Грин, откинувшись на подушке, скучающе наблюдал за мерными каплями глюкозы напичканной препаратами, которая неторопливо вливалась ему в вену. Обязательные полтора литра физраствора и реосорбилата уже подходили к концу, но именно последние сто-двести грамм были самыми долгими и утомительными. Утомленные скорочтением глаза уже отказывались воспринимать буквы, а уставший мозг также отказывался складывать из них осмысленные фразы. Но и спать он не мог, многолетняя привычка бодрствовать и здесь не давала ему покоя. Единственно, что радовало, это то, что в его похожие на канаты вены могла попасть даже практикантка медучилища. Это избавляло его от различных катетеров и прочих неудобств, включая подкожные гематомы и пробитые насквозь вены.

Последняя капля ушла в прозрачную трубку и подгоняемая силой притяжения глюкоза устремилась вниз. Грин пережал регулятор и нажал кнопку вызова сестры. Его взгляд остановился на открытом окне, исполосованном металлической решеткой. «Вот угораздило, то»,- мелькнула злая мысль. Негромко щелкнул дверной замок и вошла медсестра, которая, деланно хмуря брови, вытащила иглу и утащила штатив капельницы. Грин, усмехнувшись, провел ее глазами и с трудом поднявшись, отправился избавляться от скопившейся, отфильтрованной почками жидкости.
Вернувшись, он устроился на подоконнике и медленно поднес сигарету к губам. Курить не хотелось, но организму был нужен никотин и Грин не чувствуя вкуса табака, сделал затяжку. Порыв ветра унес дым, который имел запах паленой резины. С трудом скурив пол сигареты, Грин отправил окурок вниз. «Так и бросить не долго», - невесело подумал он, наперед зная, что «бросать» он не будет. Ему нравилось это занятие. «Никотинозависимый»,- поддернул он себя и достал мобильный телефон. Быстро ввел пароль и ругая медленный GPRS перечитал поступившую почту. Все было как обычно, за исключением его, который был в очень необычном месте, напоминавшем однокомнатную квартиру, только без кухни и с решетками на окнах. «Курорт блин»,- опять ругнулся про себя Грин и кляня изобретателей набора Т9, отстучал на мобилке пару ответов на письма.
Спросив, будет ли он обедать, нянечка внесла поднос с диетическими блюдами. Он называл их издевательством над больными людьми, но тем не менее организм требовал пищи и он закрыв глаза вкидывал содержимое тарелок в рот. С трудом уничтожив то, что должно было быть супом и кашей и запив «это» мультифруктовым соком, Грин завалился в постель. Опять начинался озноб и он уже зная дальнейшее развитие событий, натянул на себя одеяло. Ломало все суставы и позвоночник, болели глаза, растягивало и выкручивало мышцы, словно в наркотической ломке, как ее описывают в специализированных изданиях. От этого не спасал даже сон, пока ты не облился потом и остывая от сорока градусной температуры, вместе с ним не отпускал от себя боль и ломоту.
Сняв мокрую насквозь одежду, Грин, убедившись, что температура чуть спала, влил в себя две чашки воды из обязательных трех литров и уже через несколько минут видел ее капельки уже на своем теле. Он вытирал их полотенцем до тех пор, пока потовыделение не прекратилось, забрав у жара еще несколько десятых градуса. Токсическое поражение организма постепенно отступало, даря ему сон и отдых перед завтрашней схваткой.
Он знал, кто у него за спиной и кто подставил ему плечо, кто придет к нему завтра, а кто не придет никогда, потому что он своим несвоевременных уходом в болезнь сломал чьи-то далеко идущие планы.
Это знание делало его только уверенней и спокойней. Завтра будет новое завтра, новая книга и еще на один день ближе к финалу больничной эпопеи. Оставалось еще пятнадцать литров маленьких прозрачных капель. Капель несущих жизнь.