В пору моего неофитства, у меня, как и у многих других людей, так же стоял вопрос:  «Зачем нужно ходить в церковь?»
Приняв Святое Крещение, я в тоже время был очень далек от православия. Да, я носил крестик, называл себя православным, но как был далек от понимания сущности православия! Не хочу говорить, что совсем не ходил в церковь. Заскакивал изредка минут на пять поставить свечку, перекреститься быстренько перед образами Спасителя, Божьей Матери и святых, и убегал к своим обычным делам. Пытался несколько раз постоять на службе подольше. Но все было непонятно, скучно. Начинали затекать ноги, болеть спина. Промучившись, минут десять – пятнадцать спешил выскочить на улицу. Да и зачем время понапрасну терять. Ведь Бог не только в церкви, Он везде. И я всегда и всюду могу к Нему обратиться без официоза и свидетелей. Считал, что чем понапрасну время терять, когда стоишь в церкви, лучше сделать что-нибудь людям хорошее, достойное звания христианина.
Время шло, но, ни дел не было, ни подвигов во имя Христа, а только метания, гордыня, осуждение всех и вся.[ Читать далее... → ]

 
Будучи христианами, мы часто пользуемся семейными образами: мы зовём друг-друга «братом» или «сестрой», молитвенно обращаемся к Богу-Отцу, вместе причащаемся из одной Чаши, после службы собираемся за одним столом и слушаем проповеди о том, что мы должны помогать друг-другу.  Но следуем ли мы словам проповедников?  Относимся ли мы к Церкви как к своему дому, к Богу как к Отцу, а к другим прихожанам как к нашим братьям и сестрам?  К сожалению, чаще всего можно видеть совсем другое отношение.  В наш век индивидуального потребительства мы часто относимся к Церкви как к какому-то духовному «супермаркету». Мы вполне правильно распознаём, что Церковь предлагает нам сокровища, но вместо причащения этим сокровищам, мы их потребляем.  Если наша душа жива в жаждет Бога, мы бываем в храме чаще; если душа атрофировалась, мы не чувствуем нужду в Боге и реже бываем в храме; если же наша душа уже вовсе не нуждается в пище, потому что она уже не живёт и не растёт, то мы приходим в храм раз в несколько месяцев или лет, или вообще не приходим.  Но когда мы приходим в храм Божий, то ведём себя как покупатели, а не как сыновья и дочери в Царстве Божием.
Как в супермаркете, мы выбираем что нам нравится, ищем что нам подойдёт, улыбаемся другим «покупателям» или задаём вопросы «продавцам».  Нас не трогает жизнь других людей, и сами мы не делимся своими переживаниями с другими «покупателями».  Иногда нам нравится этот храм-«магазин», и мы бываем на «распродажах», но затем снова погружаемся в свои заботы, неся в сумке «покупки»—просфоры и бутылки со святой водой.
Наше потребительское отношение начинается с самого незаметного: мы относимся к храму так, как будто бы он принадлежал кому-то другому.  Мы видим мусор на тротуаре—почему я?  Беспорядок в притворе—не моё дело!  Не моё!  Не знаю!  И вообще, пускай «продавцы» заботятся!  Это отношение отделённости и отдалённости от Церкви начинается с безобидных вещей, но очень скоро проникает во всю нашу жизнь.  Отец небесный зовёт нас на Свой Божественный пир, Он зовёт нас ко святой Евхаристии,—может быть мы придём, если нас это не слишком затруднит.
Если наши родные или знакомые приглашают нас в гости, мы собираемся, едем, уделяем время, звоним и извиняемся, если по каким-либо уважительным причинам не можем быть на вечеринке…  Но когда Сам Бог, Небесный Отец зовёт нас на праздник, мы запросто можем остаться дома.  В лучшем случае у нас есть отговорки: «землю купил… машину купил… бизнес мешает… Имей мя отреченна!» (Лк. 14:18-19; Мф. 22:5)
Даже когда мы приходим на Литургию, мы не участвуем в ней.  Само слово «литургия» означает «общее дело», «совместная работа».  Но мы стоим, выстроив вокруг себя стену самомнения, одинокие в полном людьми храме, занятые одинокими мыслями и одинокими молитвами.  Мы смотрим Литургию как спектакль, не принимая в ней участия; мы—потребители, а не соработники.  Мы забываем, что Церковь—это не концерт или спектакль, не супермаркет, а Тело Христово, наш дом, ковчег нашего спасения, корабль, приводящий нас к тихому пристанищу.
Как в любом живом теле, член Тела Христова либо един со всеми членами Тела и питается единой Кровью, либо отрезан от Тела и мертв.  Как нога не может быть сама по себе, решая когда ей удобно быть с телом и помогать телу ходить, а когда можно заняться более интересными делами, сказав: «я не принадлежу к телу, потому что я не рука» (1 Кор. 12:15).  Точно так же член Тела Христова—един с Целым, омываясь той Кровью, которая питает всё Тело, и либо живёт в единении с Телом, либо он отрезан и мёртв для Тела.  Почему так важно быть в Теле, а не просто рядом с Ним?  Потому что нет индивидуального спасения, в одиночку, в своём собственном теле.  Только Тело Христово победило смерть и вознеслось ко Отцу, и только в Теле Христовом—и ни в каком другом—у нас есть надежда на спасение. Как же мы можем войти в это Тело и оставаться в Нём?
Таинство нашего спасения—это Литургия, «совместная работа», соработничество Богу.  Дух Святой приводит нас к порогу храма, Христос исцеляет нас, Отец усыновляет нас и даёт нам силу побеждать грех.  Но мы должны переступить через порог, сохранить одежду крещения непорочной, и бороться против греха.  Мы должны стать детьми Отца Небесного и братьями и сестрами во Христе.  Можно начать с малого: относись к храму, как к своему дому, а к другим христианам, как к братьям и сестрам.  Прояви искренний интерес, заботу и любовь к жизни другого человека.  Относись к каждой церковной службе, как к приглашению Отца Небесного на семейный праздник, и старайся не пропускать богослужений.  А когда бываешь на Божественной службе, будь соработником Богу в деле спасения, а не зрителем или покупателем.
Эти внешние вещи войдут в наше сердце и отразятся в нашей молитве: не «я пришёл в церковь», но «мы собрались на Литургию»; не «я молюсь», но «мы молимся»; не «я причащаюсь»; но «мы—сопричастники»; и не «я спасаюсь», но «Тело Христово спасается». Конечно, в христианстве есть место одиночеству, затвору, молчанию и уединённой молитве,—но не в самом главном, не в Литургии и не в Евхаристии.  Христос сказал: «где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф 18:20). 
Если мы не научимся быть в Теле Христовом сейчас, когда нам дано для этого время земной жизни, то как мы можем надеяться войти в этом Теле в вечность?  И если мы не можем вести себя как дети Божии в земных вещах, то как мы можем надеяться однажды подняться до вещей духовных? Соберёмся же не во имена свои, но во имя Божие, и будем праздновать Божественную Литургию как наше общее дело.
Станем соработниками со Христом и друг с другом.
Станем причастниками Его Тела, питаемые одной Кровью.  Потому что только в этом есть надежда нашего спасения.
священник Сергий Свешников

