Блоги@Mail.Ru
новых блогов и сообществ: 16119
новых записей: 55423
  
   Дуэли
         Помощь
добавить запись мои записи мои метки new мои дуэли избранное обо мне настройки оформление  
читать всех друзей редактировать друзей редактировать группы дни рождения настройка подписки  
создать сообщество мои сообщества каталог сообществ  
комментируемые активные популярные читаемые звездные блогиЗвездные блоги на Mail.Ru популярные записи последние записи опросы  
мои дуэли победы поражения прямой эфир двустволка new в десятку! new  
Имя    ( регистрация )
Пароль ( забыли?)

Метки  

Поиск по блогу

  
07-12-2011 02:38 (ссылка)
  ·  

Волки Мибу - Япония XIX в. и ранее

http://www.bibliotekar.ru/istoriya-vostoka/143.htm Япония при сёгунах (XII - XIX вв.)
 

 В XII в. власть дома Фудзивара постепенно ослабевала, чему в известной мере способствовало усилившееся противостояние регентов и экс-императоров в монастырях. На фоне этого ослабления все более заметным становилось противостояние двух соперничавших аристократических домов, Тайра и Минамото. Минамото, владевшие на северо-востоке страны наиболее крупным и хорошо организованным войском самураев, каждый из которых имел пожалованный ему господином надел с хорошим доходом и потому был готов сражаться за господина до смерти, в конечном счете одержали победу. В 1192 г. Минамото Ёритомо был объявлен верховным военным правителем страны с титулом сегун. Ставкой сегуна и правительства (бакуфу) стал город Камакура.
Подавив сопротивление недовольных, сторонники Минамото конфисковали земли соперников и отдали их в качестве ленных владений своим самураям. Это заметно сказалось на изменении аграрной структуры страны: подавляющей формой земельного владения стало мелкое, самурайское, хотя продолжали существовать и крупные владения знатных домов, прежде всего Минамото, императора и его родни, а также некоторых всесильных вассалов Минамото. Влиятельнейшим из таких вассалов был Ходзё, потомки которого сосредоточили в своих руках всю фактическую власть на протяжении почти столетия, до первой трети XIV в. В частности, именно Ходзё организовали сопротивление монгольским армиям Хубилая, когда они высадились в Японии и когда героическое сопротивление японцев, равно как и разметавший монгольский флот страшный ураган (божественный ветер, камикадзе), заставили монголов уйти восвояси.
С XIII и особенно в XIV в. начинается эпоха расцвета японских городов, а также ремесла и торговли. Этому способствовало несколько факторов. Во-первых, увеличение количества ставок крупных аристократов, при дворах которых жило большое количество самураев и челяди, обслуживавших их лиц, включая ремесленников. Во-вторых, увеличение количества буддийских сект и соответственно различных монастырей, неподалеку от которых часто селился обслуживавший нужды монастыря и паломников персонал, опять-таки включая многочисленных ремесленников и торговцев. В-третьих, появилось и некоторое количество автономно существовавших больших городив, прежде всего портовых, тоже становившихся центрами ремесла, торговли и городской культуры.
На первых порах расцвету портовых городов содействовали японские пираты, возникшие как заметная самостоятельная сила именно в XI - XII вв. Позже, однако, главную роль в их процветании стала играть регулярная торговля с Китаем, Кореей и странами Юго-Восточной Азии. В городах возникли профессиональные корпорации ремесленников и торговцев (дза), а некоторые из них, правда, очень немногие, как, например, Сакаи, Хаката, имели даже определенную автономию и самоуправление. Но самым главным результатом появления городов (в XIV в. их было 40, в XV - 85, а в XVI - уже 269) был заметный рост товарно-денежных отношений, что сыграло немаловажную роль в последующей эволюции структуры японского общества.
Речь идет в первую очередь о самураях. Сословие это с его высокими запросами и весьма в целом невысоким уровнем дохода (его можно сравнить с русским дворянством, скажем, XVII - XVIII вв.) уже в XIII - XIV вв. оказалось в состоянии кризиса. Чтобы поддержать воинскую честь и достойный уровень существования, самурай нередко залезал в долги, а то и вынужден был продавать свой лен. Это вело к разорению его и его потомков, что было весьма невыгодно для его патрона, а также и для государства (не следует забывать, что большинство самураев было на службе сёгуна, т.е. государства). Следовали один за другим указы, предписывавшие выкупать, а то и просто возвращать самураям их земли. Но процесс шел своим чередом, так что указы мало помогали. Нужны были иные меры, и самураев начали переводить на положение воинов-рыцарей, дружинников, живущих при дворе хозяина и получающих за это жилье, снаряжение и натуральный паек от господина или государства. Соответственно в очередной раз стали меняться и аграрные отношения: все большее количество земли начало концентрироваться в руках крупных феодальных домов, князей-даймё, которые также стали контролировать значительную часть японских городов с их ремеслом и торговлей. Возвышение князей сыграло свою роль в падении сегунов из дома Минамото и их фактических правителей из дома Ходзё: в результате длительных усобиц верх взял бывший вассал Ходзё Асикага, который в 1335 г. провозгласил себя сегуном и потомки которого управляли Японией до 1573 г.
Сёгунат Асикага не был периодом мира и процветания. Напротив, усилились феодальные междоусобицы, особенно с начала XV в. Против Асикага восставали то один, то другой из влиятельных домов, а в 1467 - 1477 гг. разгорелась в стране настоящая война (война годов Онин), в ходе которой укрепили свое положение некоторые даймё, занявшие ключевые позиции в Японии (всего таких домов до начала войны годов Онин насчитывалось 260; многие из них в ходе усобиц погибли). Власть сёгунов практически стала номинальной, а Япония на рубеже XV - XVI вв. практически распалась на несколько частей. В этих условиях почти постоянных войн и сопровождавшей их разрухи усилился экономический кризис. Резко возросло количество крестьянских восстаний, причем к крестьянам теперь нередко примыкали разорившиеся самураи (их низшая прослойка - кокудзин) или странствующие рыцари, самураи-ронины (не имевшие господина), а порой и городская беднота. Все это привело к тому, что в середине XVI в. в Японии, практически не было центрального правительства, ни сёгунского, ни императорского. В этих-то сложных условиях вновь встал нелегкий вопрос об объединении страны.
Реализация этой задачи связана с именами едва ли не наиболее известных исторических деятелей Японии - Ода Нобунага, Тоётоми Хидэёси и Токугава Иэясу. В обстановке всеобщих усобиц честолюбивый Ода сумел одного за другим одолеть нескольких даймё и в 1573 г. свергнуть последнего сёгуна из дома Асикага. Одним из наиболее ожесточенных противников Ода в этой борьбе оказались буддийские монастыри, что сыграло немалую роль в определении политического курса Ода по отношению к христианству.
Первые христиане появились в Японии в 40-х годах XVI в. вместе с португальскими купцами. Затем в Японию прибыли миссионеры-иезуиты, в том числе знаменитый Франциск Ксавье. Их усилиями христианская религия в крайне выгодных для укоренения на островах Японии условиях ожесточенных междоусобиц стала распространяться довольно быстрыми темпами: уже в 1580 г. в стране было около 150 тыс. христиан, а также 200 церквей и 5 семинарий; к началу XVII в. христиан было около 700 тыс. Этому способствовала, в частности, и политика южных даймё, заинтересованных в португальской торговле и, главное, в обладании огнестрельным оружием, доставка, а затем и производство которого в Японии были налажены именно католиками-португальцами.
В 80-х годах XVI в. Ода овладел уже половиной провинций страны, включая столицу Киото, и провел ряд реформ, направленных на ликвидацию политической и экономической раздробленности, на развитие городов и торговли, но под верховным контролем власти (в частности, в 1568 г. был лишен своей автономии торговый город Сакаи). После убийства Ода в 1582 г. власть попала в руки его помощника Тоётоми Хидэёси, выходца из крестьян. Хидэёси сумел завершить дело объединения страны и даже лелеял мечту расширить свою власть за счет завоеваний на континенте. Неудачи экспедиции в Корею похоронили эти мечты. Однако внутренние реформы дали немалый эффект. Была усилена централизованная власть, укреплен контроль за городами и торговлей, уделено внимание земельной реформе, целью которой было закрепить земли за крестьянами, способными исправно платить налоги в казну государства. В отличие от Ода новый правитель выступил против чрезмерно усилившихся, по его мнению, иезуитов и вообще христиан. В 1587 г. он даже издал было указ об изгнании иностранных миссионеров, португальцев и испанцев, и организовал преследование японцев-христиан, включая уничтожение церквей и издававших церковную литературу типографий. Но успеха это не дало, ибо преследуемые укрывались под надежной зашитой принявших христианство мятежных южных даймё. После смерти Тоётоми Хидэёси в 1598 г. власть оказалась в руках одного из его сподвижников Токугава Иэясу, который сумел одолеть соперников и в 1603 г. провозгласил себя сегуном. Началась длительная эпоха нового, третьего по счету после Минамото и Асикага, сёгуната, токугавского, продолжавшегося вплоть до реставрации 1867 г., "Мэй-дзи исин".
В классической формуле "начал, продолжил, завершил", обычно относимой к оценке деятельности всех трех выдающихся объединителей страны в XVI в., на долю Токугава Иэясу приходится заключительная фаза. Суровой рукой окончательно покорив всех мятежных даймё и объединив страну под своей властью, дом Токугава и прежде всего сам Иэясу приступили к серии реформ, направленных на закрепление успеха. Даймё, которых к тому времени насчитывалось около 200, сохранили некоторые традиционные права, включая суд и административную власть в пределах своего владения, при них остались и их самураи, находившиеся в основном на натуральном довольствии. Однако за это они не только должны были признать авторитет сёгуна, но и в знак этого признания каждый второй год вместе с семьей, челядью и даже частью дружины проводить в специально построенной для этого дворцовой усадьбе в Киото. Это своего рода заложничество сыграло важную роль в укреплении власти центра. Кроме того, дом Токугава позаботился о том, чтобы враждебные ему даймё (посторонние - в отличие от тех, кто был родней или вассалом сегуна), именовавшиеся тодзама, не проживали компактно, но были бы территориально оторваны друг от друга. Ремесло и торговля в тех городах, где прежде осуществляли свою юрисдикцию даймё, были переданы в подчинение центру вместе с самими городами. Все это значительно подорвало могущество князей и укрепило власть сёгунов, т.е. государства.
Иэясу провел и аграрную реформу, еще раз закрепив крестьян за их землями. Он же строго разграничил сословия (самураи, крестьяне, ремесленники, торговцы) и наладил систему полицейского надзора в стране. Выступив против католической церкви, закрыв порты и вообще изолировав Японию от внешнего мира, Токугава вместе с тем не стоял за строгую и полную изоляцию. Сёгуны, видимо, понимали, что при контролируемых контактах связи с европейцами могут дать стране немало пользы. В частности, среди других европейцев были выделены голландцы: вся шедшая в Японию через посредство голландских купцов европейская наука и культура (ее именовали голландской наукой, рангакуся), особенно книги, оказывали немалое воздействие на японцев, привыкших перенимать все полезное у других. Известно, что ученые, последователи рангакуся из числа хорошо образованных японцев, уже в XVIII в. активно и вполне осознанно использовали данные европейской науки для совершенствования экономики страны.
Однако изоляция страны не вела к ее быстрому прогрессу. Если в XVII в. реформы и укрепление внутренней стабильности привели к относительному процветанию экономики Японии, то XVIII век принес с собой упадок и начало экономического кризиса. Разлагался лишавшийся необходимого материального содержания корпус самураев, из которых в наихудшем положении были ронины. В критическом положении оказались крестьяне, часть которых вынуждена была идти в города либо включаться в городское хозяйство с помощью системы рассеянной мануфактуры (важный институт, играющий значительную роль и в современной Японии). В упадок пришли и большинство даймё, чьи власть и богатство заметно сокращались. Что касается сегунов, то их могущество продолжало быть неколебимым, причем немалую роль в этом играло возрожденное и усиленное в его чжуси-анской форме неоконфуцианство, которое не только было воспринято в качестве официальной идеологии, но и реально оказывало свое воздействие на образ жизни японцев (патернализм, преданность старшим, крепость семьи, культ этической нормы и многое другое).
Кризис токугавского сёгуната стал заметным на рубеже XVIII - XIX вв., но особенно явственным - с 30-х годов XIX в. Ослаблением могущества сёгунов воспользовались прежде всего наиболее крепкие и развитые княжества из числа тодзама южных районов страны, особенно Тёсю и Сацума. Они богатели за счет контрабандной торговли, активно развивали собственную промышленность, включая и военную, причем сёгуны уже ничего с этим поделать не могли. Сильный удар по токугавскому авторитету нанесло насильственное "открытие Японии" США и европейскими державами в середине XIX в. Антииностранное и антисёгунское движение в стране после этого слились воедино, причем центром притяжения всех мятежных сил в стране стал императорский дворец в Киото.
Давно забытый, хотя и всегда всеми заботливо почитавшийся император вдруг превратился в национально-патриотический символ Японии. Императора активно поддерживали князья и самураи из Тёсю и Сацума, из некоторых других княжеств. За него выступали стекавшиеся к его двору странствующие ронины. Наконец, антисёгунскую коалицию поддержала и заинтересованная в резком изменении политики Японии Англия. Словом, дни сёгуната были сочтены, так что неудивительно, что после короткого сопротивления осенью на рубеже 1868 г. с сёгунатом в истории Японии было покончено. Власть в стране была передана императору, 16-летнему Муцухито (Мэйцзи). Япония вступила в полосу радикальных преобразований, равных которым не знала ни одна из неевропейских стран (за исключением тех, что были заселены колонистами из Европы, как США, Австралия, Канада и т.п.).
 

