29.
"Завтра" бывает долгим

- Со стоишь непата. Веди госта, думаешь не бачу, што не сама пришла. Йай шяко годи. Ме саворрэ дикхав (Ох ум девичий. Я все вижу. Цыг.)
- Мангав йертимос манн мамо Марица. Во вортако манге(простите мама, он друг мне), - произнесла Раиля и за руку ввела Игорко в землянку тетки. «Мы тебе гостинцев принесли» - улыбалась девочка, выкладывая на грубо сработанный деревянный стол угощения. Игорко поздоровался и молча рассматривал жилище ведьмы. Что эта старуха – ведьма он решил сразу, как услышал ее голос. Но не испугался, ведь она названная мать Раили. И ее родная тетка.
- Ты шей(девушка), мне зубы не заговаривай. Раз пришли к тетке, аж в цыганскую слободу, значит есть надобность. Не стойте. Проходите. Твой ракло, не простой. Великий тхагари (князь) будет. Но проклятие на их роду. Садитесь, в ногах правды нет. Рассказывайте, что привело вас, - она отвернулась чтобы помешать отвар в чугунке. В землянке приторно запахло травами. Марица с другого чугунка налила им в глиняные чаши душистого отвара из земляничных листьев и поставила плошку с медом. Села напротив, устремив на обоих пронзительно молодые черные глаза.[ Читать далее... → ]

28.
Ивановы искажения.


Ясна! Обними меня! – попросил Горка страстным тоном. Зашедший в хату Иван так и застыл в дверях. Челюсть у него оттянулась вниз. Обличье сделалось бестолковым, в глазах пропало ощущение смысла.
Перекрестился и пошел прочь.
Ясна выбежала следом, крича вдогонку, чтобы остановился и выслушал.
Однако Иван махнул рукой, побежал. Со стороны это выглядело цыплятам на смех. Девушка прыснула в кулачок, вернулась в хату. Народ на улице обратил внимание. Решила Ясна, что все позже выяснится. А раз Иван ведет себя, как девка засватанная, и по его разумению это - правильно, то помогать не стоит. А то часом ролями с Ясной поменяется. Жених…
- Скугорушка, ты чего? – спросила девушка своего друга, когда вернулась. Понимала, что неспроста парень попросил. Чудно бы было, если бы без причины. Да и малец он еще. Возможно, матушку свою вспомнил.
Горка стоял ошарашенный. [ Читать далее... → ]

«Самоцветы» посла

- Хозяева! Отворите!!! Нужна ваша помощь! – Кричали и колотили, двери ходили ходуном. Шум, гам, стук копыт и говор. Сквозь сон не понять, что случилось.
- Пожар приключился у кого-то? – Болеслава с опаской шла отворять.
Горка в руки топор взял.
Ясна ничего не понимала. Остатки сна носили ее еще там, где огромные металлические черепахи с исполинской скоростью и силой мчались, обгоняя птиц, по гладко-вытаптанным великанами тропинкам. В одной из них она сидела рядом с князем.
Тетка распахнула двери, и в хату ввалился огромный широкоплечий мужчина в воинской одежде.
- Убивать будете? – спросила Болеслава въедчиво. Ясна заметила по тону, каким это было сказано, что тетка мужика знает. Слегка насмешливо, но в тоже время по-доброму говорила с ним ….
- Нет, знаешь ли, мать. Нас самих бы кто не порешил случайно. – Ответ прозвучал серьезно и грустно.
- Тебя умертвишь…ты сам кого угодно, шибче всего. - Все еще шутила Болеслава. [ Читать далее... → ]

Дежавю.
- Саша! Вы что, без меня уехали? – заорала не своим голосом Вика в мобилку. Аж сама удивилась.
- А ты что, разве не с нами? – Голос бандуриста был удивленным.
- Все ясно!- брякнула Вика и нажала отбой.
- Виктор Васильевич!!!! Вы не беспокойтесь! Я в Чернигове еще раньше Вас буду! – уже спокойным голосом сообщала она продюсеру группы.
«Мнда…Говорила мне мама, не посвящай себя музыке. Музыканты бедны и никому не нужны» - сказала сама себе Вика. Выбежала на трассу
и, не задумываясь, бросилась под колеса первой попавшейся машины, размахивая рукой.
Маршрутными автобусами добираться было бесполезно. Развозка уж точно не могла бы выручить из положения.
Водитель «Пежо», сально улыбнувшись, согласился везти немедля. Не договариваясь о цене и сославшись на то, что уж с такой красивой девушкой он всегда сговорится. [ Читать далее... → ]

Сработал договор.

