- Это ты рядишься в тогу лентяя и лежебоки. Давай, садись в троллейбус и езжай домой.
- Эй, а что это? Уже вечер? Я на работе? Только было утро, где кофе?
- Слушай, я вообще не понимаю за что тебя читатели любят. Вряд ли это сообразительность. О наблюдательности я и не говорю. Оглянись вокруг: зима, троллейбус, люди, вечер и ты едешь домой с работы. Предъявите-ка билет, гражданин!
- У меня проездной, - Сидоров привычно сунул руку во внутренний карман дубленки, но не обнаружил там искомого.
Контролеры – это особая порода людей, которых, очевидно еще сызмальства, выращивают в специальных учреждениях и развивают чутье на безбилетных пассажиров. Отбор в эти учреждения, по-видимому, происходит по критериям максимального бессердечия и подозрительности. Встретившийся Ивану Семеновичу экземпляр притворно сочувственно спросил:
- Проездной дома забыли? Приобретите билет.
Сидоров не обнаружил в карманах и бумажника. Взгляд контролера стал колючим:
- А кошелечек с денюжкой на работе оставили?
[ Не для глаз и ушей читателей → ]

- Что такое? В чем дело?
- Вставай, Иван Семенович! Пора.
- Куда пора? Сегодня – выходной. Оставь меня в покое. Я спать хочу.
- Пора в рассказ, Сидоров!
- В какой еще рассказ?
- Рождественский рассказ, конечно. Читатель ждет лирическую рождественскую историю.
- А я-то тут причем?
- Ну, как же! В «Сидориаде» еще не было рождественских историй… Вставай, уже!
- Слушай, обойдись без меня в этом рассказе, а?
- Ну и ладно. Ну и обойдусь.

«В белом плаще с кровавым подбоем…»

- Стоп! Ты чего плагиатствуешь?
- Какое твое дело? Рассказ не про тебя? Не про тебя. Спи дальше! А то: «плагиатствуешь…» Ну, хорошо:

«В дивно-синем костюме некий гражданин возвращался домой вечером с работы…»

- Стоп! Это же про меня. Это мой костюм! Ты же обещал.
- Ты чего придираешься? Может Понтий Пилат позволить себе купить дивно-синий костюм?
- А как ты себе представляешь Понтия Пилата, возвращающегося с работы?
- Как, как… Верхом, разумеется.
- Еще одна нестыковочка. Сейчас утро, а в рассказе: «вечером с работы». И вообще они же там, насколько мне известно, рядились в тогу.

За окном падал пушистый снег. Его падение было тихим и печальным. Приближался Новый Год и в воздухе отчетливо пахло апельсинами и чудом. Апельсины были куплены. Срочно требовалось чудо. Пусть маленькое, но чудо. Но чуда не было. Было темно и были мысли. Тишина и только капли из крана на кухне. На этот раз одиночество схватило так сильно, что трудно даже встать и прикрутить этот несчастный кран. Темно и мысли. Даже не понятно, что же страшнее "темно" или "мысли". В добрых сказках, в этот момент, к главной героине прилетает добрая фея, которая стряхивает с нее пыль, накладывает макияж и выпускает в свет. Но это происходит в добрых сказках. А у нас ночной кошмар. Следовательно, все должно продолжаться по кошмарным правилам. Здесь должен присутствовать маньяк с бензопилой, со встроенным вечным двигателем, стучащийся в дверь к беспомощной героине.
[ Итак... → ]