http://animemangaguru.beon.ru/12793-806-japonija-v-xix-veke.zhtml
Япония в XIX веке
В первой половине XIX века еще более обострился кризис феодально-абсолютис-тского режима Токугавского сегуната, причем в Японии в отличие от других стран Азии в недрах феодального общества формировался капиталистический уклад. К этому времени натуральный оброк уже принял в японской деревне смешанную, денежно-натуральную- форму. Потребность в деньгах усиливала зависимость крестьян от ростовщиков, купцов, кулаков.
В первой половине XIXв. значительно увеличилось число и размеры мануфактур. Если за весь XVIII в. было основано 90 мануфактур, то за первые две трети XIXв. их возникло 300. Расширялись крупные горные разработки меди, золота, железа. Особенно значительное распространение мануфактурные предприятия получили в юго-западных районах. В большинстве мануфактур применялся труд наемных рабочих. В 1854 г. в Японии насчитывалось свыше 300 промышленных предприятий с числом рабочих более 10. На некоторых мануфактурных предприятиях имелось по нескольку десятков ткацких станков.
Появление капиталистических мануфактур означало, что в Японии наряду со сложившейся ранее торговой буржуазией начала формироваться и промышленная буржуазия.
В своеобразных условиях происходил процесс первоначального накопления капитала. Обнищавшие крестьяне устремились в города. Тяжелый гнет, непосильные налоги, усилившаяся эксплуатация со стороны торгово- ростовщического капитала приводили к массовому разорению ремесленников. Так складывалась категория людей , лишенных собственных средств производства и вынужденных продавать свою рабочую силу.
Первая половина XIXв. Характеризовалась почти непрерывными массовыми восстаниями японского крестьянства. Только в 1833 г. в различных районах Японии произошло 30 крестьянских восстаний. Восставшие боролись за ликвидацию феодального гнета. Во время восстания 1842 г. в провинции Оми повстанцы уничтожили кадастровые книги. Хотя крестьянские восстания носили неорганизованный и локальный характер, они подрывали японский феодализм.
Все чаще происходили волнения в городах. Нередко поводом к ним были недостаток риса или резкое повышение цен на него в результате спекулятивных махинаций оптовых купцов и властей. В 1837 г. в Осака вспыхнуло восстание, возглавленное Хэйхатиро Осио. Выступая против спекуляции, дороговизны, произвола властей, восставшие выдвигали также требования в защиту "низших слоев сельского населения" - "тех, кто не имел земли, а также тех, кто хотя и имел землю, но находился в тяжелом положении, ибо они не имели никакой возможности прокормить родителей, жен и детей". Проявившееся в ходе осакского восстания стремление объединить городские низы и крестьянство показывало, что антифеодальная борьба народных масс поднималась на более высокую ступень. Восстание в Осака не было единичным. Волнения охватили многие города.
Обострялись также противоречия между буржуазными и феодальными кругами. Но формировавшаяся буржуазия, связанная в той или иной мере с феодальным землевладением и ростовщичеством, как правило, враждебно относилась к восстаниям крестьянства и городской бедноты.
Глубокий кризис феодальных отношений и обострение классовой борьбы сильно поколебали престиж режима Токугава. Наряду с антифеодальными выступлениями народных масс к концу первой половины XIX столетия активизируется и феодальная оппозиция против сегуната, стремившаяся заменить сегунат какой-нибудь другой разновидностью феодальной власти. Ее идеологи выдвинули лозунг восстановления "законной" императорской власти.
Одним из проявлений политического кризиса токугавского режима была ставшая очевидной несостоятельность политики "закрытия" страны.
В 1843 г. сегун издал новую инструкцию о взаимоотношениях с иностранцами, подтверждавшую прежние запреты, но разрешавшую иностранным кораблям запасаться углем и водой в некоторых портах Японии.
Капиталистические державы Запада все более настойчиво стремились покончить с самоизоляцией Японии. В связи с усилением колониальной агрессии Англии, Франции и США на Дальнем Востоке их взоры обращались и в сторону Японских островов. Особенно большой интерес к Японии как базе для развертывания колониальной агрессии в Китае и других районах Дальнего Востока проявили США. В 1845 г. американский конгресс уполномочил президента установить торговые отношения с Японией. В резолюции конгресса откровенно говорилось, что США нуждаются в базе на морях, омывающих Китай.
После неудач дипломатических попыток американское правительство решило применить силу. В июле 1853 г. в бухту Урага, расположенную вблизи сегунской столицы Эдо (ныне Токио), прибыла военная эскадра коммодора Перри. Он вручил японским властям письмо президента США с требованием подписать договор об открытии Японии для американской торговли, заявив, что за ответом он вернется весной будущего года.
В феврале 1854 г. прибыл за ответом Перри, сопровождаемый девятью военными кораблями. Во время начавшихся переговоров он открыто пригрозил войной.
Правительство сегуна подчинилось силе и приняло американские условия. 31 марта в Канагава был подписан первый японо-американский договор, по которому для американской торговли открывались порты Симода и Хакодате. В Симода учреждалось американское консульство. Вскоре аналогичные договоры Япония заключила с Англией, Францией и Голландией.
Первый русско-японский договор о границах и о торговых и дипломатических отношениях, подписанный в 1855 г. Несостоятельные территориальные притязания Японии осложняли русско-японские отношения.
Первые договоры, подписанные США и другими державами с Японией, не удовлетворили западные державы. В 1858 г. при помощи угроз США добились подписания нового неравноправного договора, который предусматривал дополнительное открытие нескольких портов, предоставление американцам прав экстерриториальности, установление минимальных пошлин за ввозимые в Японию американские товары и т. п. Вскоре Япония подписала подобные договоры с Англией, Голландией, Францией, Россией.
Неравноправные договоры 1858 г. означали насильственное "открытие" Японии иностранными колонизаторами.
Так же как и в Китае и в других странах Востока, начавшееся вторжение иностранных капиталистов привело в Японии к дальнейшему ухудшению положения большинства народа и обострению кризиса феодализма.
В связи с появлением иностранных предметов роскоши и других товаров у феодалов увеличилась потребность в деньгах. Они облагали крестьян новыми поборами. Низкие таможенные пошлины, установленные неравноправными договорами, способствовали ввозу иностранных фабричных товаров, а это подрывало японское ремесло и вызывало разорение многих крестьянских и самурайских семей, в которых женщины занимались прядением.
С начала 60-х годов в Японии наблюдается дальнейшее обострение политического кризиса. В различных районах страны усилились стихийные выступления против иностранцев.
В 1862г. в княжестве Сацума был убит англичанин. Воспользовавшись этим инцидентом, английский представитель предъявил японским властям ультиматум с требованием возмещения в размере, превышавшем 100 тыс. ф. ст. Это вызвало новый взрыв народного возмущения. В городах расклеивались листовки, призывавшие бойкотировать иностранцев.
По всей Японии не прекращались крестьянские восстания и волнения городского населения. Активизировалась и самурайская оппозиция сегунату. В 1862г. Симадзу, князь Сацума, одного из самых крупных и богатых южных княжеств, вступил со своими войсками в императорскую столицу Киото, заявив, что он желает выразить этим свои верноподданнические чувства к императору. После этого он потребовал у сегуна изменения существующей системы взаимоотношений между ним и князьями.
В княжестве Тесю большое влияние приобрели самурайские элементы, открыто выступавшие против сегуната. Там возникли отряды добровольцев, состоявшие из самураев и зажиточных крестьян. Отряды из Тесю и других княжеств также стали стягиваться в Киото. Стремясь к примирению с феодальной оппозицией, сегун согласился отменить систему пребывания семей дайме в Эдо в качестве фактических заложников и обещал в дальнейшем привлекать князей к обсуждению важных государственных дел.
В 1863 г. сегун прибыл в Киото для встречи с императором. Там он был насильственно задержан, и ему пришлось санкционировать указ императора об изгнании иностранцев. Сегун обещал возглавить борьбу за "изгнание варваров". В июне 1863 г. правительство сегуна передало иностранным представителям ноту о закрытии японских портов. Выполняя решение об "изгнании варваров", береговые батареи Симоносеки (столицы княжества Тесю) обстреляли подошедшие туда иностранные корабли. В августе 1863 г. английская эскадра разрушила артиллерийской бомбардировкой г. Кагосиму - центр княжества Сацума.
США, в которых шла гражданская война, были вынуждены на время отказаться от активной политики в Японии. Главную роль стала играть Англия. Франция Наполеона III также стремилась укрепить и расширить свое влияние в Японии. Французское правительство с охотой приняло предложение о непосредничестве между англичанами и властями Сацума по улаживанию инцидента 1862 г. Оно оказало финансовую помощь сегуну, снабдило его оружием, направило французских офицеров для обучения сегунских войск.
В сентябре 1863 г. находившиеся в Киото самурайские отряды Тесю пытались захватить императора, чтобы заставить его официально объявить войну иностранцам и сегунату.
Во второй половине 60-х годов глубочайший кризис японского феодализма и политический кризис режима Токугава переросли в революционную ситуацию.
Главной революционной силой, потрясавшей основы японского феодализма, было крестьянство. Крестьянские восстания не прекращались и приобретали все больший размах. В 1852 - 1859 гг. в Японии произошло 40 крестьянских восстаний, в 1860 - 1867 гг. - 86. В некоторых из них участвовало по 200 - 250 тыс. крестьян. Крестьянские восстания дополнялись городскими восстаниями.
Формировавшаяся японская буржуазия также стремилась к ликвидации феодальных порядков. Появившаяся в городах разночинная интеллигенция, главным образом самурайского происхождения, в известной мере выступала носительницей буржуазной идеологии. Установление тесных связей с Европой и Америкой способствовало распространению среди интеллигенции европейских буржуазно-освободительных идей.
Буржуазия поддержала антисегунскую группировку князей и самураев. Военно-политическими центрами антисегунской оппозиции стали южные княжества Сацума, Тесю, Тоса и Хидзэн. Объединившись, эти княжества возглавили сильную коалицию, требовавшию ликвидации сегуната и восстановления императорской власти. Франция энергично поддерживала сегуната. Англичане же надеялись, что победа антисегунской коалиции приведет к раздроблению и ослаблению Японии, и установили поэтому контакт с Сацума и другими южными княжествами.
После событий 1862 - 1864 гг. значительно усилились антифеодальные выступления народных масс. В 1865 г. особенно сильное крестьянское восстание охватило район Осака. Восстание вспыхнуло даже в сегунской столице Эдо. В этих условиях руководители южных княжеств склонились к ликвидации сегуната. В 1867 г. на императорский престол вступил пятнадцатилетний Муцухито. Летом 1869 г. сегунат прекратил свое существование. Была провозглашена феодально-самурайская "республика".
Период царствования императора Муцухито был назван Мэйдзи - "Просвещенное правление". Первое императорское правительство, созданное 3 января 1868 г. , возглавил принц Арисугава, но руководящую роль в нем играли представители самурайства южных княжеств. 6 апреля 1868 г. император сделал заявление, в котором выдвинул следующую программу:
"1. Будет создано широкое собрание, и все государственные дела будут решаться в соответствии с общественным мнением.
2. Все люди, как правители, так и управляемые, должны единодушно посвятить себя преуспеянию нации.
3. Всем военным и гражданским чинам и всему простому народу будет дозволено осуществлять свои собственные стремления и развивать свою деятельность.
4. Все плохие обычаи прошлого будут упразднены; будут соблюдаться правосудие и беспристрастие, как они понимаются всеми.
5. Знания будут заимствоваться во всем мире, и таким путем основы империи будут упрочены". Эти реформы носили умеренный характер. Прежде всего была ликвидирована раздробленность страны, разделение ее на отдельные княжества. Самурайское ополчение было преобразовано в регулярную армию. Были отменены сословные привилегии. Отменялся цеховой строй и цеховые регламентации, ликвидированы внутренние пошлины, объявлялась свобода торговли и свобода передвижения людей и перевозки товаров. Старые законы были пересмотрены, вводились единообразные законы для всей страны и всех групп населения. Учреждались общие суды буржуазного типа. Нараставшее крестьянское движение заставило правительство осуществить в 1872 - 1873 гг. аграрную реформу. Была аннулирована феодальная собственность князей и официально разрешена купля-продажа земли. Собственность на землю была признана за теми, кто фактически ею распоряжался. Треть пахотной земли Японии была изъята из собственности крестьян. Общинные земли были также отняты у крестьян. Аграрная реформа открыла путь к развитию капиталистических отношений в японской деревне, но она закрепила пережитки феодализма, сохранила и закрепила помещичью собственность на землю.
В 70-90-е годы XIX века произошло постепенное перерастание "свободного", домонополистического общества в капитализм монополистический, а с началом XX века мир вступил в эпоху империализма. Завершился территориальный раздел мира между крупнейшими капиталистическими державами, сложилась колониальная система империализма, все страны Азии и Африки стали колониями или полуколониями. Только Япония в результате свержения режима сегуната в 1868 г. и последующих буржуазных реформ развивались как независимое государство. Она сравнительно быстро превратилась в промышленную капиталистическую страну, ставшую на путь колониальной агрессии. Развитие Японии определялось закономерностями, в общих своих чертах одинаковыми с закономерностями развития империалистических держав Европы и Америки.
В 1873 г. Такамори Сайго и некоторые другие министры вышли из императорского правительства. В 1876 г. усилилось недовольство части самураев после отмены их пенсии, замененной единовременной компенсацией в размере 5-14-летней суммы прежнего содержания. В результате этого акта бывшие князья и самураи высших рангов получили огромные деньги.
В 70-х и особенно в 80-х годах развернулось интенсивное промышленное строительство. В 1868-1877 гг. было создано 489, а в 1878-1885 гг. - 800 новых промышленных предприятий
Но капиталами для создания крупных фабричных предприятий обладали лишь богатые купеческие дома, сложившиеся еще в феодальную эпоху (Мицуи и др.), которые предпочитали заниматься кредитными и торгово-ростовщическими операциями, приносящими большую прибыль.
В таких условиях важную роль в индустриализации Японии сыграло вмешательство государства. Крупные средства, мобилизированные правительством за сет огромных налогов с населения, вкладывали в строительство промышленных предприятий. Правительство приступило к сооружению военных заводов и арсеналов, крупных судостроительных верфей и железоделательных заводов. В других отраслях строились так называемые "образцовые предприятия": крупные бумагопрядильные, шелкомотальные, ткацкие, спичечные и другие заводы. В 80-х годах большинство "образцовых предприятий" было продано по очень низкой цене частным предпринимателям.
