Сегодня мы отмечаем Юбилей замечательного российского ученого и практика образования Веры Петровны Бедерхановой, доктора педагогических наук, профессора, заведующей кафедры социальной работы, психологии и педагогики высшего образования Кубанского государственного университета, моего доброго друга.
Дорогая Вера Петровна!
Истинная педагогика – это «САМОгогика». Другой не бывает. Ведь, по большому счету то, что может и обязан сделать педагог, заключено в двух вещах. Во-первых, это – «введение» (ἄγω, gogos) ребенка в мир собственной «самости», который поначалу выступает для него такой же – если не большей! - ‘terra incognita’, как и окружающая действительность. Во-вторых, это – подведение ребенка к той черте, за которой необходимость в педагогической помощи постепенно отпадает, если, конечно, не считать вдохновения, которого порой хватает не только на первые самостоятельные шаги.
Вы, ваши ученики и воспитанники творите самую настоящую педагогику. Педагогику, где «САМО-» не приговариваемая в угоду моде приставка, а «корень», суть того прекрасного дела, которое вы вместе делаете.
Прекрасное сердце этого прекрасного дела – Вы. Мощного, неукротимого и радостного биения! С Юбилеем!
Славно и лепо родиться в рубашке, а 55-летие отметить в спецовке. Как Юрий Юлианович 16 мая. Похоже, он и родился в спецовке или сразу в нескольких. Точнее - в теле, которому подойдет любая достойная спецовка. А то ведь порой и 60-летие встречают нагишом, а мальчишек, которые могли бы из толпы подсказать, "винтят"...
Сегодня Юбилей у замечательного философа и нашего семейного друга с четвертьвековым стажем профессора Аиды Николаевны Шиминой. Аида Николаевна возглавляет кафедру философии в Воронежском государственном педагогическом университете и является ведущим разработчиком философских основ образования в России.
Дорогая Аида Николаевна!
Дружба с Вами – драгоценный дар наших общих учителей Э.В.Ильенкова и В.В.Давыдова. Дарители таких дружб продолжают жить в них, как и в других своих творениях. Страсть к диалектике – это счастливое совпадение стремления к жизни с жаждой ее понимания, которую можно удовлетворить лишь из источника происхождения того, что желаешь понять. В любых обстоятельствах. Вы - несомненное воплощение этой страсти, которой заряжают и заражают и Ваши тексты, и личное общение с Вами, и сам образ Вашей жизни.
А обстоятельства вокруг создаются ее силой, в зависимости от которой они видятся нам более или менее благоприятными. Сила Вашей страсти создает такие обстоятельства, в которых многие люди чувствуют себя радостными и счастливыми. Живыми и понимающими, ради чего живут. Эффект присутствия в твоей жизни Философа. И ощущение счастья, что он – твой близкий друг.
Возможно, сегодня кому-то хотелось бы видеть Мысль «вне моды», «вне тренда», а то и «вне закона». Что ж, у них – своя «панихида». А у нас – своя «свадьба». Свое рождение. И свой прекрасный Юбилей, с которым Вас от всего любящего сердца поздравляю!
Примерно в то время, когда было сделано это видео, на стене Питерского рок-клуба красовалась чья-то экспрессия: "Шевчук, ты - гад, но мы тебя любим!". И мы любим, и за это тоже, если - не в особенности...
Сегодня музыкант Юрий Юлианович получил свои заслуженные две пятерки. Еще столько же, чтоб - в медалисты! И медаль - непременно именную, которая, в принципе, ему особа не нужна. Разве что - в качестве бейджика для забывчивых собеседников, как маузер - полковнику Петренко в фильме Гайдая. Ну, а мы и так помним, кто "у нас в коммуне основной".
Вот - любимое. Это, как песня. Я ее расслышал школьником, в середине 70-х, на Таганке, когда в "Антимирах" Высоцкий и Смехов читали, пели почти в дуэте... Кстати, в "Анитмирах" Высоцкий впервые взошел на сцену с гитарой. К счастью, здесь с помощью торрента можно скачать в MP3 записи нескольких спектаклей 60-70-х гг.
Да, и в 60-х Вознесенский и Высоцкий записали на бобинах, возможно, первый советский (полу-)рок-н-ролльный магнитоальбом "Антимиры", куда вошло и нижеследующее.
