногим, большинство из которых его не осознавало. Ключевые слова, только в контексте других ключевых слов. Результат ошеломил его.
-Стоп – сказал он сам себе.
Сотни волчих глаз смотрели на него. Сотни таких же как он Волков, безумных и одиноких. Волк ещё раз протер глаза.
-Не может быть – сказал он.
Открыл станицу одного из них. Украина, Киев. Да в фото действительно висели фото Киева, те места, которые Волк очень хотел посмотреть сам.
-Что за? – он засел читать дальше.
Дальше была сказка, очень красивая сказка, о девочке с черными глазами. Сказка, которую он хотел написать сам, но потом передумал, он вздрогнул. Он сел дальше, ещё одна сказка, очень похожая на сказку написанную им когда-то. Он пролистал свой дневник на несколько лет назад и нашел её. Эта была та же сказка. Им придуманная, но рассказанная другим человеком, но эта было его сказка. Фотографии. Совсем не знакомый юноша. Незнакомый? Волк всмотрелся в взгляд. Тот же взгляд. Его взгляд… Понимая, что сейчас произойдет что-то непоправимое Волк открыл ещё один дневник. Новосибирск. Девушка. 18 лет. О себе только в мужском роде. Сказка о ночном озере. Его сказка. И ошибки, такое количество ошибок могло быть только у него, он сел читать. Без сомнения это была его сказка, только в сотню, нет в тысячу раз лучше написанная. Только начатая сигара выпала из его руки, он вчитывался, открывая страницу за страницей. Мир за миром. Крупная дрожь колотила все тело, руки не попадали по клавишам, мышь в руках вертелась не попадая в кнопки на экране. Он перевел ключевые фразы на английский, и снова запустил поиск. Несколько сотен сайтов и дневников, приник к экрану. Вне сомнения, это были те же сказки. И взгляд… На немецкий… и снова все повторилось… на японский, Волк плохо понимал по японский, даже не смотря на его старания часть текста ускользала… сказка про самурая – его сказка про ночного воина, а сказка про аэродром была его сказкой про смерть…
Он откинулся в кресле и закурил. Ни кто из этих людей ни когда не печатался, ни кто… каждого из них читали… каждый из них имел своих читателей, и они ни когда не пересекались… или пересекались? Колотило как будто по нему стучали сотни молотков. Волк взял большую сигару и вышел на балкон. Молодой человек с цветами под мышкой привлек его внимание. Волк задумался, где-то он видел это лицо… где-то точно видел…
-В интернете! – через минуту осенило его – сегодня!
Он кинулся обратно к компьютеру, бросив недокуренную сигару, дневники полетели перед его глазами. Этот взгляд, это лицо… через полчаса он нашел станицу. Сомнения быть не могло, это был он, он рванул обратно на балкон, но молодой человек уже ушел. Волк рванул обратно к компьютеру. Все совпадало. Этот человек был безусловно автором, даже город был тем же. И взгляд… его взгляд…
***
Волк проснулся от того, что его трясли за плечо:
-Мне показалось, что тебе снится кошмар, и я решила тебя разбудить…
-Спасибо… - ответил Волк
Она ушла, оставив Волка наедине с компьютером. Система контекстного поиска была готова, и опробована, оставалось ввести лишь ключевые фразы. Волк набрал ключевые фразы и задумался. Сон не выходил из головы.
-Да ну его нафиг! – сказал он и решительно переместил проект в папку Д: / Архив / Не работает / И не будет / Никогда

РС: Если нравятся сказки - оставляйте комментарии

Вечер был тепл, вечер был хорош для хорошего настроения. Анна пробежалась пальцами по широкой накачанной груди Сергея и он обнял её.
Нет, на самом деле она не любила его, ей льстило как он за ней ухаживал, ей нравилось, что он тратит на неё все свои деньги, но любить она его не любила. Анна была актрисой, актрисой очень хорошей. Ей нравилось играть, ей нравилось изображать из себя по уши влюбленную. Ей ничего не нравилось в Сергее, ей нужно было только, чтобы рядом с нею кто-то был, а других относительно богатых – перспективных – на тот момент свободных, в этом небольшом городишке не намечалось. Нет, она не устраивала ему скандалов, она его просто не любила. Ей не нравилось все, но она предпочитала об этом не думать.
Время проходило а она была рядом, потому что он очень любил её.
Нет, на самом деле он не любил её. Совсем не любил. Сергей просто не понимал, как можно любить девушку, которая не может даже двадцать раз подтянуться. Совсем не понимал. Ему в страшных снах снилось, как они идут в поход, и Анна не может унести свой рюкзак. С тех пор как они были вместе он не разу не сходил в поход, он боялся показать её друзьям. Такая слабая девушка, и совсем не умеет драться, и даже в лоб не даст, если кто обижать начнет. Он вообще не представлял как можно было любить такое не защищенное создание. Но он в детстве тоже много занимался в театральном кружке, и помимо силовых, красивых трюков он ещё многому научился. Его забавляло играть, он находил некий приятный для него фетиш, корчить из себя того, кем не являлся на самом деле.
И время проходило а он был рядом, потому что она очень любила его.
Вечер был тепл, вечер был хорош для хорошего настроения. И настроение было хорошим. Потому что как раз в этот вечер они праздновали свой пятидесятилетний юбилей свадьбы.