На площади возле ратуши собралось немало народа. Все хотели поглядеть на послов.
Глашатай вещал от имени войта:
Мы, Гинтаутас, божьей милостью войт вольного города Киева, имея власть данную польскими, литовскими, русскими, прусскими, жемайтскими, мазовецкими и другими горожанами, имея обстоятельно продуманное доброе намерение, желаем одарить христианскими законами город, независимо от того, под какой датой, латинской или русской даны они, содержащие в себе справедливые установления.
Далее зачитывались новые законы, утвержденные магистратом.
Слушать их Ясне было скучно.
Девушка хотела полюбоваться на одежды приезжих из далеких стран.
В толпе народа пахло потом и было невмоготу тесно. Ясна не любила бывать в таких скопищах, но охота пуще неволи. Не все приехавшие далее отправятся. А костюмы уж очень хороши и необычны бывают.
Ясне всегда было интересны наряды. Даже доспехи пару лет назад бегала смотреть на Болонью: на Оболонском поле проводились воинские упражнения.
Мимо шла пара богатых немцев. У женщины - причудливый берет был сдвинут слегка набок, украшен огромным пером. Мужчина - аккуратно выбрит и стрижен.
Рубаха его, собранная на груди в мелкие складки, закрывала глубокий вырез куртки и завязывалась на шее. У куртки были длинные, до колен, полы и широкие рукава со шнуровкой. Поверх куртки мужчина был облачен в манантию. Отделанная мехом, широкая, внушительная, она создавала впечатление достоинства и значительности. Женщина тоже была в мантии до пят, бархатной, переливающейся под солнечными лучами. [ Читать далее... → ]

Организованный нелинейный порядок.

«У меня не бардак, а организованный нелинейный порядок!» - любила говаривать Вика, когда, наконец, четко осознала, что идеальной хозяйкой ей не стать, а портить нервы и оправдываться перед гостями и родственниками надоело. Именно поэтому она терпеть не могла порой непрошенных гостей, хотя своих встречала без стеснения словами:
Вы же знаете, у меня ж всегда бардак.
В ответ на эту фразу порой нарывалась на комплименты о чистоте в ее квартире. Те, кто умел сравнить «бардаки» понимали, что Вика приложила немало усилий для того, чтобы в комнате было более или менее чисто. Незнакомцы же никогда не переступали ее порог именно по причине некоего стеснения по поводу чистоты, которой, если честно, Вике заниматься было просто некогда.
Девушка после музыкального училища уже лет пять пыталась поступать в консерваторию, зарабатывала репетиторством, давая уроки музыки, а еще играла в нео-фолк группе на флейте. Шагая поздней ночью домой с репетиций, она мечтала только лишь о теплой ванне, книжке и сне.[ Читать далее... → ]

Старец.

Болеслава! Скажи мне! Зачем в мире есть зло? Зачем? – Ясна смотрела на тетку широко открытыми глазами и спрашивала так искренне, будто ожидала, что и на этот вопрос мудрая и всегда защищавшая девушку рассудительная Болеслава найдет ответ.
Кому нужно было убивать отца Скугора? Пошто этого рыжего солнечного мальчишку за одну ночь оставили сироткой? Чем кому-то помешала я? Ведь я никого никогда страюсь не обидеть!
Горка спал на полатях. Одна пятка его потешно свесилась. Губки слегка приоткрылись. Личико светлое такое, как у младенца.
- Ясна! Ну не знаю я, не знаю, а о чем догадываюсь – не скажу. И доброй со всеми быть не получится.
- Почему не получится, Болеслава? Почему так? Ведь всего на земле вдоволь. И Солнца и воздуха и воды, и земли родючей. На всех хватит. Почему ж дерутся за землю, почему не сговорятся. Делят что-то. Веру делят, землю делят…Что делить, если реку не разрежешь хлебным ножом, а сожженная хата не достанется никому? – Ясна все еще ждала, что Болеслава объяснит ей. А лучше. Лучше как в сказке. Возьмет да и сделает в один миг так, что не будет на земле зла. [ Читать далее... → ]

22.