Зачем ходить в церковь, если Бог в душе? Не важнее ли быть хорошим человеком? Сегодня часто можно услышать эти вопросы. А может ли и должна ли Церковь делать людей хорошими? В чем истинный смысл церковной жизни? О «хороших людях» в церкви и вне ее мы поговорили со священником московского подворья Троице-Сергиевой лавры Сергием Фейзулиным.

Сегодня многие люди хотя и не отрицают веру, хотя и признают Бога, но с церковной жизнью не имеют ничего общего, считая, что Бог у них в душе, и искать Его нужно именно там, а не в построенном человеческими руками храме.
Сразу вспоминается один эпизод из моей священнической практики. Жена одного человека решила привести его в церковь.  Она ходила уже сама несколько раз, была на исповеди, причащалась, а муж ее отказывался. И вот она как-то расстроенная стоит – муж рядом с храмом, но не заходит. Я предложил пойти познакомиться с ним. Очень хороший, приятный человек, но отказывался зайти, потому что у него «Бог в душе». Я помолился про себя, думаю, ну что ему сейчас сказать, и вдруг меня осенило, я говорю: «Скажите, а завтракаете вы тоже в душе?» Он как-то так смешался, задумался и так смущенно говорит: «Нет». Так вот, подумайте над этим, вера – это то, что должно быть осуществляемо практически, вера не может быть теоретическая, она должна быть живая, подтвержденная жизнью, непосредственно, нашими поступками.
 
 Но почему нельзя осуществлять веру практически, просто живя по совести, стараясь исполнять заповеди, творить добрые дела? Многие считают, что гораздо важнее быть хорошим человеком, чем регулярно ходить в церковь.