ОЗА (Фрагмент)
В час отлива, возле чайной я лежал в ночи печальной, говорил друзьям об Озе и величьи бытия, но внезапно чёрный ворон примешался к разговорам, вспыхнув синими очами, он сказал: "А на фига?!"
Я вскричал: "Мне жаль вас, птица, человеком вам родиться б, счастье высшее трудиться. полпланеты раскроя..." Он сказал: "А на фига?!"
"Будешь ты, великий ментор, бог машин, экспериментов, будешь бронзой монументов знаменит во все края..." Он сказал: "А на фига?!"
"Уничтожив олигархов, ты настроишь агрегатов, демократией заменишь короля и холуя..." Он сказал: "А на фига?!"
Я сказал: "А хочешь — будешь спать в заброшенной избушке, утром пальчики девичьи будут класть на губы вишни, глушь такая, что не слышна ни хвала и ни хула..." Он ответил: "Все — мура, раб стандарта, царь природы, ты свободен без свободы, ты летишь в автомашине, но машина — без руля...
Оза, Роза ли, стервоза — как скучны метаморфозы, в ящик рано или поздно... Жизнь была — а на фига?!"
Как сказать ему, подонку, что живём не чтоб подохнуть,— чтоб губами чудо тронуть поцелуя и ручья!
Чудо жить необъяснимо. Кто не жил — что ж спорить с ними?! Можно бы — да на фига?!
Сопроводитель сопровождающих личностей. К юбилею Владимира Этуша
По большому счету, особой разницы между театром и педагогикой нет. В Древней Греции педагогом называли раба, который сопровождал мальчика в школу. В театре – все мы «мальчики», дети. Дети, к которым приходят удивительные люди, чтобы провести каждого из нас по тропинке, уходящей вглубь собственной души. Очень часто – толком не хоженой, потому что в жизни мы привыкли ходить в дали, а не вглубь. Или бывает так, что, ступая на нее, мы идем не куда-то туда. И вместо нахождения заветного света теряемся в потемках своей души, по сравнению с которой чужие кажутся огнями большого города. Но в театре нас приводят на встречу с собой (дальше действовать нужно самим), и мы испытываем катарсис. Разве не так должно быть в хорошей школе?
Театр и педагогика души – одно и то же. Не потому ли в актерском мире так почитают Учителей? Сопроводителей самих сопровождающих. Сопровождающих - не в качестве «лиц», а в качестве личностей, ибо только им по силам педагогическая миссия театра.
В счастливой профессиональной судьбе легендарного «Сопроводителя сопровождающих личностей» Владимира Абрамовича Этуша, которому сегодня исполнилось 90, актерская и педагогическая «линии» не расходились никогда. В 1941 он становится вольнослушателем Щукинского училища, но почти сразу уходит добровольцем на фронт. В училище его в 1944 г. возвращает мобилизация по ранению, которое он годом раньше получил под Запорожьем. Зачисленный сразу на 4 курс Этуш оканчивает Щукинское в 1945 г. С дипломом получает сразу 2 назначения – актером в Вахтанговский и помощником педагога по актерскому мастерству в ту же «Щуку». С 1976 – ее профессор, с 1987 по 2003 – ректор.
По поводу Этуша иногда сетуют: коли бы не педагогика, сыграл бы больше. Хотя и так сыграл больше 100 ролей – в театре и кино. Но вот вопрос: коли бы не педагогика Этуша, сыграли бы Александр Кайдановский и Леонид Филатов, Людмила Чурсина и Владимир Качан и Нина Русланова, Елена Сотникова и Нина Гришаева (скромная выборка из списка звучных имен учеников)?… И сыграли бы они так, коли бы не та сотня учительских ролей?
Оставим риторику для раздумий сетующим. А Владимира Абрамовича поздравим с Юбилеем и наступающим Днем Победы!
Не будет большим преувеличением сказать, что детский образ мира в какой-то мере складывается из мультиков. Это значит, что первоначально смотреть на мир нас учат, в том числе, и мультипликаторы. Среди них есть поистине великие наставники. Один из них – Федор Савельевич Хитрук, режиссер, художник, сценарист, которому сегодня исполнилось 95 лет.