В 1875 г. либералы сделали попытку создать свою политическую организацию: возникло "Общество патриотов". Однако через два месяца оно было распущено. В 1878 г. оно возобновляет свою деятельность. Центральным пунктом в ее программе было требование создать парламент. На IV съезде "Общества патриотов", состоявшемся в марте 1880 г., организации было присвоено название "Лига учреждения парламента".
В 1880 г. правительство издало закон запрещавший подачу петиций непосредственно в столицу. В след за этим усилились репрессии. В ноябре 1881 г. был опубликован указ с обещанием в 1890 г. создать парламент. В октябре 1881 г. на базе "Лиги учреждения парламента" была создана "Конституционная либеральная партия". В 1882 г. оформилась вторая политическая партия - "Конституционная партия реформ и прогресса". 11 февраля 1889 г. была опубликована конституция (она оставалась в силе до1946 г.), которая являлась одной из самых реакционных. Образцом для нее послужила прусская конституция, принятая до воссоединения Германии. Конституция отражала компромисс между полуфеодальными помещиками и крупной японской буржуазией. Вместе с тем конституция укрепляла монархический строй. В 1889 г. возник профсоюз металлистов.
Весной 1901 г. между Англией и Японией были начаты официальные переговоры о союзе, а 30 января 1902 г. был подписан англо-японский союзный договор. Стесненная территориально на сравнительно небольших островах, она стала к началу двадцатого века проявлять особую активность на Дальнем Востоке, стремясь к захвату Восточной Азии. В первую очередь Кореи и Манчжурии и как рынков сбыта, и как источник сырья. Кроме того, в тайных и далеко идущих планах, Япония эти территории рассматривала как плацдарм для дальнейшей агрессии против Китая и русского Дальнего Востока. В этом Японию исподволь поддерживали США и Англия, которые стремились усилиями японцев не допустить укрепления позиций России на Дальнем Востоке. В противовес странам, державшим сторону Японии в вопросе о Дальнем Востоке, на стороне России были Германия и Франция, которые так же пытались усилиями русских не допустить своих конкурентов на мировом рынке к источникам сырья и дешевой рабочей силы. Российская империя среди этих стран, конечно не выглядела невинной овечкой. Россия так же стремилась не только укрепиться, но расширить свой плацдарм на Дальнем Востоке за счет более слабых соседних стран.
В 1894г. Япония напала на Китай и довольно легко разбила его армию, после чего потребовала передачу ей территории Ляодунского полуострова. Однако под дипломатическим нажимом России, которая тоже держала эту территорию в своих планах, и ее союзников ей пришлось отступиться от своих требований, что еще более обострило отношения между Россией и Японией. Япония понимая, что основным ее противником на Дальнем Востоке становится Россия, начала тайную подготовку к войне.
Дипломатическая активность России по отношению к Китаю привела к тому, что в 1896 году был заключен с Китаем оборонительный союзный договор, по которому Россия получила право на постройку китайско-восточной железной дороги ( КВЖД),что еще более упрочило положение России в этом районе. Кроме того, Россия в 1898 году арендовала у Китая сроком на 25 лет Квантунский полуостров с Порт-Артуром, который становится главной базой русского военно-морского флота. Надо прямо сказать. что выбор был произведен не совсем удачно. Гавань Порт-Артура обладала одним существенным недостатком: выходы из нее были мелководны и самые крупные корабли того времени, броненосцы, могли выходить из нее в море лишь в недолгие часы наивысшей точки прилива.
Особое внимание японцев уделялось развитию военно-морского флота, который вскоре вышел на передовые позиции в мире, как в техническом оснащении, так и в тактике ведения боя и выучке личного состава. К началу двадцатого столетия Япония была готова помериться силой с Россией. К тому же, в 1902 году был заключен военно-политический англо-японский союз, полностью развязавший Японии руки в ее захватнических устремлениях.
24 января 1904 года Япония разрывает дипломатические отношения с Россией и одновременно начинает военные действия против русских войск, находящихся на территории Китая, со стратегической задачей как можно скорее разбить русские войска до их полного сосредоточения на Дальнем Востоке. Японский военно-морской флот в полном составе вышел в Желтое море для внезапного нападения на русские корабли и обеспечения себе полного превосходства на морском театре военных действий. Чего они в течении военной компании почти полностью добились. Лишь на четвертый день после нападения Япония объявила миру, что она находится в состоянии войны с Россией.
Япония к началу военных действий имела сухопутную армию, считая и резервные силы, в 330 тысяч человек. На вооружении армии имелись 1068 орудий разных калибров. Россия же на начало войны имела сухопутные войска в количестве 100 тысяч человек, да и то они были разбросаны на значительном расстоянии от Байкала до Порт-Артура. Россия к тому времени имела на Дальнем Востоке в составе военно-морского флота 7 броненосцев, 4 броненосных крейсера, 7 легких крейсеров, 6 канонерских лодок, 2 минных крейсера, 32 миноносца.
Японское командование основными военными целями ставило: полное господство на море, а на суше японцы в первую очередь стремились овладеть Порт-Артуром и затем распространить свои военные успехи на Корею и Маньчжурию, вытеснив из этих районов русских.
В период с января по март 1904 года действия японцев сводились к блокированию Порт-Артура и уничтожению находящейся там русской эскадры. В ночь на 27 января японские корабли, в основном миноносцы, внезапно атаковали русскую эскадру, которая стояла на внешнем рейде, обнаженная со стороны открытого моря. В результате внезапного удара русская эскадра потеряла два броненосца "Цесаревич" и "Ротвизан" и крейсер "Паллада", чем сильно подорвали мощь русской эскадры.
Днем того же числа большая группа японских кораблей в составе 6 крейсеров и 8 миноносцев блокировали в корейском порту русские крейсер "Варяг", которым командовал капитан 1-ого ранга Руднев В.Д. и канонерскую лодку "Кореец".
Спустя некоторое время яяпонские военные корабли, внезапно появившись в акватории Владивостока, в течении 45 минут беспрепятственно обстреливали город. Пока в гавани обкалывали лед вокруг крейсеров, японцы безнаказанно скрылись за горизонтом. Но этот пиратский выпад не прошел для японцев даром. Корабли Владивостокской эскадры совершили дерзкий рейд к берегам Японии, потопив несколько судов со стратегическим военным грузом из Америки для Японии. Японская эскадра под командованием адмирала Камимура была бессильна перехватить их. Особенный гнев в Японии вызвало сообщение о том, что русская эскадра, состоявшая всего из четырёх крейсеров, не только провела японского адмирала, но и пройдя проливами между островами, потопили транспорты с японской императорской гвардией, одним смелым ударом пустив на дно цвет японского воинства.
6 августа 1904 года начался первый штурм Порт-Артура. Но он, благодаря стойкости и мужеству русского солдата, полностью провалился и японцы вынуждены были перейти к длительной осаде крепости, сосредоточив под Порт-Артуром значительные военные силы. Осада крепости продолжалась почти восемь месяцев. Но общая стратегическая обстановка на других участках фронта к этому времени складывалась явно не в пользу русских войск. И 20 декабря 1904 года комендант крепости Стессель А.М. сдал Порт-Артур японцам. Итак, Порт-Артур пал.
17-21 августа произошло крупное Лаолянское сражение, которое отличалось особым кровопролитием. Японцы потеряли 24тысячи человек, русские - 17 тысяч человек. Русские войска откатились ещё дальше на север Маньчжурии, к Мукдену.
Японцы с 22сентября по 4 октября 1904 года решили развернуть наступательные действия у реки Шахэ. Русские войска, не имея достаточного четкого плана действий, вели боевые действия вяло, упустив возможность охвата правого фланга противника, что существенно повлияло бы на благополучный исход сражения. Японцы, в свою очередь, перешли в контрнаступление по центру и на левом фланге русских войск. Их боевые действия были намного успешнее. Победа в бою складывается из многих слагаемых и не последнюю роль в этом играет уверенность и смелость действий высшего командного состава.
25-28 января 1905 года предпринималось новое наступление против японцев силами основной второй армии со стратегической задачей охватить левый фланг японского фронта. Операцию необходимо было завершить до подхода к японцам из под Порт-Артура армии под командованием генерала Ноги. Наиболее упорные бои развернулись в районе деревни Сандепу.
Развернулось, известное в истории, Мукденское сражение, которое продолжалось до 25 февраля. И хотя силы русских войск составляли 330 тысяч человек против 270 тысяч японских, победы в сражении российские войска добиться не смогли. План японцев был с самого начала довольно авантюристичным и для его выполнения у них не хватало уже ни сил, ни средств. Он заключался в обхвате обоих флангов русской армии.
Японцы недосчитались около 70 тысяч человек и были настолько обескровлены, что не смогли организовать преследование русских войск, которые без боев отошли к Телину,а затем укрепились на Сыпинских позициях.
В результате всей сухопутной компании Япония смогла оставить за собой почти всю южную часть Маньчжурии.
В мае 1905 года Тихоокеанская эскадра подошла к Корейскому проливу, разделяющему Корею и Японию. В наиболее узкой его части, между островами Цусима и Ики, эскадру уже поджидали развернувшиеся для сражения японские корабли под командованием адмирала Того. Обстоятельства и военная сила, а так же близость родных берегов, позволявшая его эскадрам пополнять свои ресурсы, делали его морскую армаду грозной силой, способной успешно противостоять 2 Тихоокеанской эскадре Рожественского З.П. К тому же, японские корабли обладали большей скоростью хода, а следовательно и большей маневренностью. Их личный состав был лучше обучен, в то время как русские моряки в наспех сформированной эскадре имели всего около двух месяцев на обучение. Японские артиллеристы имели в своем распоряжении снаряды, начиненные шимозой. Взрываясь внутри корабля они не только поражали людей огнем и осколками, но и выделяли удушливый газ.
Японцы были поражены стойкостью русских кораблей, которые продолжали вести бой, имея страшные разрушения корпусов и пожары в надстройках.
К тому же русская эскадра была связана в маневре отрядом транспортов, вспомогательных и госпитальных судов. Японская эскадра, находясь вблизи своих баз, не была обременена всем этим. В этом бою совместились две казалось бы несовместимые крайности: общая слабость российской техники, по сравнению с японской и героическая доблесть российских морских экипажей.
Цусимское сражение началось 27 мая 1905 года около 14 часов Японцы, двигаясь в кильватерном строю во главе с броненосцем "Миказа", на котором держал свой флаг адмирал Того, всю силу своей огневой мощи сосредоточили на русских броненосцах. Уже через пол часа выбыл из строя и вскоре погиб броненосец "Ослябя". Японцы сосредоточили огонь на броненосце "Суворов", где находился командующий эскадрой Рожественский З.П. Русский броненосец мужественно отбивался, нанося существенный урон японским кораблям. Но силы были не равны и, потеряв управление, броненосец вышел из боевого порядка. К тому же был серьезно ранен адмирал Рожественский З.П.
В результате цусимского сражения русская эскадра потеряла убитыми свыше 5 тысяч человек. Было потоплено, сдались и интернировано 27 боевых кораблей. Японская эскадра тоже понесла серьезные потери, но они были значительно меньше.
На сухопутном театре боевых действий, после Мукдена, активных боевых действий практически не проводилось. Обе противоборствующие стороны к этому времени были истощены и морально и материально. Особенно это ощущалось у японцев. В русской армии к тому же после ряда поражений, обусловленных в первую очередь неумелым командованием, началось заметное разложение и рост антиправительственных настроений не только среди солдат, но и офицерского состава. Все яснее становилась явная никчемность этой войны, ведущейся далеко от России, на незнакомой территории.
В Японии намного раньше поняли бесперспективность задуманного предприятия. Еще летом 1904 года, еще до падения Порт-Артура, Токио, предчувствуя угрозу надвигающихся кризисов, и военного, и финансового, и, что особенно страшило, политического, тайно начало зондировать почву для заключения мира. Через побочные каналы дипломатии русскому министру Витте было предложено встретиться с японскими представителями где-нибудь на европейском курорте и начать переговоры о мире. И хотя победа японцев при Цусиме еще больше возродило дух самого вульгарного шовинизма в стране, японское правительство стало ясно понимать, что их политика зашла в тупик. И не только зашла, но и стала задевать политические интересы могущественных покровителей, которые за все время военных действий оказывали Японии существенную помощь, как стратегическими материалами, так и военными.
На другом берегу Тихого океана в Белом доме Вашингтона стали испытывать все большую тревогу. Президент Соединенных Штатов Теодор Рузвельт всегда очень хотел, чтобы Россия и Япония дрались " до тех пор, пока обе державы не будут полностью истощены, и тогда придет мир на условиях, которые не создадут ни желтой, ни славянской опасности". Через много лет его слова почти точь-в-точь повторил английский деятель Уинстон Черчиль, когда Германия напала на Советский Союз. Теодор Рузвельт, поддерживая Японию, желал ослабления позиций России на Дальнем Востоке, который считал зоной своих интересов. Но когда Россия потеряла почти весь свой флот, США стало не выгодно усиление Японии в этом районе земного шара. В исторической перспективе Рузвельту уже виделась будущая японская морская угроза и для России и для Америки, что и произошло в годы Второй мировой войны.
Сразу же после Цусимского сражения Япония обратилась к США с просьбой о посредничестве к миру. Русское самодержавие, запуганное надвигающейся революцией и общем недовольством в стране результатами дальневосточной компании, согласилось сесть за стол переговоров. Переговоры походили в американском городе Портсмуте. 5 сентября 1905 года между Россией и Японией был подписан Портсмутский мирный договор. По этому договору русское правительство уступило Японии южную часть острова Сахалин и отказалось от права на аренду Квантунского полуострова с Порт-Артуром и Южно-Маньчжурской железной дороги. Так же русское правительство признавало "особые" интересы Японии в Корее. Как видим, подписание подобного договора, не принесло русскому государству победных лавров и не подняло его престиж в мире.
5 сентября 1905 г. в одном из парко Токио прошел митинг против "унизительного" мира с Россией, хотя правительство его запретило. Волнения продолжались и 6 сентября. Число убитых и раненых за эти дни составило 2 тыс. человек.
Овладев Квантунской областью, Япония утвердилась в Южной Маньчжурии. В 1909 г. Япония усилила там свои войска и навязала Китаю новые соглашения о железнодорожном строительстве.
В 1907-1908 гг. японская промышленность пережила кризис, являвшийся составной частью очередного мирового кризиса. Затем наступил новый подъем, продолжавшийся почти до начала первой мировой войны.
Еще в 1899 г. вступили в силу новые торговые договоры, отменившие право экстерриториальности и консульскую юрисдикцию. А в 1911 г. Англия и СЩА подписали с Японией договоры, которыми отменялись все ограничения ее таможенных прав.
После фактического закрытия Японией рынка Южной Маньчжурии, японо-американские и англо-японские отношения.
 