РС: Если нравятся сказки - оставляйте комментирии.

Осторожно Яой (ахтунг)
Тимур курил. Короткие доминиканские сигары все больше напоминали ему о свободе. Легкий, не так качественно ферментированный табак, неровный, нарочно растрепанный край. И вкус. Сладкий, абсолютно безумный аромат, вкушаемый с каждой новой порцией дыма. Этот вкус совсем не был похож на вкус настоящих кубинских сигар, да и крепости той совсем не было. Это был сладкий, пьянящий аромат свободы. Не крепкий, четко выверенный вкус кубы, а свободный, меняющийся от сигаре к сигаре, сладкий аромат доминиканы. Тимур выдохнул и густой-густой дым нехотя начал подниматься к потолку. Это был совсем не такой дым, как от сигарет, это был дым настоящего табака. Тимур задумался. В одной сигарете 1г табака, сигаретный табак ферментируют до 0,001-0,005% никотина. Сигара, которую он уже скурил почти на половину, изначально весила чуть больше 20г, сигара средней крепости, значит содержание никотина должно быть от 0,5 до 0,9%. Прикинув в уме, что получается около блока, он чуть не заржал, но сдержался. И тихонько подхихикивая откинулся в казавшимся грубом, но на самом деле мягким и эргономичном, деревянном кресле. Густой ароматный дым окутывал его, постепенно заполнял комнату. Рассеянный свет ночной лампы играл с дымом, создавая причудливые узоры на стенах. Тимуру очень хотелось поставить пластинку, но будить хотелось меньше. Он отложил сигару и пошел к юноше, спящему на жесткой, нарочно грубо срубленной кровати. Юноша был красив. Тимур провел кончиками пальцев вдоль спины. Ещё такой молодой. Два шрама. Юноша был дважды ранен, остались страшные неказистые шрамы. Если бы не эти шрамы, юноша был бы идеалом красоты для Тимура, хотя даже и с ними он ему очень нравился. Тимур задумался о революции. Когда-то, когда он был таким же молодым, он тоже лез на транспортеры и поднимал волнения, как сейчас делал юноша. Он вспомнил, что вчера юноша жаловался на притеснение студентов, в огнем в глазах рассказывал про демонстрацию. Тимур погладил юношу ещё раз и вернулся в кресло. Сигара, хоть и доминиканская, а скручена была ладно и все это время продолжала дымить. Революция, студенты… думал Тимур. Он достал мобильник и набрал номер:
- Сань, привет, скажи, тут у нас в городе студенты волнуются, ты бы не мог немного оторваться, надавать по шапкам местному начальству?
Тимур подумал про революцию и улыбнулся. Юноша просто не знал, что революция на самом деле уже давно совершилась, внешне не изменилось ничего, никто ничего не заметил, изменилось глубже, гораздо глубже. Тимур вдохнул сладкого дыма свободы не крепкой доминиканской сигары и улыбнулся.

РС1: Именно так я представляю Яой
РС2: Если нравятся сказки, оставляйте комментарии

-Я совсем не красивая – кричала Птица на Мастера.
Мастер пожал плечами.
-Я совсем хреновая хозяйка – продолжила Птица
Мастер снова пожал плечами.
-Я истеричная, ревнивая – Птица не умолкала.
Мастер вспомнил, как Птица истерила по поводу найденных на компьютере первых фотоопытов обнаженных девушек. И снова пожал плечами.
-Ты слышишь, я убью любую, кто посмеет к тебе прикоснуться.
Мастер молчал, он думал, если её сейчас накрасить, изменить одежду, потом подрихтовать в фотоедиторе получилось бы отличное фото. «Чуть более зверские глаза, чуть сильнее оскал…» Птица не знала, что он уже давно нафиг просил программирование и работает фотографом в одной из самых известных студий, что к его услугам сотни различных девушек, которые готовы пойти на все, вообще на все, чтобы быть его моделями. Что фотографии сделанные им украшают журнал, который она читает тайком от него, чтобы он «не дай бог, не увидел красивых девушек и не влюбился». Что никакого пивзавода на самом деле не существует, и все, что у них есть куплено на деньги заработанные на фотостудии. «Научить краситься, подобрать черную с красным одежду… или с розовым… стиль эмо нынче уверенно входит в моду…»
-Ты мне даже цветов не дарил! – продолжала истерить Птица
«Надо купить цветов – подумал Мастер – и черное с красным платье! И оскал… вообще шикарное фото получится». Мастер оторвался от почты и обнял Птицу. «Купить хорошую камеру, свет, чтобы не было никаких подозрений». Опрокинул Птицу на кровать и принялся целовать. Просто он любил её и все.

РС1: Все имена придуманы, совпадения случайны
РС2: Если нравятся сказки – пишите комментарии.