Я не могу назвать его своим любимым поэтом. Скажем так: самым любимым - точно не могу. Но имя и поэзия Сергея Есенина вызывает у меня очень личные, биографические ассоциации. Говоря словами его стиха, ласкающие и карябающие душу - одновременно. Ласкающие - потому что это ассоциации с самыми близкими мне людьми. Карябающие - потому что этих людей давно нет со мной рядом, и мне их сильно недостает... 

Сергей Есенин с сестрой Екатериной

Как-то  мой учитель в науке Василий Васильевич Давыдов удивил меня признанием. Этот разговор относится к 80-м гг. Мы сидели втроем - Василий Васильевич, его друг и мой отец Товий Васильевич, я - в домашнем отцовском кабинете. Отмечался какой-то праздник. Я тогда был аспирантом, и меня только-только "допустили"  к участию в удивительных кабинетных беседах о многом, но главном, которые Давыдов с отцом вели всякий раз, когда Василий Васильевич приходил к нам в гости. Речь

Родителей не стало, а домашние "беседы о многом и главном" продолжились. На фото мы с Учителем и другом дома Розой Окушевой отмечаем защиту моей докторской диссертации. Это было ровно 10 лет назад - в декабре 1997 г. Незадолго до этого мы с Василием Васильевичем написали для журнала "Вопросы психологии" статью "Привередливость духа" - о моем отце. Статья оказалась одной из последних публикаций В.В.Давыдова: в марте 1998  г. он  ушел из жизни.  

зашла о поэзии. И тут Давыдов вдруг говорит: "Знаете, ребята,  несколько лет назад, летом, когда мы снимали дачу на Оке, я впервые открыл для себя Есенина!" ...Нет, кто же спорит: Сергей Есенин - великий русский поэт, но "открывают" его обычно еще в начальной школе, а потом самостоятельно "переоткрывают" где-то в пору юности, когда тому благоволят расцветающие чувства... Тогда очень кстати приходятся все эти хрестоматийные "поля-березки-девушки", безумно красивые, завораживающие, но все-таки - хрестоматийные, даже азбучные...  И вдруг академик В.В.Давыдов, выдающийся мыслитель и психолог современности, человек с гиперразвитым эстетическим чутьем и вкусом, друживший или близко общавшийся с половиной интеллектуальной  и половиной богемной России, заявляет, что на какой-то съемной даче впервые открыл Есенина! Но, может быть, именно потому и открыл. Может быть, только такой человек и может по-настоящему прочитать азбуку?

Моя вторая личностно-биографическая "есенинская" ассоциация связана с моим дедом - Василием Федоровичем, отцом Товия Васильевича. В 20-е гг. он тесно контактировал с одним из первых поэтов "революционной формации" А.Жаровым. Однажды к Василию Федоровичу пришла мысль: пригласить для выступления в подмосковную деревню, где он с романтическим энтузиазмом строил "новый мир" (это было еще до коллективизации), самого Сергея Есенина. Дед обратился за помощью к Жарову, и тот дал ход на Есенина.

Надо сказать, что тогда Есенин имел бешеную популярность и в больших городах, и в отдаленных весях, был, так сказать, "культовой" фигурой в статусе "суперзвезды". Простите за нынешний язык, но он позволяет усилить понимание реалий тех лет. А теперь представьте себе деревенского парнишку-комсомольца, который "врывается к богу" и так запросто предлагает отправиться на телеге по бездорожью в сельское захолустье. Чтобы почитать безграмотным крестьянам свои стихи. Что бы вы думали? Сергей Александрович, не колеблясь, принял предложение. А ведь мог не принять - и по статусу, и по складу своего независимого духа, и по ситуации (за отказ не расстреляли бы)  ...Всю дорогу Есенин внимательнейшим образом выспрашивал деда о ситуации в деревне. Как будто накапливал материал для тех противоречивых чувств, которые потом  выльются в стихотоврение "Русь советская". А дед охарактеризовал Есенина так: удивительно светлый, открытый, добрый, общительный, понимающий, трезвый. Словом - так не похожий на образ, захлебывающегося в алкогольных парах драматического хулигана, который бесшабашно балансирует на лезвии роковой черты...

Черта, конечно, была. Просто она пролегала по другим территориям - любви и поэзии...            

Мне осталась одна забава:
Пальцы в рот - и веселый свист.
Прокатилась дурная слава,
Что похабник я и скандалист.

Ах! какая смешная потеря!
Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в бога верил.
Горько мне, что не верю теперь.

Золотые далекие дали!
Все сжигает житейская мреть.
И похабничал я и скандалил
Для того, чтобы ярче гореть.

Дар поэта - ласкать и карябать,
Роковая на нем печать.
Розу белую с черною жабой
Я хотел на земле повенчать.

Пусть не сладились, пусть не сбылись
Эти помыслы розовых дней.
Но коль черти в душе гнездились -
Значит, ангелы жили в ней.

Вот за это веселие мути,
Отправляясь с ней в край иной,
Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной, -

Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодагь
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.

1923