http://www.bibliotekar.ru/istoriya/187.htm
Япония в XIX веке
 

 Капиталистический уклад в Японии начал складываться в конце XVIII-начале XIX вв. В 50-60-х гг. во внутриполитической жизни страны произошли глубокие перемены. Под давлением США, России и Англии в 1854 г. Япония вынуждена была отказаться от политики самоизоляции, открыть ряд портов для иностранных кораблей. Япония входила в мировой рынок. Начавшаяся в 1867-1868 гг. как традиционная борьба между знатными родами за власть завершилась буржуазной революцией Мэйдзи. В этом движении приняли участие нарождавшаяся буржуа-зия, обедневшие, патриотически настроенные самураи (рыцари), крестьяне, городская беднота. Императорское войско, разбив войско сёгуна (полководца), в мае 1868 г. вступило в столицу Эдо (Токио). Правительство было низложено. Императором Японии стал 15-летний Муцухито (1852-1912).
Обострение социальных противоречий, необходимость ускоренного развития экономики, стремление противостоять колониальной политике США и других государств заставили новое правительство Японии приступить к проведению реформ. Основное внимание было обращено на развитие промышленности, торговли, военной сферы и овладение передовой западной технологи-ей. С целью подорвать экономическую базу феодальных княжеств, мешавших национальному единству, в 1871 г. уделы были ликвидированы, страна разделена на губернии и префектуры во главе с назначаемым центром чиновником и установлено однообразное управление по всей стра-не. Кадры чиновников формировались из бывших князей и самураев, потерявших теперь незави-симость. Это был новый слой чиновничества, хотя и не имевший пока опыта, зато не погрязший в коррупции и взяточничестве и, следовательно, не мешавший модернизации общества.
Реформа 1872 г. установила в японском обществе три сословия: высшее дворянство, куда вошли бывшие князья и придворная аристократия; дворянство, в состав которого включены быв-шие самураи; сословие простого народа, в том числе и торгово-промышленная буржуазия.
В 1872-1873 гг. была проведена достаточно радикальная аграрная реформа, установившая ча-стную собственность на землю. Земля была закреплена за теми, кто ею реально владел к моменту реформы, т.е. за зажиточными крестьянами, хотя часть землевладельцев, не имевшая возможности выплатить выкуп за землю и налог, теряла свои участки. Подавляющая часть крестьянства закре-пила за собой ничтожные земельные наделы.
Эти крестьяне становились арендаторами, батраками или устремлялись в города. Зажиточное крестьянство и новые помещики, получив землю, освобождалось от земельной ренты в пользу князей. Были отменены барщина и оброк, введен денежный налог в размере 3% от цены земли, выплачиваемый государству.
К числу важных для японского общества преобразований относились введение всеобщей во-инской повинности и организация системы образования по европейскому образцу. Молодым японцам была предоставлена возможность получить высшее образование по всем отраслям науки и техники в Европе и Америке. Произошли также изменения в идеологической сфере. Государст-венной религией вместо буддизма был объявлен синтоизм, который сохранил культ старинного божества - богини Солнца, ввел культ Тэнно как воплощение высших небесных сил. Это должно было утверждать, что поселившееся в Японии божество небесных тел есть свидетельство о пре-восходстве японцев над всем человечеством.
Проведение реформ обеспечило быстрое развитие капиталистического способа производства, банковской системы.
Реформы 6080-х гг. показали необходимость осуществления также и в политической области соответствующих преобразований, в частности, создания парламентской системы. В 1889 г. был опубликован текст конституции, которая наделяла императора широкими правами, провозглашала демократические свободы и права граждан, а их реализация открывала широкий путь для интен-сивного развития капитализма. Первый японский парламент, оказавшийся во многом независи-мым и упорным в принятии соответствующих решений, собрался в 1890 г. Созданная конституци-онная монархия, в которой император был наделен законодательной инициативой, правом назна-чать министров, созывать и распускать парламент, где высшая палата составлялась из членов им-ператорской семьи и близких к императору лиц, свидетельствовала об ограниченности демократи-ческих институтов власти и закономерности такого процесса.
Быстрые для недавно отсталой страны темпы экономической, социальной и политической модернизации были обеспечены трудом крестьян и рабочих, которые жестоко эксплуатировались японским капиталом: 12-14-часовой рабочий день, низкая заработная плата, политическое беспра-вие. Это было типичным явлением для раннего этапа развития капитализма в любой стране. Одна-ко Японии удалось быстро миновать этот период благодаря возникновению рабочего и профсоюз-ного движения и, что важно, насаждению в японском обществе патерналистических традиций и прямых контактов работодателей со своими рабочими. Это вело к ослаблению забастовочного движения рабочих. И, конечно, широкое использование достижений науки и техники, комплекса ценностей своих и зарубежных приносило свои плоды.
 
http://www.hrono.ru/1000jpan.php
1797 Американский корабль "Элиза" останавливается в Нагасаки, где его принимают за голанский и разрешают торговать. Несколько лет небольшое послабление запретам, но затем они вновь ужесточаются
1817 - 1847 Правление императора Кинко
1783 - 1787 Голод в Японии
1837 - 1853 Сёгун клана Токугава Иэёси. Финансовые затруднения сёгуната
1837 Американское судно "Моррисон" изгоняют из бухты Эдо
1846 Военные корабли США в Урага. Американцы предлагают Японии открыть зарубежную торговлю. Отказано
1847 - 1867 Правление императора Комэй
1853 - 1858 Сёгун клана Токугава Иэсада
1853 Прибытие комаддора Мэтью Перри. Повторение США претензий на открытие торговли, за ответом обещано прибыть на следующий год
1854 Мэтью Перри повторно требует у Японии открытия нескольких портов для развития торговли. Япония и США заключили договор. Вскоре последовали аналогичные договоры с другими странами
1858 - 1866 Сёгун клана Токугава Иэмоти
1866 - 1867 Последний пятнадцатый сёгун клана Токугава Ёсинобу (Кейки) ( - 1913)
1867 После Комэй императором должен стать Мэйдзи
1867 Реставрация имперского правления Мэйдзи. Император Мэйдзи покинул Киото и переселился в новую столицу - Токио
1867 - 1868 Отречение сёгуна. Вооруженные столкновения между партиями сёгуната и роялистами. Феодализм упразднен, реставрация монархии
1868 Начало европеизации Японии
1868 - 1912 Эпоха Мэйдзи (светлое правление) назван по девизу правления императора Мэйдзи - Муцухито. Период реформ. Что бы противостоять нараставшему военно - политическому давлению западных держав, Япония начало широкомасштабные реформы. Реформы имели идеалогическую оболочку возрата к традиционным ценностям и правопорядку древности, реставрация власти императора, бывшая на вторых ролях при сёгунах. Период характерен так же началом внешней экспансии. Главную роль в эту эпоху играла группировка Гэнро
1870 Реформирования земельных отношений. Феодалы - даймё должны были вернуть все свои земли императору
1872 Первая железная дорога между Токио и Иокогамой
1873 Введение свободы религии
1889 Провозглашение Конституции Мэйдзи - первая конституция Японии. Появление парламента
1894.07.25 Япония начала боевые действия против Китая. См. Японо-китайская война.
1894 - 1895 Война с Китаем. Захват Тайваня, но под нажимом Западу Япония вынуждена была вернуть эту территорию Китаю

 

Метки: история


Комментарии

 

Влад Степанов
Влад Степанов
07-12-2011 02:45 (ссылка)
 
http://www.polit.ru/article/2010/03/02/japan/
Открытие Японии и реформа японского тела (вторая половина XIX - начало XX вв.)
Сегодня Япония является одним из государств-лидеров современного мира. Однако еще полтора столетия назад она была замкнутым обществом, страной, полностью закрытой от европейской цивилизации. Первое столкновение с Западом и западной культурой для японцев XIX века стало катастрофой: оценив огромный разрыв между своей страной и Европой, японцы вдруг стали считать себя "неполноценными", а страну - "отсталой". Кризис идентичности осознавался не только как культурно-политический, но и как личностно-телесный: японцы начали объяснять многие свои проблемы телесной "ущербностью", внешним отличием от европейцев. "Полит.ру" публикует статью Александра Мещерякова, посвященную языку тела и феномену телесности в Японии. В статье автор прослеживает трансформации японского общества с XVII века до наших дней, а также рассуждает об особенностях японской культуры тела и о том, как приобщение к западной парадигме развития повлияло на внешний облик японцев. Материал опубликован в журнале "Новое литературное обозрение" (2009. № 100).

Традиционные общества, которые вступают (вынуждены вступить) на путь модернизации (вестернизации), сталкиваются с огромным числом проблем - социальных, экономических, культурных. Хотим мы того или нет, но смыслы, вмонтированные в западную культуру и цивилизацию, обладают деструктивным потенциалом по отношению к культурам традиционным. Разрушение привычной среды обитания, обычаев, системы управления, хозяйственных основ приводит (особенно на первых порах) к драматическим последствиям для большинства населения. Потеря жизненных ориентиров, невозможность быстро приспособиться к меняющимся условиям имеют результатом возникновение стрессов и комплекса неполноценности. Из всех стран Азии Япония первая сознательно приступила к последовательной модернизации и достигла на этом пути огромных успехов. Это, однако, не означает, что путь был легким - цена за приобщение к западным "ценностям" оказалась велика.

Социальные, политические, экономические и культурные проблемы, с которыми Япония сталкивалась начиная с середины XIX века, не раз становились предметом исследований. Рассмотрению подвергалась по преимуществу "страна Япония". Однако как-то выпадало из виду, что эта страна населена людьми-японцами. И вот личностной реакции японцев на разворачивающиеся события внимания уделялось меньше. В частности, одна проблема была практически обойдена вниманием. Я имею в виду тот телесный комплекс неполноценности, который возник у японцев во время приобщения страны к западной парадигме развития.

Проблема тела пользуется популярностью в среде культурологов. Предметами обсуждения являются обнаженное тело, закамуфлированное (одетое) тело, медицинские (этномедицинские) представления, тело как вместилище души, язык тела (невербальное поведение) и многое другое. В последние десятилетия особой актуальностью пользуются исследования тела в рамках гендерной теории. Но, осмысляемое как феномен культуры, тело странным образом предстает оторванным от исторических процессов. Сами историки предпочитают говорить совсем о других реалиях, которые влияют на причины и динамику событий. Здесь и геополитика, и классовые (сословные) и экономические интересы, и личности тех лиц, которые принимают решения. Тело же включено в панораму исторических исследований, пожалуй, только в одном аспекте. Поскольку для поддержания своего существования ему требуется определенное количество калорий, то проблемы недоедания и голода (шире - уровня потребления) признаются важным фактором в истории.

Мне представляется, однако, что дело не ограничивается калориями. Именно тело является первичным носителем всех антропогенных (культурных) смыслов и в связи с этим не может быть исключено из исторического анализа. История - это следствие телесной жизни и ее продолжение. Простая, но, кажется, не до конца высказанная мысль - без человеческого тела человеческая история была бы попросту невозможна. Без понимания телесного мы обречены на непонимание того, что происходило и происходит с человеком, а значит, и с социумом. При этом особенности телесного поведения и телесных репрезентаций могут служить как "убыстрению", так и "замедлению" истории - если понимать под "историей" приращиваемую информацию, имеющую отношение к социальной сфере. Как это видно на японском примере, строгая и всеобщая предписанность (этикетность) телесного поведения, безусловно, является "замедлителем" истории, а отсутствие такой предписанности способствует ее "ускорению", эскалации конфликтов, генерации "событий". На примере других традиций также ясно видно, что времена социальных трансформаций непременно сопровождаются сетованиями по поводу утраты прежних норм поведения (в том числе телесно-этикетного).

"Примитивные" народы, которые проводят большую часть жизни обнаженными, не создают "истории" в нашем понимании. Они не пишут "истории" и не склонны оставлять после себя письменных свидетельств. Историю пишут одетые люди. Чтобы написать что-то, следует одеться. А потому одежда принадлежит к языку тела и также является необходимым атрибутом истории. Одежда придает телу огромное количество культурных смыслов. Только одетое тело является субъектом истории, и только одетое тело может являться объектом исторической мысли. Что до тела нагого, то "обнаженные" общества исследуются этнографами. Историк может лишь попричитать по этому поводу, но он умеет обращаться только с телами одетыми, а потому одежда обязана быть включена в его "телесный" анализ.

Одна из главных социальных оппозиций - свой/чужой - выявляется на основании признания разности. Разумеется, нельзя отбрасывать политических, психологических, умственных и культурных (как реальных, так и мнимых) отличий "своих" от "чужих", но чрезвычайно важными следует признать и различия телесные. Это утверждение особенно справедливо для эпохи колониализма и господства расовых (расистских) теорий, когда цвет кожи и телесное строение становятся в значительной степени эквивалентом "культуры" (цивилизованности) или же "варварства".

В данной статье речь пойдет по преимуществу об одной стороне японской телесности - о том, как и за счет каких средств японцы пытались избыть свой комплекс телесной неполноценности перед Западом и к каким историческим последствиям это приводило.

"Закрытая" Япония
Япония XVII - первой половины XIX века представляет собой "идеальный" случай "закрытого" общества и государства. После того как в 1603 году к власти пришел Токугава Иэясу (1542-1616), закончился длительный период междоусобных войн. Иэясу положил начало сёгунской династии Токугава. Одной из характерных черт этого сёгуната, просуществовавшего до 1868 года, была почти полная и добровольная изоляция от внешнего мира. Общение с ним было ограничено немногими китайскими, корейскими и голландскими кораблями. Вместе с ограничениями "на въезд" был введен и полный запрет на выезд японцев за пределы архипелага.

