... Голос, которому одинаково удавалось и признаваться в любви, и убаюкивать, и заводить... Так, что это уже не уйдет из ушей, потому что на кратчайшее расстояние приблизит уши к сердцу, которое в отличие от них нельзя заткнуть. Голос, который сумел "обеспошлить" массовую "песню-мелодраму", всякий раз наполняя ее таким чувством, что она становилась искусством. Похоже, иначе и не умела - жила с этим чувством в голосе, а не "работала" им. И ушла, оставив его. Не глухим - слышащим сердцам.

P.S. У меня на даче сохранился винил ее дебютника (1985), который назывался просто 'Whitney Houston'. Приобрел из интереса: не моя музыка. Раз прослушав, понял: Музыка! А еще - ее очень любила моя мама...

Меня уже давно радует синтетический талант японского артиста, выступающего под именем Оусама, который весело и с любовью откаверил полрок-н-ролла. Делюсь своей радостью с вами, любезнейшие.
Кстати, он - не только шутник, но и превосходный гитарист, которому по силам вершины риффов Cream и Led Zeppelin.

Восьмой сезон сериала "Доктор Хаус" (House MD), где Хью Лори (Hugh Laurie) играет циника, мизантропа, наркомана и гениального диагноста, станет последним, сообщает в среду киноресурс Variety (отсюда).

«Синее поднялось, поднялось и упало. Острое, тонкое свистнуло и вонзилось, но не проткнуло. Ухнуло по всем концам. Густокоричневое повисло будто навеки. Будто навеки повисло. Будто, будто, будто... Будто. Шире разведи руками. Пошире, пошире. А красным платком закрой свое лицо. А, может быть, оно вовсе еще не сдвинулось, а сдвинулся только ты. Белый скачок за белым скачком. А за этим белым скачком еще один белый скачок. Вот нехорошо, что ты не видишь мути: в мути-то оно и есть. Отсюда все и начинается... Треснуло...»

Не правда ли, похоже на мазки кисти?… Действительно, автор (по некоторым данным – переводчик) этих строк-мазков – художник Василий Васильевич Кандинский, а сами строки – из удивительной редкой книги, которую мне довелось держать в руках еще школьником. Она называется «Звуки», издана в Мюнхене в 1913 г., ксилографическая печать. В ней – белые стихи и литографии. Собственно, это - даже и не иллюстрированная книга для чтения, но и не альбом с подписями под иллюстрациями.



Совершенно особый, синтетический, жанр,  придуманный в начале прошлого столетия во Франции и носящий название Livre d’artiste, хотя сам Кандинский не относил свое произведение к нему. Потом, уже во второй половине XX века, этот жанр «переоткрыли»  в Англии под именем  Artist’s book, а позднее и в России, под тем же именем – «Книга художника».

Любой творческий синтез тем и отличается от покрывала из подручных лоскутов, даже искусно сшитого, что изначально задумывается и создается в виде «нового качества», не сводимого к комбинации старых, известных. Так произошло и с Livre d’artiste. Как ни странно, идея  Livre d’artiste пришла не к художникам, издателям или книгопечатникам. Скорее, поначалу это был, говоря современным языком, «маркетологический ход», который первым предпринял Амбруаз Воллар, торговец произведениями изобразительного искусства в целях «продвижения» своего товара. Вскоре за ним последовали многие.

Едва ли от этого начинания ожидали какого-то сверхприбыльного коммерческого эффекта: тираж Livre d’artiste, как правило, не превышал 200-300 экземпляров. Но новая форма презентации «товара» была найдена. Очень быстро поняли, что в ней – и новая «эстетика», новая форма кристаллизации художественного сознания. (Отличный пример того, что и «продажа рукописи» требует вдохновения.) И тогда художники сами потянулись к ней. В коробочки или футляры с несброшюрованными листами они упрятывали удивительные миры, не срисованные, не списанные с текстов, а несущие в себе то, что из них можно вычитать только глазами художника.       

Так что же там, в коробочке? Об этом можно узнать, посетив выставку «Книга художника/Livre d’Artiste. Испанская коллекция. Пикассо, Дали, Миро, Грис, Тапьес, Клаве. Из собраний Георгия Генса и Бориса Фридмана», которая открыта для посетителей  Пушкинского музея с 1 февраля по 25 марта. В том числе – пронзить по линии парадоксального взора Сальвадора Дали не менее парадоксальное: эпизоды пребывания Алисы в Стране чудес. Правда, критики считают эти работы спорными…

Пусть спорят!...

О Чарльзе Диккенсе, чье 200-летие отмечается сегодня, мне не хочется писать ни отвлеченно-общо, ни пафосно. Потому что Диккенс и его произведения – значимая и живая часть моей (уверен, не только моей) биографии.

Именно через одну из своих любимых книг - «Посмертные записки Пиквикского клуба» отец приохотил меня классе в шестом к настоящей взрослой «не программной» литературе. Именно тогда я понял, что самоирония – это черта зрелого человеческого самосознания и форма мышления. И, что в своих развитых формах она может быть только искусством. Это уже потом были и «Оливер  Твист», и  «Дэвид Коперфильд», и «Крошка Доррит», и «Домби и сын» … Понял и то, что настоящую литературу можно читать только «по Станиславскому», эмоционально сродняясь с ее образами. Читать – играя, но и думая непременно. И то, что даже в подростковом возрасте не надо стесняться детства в себе – одной из величайших внутренних ценностей.

А еще, моя бабушка (по линии мамы) была филологом, специалистом в области классической английской литературы. Ее предметом и любовью являлся Чарльз Диккенс…

Выготский писал, что приобщение к серьезной литературе не всегда доступно растущим умам из-за малого
жизненного опыта. Диккенс и был моим опытом…

Термин «психотип» лично я использую крайне редко и всегда заключаю его в кавычки. Смущает не столько его порой разнузданное хождение в околопсихологических разговорах, сколько отсутствие понятийной наполненности. Термин в большей степени – метафорически-описательный. Возможно, правомернее вести речь о типическом в психологических портретах. Но тут психологам (не говоря уже об околопсихологической публике) придется ступить на путь явно проигрышной для них конкуренции с литераторами.  Хотя и описательные характеристики иногда указывают на суть дела не только в произведениях великих прозаиков, поэтов, драматургов…

Илья Раскин убежден в том, что Владимир Путин - типичный «сократ». Имя мыслителя написано с маленькой буквы, т.к. обозначает «психотип» по типологии Александра Афанасьева, которой воспользовался автор. Сократа, между прочим, судили за то, что он опостылел афинянам не только своим экстравагантным богохульством, но и  тяжелым характером.  Среди обладателей «сократического психотипа» Афанасьев называет таких разных исторических персон, как Ньютон, Робеспьер, Беркли, Чаадаев, Тухачевский, Хомейни, Тэтчер, Бродский, Путин… 

Впрочем, читайте новый выпуск колонки Ильи Раскина на моем сайте.