Что такое быть хорошим человеком? Это настолько относительное понятие, все люди хорошие. Бог создал все свое творение хорошим, и человек есть венец творения, самая совершенная его часть. Человек может быть подобен Богу, он есть образ Божий – каждый человек! Независимо от того, знает он об этом или не знает, пытается ли он найти в себе этот образ Божий и осуществить его, приблизиться к Богу, стать похожим на Него, стать Ему родным. Этого Господь ждет от нас – чтобы мы уподобились Ему. А в этом смысле – каждый человек хорош, и не просто хорош, каждый человек прекрасен, человек – это совершенство.
Но в обыденном смысле хороший человек, говорят еще “порядочный человек”, – это очень относительная вещь, все мы для кого-то хороши, а для кого-то не очень хороши. Можно быть, скажем, замечательным врачом и скверным семьянином, невыносимым в личных отношениях. Можно быть готовым на самопожертвование ради своей Родины, и в то же время, жестоким, беспощадным и не иметь милосердия к врагу. Это хороший человек? Для кого хороший? Церковь не призывает нас быть хорошими, более того, желание «быть хорошим» – это очень опасно. Желание быть с каждым человеком хорошим – это не любовь к человеку, а человекоугодие и лицемерие. Об этом говорит сам Господь в Евангелии: «Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо». Человек приспосабливается к другому, чтобы произвести на него впечатление, таким образом вызвать о себе доброе мнение, на это затрачивается очень много душевных усилий, и это страшная вещь. Христос в Евангелии таких людей называет унылыми лицемерами.
Мы призваны не к тому, чтобы быть хорошими, а мы призваны быть святыми, это совсем другое измерение человеческого духа. Паскаль, французский философ и ученый, говорит, что условно можно разделить всех людей на праведников и грешников. Праведники, говорит Паскаль – это те, кто считает себя грешниками, а истинные грешники – это те, кто считает себя праведниками, чувствуют себя хорошими людьми. Именно поэтому они не видят своих недостатков, не чувствуют, как далеки они от Бога, от любви. Потому что любви всегда должно быть мало, должна быть великая жажда. Любовь – это когда я всегда во всем ищу собственную вину, в каких-то обстоятельствах, в общении с людьми, в семейных, в профессиональных отношениях.  Я чувствую, что у меня всегда не хватает любви. Мы призваны – «Будьте святы, как Я свят». И в этом смысле хороший – это тот, кто постоянно чувствует себя, условно говоря, плохим, недостаточным, чувствует свои недостатки – недостаток веры, надежды, и конечно, любви, недостаток благочестия, молитвенности. В общем-то, это в любом творческом деле так – как только человек начинает удовлетворяться, возникает самодовольство, которое ограничивает его творческие импульсы, и человек замирает, остывает, его творческий огонь не освещает больше его жизнь.
Это как раз очень страшная мысль и очень обывательское представление, что достаточно быть хорошим человеком. Но, слава Богу, Господь помогает нам почувствовать эту свою недостаточность через какие-то обстоятельства, когда мы видим, что у нас нет любви к людям, что мы не можем устоять перед какими-то соблазнами, падаем,– это тоже милость Божья, таким образом самый главный грех обнаруживается – это самодовольство, это себялюбие. Оно противоположно любви. Любовь – это недовольство собой, это сознание собственной ничтожности, малости, и святые – это люди, которые всю жизнь живут в сознании собственной малости, именно поэтому им становится доступно величие Божие. Церковь не призывает нас быть хорошими, это глубочайшее заблуждение. Церковь помогает человеку почувствовать как раз свою греховность, почувствовать глубокую нарушенность личности, глубокую болезнь личности. И Церковь, одновременно обнаруживая эту болезнь, ее и исцеляет.
Почему же только Церковь может исцелить человека? Почему он не может спасаться сам по себе, зачем обязательно быть частью Церкви?

Надо для себя осмыслить, что такое Церковь вообще. Вопрос мирского человека, для которого Церковь – это что-то непонятное, чуждое, отвлеченное, далекое от его реальной жизни, поэтому он и не входит в нее. Апостол Павел отвечает на него так, как никто больше не смог ответить за всю историю человечества: «Церковь есть тело Христово», при этом добавляет – «столп и утверждение истины». И дальше добавляет, что мы все «уди от части», то есть члены этого организма, частички, клеточки, можно сказать. Здесь уже чувствуешь какую-то очень глубокую тайну, это уже не может быть чем-то отвлеченным – организм, тело, кровь, душа, работа всего тела и соподчиненность, соорганизованность этих клеточек. Мы подходим к вопросу отношения к вере в Бога мирского человека и церковного. Церковь – это не столько юридический институт и общественная организация, но, прежде всего, это то, о чем говорит апостол Павел – некое таинственное явление, общность людей, Тело Христово.

Человек не может быть один. Он должен принадлежать какому-то направлению, философии, взглядам, мировоззрению, и если в какое-то время ощущение свободы, внутреннего выбора, оно – особенно в молодости – интересно для человека, то опыт жизни показывает, что человек не может добиться ничего в жизни один, ему нужно иметь какой-то круг, какую-то социальную общность. На мой взгляд, чисто индивидуалистичен такой мирской подход к «личному» Богу вне церкви, это просто иллюзия человеческая, это невозможно. Человек принадлежит человечеству. И та часть человечества, верующая в то, что Христос воскрес, и свидетельствующая об этом – это и есть Церковь. «Будете Мне свидетелями», – говорит Христос апостолам – «даже до края земли». Православная церковь это свидетельство свое осуществляет, и во время гонений осуществляла, и эта традиция сохранилась поколениями людей в разных обстоятельствах.
       