В нынешнем мире "закрытость" обычно свидетельствует об отсталости и близком крахе режима, о неконкурентоспособности страны (как экономической, так и военной). Однако было ли так всегда? Мы привыкли к положительным коннотациям понятия "открытость", но наполнение понятий "открытость" и "закрытость" меняется и имеет исторический, то есть преходящий, характер: то, что доказывало свою эффективность в течение столетий, оказывается вдруг неспособным противостоять новым вызовам. Я допускаю, что через какое-то время и идеология "открытости" и "глобализма" исчерпает свои ресурсы, так как другой ее стороной является уничтожение хозяйственного и культурного разнообразия.

"Закрытое" общество и государство принесли Японии долгожданный покой и даже процветание. После закрытия страны Япония вступила в полосу стабильности и мира. Токугава Иэясу и его потомкам удалось сформировать политическую систему, которая доказывала свою прочность в течение двух с половиной веков. Страна была разбита на две с половиной сотни княжеств. Их отношения с сёгунатом и между собой основывались на сложной системе сдержек и противовесов. Идеалом периода Токугава являлась конфедерация княжеств, а не государство абсолютистского типа. Князья обладали значительными полномочиями и имели достаточно прав, которые позволяли им сохранять самостоятельность и чувство достоинства.

Система доказала свою эффективность - вплоть до середины XIX века ни одного сколько-нибудь серьезного заговора выявлено не было, крестьянских восстаний не наблюдалось, случаи массового голода были нечастыми. Крестьяне выражали свое недовольство в форме петиций, обращенных к властям. Просьбы крестьян оказывались весьма скромны: по большей части они просили избавить их от произвола местного чиновника. Протесты городского населения против повышения цен на рис временами заканчивались погромами рисовых лавок, но такие случаи были исключительно редки. Легитимность власти сёгуна и князей под сомнение никогда не ставилась. Элита предъявляла достаточно высокие требования по отношению к самой себе, что помогало минимизировать коррупцию и беззаконие.

Доказательством благополучия "закрытой" страны может послужить демографическая ситуация. Считается, что в 1600 году численность населения Японии составляла чуть более 12 миллионов человек. Перепись населения, проведенная в 1721 году, показала, что в стране проживает уже около 31 миллиона человек. К концу века эта цифра увеличилась, но уже незначительно. Можно полагать это "застоем", но можно считать, что общество и его хозяйство находились в уравновешенном, стабильном и удовлетворенном состоянии. Об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что японское государство не предпринимало никаких усилий по расширению своей территории, хотя Хоккайдо, например, представлял собой, казалось бы, прекрасную возможность для экспансии и освоения. Иными словами, Япония располагала достаточной ресурсной основой для того, чтобы поддерживать высокую численность населения, не прибегая к экстенсивным способам развития. В то время два урожая были уже нормой во многих районах японского архипелага.

Высокая численность населения поддерживалась и достаточно развитой гигиенической культурой. Чистоплотность и частая баня были нормой, катастрофических эпидемий Япония не знала. Традиционные для Дальнего Востока методы врачевания включали, помимо растительных и минеральных лекарств, акупунктуру, прижигания моксой, массаж, тщательно разработанную диету. Несмотря на высокую детскую смертность, средняя продолжительность жизни составляла около сорока лет.

Значительная часть японского населения концентрировалась в городах. Считается, что в начале XVIII века в них проживало 7-10% населения. Основу городского населения составляли самураи, которым предписывалось проживание рядом со своим сюзереном. В связи с этим большинство японских городов того времени представляли собой разросшиеся призамковые поселения. Самыми большими городами были Киото, Осака и Эдо. Киото - древняя столица страны с дворцом императора, Осака - ее "кухня" (крупнейший торговый город), Эдо - резиденция сёгунов. Население Эдо составляло около миллиона человек, Киото и Осака - 500 тысяч.

При этом урбанизация не сопровождалась значительными изменениями в производстве, а сам рост городов был обусловлен не столько экономическими, сколько административными причинами. Городская Япония не знала ничего подобного "промышленной революции". Улучшения в технологии производства не носили принципиального характера. Даже самые крупные города являлись, по сути, очень большими "деревнями". В то же самое время можно говорить о "коммерческо-торговой революции", поскольку были созданы разветвленная торговая сеть и протобанковская система, которая занималась страхованием морских грузов, выдачей аккредитивов, кредитованием князей и оптовых торговцев. Последние, в свою очередь, кредитовали крестьян.

Стабильность режима и общественное спокойствие были характерной особенностью периода Токугава. Власть, не отвлекавшаяся на внешние дела (в стране отсутствовало даже специализированное учреждение, в ведении которого находились бы внешние сношения), всю свою энергетику употребляла на обеспечение незыблемости принятого порядка. Предпринимавшиеся время от времени реформы затрагивали вопросы налогообложения, финансовой системы, трудовой миграции, "оптимизации" структуры потребления (ограничение "роскоши"). Никаких серьезных попыток (ни "сверху", ни "снизу") изменить политическую систему, пересмотреть идеологические приоритеты или сословную структуру не наблюдалось.

Запрет на изменение сословного состояния, создание крестьянских пятидворок с их принципом круговой поруки и коллективной ответственности (за недоимки, преступления, организацию общественных работ и т.д.) подкреплялись детальнейшей регламентацией жизни всех сословий. Одежда, прически, еда, размер и устройство жилища, материалы для его постройки, способы передвижения, формы публичного поведения и социальные роли были разработаны с пугающей детализацией. Японец проживал в регламентированном и предсказуемом пространстве - не только социальном, но и физическом. В этом пространстве частные дома, учреждения, магазины, театры, публичные дома, возделанные поля занимали раз и навсегда определенное властями и традицией место. Занятия были наследственными, местожительство - тоже. Для совершения путешествия требовалось разрешение властей. Люди не искали (не имели возможности искать) "лучшей доли" за морем, "пионерский" дух отсутствовал, степень оседлости была чрезвычайно высокой. Общий ритм жизни выстраивался из расчета на извечность существующих порядков, будущее время рассматривалось как предсказуемое. В 1836 году залезший в долги князь Сацума заключил с кредиторами соглашение, согласно которому завершение выплаты долга предусматривалось в 2085 году.

Обучение, осуществлявшееся в разветвленной сети частных школ (как для самураев, так и для простонародья), получивших особенное развитие со второй половины XVIII века, было направлено на усвоение того, что высшей добродетелью является безоговорочное послушание - главе семьи, старосте, уездному и городскому начальству, князю. Образцом послушания выступали самураи - главной добродетелью их неписаного кодекса чести (бусидо) была верность сюзерену. Сохранилось большое количество сочинений представителей всех сословий, которые свидетельствуют о том, что вопросам этики и этикета уделялось огромное внимание. Закрепленная на этикетном уровне предписанность социальных ролей в значительной степени ограничивала любые проявления поведения, направленного на подрыв основ порядка.

Образованность глубоко проникла в японское общество. Считается, что в середине XIX века грамотой в той или иной степени владело около 40% мужчин и 15% женщин. Что до самураев, то практически все они были грамотными. В связи с этим ксилографическое книгопечатание получило широкое распространение, в крупнейших городах действовали сотни библиотек.

Сёгунат мыслил себя не только административным распорядителем, но и моральным лидером, учителем народа, который считался "неразумным". В связи с этим прилагались настойчивые усилия по внедрению моральных ценностей. Периодически издавались указы, призывающие к неукоснительному исполнению семейных и хозяйственных обязанностей; перед частными домами устанавливались таблички, свидетельствующие о том, что здесь проживают чадолюбивые (многодетные) родители и родителелюбивые дети. Часты были и указы, запрещающие (ограничивающие) излишества и "роскошь" - фейерверки, посещение зрелищных мероприятий (выступлений уличных артистов, театральных постановок и соревнований по борьбе сумо). Осуждались ношение драгоценностей, изысканные курительные трубки, гребни, шелковая одежда, пышные свадьбы, дорогое питание, неумеренное винопитие и т.д. Поощрялись экономность и бережливость: жителям предлагалось пользоваться домашней утварью максимально долго, откладывать до последней возможности ремонтные работы в своем доме, не тратиться на излишества. Никого не удивляли и запреты на азартные игры, "нескромные" картинки и книжки (в их число попадал и знаменитый средневековый роман "Повесть о Гэндзи" Мурасаки Сикибу), "безнравственные" театральные постановки. Свободная любовь считалась проявлением неконтролируемой и разрушительной страсти, а потому не подлежала воспеванию. Место любви занимал семейный долг. Физическое наслаждение мужчин обеспечивали обитательницы лицензированных "веселых кварталов". Закрепленное в указах власти раздражение ими вызывалось не столько их "аморальностью" или же "развращенностью", сколько их шикарными нарядами. То есть им предъявлялись те же самые требования, что и другим обитателям страны.

Общий курс сёгуната был рассчитан не столько на увеличение производства, сколько на ограничение потребления, и как для "простонародья", так и для самураев, князей и даже самих сёгунов, которые, бывало, являли себя своим вассалам в самых простых одеждах. Статусный разрыв между различными социальными группами был огромным, но, если судить по европейским стандартам, разница в материальном положении не была столь кричащей. Несмотря на ограниченность средств, сёгунат и князья не предпринимали серьезных усилий для увеличения налоговой базы, которая на протяжении всего периода Токугава оставалась практически неизменной.

Общество эпохи Токугава было жестко стратифицировано. Основными сословиями (в порядке их значимости) объявлялись самураи, крестьяне, ремесленники и торговцы. Эти сословия пребывали в существенной изоляции, но они не могли и обойтись друг без друга и вступали в деловые контакты. Однако межсословные браки пресекались, смена статуса была случаем редчайшим.

В отличие от Европы, клирики находились за пределами этой социальной сетки. В обществе доминировало неоконфуцианское понимание религии, считавшейся в значительной степени предрассудком. Разумеется, это отнюдь не означало прекращения отправления многочисленных буддийско-синтоистских ритуалов, но все-таки, по сравнению с прошлым временем, "посюсторонняя" сторона жизни стала волновать японцев в гораздо большей степени. Буддийское понимание жизни как "страдания" отступило на второй план. Состояние вещей часто именовали благословенным, правителей не поносили, а хвалили. "Сегодня в Поднебесной царит мир. Благодаря этому благодатному, счастливому обстоятельству товары и ценности могут беспрепятственно доставляться в места, удаленные на несколько тысяч ри, хоть морским путем, хоть сухопутным, не опасаясь морских пиратов или лесных разбойников. В городах люди имеют возможность спокойно жить в своих домах. Если самураи, крестьяне, торговцы и ремесленники, каждый на своем месте, будут прилагать усилия к исполнению своего занятия, то они будут жить, ни в чем не нуждаясь. Это заслуга милостивой человеколюбивой политики [сегодняшних] властей, вызывающая чувство благоговения: В свободное от трудов время [человек] имеет возможность любоваться луной или цветением сакуры и, кроме того, при желании изучать Путь совершенномудрых: Благодеяние нынешнего государства настолько огромно, что может идти в сравнение с Небом и Землей, и его едва ли можно описать с помощью кисти"[1].

Общество и государство эпохи Токугава отличались высочайшей степенью стабильности. Однако система сёгуната была выстроена таким образом, что она хорошо держалась в условиях автаркии, располагая достаточной гибкостью и ресурсом для самоподстройки. Малейшее внешнее вмешательство в ее работу грозило катастрофой. В середине XIX века сёгунское правительство под давлением (в том числе и силовым) западных держав (прежде всего США, России, Англии и Франции) было вынуждено пойти на открытие нескольких портов, а всего через десятилетие, в 1867 году, сёгунат Токугава пал. Научно-технологическая отсталость привела к тому, что сёгунат не смог дать отпора западному давлению. Стали полагать, что он должен быть устранен - ибо не может гарантировать независимости страны. В результате вспыхнувшей гражданской войны к власти пришли силы (в основном, это были низкоранговые самураи из юго-западных княжеств), которые выступали за всеобъемлющую модернизацию страны. Режим сёгуната сурово осуждался за его недееспособность. Япония вступает в эпоху решительных реформ. Их освящает фигура императора Мэйдзи (на троне - 1867-1912). До этого времени императоры в течение длительного времени были отстранены от власти и не покидали пределы своего дворца в Киото. Мэйдзи тоже ничего не решал, но теперь он стал появляться на публике, позиционируя себя в качестве абсолютного монарха и "вдохновителя" перемен.

Период Токугава оказался для Японии поистине "золотым", тогда как середина XIX века принесла ей полноформатное столкновение с европейской цивилизацией, результатами которого стали крах всей прежней системы жизни и лихорадочный поиск ответов на вызовы Запада. Все это сопровождалось развитием комплекса национальной неполноценности и психологическими стрессами. Оценив огромный разрыв между Японией и Западом, японцы вдруг стали считать себя "неполноценными", а страну - "отсталой". Кризис идентичности имел всеобъемлющий характер и осознавался не только как культурно-политический, но и как личностно-телесный. Японцы начали объяснять многие свои проблемы телесной ущербностью.

В то же время господствовавшие в обществе настроения нельзя охарактеризовать как тотальное "уныние". Элита, а вслед за нею и "народ" считали, что страна в состоянии догнать Запад. На вооружение было взято учение социального дарвинизма в версии Герберта Спенсера, труды которого были переведены на японский язык просветителями, имевшими огромное интеллектуальное влияние на правительство. Вслед за Спенсером японцы стали считать, что "прогресс" обеспечивается сначала соревнованием между отдельными людьми, потом - между группами людей и, наконец, конкуренцией между нациями. И что по этой шкале, где сосуществуют первобытные, "дикие" и "цивилизованные" народы, возможно перемещение. Прежняя модель мира, ведущая свое происхождение из Китая, была статичной. Она предполагала, что существует культурный центр, окруженный "варварами". Центр и периферия обладают постоянными характеристиками, а потому варвары никогда не могут приобщиться к цивилизации и встать вровень с центром. Теперь же основными лозунгами эпохи становились (последовательно) "приобщение к цивилизации" (имелась в виду западная цивилизация), "богатое государство и сильная армия", "японский дух и западные знания".