Как минимум, у трех поколений детей (включая мое) детство прошло и продолжается с «Винни-Пухом». Современным детям, правда, ближе прекрасный диснеевский сериал. Он старше и длиннее нашего, «хитруковского». Но зато автору диснеевского – Вольфгангу Райтерману оказался ближе наш, о чем он и заявил Хитруку: «Ни слова не понимаю по-русски, но ваш мультфильм мне понравился больше, чем собственный».
Райтерману можно доверять – он из той же плеяды наставников. Которые помогают детям смотреть на мир большими и добрыми глазами. И видеть в нем большое и доброе.
Нас так учили: бороться и искать… (к юбилею Вениамина Каверина)
Студент Вениамин Зильбер, который в начале 1920-х гг. обучался одновременно на философском факультете Петроградского университета и арабском отделении Петроградского же Института живых восточных языков, грезил признанием на поэтическом поприще. Как и многие молодые люди. Да и поэзия тогда «стояла в воздухе». Тем более – в питерском.
Грезам пришел конец, после того, как с пробами Зильбера ознакомились Осип Мандельштам и Виктор Шкловский. По поводу Мандельштама ничего сказать не могу, а Виктора Борисовича мне довелось застать в юности, когда ему было уже под 90. К счастью, я ему своих стихов не показывал, а лишь расспрашивал про Маяковского, Хлебникова, Крученых, Кирсанова. Потому что попасть после «неудачного показа» на язык к Виктору Борисовичу означало распроститься не только с грезами…
Вполне возможно, что для Вениамина Зильбера это была судьба. И хорошо, что он – в данном случае - не последовал девизу из стихотворения Альфреда Теннисона «Улисс»: ‘To strive, to seek, to find, and not to yield’, которая затем станет девизом его романа «Два капитана»: «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Иначе, трудно сказать, узнали бы мы замечательного писателя Вениамина Каверина. Сегодня исполняется 110 лет со дня его рождения.
«Два капитана» - романтическая героика, возвышенный миф, в котором «правды жизни» больше, чем во всех произведениях соцреализма, вместе взятых. И меньше, чем в них, точнее - вовсе нет, пафосных идеологических привнесений. А правда эта – в неподдельности помыслов, чувств, поступков, мечты, которым столь же неподдельно противостоят умыслы, вожделение, интриги, расчет.
Не мог автор «Двух капитанов» втравиться в охоту на Пастернака, не мог не заступиться за Даниэля и Синявского, за Солженицына, за Булгакова еще в 1954 г. И поэтому в его миф верили, им вдохновлялись, его стремились претворить, всякий раз по-своему.
Да, чаша с сотней переизданий «Двух капитанов» перетягивает другую, на которой десятки не менее прекрасных книг Каверина. Просто все они – о жизни, а эта – вводит в жизнь. Через мечту – иного пути «введения» нет.
Бороться и искать, найти и не сдаваться… Может быть, у нас плохо получается. Может, по инерции… Но мы по-другому не умеем. Нас так учили. Не понуждением – вдохновением. И мечтой.
От моего – легкого и совсем не воинствующего - «сексизма» в отношении женской поэзии не остается ровным счетом ничего, как только я вспоминаю о Бэле Ахатовне Ахмадулиной, которой исполнилось бы сегодня 75 лет.
Для того, чтобы, помимо великих строчек, суметь воплотить себя в детях, в мужьях (а если они – еще и поэты?), в доме, в сотнях вещей, недоступных сознанию мужчин-стихотворцев, которые могут себе позволить носиться в отрешении по вселенным со своими, пусть самыми гениальными, откровениями… для этого надо быть больше, чем Поэтом.
Случилось так, что двадцати семи лет от роду мне выпала отрада жить в замкнутости дома и семьи, расширенной прекрасным кругом сада.
Себя я предоставила добру, с которым справедливая природа следит за увяданием в бору или решает участь огорода.
Мне нравилось забыть печаль и гнев, не ведать мысли, не промолвить слова и в детском неразумии дерев терпеть заботу гения чужого.
Я стала вдруг здорова, как трава, чиста душой, как прочие растенья, не более умна, чем дерева, не более жива, чем до рожденья.
Я улыбалась ночью в потолок, в пустой пробел, где близко и приметно белел во мраке очевидный бог, имевший цель улыбки и привета.