Скугор.

Хлопчик стоял возле воды, повсюду на песке были следы его босых ног. Смотрел на воду и играл. Сопилка выводила трели, казалось, сама по себе. Музыка была грустная, тоскливая, от нее мимо воли на глаза наворачивались слезы.
Ясна купила у рыбаков свежую рыбу, уложила ее в корзину и собиралась было идти домой но, услыхав сопилку, вдруг мимо собственной воли направилась в сторону, противоположную хате.
Корзина была довольно тяжелая. Не смотря на это, девушка не могла упустить случая послушать в очередной раз инструмент, который заставлял сердце стучать быстрее.
Мальчик закончил играть, увидел Ясну, отвел глаза. Сопилку попытался положить в котомку, висящую на плече.
Ясна протянула руку:
- Дай посмотреть!
Хлопчик дернулся. Глаза его были испуганными.
- Не трэба! – почти закричал он.
Девушку удивило такое поведение.
- Я же ничего тебе не сделаю. Ничего не сломаю. Очень хочу научиться играть на сопилке. Как ты. – Улыбнулась она, все еще протягивая руку.
Мальчик успокоился, но все равно быстро спрятал музыкальный инструмент в сумку.
- Нельзя, пани, чтобы Вы его до рук бралы. Пастух я. Если кому-то дам дотронуться до моей сопилки: Велес мне голову отвернет. А буду пасти стадо, так всю животину погубит.[ Читать далее... → ]

21
В каждом осколке зеркала - другая жизнь

Марине не здоровилось. Привыкшая за годы замужества к частым командировкам мужа, а за годы его службы еще и к ночным дежурствам, рейдам и прочим оперативным мероприятиям, как часто называли свои загулы его друзья, она относилась к этому спокойно. Она чувствовала Игоря и потому спокойно могла, приготовив ужин, заниматься сыном, чтением и новинками кино. Так она сразу почувствовала, что у него появилась любовница, закатила ему шикарный скандал, изобразила желание уехать к родителям, но потом решила что это только на руку сопернице. Он у нее по природе был оберег, и если оказывался один, всегда находил страждущую душу, нуждающуюся в опеке. Это мог быть котенок, щенок или женщина… И когда Игорь понял что жена и сын нуждаются в нем гораздо сильнее, от любовницы не осталось и следа. Но сегодня все было как-то не так. На работу она не сильно торопилась, но после его ухода по Элькиному звонку, движения ее становились с каждой минутой все порывистее… Ее мобильный оживал несколько раз. Звонили то с фирмы, где она была руководителем, то клиенты по договорам, то любимая кума расспросить рецепт салата «мимозы». Пару раз она порывалась набрать его номер, но откладывала телефон, мысленно обзывая себя набитой дурой. Она прекрасно знала, как он водит машину, быстро, резко, но в тоже время безопасно. Но сеансы самоуспокоения только раскачивали нервический маятник где-то под ложечкой. Небольшое, двустороннее зеркало, с которым она любила проводить утро, внезапно дрогнуло в ее руке и кисточка туши оставила брызги черных рисок на ее виске. Она попыталась всмотреться в зеркало и стереть помарку, но его зеркальная поверхность словно растворялась.[ Читать далее... → ]

20.

Великий Бог, Повелитель леса.