Главной целью реформ являлось создание страны, которая смогла бы не только отстоять свою независимость, но и войти в клуб европейских держав, где она была бы признана в качестве равного партнера. "Реформа тела" была важнейшей составной частью этих всеобъемлющих реформ.

Реформа одежды
При непосредственном столкновении с европейцами японцы стали считать свое тело "некрасивым" и "непропорциональным". В тот неполиткорректный век европейцы открыто смеялись не только над "дикими" обычаями японцев, но и над их низким ростом, "короткими" и "кривыми" ногами, неисправимой худобой. Веря в свое неоспоримое превосходство в экономике, военном деле, науке и культуре, слишком многие люди на Западе подсознательно желали оправдания своей колониальной экспансии и рассматривали любую непохожесть колонизуемых народов как "отсталость". В этих условиях набиравшие силу исследования по физической антропологии воспринимались как обоснование собственного превосходства. Поскольку Япония считалась страной "отсталой", то и ее обитатели тоже не могли избежать негативных оценок.

Что делать? "Исправление тела" (наращивание мускулов, повышение роста, ликвидация кривизны ног, вызванной недостатком животного белка, а также обычаем ношения младенцев за спиной) - процесс длительный. Поэтому для начала было гораздо проще и даже естественнее попытаться "закамуфлировать" свое тело европейским платьем. Естественнее потому, что именно одежда в глазах японца всегда являлась показателем статуса. Облачаясь в европейскую одежду, японец "уравнивал" себя с европейцем.

В 1871 году последовало распоряжение, предписывающее чиновникам облачиться в европейское платье. В указе императора Мэйдзи от 4 сентября говорилось: "Полагаем Мы, что одеждам следует меняться в лучшую сторону во времена перемен, а мужи государственные должны своим авторитетом определять их. Нынешние одеяния и головные уборы были определены по примеру установлений, существовавших в древнем [китайском] государстве Тан. Они скроены ниспадающими и оставляют впечатление слабости. Считаем это весьма прискорбным. В нашей божественной стране с самого начала управление осуществлялось с опорой на военных. Сын Неба являлся главнокомандующим войсками, а люд поклонялся его обличью. Государь Дзимму [трад. 660-585 до н.э.] при свершении своих изначальных дел и государыня Дзинго [трад. 201-269] во время похода в Корею одевались совсем не так, как принято сейчас. Выглядя слабым, как можно управлять Поднебесной хотя бы один день? Так что теперь Мы желаем решительно изменить установления относительно одежды и обновить их, возвратиться к временам предков и построить государство с почтением к военному. Вы, наши подданные, должны принять Нашу волю близко к телу"[2].

Таким образом, имеющая китайское происхождение одежда подлежала замене на "другую". Хотя в указе говорится про возврат к древнеяпонским традициям, на самом деле имелись в виду одежды европейские. Японские реформаторы поступали так часто: вводя новые обыкновения, они говорили, что возвращаются "к истокам". На самом же деле в далеком VIII веке, когда Япония модернизировалась по китайскому образцу, главным мотивом введения китайского платья было желание походить на тогдашнего культурного донора. В веке XIX дело обстояло похожим образом.

Из текста указа явствует, что европейская одежда воспринималась прежде всего как одежда военная, как униформа. С этих пор традиционное мужское облачение исчезает из придворного (государственного) обихода. Сам император Мэйдзи подал тому пример: с мая 1872 года стал появляться на публике почти исключительно в европейском платье, преимущественно в военном мундире. Традиционная одежда стала употребляться в государственном быту лишь в исключительных случаях. Мэйдзи облачался в нее только во время молений синтоистским божествам, которые совершались в присутствии самых приближенных лиц, то есть не имели публичного характера. На своем парадном портрете Мэйдзи представал в мундире[3].

Военная форма европейского образца со знаками отличия предполагала строгую иерархию, а эта идея была близка Японии. Японцы того времени не сомневались, что "слабость" их тела обусловлена многолетним миром. Они были убеждены в том, что если постоянные войны в Европе приводили к возрастанию физических кондиций, то отсутствие войн в Японии обусловило изнеженность и физическую деградацию. Таким образом, наращивание военного потенциала и участие в войнах превращались в системное требование по реформе не только политики, но и тела.

Мужчины носили европейское платье прежде всего на работе и в общественных местах. Оно служило мерилом "цивилизованности". В качестве главного источника идеи "прогресса" выступало само государство, поэтому именно государственные служащие (включая военных) являлись главными "носителями" европейской одежды. В то же время в домашнем быту и при отправлении традиционных ритуалов мужчины предпочитали японское платье, в связи с чем их гардероб подлежал удвоению. Некий высокообразованный японец утверждал: "По правде говоря, мы не любим европейскую одежду. Мы носим ее лишь в определенных случаях - точно так же, как некоторые животные принимают, в зависимости от времени года, определенный окрас в защитных целях"[4]. Реформа одежды поначалу затрагивала домашний обиход лишь в весьма ограниченной степени, ибо европейская одежда не подходила для жизни "на полу" и требовала реформы интерьера японского дома.

Тем не менее встретить в общественном месте одетого по-японски японца, обладающего хоть каким-то положением, стало трудно. Редчайшим исключением был Окакура Тэнсин (Какудзо, 1862-1913), сыгравший огромную роль в деле институциализации и пропаганды японского искусства: даже во время нахождения в Европе и США он не отказывался от национальной одежды и поучал своего сына: "Со времени своей первой поездки в Европу большую часть времени я одевался в кимоно. Советую тебе путешествовать за границу тоже в кимоно - если ты находишь, что твой английский язык достаточно хорош. Но никогда не носи японское платье, если твой английский плох". Его смелость, однако, вызывала раздражение японской элиты. Придуманная Окакура для студентов возглавляемой им Академии изящных искусств униформа, которая должна была напоминать о древнеяпонских одеждах, вызывала у студентов и персонала стойкое чувство отвращения: покинув пределы заведения, многие из них заходили к проживавшим неподалеку друзьям и родственникам, чтобы немедленно переодеться[5].

Несмотря на пример, поданный Окакура, японцы практически никогда не носили кимоно за границей, что вызывало одобрительные отзывы европейцев. Во время пребывания японского посольства в Санкт-Петербурге газета "Голос" сообщала: "Члены посольства были одеты в парадных мундирах европейского покроя, богато вышитых золотом, в белых брюках с золотыми лампасами и треугольных шляпах с золотым шитьем и плюмажем. У посланников этот плюмаж - белый, у секретарей и проч. - черный. Во время Высочайшего выхода на площадку перед манежем, представители Японии стояли в первом ряду многочисленной и блестящей свиты Государя Императора, приложа, подобно всем прочим членам этой свиты, руки к кокардам своих шляп. Молодые члены посольства имели чрезвычайно красивый и совсем европейский вид в своих парадных костюмах"[6].

Что до распространения женского европейского платья, то оно происходило намного медленнее. В первые годы правления Мэйдзи на улицах городов стали появляться женщины с короткими стрижками и в "мужском" платье (в брюках), на что власти отреагировали недвусмысленно: они запретили женщинам носить короткие прически и мужское платье - внешний облик должен служить социальным маркером, но вовсе не гендерным уравнителем.

Многочисленные жалобы родителей и традиционалистов на то, что девочки своими манерами и обликом становятся похожими на мальчиков, возымели действие: в школах ввели практические занятия, на которых обучали тому, как должна вести себя женщина, чтобы не вызывать сомнений в гендерной принадлежности своего тела. На поведение мальчиков (мужчин), на их облик и одежду накладывалось намного меньше ограничений. В эпоху, когда мужская жизнь изменялась очень быстро, именно женщине предписывалось стать хранителем традиций. Это знаменовало серьезнейший поворот в сознании, ведь раньше поведение и облик мужчины регламентировались, безусловно, в большей степени: средневековые руководства по этикету были обращены прежде всего к мужчинам (самураям) как гарантам неизменности порядка.

Противоречивость культурной ситуации хорошо видна на примере того, с какой непоследовательностью входило женское европейское платье в придворный обиход. 30 июля 1886 года супруга императора Мэйдзи, Харуко, впервые показалась на публике в европейском платье. Императрица подала знак всей стране: теперь в европейской одежде разрешается ходить не только мужчинам, но и женщинам. Уже осенью этого года дамы из высшего света перешли на европейские наряды. Однако в самом скором времени новое придворное обыкновение было упразднено. Уже на следующем приеме по случаю дня рождения Мэйдзи дамы высшего света вновь облачились в кимоно. Решение такой "показательной" важности могло быть принято только на самом высоком уровне. Символом новой "мужественной" Японии был военный мундир императора. Он уравновешивался образом Японии традиционной. И здесь огромная роль принадлежала именно женщине. В противном случае Япония превратилась бы в филиал Европы, японцы утратили бы свою идентичность, а этого мало кто хотел. Главную оппозицию правительству составляла "почвенническая" партия, которая жестко критиковала его за чересчур прозападнический курс.

Кроме того, японцы считали предназначенные для "высшего света" декольтированные платья "неприличными". Простолюдины не стеснялись своей наготы в смешанных публичных банях, женщины кормили грудью младенцев прямо на улицах, но обнаженная шея считалась вызывающим знаком сексуальности. Санкт-петербургская газета "Голос" писала в 1867 году, что если японские мужчины постепенно переходят на европейскую одежду, то "японские дамы не дошли еще до подобного прогресса. Несмотря на свои, заведомо всем легкие нравы, они до сих пор не решаются еще оголять по-европейски своих прелестей, и никак не могут взять в толк, что женщине, желающей быть одетой как можно нарядней, следует быть раздетой до пояса. Они находят это неприличным, что доказывает, конечно, их необразованность"[7].

Японский мужчина и японская женщина были одеты по-разному, что вызывало удивление европейцев. В популярной книге, изданной в 1899 году, отмечалось: "Вот у одного магазина остановилась пара: муж и жена. Он выглядит важным господином, одетым по последней моде; на нем все изящное, модное: и пальто, и галстук, и белоснежная крахмальная рубашка, и лакированные ботинки. И в голову не придет, что это - житель Азии. Между тем, его жена совсем не то. В своем "киримоне", или халате, с легкими деревянными "гэта" на ногах, с бровями, сбритыми догола, и зубами, выкрашенными черною краской, она - настоящая японка"[8].

Японская мужская элита одевалась по-европейски. Однако европейская одежда как таковая не способна была обеспечить "равенства" японцев с европейцами. Не отвечала она и еще одному важному условию: она не могла отделить японцев от других "азиатов", которых тогдашние японцы стали, вслед за европейцами, считать "отсталыми". Приезжая в Америку, японцы обнаруживали, что тамошние китайцы тоже одевались по-европейски, а сами американцы принимали японцев за китайцев (ввиду подавляющего численного превосходства последних - в 80-х годах XIX века в Америке находилось 105 тысяч китайцев и только 2 тысячи японцев), и японцы воспринимали это как оскорбление[9]. Видный публицист Миякэ Сэцурэй (1860-1945) писал, что европейскую одежду может напялить на себя каждый - хоть негр, хоть индиец. Если отправиться на Мадагаскар и посетить тамошнее государственное учреждение, то местные чиновники своей одеждой не будут отличаться от чиновников японских. Подобная подражательность свойственна народам "примитивным", так поступают только дети, когда они копируют повадки взрослых. Если же речь идет о человеке взрослом, то это означает, что он не обладает чувством собственного достоинства, он является лицедеем, похож на слугу и шута. Так что для Японии, которая обладает историей протяженностью в две тысячи лет, своими обыкновениями, разработанным этикетом, развитой словесностью и искусством, подобная подражательность является постыдной[10].

Однако эти слова, сказанные Миякэ Сэцурэй в 1891 году, находили немного сторонников. Более того, правительство воспринимало его как оппозиционера, а выпуск его печатного органа под названием "Японец" останавливался по цензурным соображениям много раз.

Облачаясь в европейскую одежду, японцы хотели "понравиться" европейцам и стать с ними заодно. Однако реакция европейцев на смену формы одежды оказалась неоднозначной. Большинство европейцев находило, что национальная одежда все-таки больше японцам к лицу. В 1878 году англичанка Изабелла Бёрд совершала путешествие по Японии. Япония и ее обитатели произвели на нее в целом благоприятное впечатление. Но и ей не показалось, что западный костюм красит японца. Во-первых, отказ от гэта (сандалии на деревянных подставочках) сделал японцев еще ниже. Во-вторых, японская одежда отличалась свободным кроем, а это, по ее мнению, было хорошо для их худых фигур, ибо делало их "размернее" и скрывало "недостатки" конституции. Такое мнение следует признать вполне типичным для тогдашних западных путешественников. Переодеваясь в европейскую одежду, японцы хотели закамуфлировать свое тело, но оказалось, что в глазах европейцев она только подчеркивает "недостатки". Оценка реформы одежды самими японцами и взгляд на нее со стороны временами демонстрировали драматическое несовпадение. Вспоминая свое путешествие по первой японской железной дороге, соединявшей Токио и Иокогаму, Л.И. Мечников писал: "Здешние кондукторы, японцы в европейских мундирах и в белых панталонах на коротеньких, дугообразно изогнутых ножках, сильно смахивающие на хорошо дрессированных мартышек, проделывающих с умным видом перед публикою неожиданные для их звания штуки:".[11]

Реформа волос
Реформа одежды дополнялась "реформой волос". Это был такой телесный показатель, который, в отличие от собственно тела (его конституции), мог быть, подобно одежде, изменен сравнительно легко и по приказу сверху. Правительство запретило самурайский обычай выбривать лоб, и он быстро ушел в прошлое: в обиход вошла стрижка. Среди японских мужчин стало модным отращивать бороду и, в особенности, усы. Японцы не могли "дорасти" до европейцев, в их высокорослом и широкоплечем обществе они ощущали стеснение и неудобство, но японцы были в состоянии отрастить такие же усы и бороды. В предыдущую эпоху политическая элита (самурайство) никогда не позволяла себе растительности на лице, но настали другие времена. И снова пример был подан императором Мэйдзи, который выступал в качестве "высочайшей модели", образца для подражания: на своем официальном портрете он представал с усиками и бородкой.