Была так неизбежна благодать и так близка большая ласка бога, что прядь со лба - чтоб легче целовать - я убирала и спала глубоко.
Как будто бы надолго, на века, я углублялась в землю и деревья. Никто не знал, как мука велика за дверью моего уединенья.
Предлагаю вашему вниманию перепощенный текст моего друга, питерского искусствоведа и переводчика Андрея Дьяченко, который он написал к недавнему юбилею Андрея Тарковского. Трудно расстаться с впечталением, что Тарковский стремился показать то, что реально видел сам. Пусть (извините за вульгаризм) "внутренним взором" или "оком души" (по Достоевскому). Ведь на экране все получалось настолько живо, естественно и достоверно. Тарковский - это свидетельства, великие свидетельства "очевидца незримого".
Блюз без прописки и на разрыв... Гэри Муру исполнилось бы 60
У блюза нет специализаций и мест прописки. Как бы и где бы он ни игрался, блюзмен представляет ВЕСЬ ЭТОТ БЛЮЗ. Да же тот, кто смутно подозревал о существовании богоподобий вроде Роберта Джонсона или Элмора Джеймса, что-то слышал об апостолах типа Мадди Уотерса или Вилли Диксона, знал и любил Гэри Мура. В нем не просто был ВЕСЬ БЛЮЗ, он его переполнял - на разрыв. А это - единственный способ существования блюза в человеке.
А этот шедевр Элмор Джеймс подарил миру в 1959 г. Как и положено стандарту, его многократно подхватывали самые гениальные из блюзоруких. Элмор играл и пел свое произведение по-особому, но впечатление таково, что он написал его специально для Гэри Мура, которому на тот момент было всего 7 лет. Сегодня ему исполнилось бы 60. The Sky Is Crying...
Отмашка гения (к восьмидесятилетию Андрея Тарковского)
Наверное, прозвучит банально, но киноэкран может стать «экраном сознания» и даже самосознания. Не только для того, поток чьих мыслей и переживаний заполнил его, обретя структурированную, упорядоченную форму произведения под названием «фильм». Но и для того кто, сидя перед экраном, сможет поймать в этом потоке и свое глубинное течение, и свою высокую волну.
Искусство - альтернатива бытовой «достоевщине», кухонному самоедству: и Аристотель (в «Поэтике») и, спустя века, Лев Выготский (в «Психологии искусства») говорят только об этом. Ты открываешь великому сокровенное: ум, сердце, душу - и к их работе подключаются гении. Они подключаются - и ты уже не на «кухне». Ты – во Вселенной, сомасштабной которой становится твой внутренний мир. Исследуя себя, ты исследуешь ее. Тогда и «сокровенное» приносит откровения, а без них его толком и не разглядеть. Это повод вовсе не для гордыни (если гордыня сохранная, при тебе - ты еще «на кухне»). Для восхищения чудом, которое, очищая изнутри (катарсис), вдохновляет на обычную, повседневную жизнь.
Почти 40 лет меня восхищает, очищает и вдохновляет чудо гения Андрея Тарковского. Мальчик Иван, Андрей Рублев, Крис Кельвин, Сталкер, Профессор и Писатель, Блаженный Доменико по сей день помогают мне разобраться в смысле творящегося и творимого – не в том, почему, а в том, зачем, ради чего оно. Им, таким разным, не во всем приемлемым, я доверяю безгранично. Еще и потому, что «допуск» ко мне они получили из рук отца, влюбленного в творчество Тарковского и однажды решившего, что пора поделиться своей влюбленностью со мной, 11-летним мальчишкой. Я тогда был готов «съесть» всю фантастику, которая была в распоряжении советского читателя, бредил ей. Только что захлопнул «Магелланово облако» Лема. А тут такая удача – премьера «Соляриса».
Мы сходили. С первого просмотра фильм… не понравился обоим. Только у отца было преимущество (не единственное, конечно) – он уже видел «Иваново детство» и «Андрея Рублева», а я еще нет. После просмотра прочитал книгу Лема, твердо убедившись, что она «про другое». Но что-то вцепилось уже тогда. И через несколько лет я решился пойти в «Иллюзион» (кинотеатр повторного показа) на «Рублева». Фильм взял без боя и, покидая зал, я понял, что повзрослел – не за эти несколько лет, а за полтора часа. И именно через «Рублева» я увидел «Солярис» - и фильм, и книгу, которые, как оказалось, «про одно»...