В православии, в церкви есть очень важная вещь – есть реальность, есть трезвость. Человек постоянно вглядывается в себя и не своим собственным зрением исследует что-то в себе и в окружающей жизни,
        а просит помощи и участия в своей жизни благодати Божией, которая как бы просвечивает всю его жизнь. И здесь очень важен становится как раз авторитет традиции, тысячелетний опыт церкви. Опыт живой, действенный и действующий в нас через благодать Духа Святаго. Вот это дает другие плоды и другие результаты.
Однако, как часто мы видим одну только внешнюю «церковность», но на деле – отсутствие любви и какую-то закостенелость. Сколько людей исправно посещают церковь, но живут совсем не по Евангелию. И исповедь их нередко формальна, и причастие – «привычно». И в то же время, встречаются потрясающие люди, совсем далекие от церкви, даже убежденные атеисты, но живущие – на деле, а не на словах – истинно христианской жизнью.

Да, такое возможно, но это недоразумение, как в том, так и в другом случае. То есть человек чего-то недопонял в своей жизни. «По плодам их узнаете их», «Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного»,– говорит Христос. Когда человек пытается воцерковиться, он как бы меняет оболочку, надевает длинную юбку, отращивает бороду или еще что-то такое, а сущность, внутренность его, она в каком-то замороженном состоянии пребывает. Он сохраняет себялюбие, сохраняет отчужденность от людей.
Если человек формально относится к себе, он поверхностно воспринимает и мало значения придает своему внутреннему миру (таких людей тоже много, к сожалению), то для него и исповедь формальна – перечисление, наименование грехов. Человек не сознает самое опасное как раз – он хочет быть «хорошим». Хочет быть хорошим в собственных глазах, быть в ладу со своей совестью, в ладу с людьми. Для него это страшное разочарование – оказаться ничтожным, пустым, далеким от великих каких-то вещей. И человек внутренне бессознательно сопротивляется такому страшному знанию, он выстраивает психологические защиты, он пытается спрятаться от самого себя, от Бога, в какую-то тень уйти. Поэтому для него проще назвать какие-то грехи, чем попытаться понять, в чем же он виноват на самом деле.
Ну, а если человек пришел в церковь только потому, что ему кто-то посоветовал – у тебя плохое самочувствие, ты болеешь, ты вот сходи, и у тебя все наладится в жизни – это глубоко противно христианскому отношению вообще к жизни, такая модель восприятия себя и своего места в жизни. Может быть, с этим, конечно, он и останется, к сожалению.
И атеист, который по сути своей христианин и по сути своей несет в себе любовь, радость – это тоже недоразумение, то есть недопонимание, недодуманность какая-то. Это атеизм иллюзии, когда человек не понимает, о чем он говорит. Когда начинаешь с таким человеком общаться, выясняешь, что он верующий человек, и жизнь его, по сути, церковна, то есть он любовью связан с другими людьми. Но он не додумал самую важную мысль. Он живет, подчиняясь не мысли, а своему сердцу, интуиции. Такие люди часто очень страдают в жизни, потому что многие вещи не могут принять, они пытаются отделить свет от тьмы, зерна от плевел, любовь от лицемерия и не могут этого сделать, очень часто ощущая тщету всего того, что они делают. Им недоступно Богообщение, поэтому полноты бытия у них все равно нет. У них есть любовь как деятельность, но любовь как полнота жизни для них недоступна.
А так ли доступно Богообщение в церкви? Ведь там мы встречаем так много несовершенного, неправильного, отвлекающего, множество людей, со всеми их недостатками. Чтобы общаться с Богом, люди ищут уединения, зачем же нужно это разноречивое скопление людей?