Фотографии государственных деятелей того времени свидетельствуют: усы и борода сделались необходимым атрибутом приобщения тела японца к "цивилизации", под которой однозначно понимался Запад. Поскольку европейцы расценивали японское лицо как "детское" (ввиду гладкой и менее морщинистой кожи), или даже "женоподобное", то усы должны были "состарить" его и придать ему более "мужественный" облик. Литератор Тогава Сюкоцу (1870-1938), путешествовавший в Америку и Европу в 1908 году, отмечал, что он болезненно переживал свою "узкоплечесть" и только усы позволяли ему ощущать себя несколько "более широкоплечим"[12]. То есть растительность на лице как бы увеличивала объем тела. В самой же Японии отсутствие усов стало восприниматься как признак "отсталости".

Однако в скором времени и в этом отношении японцев ждало разочарование. С начала ХХ века мода на усы и бороду идет на Западе (особенно в Америке) на убыль, растительность на лице становится достоянием людей пожилых (то есть "консервативных") и "презренных" рабочих, так что усатые японцы, путешествовавшие в США, превращаются там в предмет для насмешек[13]. Таким образом, усы, которые воспринимались в самой Японии как показатель приобщенности к западной цивилизации, оказывались негодным символом.

Реформа причесок коснулась и женщин. Традиционные женские прически отличались сложной конфигурацией. В качестве подушки японкам служила деревянная или же керамическая конструкция в виде небольшой "скамеечки". Положив шею на перекладину, японки сохраняли свою прическу нетронутой даже во сне. Для сохранения формы прически использовалось растительное масло. Японки мыли свое тело часто, но, ввиду трудоемкости причесок, это требование не распространялось на мытье головы. Европейцы же находили, что от головы японок исходит неприятный запах. Японские гигиенисты, которые были деятельными проводниками европейских обыкновений в деле реформировании тела, стали активно пропагандировать стрижку и частое мытье головы.

Японская женская прическа не может быть уложена без посторонней помощи. Теперь невозможность обойтись без помощницы стала подвергаться осмеянию и аттестовалась как "неэкономность". Участницы движения за отказ от традиционных причесок даже подсчитали в 1885 году, что услуги "парикмахерш" (тех женщин, которые помогали укладывать волосы) обходятся японкам в громадную сумму - 21 миллион иен в год[14]. Это соображение находилось в русле традиционных рассуждений о необходимости экономить и находило определенный отклик в сердцах японок.

Что до наиболее "передовых" японок, то они кичились распущенными волосами. Вызовом обществу явился шокирующий сборник стихов поэтессы Ёсано Акико (1878-1942), названный именно так: "Спутанные (распущенные) волосы" ("Мидарэгами")[15]. Эти стихи воспевали страстную "свободную" любовь - вещь, несовместимую с требованиями традиционной конфуцианской морали, считавшей "свободную" любовь разновидностью безумия, которое разрушает общественный порядок.

В традиционной Японии женщины сбривали (выщипывали) брови, а аристократки еще и пририсовывали их тушью несколько выше. Этот обычай вызывал удивление европейцев и потому был признан нецивилизованным и стал постепенно уходить в прошлое. Однако еще в 1880 году В. Крестовский писал о большем количестве горожанок с выщипанными бровями. Правда, теперь это обыкновение получило моралистское объяснение, которого в прежние времена не существовало. Если раньше отсутствие природных бровей служило признаком статуса и, следовательно, красоты, то теперь дело обстояло ровно наоборот: утверждалось, что замужняя женщина выщипывает себе брови, чтобы сделать себя безобразной - дабы ни один посторонний мужчина не обратил на нее своего нескромного внимания[16].

Реформа тела
Японцы считали свое тело слабым, неразвитым, не приспособленным к конкуренции с людьми Запада в производственном и, главное, в военном отношении. Французские военные инструкторы отмечали, что японский солдат не в состоянии совладать с европейской амуницией. В связи с этим в стране развернулась дискуссия по поводу того, каким образом нарастить мускулы и объем тела.

Прежде всего, следует сказать о рационе питания. Японцы были убеждены, что "качество" тела находится в прямой зависимости не только от одежды, но и от того, чем его "наполняют". Одним из способов изменения габаритов японца была признана реформа диеты. Стали раздаваться голоса, призывавшие к замене риса пшеничным хлебом. "В городе Наби издан закон, которым предписывается есть хлеб в подражание европейцам, которые красивее, выше ростом, крепче и разумнее"[17]. В рацион стали входить молоко и мясо. Сам император Мэйдзи подал тому пример. Это был крутой разворот - ведь мясо млекопитающих традиционно считалось пищей "нечистой". Теперь же даже буддийским монахам разрешили употребление мяса. Хотя реальное потребление мяса на душу населения оставалось крайне низким, сама легализация мясной пищи стала символом перемен, происходящих с телом японца и его содержимым.

Желание японцев переменить рацион питания подогревалось унизительными аттестациями европейцев, которые те давали японской кухне. Они находили ее "пресной", говорили, что она надолго оставляет во рту "неприятный вкус". Сакэ вызывало воспоминания о "дурном рейнском вине". Сладости характеризовались как красивые на вид, но "отвратительные на вкус"[18]. О моде на японскую этническую кухню не было и речи.

Призывы к более калорийному питанию дополнялись призывами к изменению самого модуса телесного поведения. Горожанам, представителям элиты и людям интеллектуальных занятий предлагалось оторваться от книг и придать своему поведению больше динамизма. Специально подчеркивалось, что это требование не распространяется на крестьян (то есть подавляющее большинство населения), поскольку их трудовая жизнь и так полна движения. Японкам предлагалось отказаться от прежней концепции красоты, предполагавшей "ивовый стан" и телесную "призрачность", на смену которым должны прийти плотное тело и крепкие кости. Л.И. Мечников, попавший в Японию в 1873 году, отмечал, что "японский чернорабочий люд живописностью одежды и красотою форм далеко превосходит средние и высшие классы народонаселения"[19]. Однако японская элита желала подражать не своим крестьянам, а европейцам.

Придание телу более динамичных характеристик обеспечивалось, в частности, занятиями физкультурой и спортом. В школе были введены уроки физкультуры, в университетах вошли в обиход соревнования по легкой атлетике, гребле. Некоторое распространение получили лаун-теннис и бейсбол. Большой популярностью пользовались конные скачки. Для пропаганды подвижного образа жизни императору Мэйдзи пришлось заняться конными прогулками - занятие, немыслимое для прежних государей, статус которых предполагал неподвижность - император уподоблялся Полярной звезде, вокруг которой вращаются звезды-подданные.

Наблюдаются и попытки придания высокой статусности чисто японским видам двигательной активности. Прежде всего это относится к таким видам единоборств, как кэндо (фехтование на деревянных мечах), сумо и дзюдо. Стремление к равенству с европейцами приводило к постоянным дебатам, какую роль в этом деле призваны сыграть физические упражнения. Обрисовав телесную, моральную и даже интеллектуальную пользу дзюдо, его создатель Кано Дзигоро (1860-1938) говорил в 1890 году о сверхцели своего изобретения: "Я верю, что если мы будем твердо следовать сокровенным принципам дзюдо, то, даже если наша страна окажется в тяжелом положении и будет со всех сторон окружена сильными врагами, мы не устрашимся и не покоримся перед ними, а во времена мира и благополучия иностранцы будут восхищаться прогрессом нашей страны и завидовать красоте ее исконных обычаев. Точно так же я верю, что если мы будем твердо следовать принципам дзюдо: то уже вскоре наша родина будет признана одной из самых цивилизованных и могущественных стран мира"[20].

Из приведенного пассажа и из всего творчества этого выдающегося педагога видно, что Кано Дзигоро рассматривал дзюдо не столько как спорт, целью которого является победа в соревновании, сколько как средство достижения телесного и морального совершенства. При этом он делал акцент не на "грубой" физической силе и не на развитой мускулатуре (что для европейских видов борьбы было бы только естественно), а на силе "мягкой", на гибкости и ловкости. Современники неоднократно отмечали, что мастера дзюдо не отличались габаритами тела и рельефной мускулатурой, они выглядели собранными и подтянутыми - не более того. Целью занятий дзюдо было самосовершенствование, а не победа как таковая.

Деятельность Кано Дзигоро по пропаганде дзюдо следует признать вполне удачной. Однако она не могла повлиять на успехи японцев в тех европейских видах спорта, где требовалась не "мягкость", а совсем другие качества. Несмотря на несомненные достижения Японии как страны в "коллективном зачете" в области экономической и военной, в зачете индивидуальном японцы по-прежнему не могли составить достойной конкуренции на международной арене. Первый раз они приняли участие в Олимпийских играх в 1912 году в Стокгольме. Японцев оказалось всего двое - спринтер и марафонец. Их выступление оказалось откровенно провальным, марафонец даже не сумел добраться до финиша.

В 1884 году появилась работа журналиста Такахаси Ёсио "Об улучшении японской расы", в которой он утверждал, что отсталость Японии от Запада объясняется расовыми причинами и для "улучшения" породы японцам следует вступать в браки с европейцами, что принесет более совершенное потомство. Таким образом, Такахаси полагал, что тело японца не может быть реформировано усилиями одних японцев, для его приспособления к новым условиям требуется внешнее "вливание".

С точки зрения практического осуществления "план" Такахаси вряд ли мог быть воспринят серьезно. Европеизация Японии действительно набирала обороты, но самих европейцев в стране насчитывалось совсем немного. Так с кем же будут скрещиваться японцы? Проект Такахаси подвергся суровой критике, однако она заключалась вовсе не в сомнениях по поводу его осуществимости. Показательна реакция известного мыслителя и педагога Като Хироюки (1836-1916), который высказывал следующие соображения:

1. Неизвестно, приведут ли смешанные браки к "улучшению" японской расы.

2. К такому улучшению могут привести, скорее, изменения в обычаях и среде обитания (одежда, рацион питания, жилье) и повышение уровня гигиены.

3. Даже если с помощью смешанных браков и будет достигнуто улучшение "японской расы", вряд будет возможно называть ее после этого "японской" - она попросту исчезнет[21].

Дискурс того времени имел целью не столько реформирование японского тела как такового и его превращение в тело европейское, сколько создание тела, которое могло бы справиться с задачами по модернизации страны, но остаться при этом "японским". И здесь позиция Като Хироюки нашла гораздо больше сторонников.

Предназначением женского тела объявлялось рождение здорового потомства, которое будет способно приблизиться по своим телесным параметрам к европейцам. Утверждалось, что обладатели "слабого" и "больного" тела наносят вред не только себе - они доставляют беспокойство окружающим и - что еще хуже - делают страну бедной и слабой[22]. Таким образом, в лучших традициях конфуцианского подхода к телу оно не считалось "собственностью" самого человека - его предназначением было служение чему-то большему. Но если раньше объектом служения выступали родители, то теперь к ним прибавилась вся страна, символом которой выступал император.

Основанное в 1884 году "Частное гигиеническое общество великой Японии" выдвинуло новый идеал женской красоты, вступавший в противоречие с прежним представлением о сексапильной и нефертильной красавице (гейше и проститутке), для которой характерна анемичность и субтильность. "Общество" пропагандировало "развитые мускулы, большой зад, толстую жировую прослойку"[23], то есть телосложение, приспособленное для физической работы и деторождения.

В японском обществе господствовало убеждение, что мужчины реформируют свое тело сами, им же принадлежит и решающая роль в деле реформирования тела женского. Так, профессор Абэ Исоо (1865-1949) утверждал: японские мужчины должны переменить свои вкусы относительно женской красоты, и тогда на смену нынешней идеальной красавице, для которой характерны истеричность, меланхоличность, бледность, пассивность, маленький рост и телесная слабость, придет типаж "западноподобной" красавицы - женщины крупной, энергичной, румяной[24].

Следует заметить, что в то время пропаганда дородной женщины не увенчалась успехом. Физически сильные крестьянки не становились объектом изображения. То же самое можно сказать и о фабричных работницах (вчерашних крестьянках), статус которых являлся исключительно низким. Многие высокопоставленные деятели периода Мэйдзи были женаты на гейшах, имели наложниц, посещение красавиц из "веселых кварталов" считалось нормой жизни элиты, самого императора окружали наложницы-аристократки, не имевшие ничего общего с новым идеалом красоты.

Соображения о таком идеале шли вразрез и со вкусами очень многих европейцев, которые, будучи пресыщены набиравшей обороты маскулинизацией европеек, пленялись японками традиционного типа. Именно их изображали европейские художники, именно ими восхищался несколько позже Борис Пильняк. Публичные дома Токио и их обитательницы - манерами, воспитанностью и внешностью - привели писателя в восторг. Что до идеального типажа японской красавицы, то он представлялся ему так: "Тогда, в тот рассвет, я смотрел на эту женщину, одетую в кимоно, перепоясанную оби, с рудиментами бабочки на спине, обутую в деревянные скамеечки, - и тогда мне стало ясно, что тысячелетия мира мужской культуры совершенно перевоспитали женщину, не только психологически и в быте, но даже антропологически: даже антропологически тип японской женщины весь в мягкости, в покорности, в красивости, - в медленных движениях и застенчивости, - это тип женщины, похожей на мотылек красками, на кролика движениями"[25].

Стремление увеличить объем своего тела и "подрасти" преследовало японцев того времени. Традиционная культура была ориентирована на "маленькое". Высокий рост не обладал положительными коннотациями, самураи совершали свои подвиги не столько благодаря богатырской силе, сколько благодаря силе духа. Постоянное нахождение на полу уравнивало разницу в росте, вальяжные позы, при которых тело максимально "заполняет" объем, не приветствовались и считались нарушением этикета. Телу предписывалось находиться в максимально "сжатом" и "сложенном" состоянии, чему идеально соответствовала церемониальная поза (сэйдза) - сидение "на пятках". Теперь же задача состояла в "распрямлении" японца, что знаменовало собой коренное переосмысление тела и его места в пространстве - как физическом, так и социальном.