Сны…Реальность, нереальность, все смешалось, переплелось, огромными волнами могучего Славутича, поглотившего некогда деревянного истукана, коему некогда приносили в жертву не только животных, но и детей малых.
«Перун, ты кто? Князь, кто ты? Такой родной, близкий, с волосами….Волосы…в них слегка вплелось серебро, как вплетается оно и в волосы Перуновы темные. Почему ты снишься мне, и откуда вообще приходят сны?
Что случится с тобою, Иван? О чем меня хотела предупредить Марфута? Что за враг у меня? Откуда у кого-то может быть такая злоба лютая?» - все это вертелось в голове Ясны, вызывая тошнотворное головокружение.
Было беспокойно и плохо.
В городе и в нижнем и верхнем, девушка чувствовала себя неуютно. И не смотря на то, что неприятные события происходили с ней именно на Перуновой горе, тянуло туда, подальше от города, вдаль по берегу днепровскому, ниже от реки Почайной, за деревянные остроги Печерского монастыря да по течению уйти. Может и на горе Перуновой не найти покою. И, не остановившись, шагать куда глаза глядят к обрию, что зовет.
Уйти…Далеко. Одной. Найти. Перунов цвет найти. [ Читать далее... → ]

19
Возвращение

- Ты уже рядом, живой… Я тебя чувствую, я знаю, твой запах – мой запах… твои глаза – мои глаза… Твои руки – мои руки… Навий прикрыл веки и видения чужой жизни холодком поползли вниз живота… Вот стелется дорога, мужская рука уверенно и быстро переключает передачи, иногда нечаянно касаясь округлой женской коленки… Скорость скрадывает хорошее покрытие шоссе. Впереди как бы подрагивая синим плавником антикрыла , то приближаясь, то удаляясь несется спортивная машина… Скорость растет. Навий, не в силах остановить видение, до боли в пальцах сжал мягкие поручни кожаного кресла… Мужские руки на руле мгновенно реагировали на изгибы трассы. Ему не хватало воздуха, но видение не прекращалось. В затяжной правый поворот две машины вошли на предельной скорости. «Еще миг, и гонка закончится» - подумалось Навию.[ Читать далее... → ]

18.

Леля.


Где-то за неделю до того, как Болеслава нашла свой клад, Ясна уговорила ее и Ивана сходить на праздник Лели. Тетка Лелю почитала и всегда заставляла девушку за зиму вышить хоть один рушник с изображением Лели, Лады и, конечно же, Макоши, которой нельзя пренебрегать, ибо смерть будет ходить следом, наступать на пятки, дышать в ухо, нашептывать страшные сновидения.
Леля же была женой Перуна – дева Весны, прекрасная лань, которую так любили вырисовывать на пасхальных яйцах. Ей же пекли куличи в виде забавных жаворонков, приносящих на крылах тепло и солнце.
На торжестве наступления весны возможно б к Ясне явилась удача: девушку могли выбрать Богиней Лелей.. Для нее это было почему-то очень важным. Настолько, что нельзя передать.
Ясне казалось, что если повезет в этом, то значит получится и другое, что задумано, предназначено.
Из множества отроковиц и женщин выбирали красивых, а потом та, которая сможет перепрыгнуть в танце кострище, не задев угли, становилась Лелей. Ее обкладывали цветами, пели ей веснянки, дарили хлеб и угощали молоком. Поклонялись и желали любви Перуна, его ласки.
[ Читать далее... → ]

17.

Дуб и терновник


Сон приснился неожиданно. Ясна уже привыкла к отсутствию снов. Они пропали с тех пор, как девушка увлеклась перуновыми хитростями.
А тут вдруг, как прорвало какую-то защитную пленку миров. Сначала снился Иван. И Святой лес, что становился все темнее и темнее и вот уже почти ночь.
Только лишь под ногами видны сине-желтые цветки Иван-да-марьи. Огонь да вода. Золото и синь.
Солнце на небе расплывчатое. Страшное. А деревья будто ожили и стали говорить человечьими языками. Перед очами возник здоровущий дуб.
На ветвях его сидела Марфута, почти как живая. Распатланная и веселая.
- Здравствуй, милая! Вот и я. Отправляюсь по небесной лестнице в царство мертвых. Пришла попрощаться.
- Прощай!
- А я неспроста к тебе. – Снова улыбнулась Марфута. – Ты, наверное, хотела бы знать, от чего я умерла.
- Не знаю. Хочу ли знать Мне страшно. – Ясна отвечала, как будто не думая. Как завороженная.
- Ничего страшного нет. Виной тому клад, но вас это не коснется. Мертвые и живые забрали свою плату. Мною.
По спине Ясны, пробежались колючие иглы. Горло сжало, как от удушья.
- Хочу предупредить тебя. Держись дубов там, где не будет солнца. В любом лесу, особенно в Черном.
Но никогда не подходи к дереву, одиноко растущему в степи. Веди врагов своих туда.
Марфута исчезла…Постепенно, поднимаясь по веткам все выше и выше.
Под дубом возник мальчик.
Он стал расти очень быстро. И вот это - красивый, взрослый муж в диковинных одеждах.
-Призвать мертвого? Призвать живого? Призвать мертвого? Призвать живого?
Послышалось откуда-то….
В небе полыхнул огонь.[ Читать далее... → ]