Первая церковь – это Адам и Ева, а вообще первая Церковь – это Троица. Ведь если мы говорим о любви, а Бог есть любовь, сказано в Евангелии, значит, любовь должна на кого-то изливаться. Любовь – это когда ради кого-то я готов даже жизнь свою отдать, я готов умереть ради этого человека. Поэтому не может человек, находясь один, находясь в одиночестве, осуществить высший смысл. Конечно, подвижники-пустынники являются в этом смысле исключением. У подвижников это особый дар Божий – находясь в одиночестве, точнее, в уединении, осуществлять высший смысл. А высший смысл – это любовь. Она неосуществима в одиночестве. Человек должен выйти за пределы, за собственную оболочку, чтобы разрешить проблему любви. Любовь – это когда кого-то ты любишь. Поэтому Бог – это Святая Троица. Как сказал один богослов, если мы понимаем Троицу, мы понимаем, что такое любовь. И напротив, если мы чувствуем любовь, то для нас тайна Святой Троицы становится очевидной. Потому что любовь – это когда ты стремишься отдать кому-то что-то. Когда ты любишь сам себя, то это не любовь, это замыкание в самом себе, это уже почти болезнь. Поэтому в наше время, когда многие люди думают, что можно прожить без Церкви, мы видим, я думаю, такую пандемию психических патологий. Особенно в странах, где религия совершенно четко отделена от государства, где у людей разрушена традиция общежития, где нарушено бытие народа, и люди разделены на островки индивидуальной жизни. Что интересно, после Реформации, когда в протестантских храмах люди перестали исповедоваться, через какое-то время психология становится самостоятельной наукой, и возникает психоанализ как попытка хоть какого-то исцеления. Возвращается языческое отношение к человеку как к мере всех вещей. Возникает сначала антропоцентризм – вокруг человека начинает вращаться вселенная, и потом это приводит уже через какое-то время к разным патологиям в области душевной жизни.
У человека должна быть ответственность и за себя, и за других. Отвечать за себя только перед самим собой – это трагизм, потому что рано или поздно мы чувствуем свою ограниченность и недостаточность, свою немощь и какую-то слабость. И любой человек чувствует потребность в прощении, потому что у каждого, каким бы прекрасным он ни был, все равно в тайниках души возникают какие-то помыслы, человек никакой не может быть идеален. А мы призваны к святости: «Будьте совершенны как Отец ваш Небесный», – говорит Христос. Поэтому святость непременно включает в себя чувство своей недостаточности, глубокое сознание своей греховности, но это одновременно и вера в то, что великий Бог, Владыка мира, тем не менее, любит меня вот таким, какой я есть. Это примиряет. Не я сам себе судья, а Бог мне судья. Бог, распятый на кресте за меня – вот суд Божий. Взять мой грех на себя, взять мою боль, умереть за меня. Когда это чувствуешь, когда невинный Бог берет нашу вину на себя, что может быть кроме благодарности? Любовь – это когда человеку стыдно за себя и за других людей, он чувствует зло, которое они совершают, как свое собственное. Чувствует, что другой человек совершил нечто, но меня это касается, потому что я тоже человек. Это и есть полнота церковности, это и есть жизнь в Церкви.

«С этим дружи! С тем не дружи!» Детей изолируют от общества, отдают в православную гимназию. Но и там оказываются дети, с которыми тоже нельзя дружить. Всегда найдется человек, который, по мнению родителей, будет плохо влиять на их чадо.

Такие дети растут замкнутыми, они целиком зависимы от родительских притязаний и при всякой возможности попадают потом в самые дурные компании, потому что абсолютно не умеют дружить, не научились общению с детьми.

Наши фобии

Следующая проблема, которая является продолжением разговора об имитации православного воспитания, – это наши всевозможные фобии, боязливое отношение ко всему, что нас окружает. Мир, в котором мы живем, – мир падший, мир греховный, одержимый бесовской злобой. И это никому не надо объяснять, это совершенно очевидно. Чем дальше, тем это больше обнаруживается. И мы часто замечаем в этом мире признаки «конца света», т. е. психологический страх в нашем обществе достаточно силен.

Чего мы боимся? Масонов, сионистов, экуменистов, колдунов, экстрасенсов, патриотов, обновленцев, еретиков, фундаменталистов. Мы живем в мире крайних мнений. Есть вещи, которыми все друг друга пугают. И, к сожалению, наша теперешняя православная пресса не способствует более трезвому взгляду на нас самих.

[ Читать далее... → ]

Когда мы говорим «православное воспитание», подразумевается, что должна существовать некая система, позиция, методика, своеобразный навык Православия, которые должны использоваться и могут быть неким общим инструментом для воспитания на всех уровнях нашей жизни.

Такого понятия, как «система православного воспитания», не должно существовать. Почему?

Беда в том, что мы сами под системой воспитания часто подразумеваем некую идеологическую установку.

И не собственно воспитание, а именно Православие для многих переходит из образа духовной жизни в некую идеологическую систему взглядов. И когда это случается, когда живая идея – наше Православие – становится некой идеологической системой, в нас возникает масса протестов.

Дело в том, что когда человек помещает себя в некую идеологическую систему, то психологически это довольно легко, потому что человек не несет никакой личной ответственности за свои поступки, за свои мысли, за свои устремления. Все за него расписано. Все для него есть. И он просто «включает» некие идеологемы, которые сами за него должны работать.