Для увеличения роста врачи и гигиенисты настойчиво рекомендовали пересесть с циновок-татами на стулья - от сидения на полу, утверждали они, происходит искривление позвоночника, а значит и убыль в росте. Настойчивая пропаганда "цивилизованного образа жизни" приносила свои плоды, интерьер японского дома понемногу менялся - в нем появлялись стулья и столы.

Процесс "распрямления" японца хорошо заметен на визуальных текстах того времени. Если раньше на парадных изображениях мы видим только сидящие на полу фигуры, то на фотографиях эпохи Мэйдзи портретируемые либо стоят, либо сидят на стульях. На скульптурных изображениях людей, которые устанавливались на улицах для публичного обозрения (подобная репрезентация раньше отсутствовала в Японии), объект изображения всегда стоит. На улицах японских городов появляются и конные скульптуры героев. Возведенные на пьедестал, эти изображения образовывали вертикаль, которой Япония была ранее лишена.

Подобное "распрямление" имело и еще одну важную психологическую составляющую. До этого времени Япония знала только буддийскую скульптуру. Существуют три основных типа скульптурных изображений Будды, квалифицируемых по степени их "вертикализации": лежачая (фиксирует момент достижения Буддой нирваны); сидячая (медитация), стоячая (шествующая) - момент проповеди. В Японии наибольшее распространение получили статуи медитирующего, то есть физически пассивного, Будды. Новые герои нового времени - государственные деятели и военные герои - изображались стоящими, что должно было подчеркнуть их динамизм.

В связи с тем, что обстановка в государственных учреждениях и школах была устроена на европейский лад, а сами служащие, преподаватели и школьники были одеты по-европейски, получило распространение "стоячее" приветствие - теперь приходилось не прижимать лоб к циновкам, а вставать со стула. Если в традиционной Японии люди, находящиеся в помещении, приветствовали друг друга сидя на полу, то теперь даже поклонение портрету императора во время общенациональных праздников происходило стоя: три шага вперед - поклон, еще три шага - более глубокий поклон, еще три - самый глубокий поклон.

Изменения в пищевой диете (увеличение белковой составляющей), усиленные занятия физкультурой и спортом, исправление осанки приносили свои плоды. За период Мэйдзи японцы подросли на "целый" сантиметр, но все равно этого оказалось мало. Несмотря на все свои усилия, они оставались ниже европейцев. Тем более что и европейцы за это время тоже подросли.

Реформа кожи
В начале периода Мэйдзи кожа служила еще одним параметром, по которому следовало сравняться с европейцами. К коже предъявлялись два основных требования: чистота и белый цвет. Оба этих требования были вполне привычными. Японцы издавна отличались чистоплотностью, они принимали баню достаточно часто (безусловно, чаще, чем европейцы того времени). Это было связано с убеждением, что частое мытье способствует циркуляции энергии-ки (кит. ци) в организме и тем самым укрепляет здоровье и продляет жизнь. С распространением европейской гигиены упор стал делаться на то, что мытье с применением мыла уничтожает микробов.

Белизна кожи традиционно служила в Японии признаком "красоты". Это было связано с сословными представлениями: крестьяне находились на воздухе круглый год, аристократы же вели по преимуществу "интерьерный" образ жизни, и потому их кожа могла быть только "белой". Во время выходов "на улицу" над головами аристократов несли зонт. Он был призван не только предохранять от загара, но и защищать от "вредных" флюидов. Люди высокого положения и изысканного вкуса избегали солнечного света и предпочитали лунные ночи. Японская традиционная поэзия не уделяет солнцу никакого внимания, однако воспевание луны является ее важнейшим компонентом. В описаниях и изображениях японских красавиц и красавцев белокожесть выступает как абсолютно необходимый элемент.

В эпоху Мэйдзи, однако, белокожесть стала восприниматься, прежде всего, как показатель приближенности японского тела к европейскому. Реклама косметических средств всячески подчеркивала, что мыло и кремы способствуют белокожести и, таким образом, как бы "отмывают" и "отстирывают" темную японскую кожу до состояния европейской. В рекламе и рассуждениях тогдашних гигиенистов часто утверждалось, что белокожесть европейцев объясняется не столько их расовыми особенностями, сколько применением "современных" гигиенических средств. Таким образом, постулировалось, что в части белокожести японцы могут сравняться с европейцами, что разница в цвете кожи имеет не столько расовый, сколько культурный характер. Стоит только внести изменения в стиль жизни японцев, и тогда желанная цель - стать похожими на европейцев - будет достигнута. Этот рекламно-гигиенический стереотип проводился с завидной настойчивостью, утверждалось даже, что если отбелить японскую кожу до состояния европейской, то это будет закреплено на генетическом уровне, и белокожесть передастся детям[26]. Однако, разумеется, любой непосредственный контакт с европейцами не мог не убедить в том, что задача по "отбеливанию" кожи невыполнима. Пудра, которая традиционно имела среди японских женщин весьма широкое распространение, также не могла закамуфлировать этот факт.

Конец XIX века принес резкое обострение "кожной" тематики. Победа Японии в войне с Китаем (1894-1895) спровоцировала разговоры о "желтой опасности". По отношению к японцам этот термин был впервые употреблен Вильгельмом II в 1895 году. Раньше в общественном сознании японцы не воспринимались как люди с однозначно желтым цветом кожи. Хотя французский естествоиспытатель Ж. Кювье и выделял "белую", "желтую" и "черную" расы, европейцы обычно находили цвет кожи японцев "темным", "смуглым", "оливковым", "темно-бронзовым" и т.п. Такие определения, как "смугло-желтый" и "желтолицый" встречались, но до определенного времени не носили оскорбительного оттенка.

Термин "желтая опасность" (yellow peril) во второй половине XIX века употреблялся (преимущественно в США) по отношению к китайским рабочим-кули, которые были трудолюбивы, невзыскательны и составляли известную конкуренцию местному населению. Однако после японо-китайской войны под этим термином стала по преимуществу пониматься военная угроза, которую представляет Япония мировой гегемонии западных держав.

Презрительный и одновременно пугающий эпитет "желтый", употребляемый по отношению к японцам, с легкостью укоренился и в России, чему, безусловно, сильно способствовал исторический опыт нашей страны. Современные японские геополитические амбиции воспринимались в контексте татаро-монгольского ига. Владимир Соловьев видел в японском воинстве Антихриста. За победами японцев в войне с Китаем он предвидел угрозу будущему России. В 1894 году он с нескрываемым ужасом писал:

О Русь! забудь былую славу:

Орел двуглавый сокрушен,

И желтым детям на забаву

Даны клочки твоих знамен:

Во время японо-русской войны широкую известность получила песня "Варяг", в которой, в частности, пелось:

Из пристани верной мы в битву идем

Навстречу грозящей нам смерти,

За родину в море открытом умрем,

Где ждут желтолицые черти!

Японское правительство настойчиво заявляло, что война не имеет ничего общего со столкновением рас или же религий - она направлена "всего лишь" на обеспечение "справедливых интересов" страны. Тем не менее, японским общественным мнением она в значительной степени воспринималась как расовая, имела "цветовую" окрашенность. Желание воевать с Россией объяснялось в Японии не только экономическими и геополитическими соображениями. Ввязавшись в победоносную войну, японцы выживали из себя комплекс телесной неполноценности. Они прилагали титанические усилия, чтобы вообразить себя "настоящими" европейцами. Теперь, с введением в обиход "цветового" кода, зазвучали заявления, что у японцев белое сердце под желтой кожей, а вот у русских - желтое сердце под белой кожей[27].

Оправдание желтой кожи
После японо-русской войны японцы стали считать свою страну "державой", сопоставимой с державами мировыми - США, Англией, Францией, Германией, Россией. Казалось, что с дискриминацией со стороны Запада было покончено. Однако она приобрела качественно другое измерение: стойкое определение японцев как "желтых" лишало их шанса сравняться с европейцами, ибо цвет кожи изменить невозможно. При этом определение "желтый" приобрело презрительный оттенок. Однако, признавая успехи Японии на пути приобщения к "цивилизации", европейцы все равно именовали японцев "обезьянами", имея в виду их способность к "внешнему" подражательству и неспособность к усвоению "сущности" западной цивилизации. Под этой сущностью имелось в виду прежде всего христианство, проповедь которого в Японии имела крайне ограниченные результаты.

Таким образом, реформы японского тела и его "камуфляжа" (одежды) имели существенные ограничения в деле признания равенства японцев с европейцами. Пребывая в эйфории, вызванной успехами "цивилизации" и в особенности победами в японо-русской войне, японские "передовые" мыслители заговорили, что расовые различия, за которые так держался Запад, не имеют значения. В статье, помещенной в февральской книжке влиятельного журнала "Тайё" за 1905 год, говорилось о том, что рост и вес человека, цвет кожи и волос являются следствием проживания в разных географических и климатических условиях, эти телесные характеристики - "внешние" и несущественные. Намного большее значение имеют "ум и моральность", а в этом отношении все народы Востока и Запада изначально равны. Поскольку же интеллектуальная и моральная составляющие поведения человека могут быть усовершенствованы и развиты, то именно за эти "культурные" параметры и следовало держаться: на этом пути Японию и японца могли ожидать успехи.

Однако более "перспективной" оказалась другая точка зрения. Поскольку все попытки приравнять японское тело к европейскому закончились провалом, появление в Японии сочинений, утверждающих, что японское тело хорошо и красиво само по себе, следует считать закономерным и естественным. Была предпринята попытка подойти к проблеме совсем с другой стороны: то, что раньше считалось "недостатком", объявить достоинством. Одновременно нарастают тенденции по отторжению западного телесного идеала.

В 1929 году появляется статья "Телесная красота японцев", написанная известным скульптором Асакура Фумио (1883-1964), прозванным "японским Роденом"[28]. В этой статье автор призывает японцев обнаружить в своем теле то, чем им следует гордиться. Упор при этом делается не на физическую мощь тела, а на эстетическую привлекательность (глаз, волос, лица, рук), дополняемую весьма путаными рассуждениями о "физиологичности" устройства японского тела. Автор полагает, что "черные глаза" японцев намного красивее "светлых глаз" европейцев. Помимо этого, черный цвет обладает лучшей светопоглощающей способностью, а потому лучше "усваивает" объект видения. Волосы японцев (и в особенности японок) - подобны веткам ивы и "никто не может сравниться с японцами по красоте волос, которыми мы должны гордиться". Пальцы японцев отличаются необыкновенной красотой и точностью движений. Их слух развит лучше европейского, доказательством чего служит японская музыка, основанная "на полутонах". Европейская же музыка напоминает автору "звериный рев". Что до тела японцев в целом, то оно "по своему строению очень естественно и архитектурно. В нем присутствует гармония и красота пропорций. И с точки зрения строения тела японцы далеко опередили европейцев на пути эволюции, их тело являет собой свидетельство более высокой культуры, в нем обнаруживается идеальная пропорциональность". Обращаясь к теории эволюции, автор утверждает: "Основатель эволюционной теории Дарвин доказал, что строением лица, мимикой, волосяным покровом, структурой кожи европейцы стоят к приматам ближе, чем люди Востока. А, значит, и в этом отношении мы, восточные люди, прошли больший эволюционный и культурный путь".

Асакура вроде бы говорит о телесной красоте всех "японцев", но за этими "японцами" отчетливо проглядывает женский образ. Недаром и на приводимом им рисунке, призванном доказать пропорциональность японского тела, изображена именно женщина. "Некоторые утверждают, что среди японцев мало красавиц, но разве среди европейских женщин найдется хоть одна, которая могла бы похвастаться такой строгой и, одновременно, светлой и изысканной красотой? Я полагаю, что японские женщины - самые красивые в мире". О мужчинах-японцах ничего подобного не говорится. Синхронные тексты европейского тоталитаризма свидетельствуют о том, что в качестве телесного идеала там выступал физически развитый мужчина, а тело женщины "подверстывалось" под этот "мужественный" идеал. В Японии мы не наблюдаем ничего подобного[29].

Асакура Фумио еще не решался сказать, что основа основ европейского расизма - цвет кожи - может быть перекодирована. Он лишь говорил, что "отсутствие белого цвета кожи не мешает мягкому мускульному очарованию, с которым не могут сравниться европейцы". Однако другие мыслители стали утверждать, что желтая японская кожа "красивее" белой.

В 1931 году знаменитый писатель Танидзаки Дзюнъитиро (1886-1965) публикует эссе "Любовь и чувственность", в котором размышляет об особенностях любовных отношений "по-японски". Он пишет, в частности, о телесном своеобразии яп

 Комментарии запрещены


Имя:      



Тема:   
Текст:
 
Классические
:) ;) :-)) ;-P 8-) :-D }:o) $-) :-' :-( 8-( :'( :''() $:-o (:-o 8-0 8-[o] ):-p ):-( ):-$ ):-D :-E :devil: :vampire: :-][ :-| B-j :~o (_I_) :heart: :-* :sleepy:
Жесты
:cool: :viva: :ok: :yol: :yor: :suxx: :think: :figu: :kulak: :fuck:
Анимированные
Ангелочек Аплодисменты Красотка Пиво Читаю Мёрзну Рыдаю Танцую Чертовски злюсь Жую Побью Побили Дарю цветочек Смеюсь Смеюсь и плачу Подарок Ворчу Целую Люблю Застрелю Выпей яду Лучезарно Смущаюсь Расстраиваюсь Пою Скучаю Засыпаю Улыбаюсь Показываю язык Peace! Удивляюсь Тошнит
Продвинутые
Улыбаюсь Злорадствую Радуюсь Старичок Свирепствую Пугаюсь Показываю язык Умник Алкоголик Вояка Удивляюсь Чертовски злюсь Расстраиваюсь Панк Лопну от смеха Подмигиваю Думаю Люблю Подавлен Рыдаю Сейчас расплачусь Злюсь Тошнит Сумасшествие Целую Поцеловали Красотка Ангелочек Подозрительно Жую Смущаюсь Стыдно
    Закрыть