16.


Зов крови.


Когда вернулись с церкви, разложили на столе яства, налили вино, Ясна, все ж, решила повести с теткой разговор о найденном кладе.
- Я ж тебе, девонька все рассказала! – прищурилась хитрая тетка.
- Ой, да не верю я в такую удачу. – Произнесла Ясна. – Научи меня тем молитвам и ворожбе, которые помогли вам с Марфутой найти золотые монеты.
- Ясна, девочка, клады в Киеве повсюду. Деньги испокон веков запрятывали в земле. Прятал копейку люд, когда хотел защитить себя от грабежа и разбоя, в ту пору, когда стены Города враги осаждали.
Монахи таили ценности, пытаясь сберечь монастырскую казну, степняки, варяги-разбойнички клады зарывали.
Однако вот тут, на Подоле, монет не сыскать.
Больше всего кладов в граде Владимира, много их и в подземных пещерах Лавры, ходы которой, словно улицы, ведут путника. Люди молвят, что по ходам этим вдоль Десны можно дойти до самого Чернограда в Лавру тамошнюю.[ Читать далее... → ]

13. 
Секрет огнеглотателя.



Ясна так привыкла к присутствию Ивана в своей жизни, что стало казаться возможным действительно выйти за него замуж. В любом случае, девушка стала относиться к парню, как к брату. Та забота, которой ее окружил Авемария, вызывала в Ясне глубокие сестринские чувства. А убеждения парубка и его принципы, девушка привыкла пропускать мимо ушей и во всем с ним соглашаться.
Было лишь одно место: изба через пару дворов, куда Ясна иногда ходила одна, без Ивана, с позволения и благословения Болеславы. В том дворе жил Исаак, старый хазар, некоторые говорили, что еврей, который побывал в разных концах света, осев в Киеве каких-нибудь пять лет назад. Он видывал немало на своем веку.
То, чего не знала Болеслава, мог поведать этот старик, седой, с длинным прядями густых крепких вьющихся волос, но до сей поры чернобровый. А еще Исаак мог многому научить, а то и присоветовать. Как только в Киев причаливало торговое судно, кто-нибудь из купцов обязательно наведывался к старику, теша его рассказами да получая в награду золотой червонец.
[ Читать далее... → ]

11.
Морок на ярмарке.



С тех пор, как Авемария стал считаться парубком Ясны, к девушке начали относиться совсем иначе. Взрослые женщины любили похвастаться ей своими розовощекими младенцами, да пожаловаться на женскую долю. Иван обучал Ясну старательно и почему-то совершенно теперь молча, подолгу заглядываясь на нее каким-то долгим буквально вязким взглядом, загоняя в смущение. Теперь они часто были вдвоем всюду.
Вместе ходили по петляющим улочкам, прохаживались по городским пагорбам, любуясь Славутичем и плывущими по реке торговыми судами. Ясна, бывало, просила Ивана сходить с ней прогуляться в Выдубичи. И Авемария нехотя соглашался, хотя не понимал, почему девушке так любы места, боготворимые Владимиром, крестителем Руси. Зная о поучениях против язычества в откровениях святых апостолов, в которых имя Перуна упоминалось, Ясна скрывала от подмастерья истинные причины похода на древнее капище сильного бога. Фигурку медную девушка теперь всегда носила с собой в маленьком кожаном мешочке, прикрепленном к поясу.[ Читать далее... → ]

9.