К сожалению, наше постсоветское общество возросло до состояния идеологизмов. Надо сказать, что советская система была совершенно идеальной идеологической системой, конечно в искаженном виде, но тем не менее идеальной.

Человек был ослеплен идеалами, начиная от женской консультации, куда приходили будущие мамы, и кончая самыми последними этапами своей жизни. Ветераны, инвалиды, пенсионеры – за них тоже всегда решали всевозможные воспитательные проблемы. Человека воспитывали на всех уровнях общества, везде были общественные организации, народные и товарищеские суды, которые любое проявление антиобщественного – невоспитанного – поведения человека фиксировали: прорабатывали на собраниях, не давали мужьям-алкоголикам зарплату…

[ Читать далее... → ]

 
«предложение»
Мы с матушкой частенько бываем в Троице-Сергиевой лавре, для нас это уже не паломничество, а считай домашнее дело. Особенно любит эти поездки моя дражайшая половина, порой мне кажется, она живёт ими. Поначалу я этого не замечал, а она обижалась: - Чтобы ты не говорил, но на самом деле ты меня не любишь. Только со временем мне удалось понять, что почему-то именно в такую ультимативную форму облекается ею требование ехать к преподобному. Конечно же, я уступаю, на ближайшее же свободное утро назначается поездка, и, вот, мы уже в пути.
После того, как приложишься к мощам преподобного, уходить не хочется, так и стоишь рядышком, затаившись в уголочке. Обращал внимание, что с правой стороны от раки с мощами находится металлическая дверь, одна створка которой пробита ядром, выпущенным из польской пушки во время осады в далёкие смутные времена. Видеть я её, естественно, видел, но никогда не интересовался, а куда она собственно ведёт. Замечал, что время от времени одна из створок открывается, и в неё изредка проходят редкие монахи, или служки в чёрных рабочих халатах.
Однажды стоим мы с матушкой возле этой самой двери. Вдруг она приоткрылась, из неё выглядывает молодой человек, и жестом приглашает нас пройти внутрь. Мы прошли, спустились по ступенькам вниз и остановились в изумлении. Оказывается, как спускаешься по лестнице, то по левой стороне в крошечном храмике находятся мощи преподобного Никона Радонежского, Сергиева ученика и строителя Троицкого храма. А в палатке напротив, несколько целых мощей троицких подвижников и множество частиц останков святителей, преподобных и мучеников.
Вот в который раз уже замечаю, как начинаешь прикладываться к святыням и молишься возле них, утрачивается ход времени, словно его там вовсе и нет. Людей впускают понемногу, видимо, чтобы мы не мешали друг другу и имели возможность подольше побыть в этом воздухе, пропитаться им, что ли. Уже несколько раз побывал я в этом месте, и всякий раз замечаю, что после того, как выходишь потом на улицу, кружится голова и поначалу даже трудно идти. Наше человеческое греховное начало не позволяет надолго задерживаться в этом месте и должно своевременно его покинуть. Уходишь, и понимаешь, что уходишь-то из рая, с чувством подобно тому, как наши прародители, однажды покинув подлинный Рай, не могли его позабыть и всякий раз плакали горько, вспоминая о содеянном грехе.
И вот, в первый же раз во время посещения Серапионовой палатки, я подошёл к иконе первомученика архидиакона Стефана. В икону вмонтирована часть его руки, кости лучевая и локтевая. От благоговения при встрече с такой святыней, я встал на колени и приложился к этим косточкам, чудом сохранившимся до наших дней. Приложился и реально, где-то в самых глубинах сознания, внезапно услышал вопрос: - А ты согласен стать мучеником?
[ Читать далее... → ]источник: ЖЖ о.Александра Дьяченко

 wasilii69@mail.ru      Среди ультраправых организаций националистического толка модно говорить о приверженстве  к православной церкви. Один из популярных лозунгов: «Мы за Святую Русь». Радоваться или огорчаться этому факту. Православие и нацизм: насколько они близки и что общего между ними? Попытаюсь найти ответы на эти вопросы.
     Краеугольным камнем православной веры является любовь. «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.» (1 Кор. гл13,1-3) Любовь не делит людей по расовым, национальным, политическим, половым и другим признакам. Кто бы ты не был, но если являешься православным человеком, то ты брат (сестра) во Христе. В нормальной семье, какая может быть вражда между братьями и сестрами? Любой человек в православии есть образ и подобие Божие, а значит священен. Страсти, грехи, бесовские козни могут увести человека с истинного пути. Но одним из принципов православия является понятие, что надо ненавидеть грех, грешника же надо любить. И никто не отменял слова Спасителя: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними. (Матф.гл7,12)
     Что же мы видим у националистов? Злоба, жестокость, агрессия. Там нет места любви. Там нет места православию!
     Православие и национализм противоположны друг к другу. «Никакой слуга не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть.» (Лук. гл16,13) Следовательно, их высказывания в поддержку православия лишь хитрый бесовский ход, направленный на обман людей. Для того, чтобы лишний раз бросить комок грязи в сторону Святой Православной Церкви и России.
 