Мы рождаемся, радуемся, разочаровываемся, страдаем, фантазируем, думаем, мы живем. Но уже кто-то дал отмашку: «Мотор!»…
Как обычно - «вначале было слово». Потому что без вдохновения человеку даже не дышится.
Мысль о том, что творца не бывает без ребенка, без сохраненного детства внутри на разные лады повторяли Ф.Бэкон, Дж.Дьюи, П.Флоренский, А.Ахаматова… Корней Иванович Чуковский, который родился 130 лет назад, 31 марта 1882 г., сумел не только сохранить в себе детский язык, но и научился по-взрослому говорить, литературно писать на нем. Его стихи – акты самосознания взрослого мира, в которых папы и мамы, бабушки и дедушки, воспитатели и учителя, читающие их детям, узнают себя с самой лучшей стороны. С той, с которой и должен видеть взрослого ребенок. Равно как и взрослый – самого себя, хотя бы иногда. С великой подачи Корнея Чуковского.
Вот уже четверть века один почтенный джентльмен дожидается ее руки. И ведь могла же Арета по случаю своего 70-летия явить благосклонность. Но нет, сказала: надо еще подумать... Настоящая леди - эта великая соул-певица!
Еще бы! Великому Габриэлю Гарсия Маркесу 6 марта исполнилось 85! И он, прожив громадную жизнь, внешних и внутренних коллизий которой хватило бы на три обширных маркесовских литературных наследия, пережив две тяжелейшие болезни, продолжает «жить, чтобы рассказывать о жизни».
Помимо прочего, он – автор удивительных афоризмов, в которых или очень легко или очень хочется узнать себя. Вот несколько самых известных:
Я люблю тебя не за то, кто ты, а за то, кто я, когда я с тобой.
Никогда не переставай улыбаться, даже когда тебе грустно: кто-то может влюбиться в твою улыбку.
Возможно, в этом мире ты всего лишь человек, но для кого-то ты – весь мир.
Возможно, Бог хочет, чтобы мы встречали не тех людей до того, как встретим того единственного человека. Чтобы, когда это случится, мы были благодарны.
Стань лучше и сам пойми, кто ты, прежде чем встретишь нового человека и будешь надеяться, что он тебя поймет.
Люди, насколько не правы, думая, что когда они стареют, то перестают любить: напротив, они стареют потому, что перестают любить.
Люби так, как будто тебя никогда не предавали. Работай так, как будто тебе не нужны деньги. Танцуй так, как будто тебя никто не видит. Пой так, как будто тебя никто не слышит. Живи так, как будто живешь в раю…
Надо прислушаться к голосу ребенка, которым ты был когда-то и который существует еще где-то внутри тебя. Если мы прислушаемся к ребенку внутри нас, глаза наши вновь обретут блеск. Если мы не утеряем связи с этим ребенком, не порвется и наша связь с жизнью.
Добавить к этому нечего. Кроме жизни - достойной того, чтобы о ней мог бы рассказать гений.
25 февраля 1943 ливерпульская семья Харольда и Луизы Харрисон, которым принадлежал дом с угольной печкой и удобствами на дворе, пополнилась четвертым ребенком, мальчиком. Мальчика нарекли Джорджем. Ну, а дальше вы все знаете, как, вероятно, знали и это.
Столь же жуткое по качеству (к тому же с какого-то "спинобока" - так уж удалось пристроиться пирату), сколь и редкое видео Deep Purple с Харрисоном. Зато гитарные взаимоподачи Джорджа и Ричи вполне различимы.
О Чарльзе Диккенсе, чье 200-летие отмечается сегодня, мне не хочется писать ни отвлеченно-общо, ни пафосно. Потому что Диккенс и его произведения – значимая и живая часть моей (уверен, не только моей) биографии.