Перун.

Ясна посмотрела на Болеславу робко, с испугом. Стало вдруг нехорошо так, тесно в теле собственном, будто кто-то страшный ворвался в душу и начал сжимать всё нутро, тихонечко высасывать свет. Да благодать тушить навсегда. Не будет боле стен родных, не будет. Лишь тревожность несметная.
- Да как же так? Зачем? Пусть стыдобушка, но ведь не в чем мне каяться. – Прошептала Ясна.
- Девочка моя славная. Не такую тебе судьбу Господь Всевышний уготовил, чтобы посрамление да поругание терпеть. От стыда некуда глаз деть, никуда вежд показать невозможно. Да ты не бойся, не бойся, не дам я тебя в обиду. И Он не даст. – Болеслава кинулась к печи, вынула один из кирпичиков. За ним обнаружилась пустота. Тетка тихонько пошарила рукой и вытащила небольшое изваяние: величиной с перст указательный. Красный блеск фигурки завораживал солнечно. Поднесла Болеслава Ясне найденку, осторожно, будто святость какую.
Мелкая фигурка выглядела потешно. Крошечный божок, сидящий на корточках.
[ Читать далее... → ]

7.
Черный князь.
- Пироги-то я с маком тебе напекла. Смачные, свеклою подслащены. – Болеслава мягко улыбалась и груди - ходуном теста дышащего дрожжевого.
Ясна счастливо ладонями ощущала парное тепло, а зубки вонзались в мякоть черно-белую.
- Ешь, дитятко! Кушай вволю. Черного надобно тебе. Темное лечит от такого. Белое тешит. – Приговаривала тетка свое, непонятное.
Ясне вдруг вспомнились сосуды чудные из сна давнишнего.
- Болеслава! А что ты знаешь про черниговские спивы? Или дивы? – вдруг спросила она.
Тетка резко обернулась, посмотрела долгим внимательным взглядом прямо в глаза девушке. Затем схватилась за сердце и присела на лавку.
- Случилось чего? – перепугалась Ясна. Все ощущение уюта исчезло, и наново холод закрался в обманутое теплом сердечко.
- Значит, судьба! – Пробормотала тетка, будто сама себе. – Пироги ешь! Да ложись отдыхай! Потом поговорим. Рано тебе про то знать-то! – прям криком зашлась Болеслава.
[ Читать далее... → ]

5.
Вынырнуть из под земли.

«Я разучилась чувствовать. Когда-то я это умела. Правда. Раньше.Очень давно, в жизни другой, а может быть и в этой. Забыла.
Я ничего не помню. То, о чем думала минуту назад, становится ненужным и бессмысленным. И я забываю. Нет смысла.
Я разучилась ощущать. Испытывать, переживать.
Мои пальцы всегда холодные. Ледышки. И люди одергиваются, когда я прикасаюсь к их щекам. А я так жажду ощутить.
Шершавость теплой человеческой кожи, небольшие мягкие или жесткие волоски на ней.
Пальцы видят лучше и зорче, чем глаза.
Глаза познают лишь бездну. Холодную и злобную. И тогда, когда глядят в лица, и в то время, когда наблюдают за колышащимися ветками деревьев. Мои очи, следящие за полетом птиц передают мне лишь движение черных точек по васильковому фону. А я так алчу иного. Тепла.
Я ищу тепло повсюду и не чувствую его. Ни в детском переливистом смехе, ни в мурчании кота. И стыдливо пригревающее весеннее солнце не дает мне необходимого и живительного.
Я смотрю на человеческую суету и становится безмерно скучно, неинтересно. Зачем?
Что движет этими нелепыми созданиями и какие помыслы у них? Где берут тепло и нуждаются ли в нем?
Звуки как волны иногда успокаивают и уносят от охватившей меня безмерной жажды ощущений, которых нет.
Согревая пальцы над пламенем свечи я вбираю необходимое и сжигаю тонкий слой кожи.
Теперь холод и боль на кончиках нелепой грозди перстов моих. Что же я наделала?
Зачем я вернула себе память?
[ Читать далее... → ]