 Не будем же отчаиваться в своем спасении, но станем воссылать к небесному Царю прошения, молитвы, моления и предстательства со многими слезами. Пусть и настоящий пост будет нашим сподвижником и помощником в этом благом предстательстве. Как по прошествии зимы и с наступлением лета, мореходец выводит в море свое судно, воин чистит оружие и готовит коня на сражение, земледелец точит серп, путешественник смело отправляется в дальнюю дорогу, борец слагает с себя одежду и приготовляется к борьбе; так и мы, с наступлением поста, этого духовного лета, как воины - вычистим оружие, как земледельцы - наточим серп, как кормчие - противопоставим свои помыслы волнам беспорядочных пожеланий, как путники - начнем путь к небу, как борцы - приготовимся к борьбе. Верующий есть и земледелец, и кормчий, и воин, и борец, и путник. Поэтому и Павел говорит: "наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей. Для сего примите всеоружие Божье" (Еф. 6:12-13). Видел ты борца? Видел воина? Если ты борец, тебе надобно вступать в борьбу нагим. Если ты воин, тебе должно стать в строю вооруженным. Как же возможно то и другое вместе: быть и нагим и не нагим, одетым и не одетым? Я скажу - как. Сложи с себя житейские дела, и ты стал борцом. Облекись в духовные доспехи, и ты стал воином. Обнажись от забот житейских, потому что наступило время борьбы. Облекись в духовные доспехи, потому что у нас возгорелась жестокая война с демонами. Для того и должно быть нагим, чтобы дьяволу, вступая в борьбу с нами, не за что было схватить нас; должно облечь себя доспехами со всех сторон, чтобы нам ни с которой стороны не получить смертельного удара. Возделай ниву твоей души, посеки терния, посей слово благочестия, насади прекрасные растения любомудрия и с великой заботливостью ухаживай за ними, - и ты будешь земледельцем, и скажет тебе Павел: "трудящемуся земледельцу первому должно вкусить от плодов" (2 Тим. 2:6). И он занимался этим искусством, и потому в послании к Коринфянам сказал: "я насадил, Аполлос поливал, но возрастил Бог" (1 Кор. 3:6). Изостри твой серп, который притупил ты пресыщением, - изостри постом. Вступи на путь, ведущий к небу, вступи на путь тесный и узкий, - и поди по нему. Как же ты можешь и вступить на этот путь, и идти по нему? Изнуряя и порабощая свое тело; потому что на тесном пути много препятствует тучность от пресыщения. Укроти волны беспорядочных страстей, усмири бурю злых помыслов, сохрани в целости ладью, покажи большую опытность, - и ты кормчий. Для всего этого да будет у нас и поприщем и учителем пост, - пост разумею не тот, который содержат многие, но тот истинный, - воздержание не от пищи только, но и от грехов: потому что пост сам по себе не может спасти соблюдающих его, если не будет сообразен с поставленным законом. И борец, сказано, "не увенчивается, если незаконно будет подвизаться" (2 Тим. 2:5). Итак, чтобы нам, и совершив подвиг поста, не лишиться венца за него, поучимся, как и каким способом должно совершать этот подвиг. И фарисей постился, но после поста вышел (из храма) лишенным плодов, произращаемых постом. Мытарь же не постился, и не постившийся превзошел постившегося, чтобы ты знал, что нет никакой пользы от поста, если ему не сопутствует и все прочее.      Постились ниневитяне, и привлекли к себе благоволение Божье; постились и иудеи, и не только ничего не успели, но и были осуждены (Иса. 58:3,6). Если же пост угрожает такой опасностью не знающим, как надобно поститься, то изучим законы поста, чтобы нам "не течь безвестно" (1 Кор. 9:26), не бить воздуха, не сражаться с тенью. Пост есть лекарство; но лекарство, хотя бы тысячу раз было полезно, часто бывает бесполезным для того, кто не знает, как им пользоваться. Нужно знать и то, в какое время должно принимать его, и - количество самого лекарства, и телосложение того, кто принимает, и свойство страны, и время года, и приличный род пищи, и многое другое; и если одно что-нибудь будет оставлено без внимания, то нанесен будет вред всему прочему. Если же для нас нужна такая точность, когда надобно лечить тело; то тем более необходимо со всей строгостью разбирать и рассматривать все, когда лечим душу и врачуем помыслы.