Именно через одну из своих любимых книг - «Посмертные записки Пиквикского клуба» отец приохотил меня классе в шестом к настоящей взрослой «не программной» литературе. Именно тогда я понял, что самоирония – это черта зрелого человеческого самосознания и форма мышления. И, что в своих развитых формах она может быть только искусством. Это уже потом были и «Оливер Твист», и «Дэвид Коперфильд», и «Крошка Доррит», и «Домби и сын» … Понял и то, что настоящую литературу можно читать только «по Станиславскому», эмоционально сродняясь с ее образами. Читать – играя, но и думая непременно. И то, что даже в подростковом возрасте не надо стесняться детства в себе – одной из величайших внутренних ценностей.
А еще, моя бабушка (по линии мамы) была филологом, специалистом в области классической английской литературы. Ее предметом и любовью являлся Чарльз Диккенс…
Выготский писал, что приобщение к серьезной литературе не всегда доступно растущим умам из-за малого жизненного опыта. Диккенс и был моим опытом…
Когда талант и дух - ровесники (к 60-летию Надежды Рушевой)
Я как-то написал, что талант – это магнит внутри, который притягивает великие подсказки. Но талант – еще и внутренний реактор, который работает на пределе. А если еще не научился, если еще слишком молод, чтобы уметь им управлять… Ну, а когда талант сверхмощен, то ни годы, ни опыт, ни даже мудрость не оберегут от взрыва. Толстой «взорвался» перед самой смертью, не найдя лада с самим собой – пошел искать его по окрестностям. Надеясь не повторить судьбу своего героя Ивана Ильича, который умер в разладе. Что говорить о юных гениях? Для неокрепших духовных сил – собственный гений часто неподъемен. И взрывоопасен. Вундеркиндская планида – часто планида взрыва. Дух не поспевает за ростом таланта.
Поводом сказать об этом стала сегодняшняя дата: 60-летие художницы Надежды Рушевой, которую все так и запомнили девочкой. Она не успела «взорваться». Просто не дожила до «взрыва». И, похоже, ее дух и дарование были ровесниками. То, до чего дошел великий Хоукасай в рефлексиях преклонных лет, для Надежды было данностью впечатлений: «Я живу жизнью тех, кого рисую. Я их заранее вижу… Они проступают на бумаге, как водяные знаки, и мне остается их чем-нибудь обвести...». В школе она не нуждалась, а потому и не получала ее. Она с самого начала непринужденно играла в рисование, как играли великие мастера, правда, прежде пройдя многолетние штудии… А тяга к иллюстрированию высокой, сложнейшей литературы (от "Войны и мира" до "Мастера и Маргариты") тоже характерна для зрелого духа. Большие художники, и не все, к этому приходят далеко не сразу.
Она была в ладу с собой. И работала не «на взрыв». На разрыв, на разрыв аорты. Он и произошел, когда 17-летняя десятиклассница, мечтавшая не о «большом искусстве» (как многие вундеркинды) – всего лишь о мультипликации, которую обожала, собиралась в школу.
Фантазировать о том, что могла бы создать Надежда Рушева, доживи она до своего шестидесятилетия, бессмысленно. Это можно было бы увидеть только ее глазами. Как водяные знаки, которые проступают на чистом листе бумаге.
И вновь Высоцкий рвется из окна, и вновь застойный воздух крут да вязок...
...В который раз Высоцкому задавали вопрос: как ему удается жить в столь бесконечно разных образах, как возможно такое виртуозное оборотничество – реальный опыт, проницательные наблюдения? По поводу опыта он неизменно отшучивался, а по поводу наблюдений замечал: что в этом такого – понаблюдал, срифмовал, а я – фантазирую.
Но что значит – фантазировать? Выдумывать то, чего нет и быть не может? Если бы это было так, то люди едва ли бы узнавали себя в песнях Владимира Семеновича. А в них они находили не просто нечто узнаваемое – узнаваемое до боли. Главный дар Высоцкого состоял не только в уникальной уподобляемости любым человеческим типам. Он проявлялся и в способности заставить каждый из этих типов говорить на своем языке о том, что волнует всех. Независимо от профессии, возраста, пола, национальности, уровня образования и достатка.
22 января отметил свое шестидесятилетие человек, который, бесспорно, относится к кругу самых замечательных людей современной России. Олег Николаевич Смолин, депутат Государственной Думы ФС РФ, заместитель председателя Комитета по образованию Госдумы, доктор философских наук, профессор, член-корреспондент РАО.
Дорогой Олег Николаевич! Ваш Юбилей – повод сказать о многом. Но я хотел бы обратить внимание на два, очень важных, на мой взгляд, момента.