3.
Закономерная случайность.
Авемария не нравился Ясне. Слишком щепетилен, уж очень старателен. Жиденькая бороденка всегда расчесана, глаза горят восторгом от порядка. Любая неточность его так раздражает, будто от этого зависит вся жизнь. Обрядам придает великое значение, и не для души все это, а системы ради.
О, Господи, а как серьезно Авемария отнесся к посвящению в подмастерья! Будто бы ватажком его избрали. Вел себя словно Ягайло-князь, похваляясь перед Ясной значимостью события.
А дело было так.
В одной из хат собрались на братчину. Вначале помолились светлому Иоанну Предтече, покровителю чистого ремесла златошвеев и ткачей. После, под дружный смех, Авемария поклонился всем членам громады. Серьезно. Старательно. Со всей ответственностью. Ни тени улыбки на лице, что еще больше смешило и веселило собравшихся. Затем дал клятву:
- Мед-пиво пить и к девчатам ходить, всех добрых обычаев придерживаться.
Под дикий хохот всего цеха над серьезностью парубка, старший мастер, по старому обычаю, дал ему новое имя: Авемария.
- Ну, шо ж Иванку! Теперь ты у нас, как говорится, человеком стал. Шляхетный хлопчик.
Толпа подорвалась, схватила парня на руки, подкинула три раза вверх. В третий раз не словили, ну да Авемария был готов к такой шутке. После посадили верхом на скамью, напевая:
- На конике ты ездец,
Что за диво-молодец.
Наш Иван-удалец.
Вечер завершился распитием медовухи, как заведено.
Будь Ясна мужчиной, после такого обряда ей бы хотелось сквозь землю провалиться. Постыдно все как-то и само посвящение в подмастерья – всего лишь шутовство, развлечение. Повод посмеяться да потешить себя, было бы как.
- Ясна! Ты не понимаешь! Теперь я все, все могу! – кричал Авемария Ясне, с восторгом.
- Что, например? – спрашивала девушка, скрывая явное раздражение, но оно просачивалось, слышалось в легкой металлической нотке.
- Я ж член братства! – загадочно отвечал Иван Авемария…
[ Читать далее... → ]

1.
Страх.
Вечное опасение, но тепло любви и заботы. С утра по хате разносится вкусный запах каши, он поднимается высоко-высоко под потолок и аппетитно обнимает ноздри.
Маленькая схованка под шкурой на полатях. Как мирок, из которого не хочется выбираться и вот прожить бы так всю жизнь. С вкуснятинками воздушными, возникающими как будто сами по себе, в теплыни без боязни. Но крепкие бревна стен – не весь мир. За ними – Город.
Он не злой и не добрый. Разный.
А на небе – боги или Бог. Каждому надо не забыть помолится, чтобы защитил и сберег. Для всякого – оберег на шею, а святому Палию – свечку каждый день. Не раз горел Киев, но обминает огонь жилище, коль Палий защитит. Тех, кто не поклоняется, не чтит - Палий карает. Иные люди говорят, что Палий зовется Перуном или Ильей. Никто не знает, как его кличут. Напридумывали люди имен.
На смерть убивает молния грешника за то, что не чтил предков да не соблюдал святого писания. Только обугленный столб от человечка останется, чтобы иным неповадно было. А бывало, что предупреждал боженька милостиво. Оставлял живинку, теплящуюся в теле. Тогда закапывали человека в землю сырую, дабы сыровица вытащила все иглы-молнии. Так несколько дней мог пролежать человечешко покаранный, пока не начинал признаки жизни подавать.
А еще есть иной страх. Набегов кочевных, насилия и полона. Это все дальше, за Городом.

Тетка Болеслава возилась у печи, громыхала горшками, а Ясна претворялась спящей. Девочка делала так всегда, когда хотела продлить счастливые моменты защищенности, Поскольку страх не просачивается под шкуру – заговорена укрывалка
[ Читать далее... → ]