     4. Посмотрим же, как постились ниневитяне, и как они избавились от гнева того. "Ни люди", говорит (пророк), "ни скот, ни волы, ни овцы ничего не ели, не ходили на пастбище и воды не пили" (Ион. 3:7). Что говоришь, скажи мне? И бессловесные постятся? И лошади и мулы покрываются вретищем? Да, говорит. Как по смерти богатого человека родственники одевают во вретище не только рабов и рабынь, но и коней, и, поручив их конюхам, заставляют следовать за гробом, чтобы этим выразить тяжесть потери и возбудить во всех сожаление; так и тогда, когда городу (Ниневии) угрожало истребление, жители облекли во вретище бессловесную тварь и наложили на нее иго поста. Бессловесных, говорили они, нельзя вразумить в гневе Божьим словом: пусть же вразумятся голодом, что Бог послал это наказание; потому что если погибнет город, то будет общим гробом не только для нас, но и для них; они должны будут разделить с нами наказание, пусть же разделят и пост. Впрочем, ниневитяне в этом случае поступили так же, как делают пророки: они, когда увидят, что с небес угрожает тяжкий удар, и обреченные на наказание не имеют никакой защиты, покрыты стыдом и никакого не заслуживают прощения и извинения; то, не зная, что делать и где найти для осужденных защиту, обращаются к животным, и, оплакивая их смерть, ради их умоляют о пощаде, указывая на их погибель, как на достойную жалости и многих слез. Так, когда голод постиг иудеев, и их страна подверглась великой засухе и все погибало, один из пророков говорил: "как стонет скот! Уныло ходят стада волов, ибо нет для них пажити, животные на поле взывают к Тебе, потому что иссохли потоки вод" (Иоил. 1:18,20). Другой пророк, оплакивая бедствия бездождия, опять вот что сказал: "даже и лань рождает на поле и оставляет [детей], потому что нет травы. И дикие ослы стоят на возвышенных местах и глотают, подобно шакалам, воздух; глаза их потускли, потому что нет травы" (Иер. 14:5-6). Так и сегодня вы слышали, что сказал Иоиль: "пусть выйдет жених из чертога своего и невеста из своей горницы, соберите отроков и грудных младенцев" (Иоил. 2:16). Почему, скажи мне, он призывает к молитве этот незрелый возраст? Очевидно, по той же самой причине. Так как все достигшие мужеского возраста огорчили и прогневали Бога; то пусть, говорит, умоляет Прогневанного возраст еще не знающий греха. Но, как я сказала, посмотрим, что же удалило этот неотвратимый гнев? Не пост ли только и вретище? Нет, но перемена всей жизни. Из чего это видно? Из самых пророческих слов. Тот же самый пророк, который сказал о гневе Божьем и о посте (ниневитян), о примирении (с ними Божьем) и причине примирения говорит так: "и увидел Бог дела их" (Ион. 3:10). Какие дела? Что они постились, что облекались во вретище? Совсем не то: но, умалчивая обо всем этом, он присовокупил: "то они обратились от злого пути своего, и пожалел" Господь "о бедствии, о котором сказал, что наведет на них", (Ион. 3:10). Видишь, что не пост избавил от опасности, но перемена жизни сделала Бога благим и милостивым к иноплеменникам.
     Это сказал я не для того, чтобы мы бесчестили пост, но чтобы почитали его; а честь поста составляет не воздержание от пищи, но удаление от грехов, так что кто ограничивает пост только воздержанием от пищи, тот более всего бесчестит его. Ты постишься? Докажи мне это своими делами. Какими, говоришь делами? Если увидишь нищего, подай милостыню; если увидишь врага, примирись; если увидишь своего друга счастливым, не завидуй; если увидишь красивую женщину, пройди мимо. Пусть постятся не одни уста, но и зрение, и слух, и ноги, и руки, и все члены нашего тела. Пусть постятся руки, пребывая чистыми от хищения и любостяжания. Пусть постятся ноги, перестав ходить на противозаконные зрелища. Пусть постятся глаза, приучаясь не устремляться на благообразные лица, и не засматриваться на чужую красоту. Зрение есть пища очей: если она противозаконна и запрещена, то вредит посту и разрушает спасение души; если же законна и дозволена, то украшает пост. Всего нелепее было бы - в отношении яств воздерживаться и от позволенной пищи, а глазами пожирать и то, что запрещено. Ты не ешь мяса? Не вкушай же и глазами нескромности. Пусть постится и слух; а пост слуха в том, чтобы не принимать злословия и клеветы: "не внимай" говорит (слово Божие), "пустому слуху" (Исх. 23:1).
     5. Пусть и язык постится от сквернословия и ругательства. Что за польза, когда мы воздерживаемся от птиц и рыб, а братьев угрызаем и снедаем? Злословящий снедает тело братнее, угрызает плоть ближнего.
Из собраний поучений Иоанна Златоуста, архиепископа Константиноградского