Во-первых, мне трудно представить судьбу новейшего российского образования без Вашего участия. Практически все ее счастливые повороты так или иначе связаны с Вашим именем. Вы же всегда отводили нависшие над образованием угрозы. Противостояние политика, даже самого авторитетного, каким Вы и являетесь, и системы – заведомо неравное. Пусть не все удалось отстоять. Но то, что удалось, - уже много. Это «много» называется жизнь. Мне не просто трудно – страшно представить то, что оказалось бы на месте российского образования, не будь в Парламенте всех созывов депутата по фамилии Смолин.
Во-вторых, само Ваше присутствие в Думе как факт – укор тем, кто оправдывает свою нечистоплотность плоским, избитым, но удобным тезисом «политика – грязное дело». С некоторых пор «политикой» стали именовать способ защиты чьих-то узко-корпоративных, а то и частных интересов, если для этого есть необходимый ресурс: административный, финансовый, силовой. Тогда как в первоначальном значении политика – это то, что создает возможность для разных общностей людей жить вместе внутри государства. То «возможное», «учением» о котором, по словам Бисмарка, и является политика. Ваша деятельность всегда была направлена на расширение сферы этого «возможного» - чем бы Вы ни занимались: решением вопросов образования, борьбой за освобождение инвалидов от пут вторичной – «социальной инвалидности», на которую их обрекает государство, поиском достойных человека путей распространения знаний в обществе… Это и есть «эффективная» политика или просто политика – в лучшем, человеческом и человечном, смысле слова.
Мог ли думский политик вот так написать о себе в блоге: взял гитару и пошел на митинг… Мог. Правда, спеть тогда не получилось. Ничего, еще не вечер!
Примите мои самые искренние поздравления с Вашим Юбилеем!
Пусть Ваша политическая планида остается счастливой, а присущая Вам энергия, доброе расположение духа и крепкое здоровье будут сопутствовать в следовании ей еще очень долгие годы.
Есть замечательные сказки, без которых детство – не детство. Но вот детство завершилось, детские книжки захлопнуты. Конечно, и дальше тот сказочный опыт будет питать фантазию и другие творческие силы… А истории про Алису, которые придумал человек, родившийся 180 лет назад под именем Чарльз Лювидж Доджсон (Додсон) и ставший знаменитым под псевдонимом Льюис Кэрролл, обладают уникальным свойством. Это сказки для взрослых, которые обязательно нужно прочитать в детстве, пока не упал или не вовсе не обнулился порог чувствительности к чуду.
Почему мы снова тянемся к томику не менее гениального Андерсена только тогда, когда у нас появляются собственные дети, а «Алису» перечитываем, сами для себя, по нескольку раз? Потому что с закрытой детской книжкой, сказка не уходит из жизни. Она зависает, подобно улыбке Чеширского Кота, в виде аллюзий и намеков, понять и принять которые может только взрослый. Она открывает взрослому в жизни особое смысловое поле, в котором он один – и воин, и герой. Проще говоря – носитель самосознания. Ведь оно обитает не в зеркале, а в Зазеркалье, в его перевертышах, странностях, превратностях. Поэтому животные не узнают себя в зеркалах – им неведомо Зазеркалье.
Ну и, в конце концов, «все ценное было уже у Платона». На вскидку могу сказать, что в своих сугубо научных книжках и статьях, я не менее 3-4 раз прибегал к образам из «Алисы». Образ игроков в крокет, которые используя фламинго вместо клюшек, а ежей вместо мячей, и к тому же постоянно меняя правила игры, полностью исчерпывает мое понимание «дурной креативности», важное для меня с точки зрения проникновения в природу собственно креативности. Стоило ли тексты писать? Стоило, но это – особый разговор. А вот то, что они никогда не были бы написаны без подсказок Кэрролла, – точно…
Вот и самый общий ответ на вопрос из песенки попугая Додо, которую написал и исполнил в известном диско-спектакле по мотивам «Алисы» Владимир Высоцкий:
Этот рассказ мы с загадки начнем, Даже Алиса ответит едва ли, Что остается от сказки потом, После того, как ее рассказали?
Фото
Видео
Ответы
Вызвать на дуэль
Ставка за Лидера
