Он спросил меня:

- Почему ты перестала любить?

Я вскинула голову, готовясь возразить, опровергнуть и поперхнулась не сказанными словами. Потому что в глубине души вдруг обнаружила незнакомый холодок. Как, откуда он там взялся, зачем, а, главное - когда? Мы полгода жили одной жизнью, пусть и в разных местах. Я бесилась от желания, когда паузы между встречами затягивались. Мне никогда не надоедало слушать, как он рассказывал о своих проблемах, радостях, мелких событиях, даже когда болело ухо от прижатого к нему телефона. Мне нравилось, как он говорит, как выглядит, двигается, спит, одевается, курит, водит машину. Я читала книги, которые он покупал себе, и мне было интересно. Я смотрела фильмы, которые он мне с гордостью демонстрировал, и мы вели долгие дискуссии о серьезном кино. Он знал и понимал музыку, которую я люблю. Мне казалось, что мы похожи, и поэтому нам легко вместе. Как вдруг...

Я не помню вчерашнего дня, он затерялся среди образов, событий, ощущений моего сознания, быть может, осев в подсознании в ожидании, когда я усну, чтобы напомнить о себе в спутанных диких сновидениях. Мне довольно смутно представляется день завтрашний, то есть я примерно знаю, что мне нужно будет сделать, но я не вижу, каким образом мои действия отразятся в моем сокровенном, чем откликнутся, как подействуют на мою глубинную внутреннюю суть, примутся ли ею, зацепят ли, оставят ли след. Зато я всем своим существом ощущаю день сегодняшний, вот этот дождливый миг, и следующий, и еще один, многие-многие мгновения, сливающиеся в определенное количество минут, часов. Поворот головы, взгляд из-под полуопущенных ресниц, серая штора, серый свет за окном, еще дальше - мокрая трава - зеленая-презеленая, нарочно не выкрасишь так, мокрый асфальт, ручьи, струящиеся по нему, мокрые машины, рассекающие воду колесами, прохожие с цветными зонтами. Могу уйти далеко по иллюзорной тропе, туда, где небо с землей сливаются в обманчивой перспективе. Я не хочу никуда идти, я слушаю «Аукцыон» в своей тесной кухне и смотрю в окно, собираю зрительные, слуховые, обонятельные, осязательные образы в запас, все вбираю в себя, со вкусом, с наслаждением, с любовью, наполняюсь ощущениями, переживаю их в себе, ничего-ничего не отторгая. Мучительно вспоминаю, где, когда я себя закрыла, почему целый пласт моей жизни оказался выброшенным из боязни не выдержать накала чувств...

— Оскар Худзински. Палач,— представился Оскар любезно, твердо и без эмоций. — Габриэл Крониадис. Жертва,— представилась, встав с кресла, женщина и, подав ему руку, посмотрела Оскару в глаза. Не улыбаясь.

Клинок он загнал мне прямо под сердце. Не попал. Я успела ощутить его прохладу, ощутить, как горячая кровь потекла по моему животу. «Не надо» - прошептала я, быстросохнущими губами, но поняла, что уже поздно. Бум, бум…сердце скользило внутри по чему-то чужеродному…бум, бум, булькнуло оно, и почти захлебнулось. Он отпустил руку и ушел. Заглянуть в свои глаза не позволил. Меня начало знобить, ноги подогнулись, я с выдохом провисла. И тело, которое крепко держало трогательную девочку, обессилев, выпустило её наружу. Девочку знающую про меня все. Видевшую мои слезы, слышащую все слова, которые я говорить не имела никакого права, знающую все мои поражения и всех мужчин, которые меня бросили. Девочку, которая любила его. Моего палача...

Скажу тем, кто хоть иногда это всё читает, и сделаю это 78-м шрифтом: «Я не принимаю участия в каких-либо «вирусных» акциях, эстафетах и прочих играх. Мои хомячки уже давно отлюблены и забыты». Это исключение делаю только по причине особого расстройства, заглянувшего в моё скромное жилище на минувших выходных. А что собственно произошло? А ничего особенного. Случилось со мной беспочвенное настроение «никто мине ни любить, никто ни приласкаить, поэтому идите вы все туда…» Естественным образом окружающие разумные люди так и поступили, предоставив мне возможность вывариться в собственном соку до момента возрождения желания возлюбить кого-нибудь из пробегающих мимо ближних. А что происходит с большинством нынеживущих хандроидов? Правильно – они стремятся поскорее отдать душу какому-нибудь урчащему электричеством и всегда готовому к любви ящику. Мой выбор остановился на телехолодильнике. С портативным дедморозом мы провели время во взаимной любви и согласии. А вот сатанинская коробка (честно говоря, регулярные наши сношения закончились так давно, что есть ощущение, что и не было их вовсе) произвела с моей психикой зловещую экзекуцию. О небо, мой мозг и тонкую душевную организацию изнасиловали петросяноподобные существа, добротно смазанные патриотическими контрацептивами. Вообще, я вам скажу, что опыт, после которого приходит понимание, что рекламная пауза тебе ближе основного содержания, дорогого стоит. С другой стороны, ко мне пришло удивительное открытие – если использовать указанные приборы именно в такой последовательности, то это оказывает общеоздоравливающий и очищающий эффект на организм. Т.е. любая вредоносная химикалия, попавшая в тело из холодильника, непременно стремиться его скорее покинуть (нанеся тем самым меньше вреда) если сразу после её туда попадания начинать смотреть телевизор. Клизматроник какой-то…

[ продолжение → ]

Поездка в Екатеринбург состоялась по одной единственной причине: я намеревалась соблазнить там Диму Глейзера. Еврейского умного мальчика. Еврейского, судя по фамилии, можно было и не добавлять, а написать "умного", то же вроде бы недостаточно, потому что еврейский и умный, как партия и Ленин - близнецы братья. Так уж повелось на Руси, хотя, если положить руку на сердце и одно, и другое, и третье утверждение весьма спорно. Ну да ладно. Не стану я углубляться в еврейско-русский вопрос и бередить российские национальные раны. Да еще если брать во внимание знакомство со всеми родителями и родственниками, русской оказалась бы только я. К еврею Диме меня вез еврей Миша. Само собой, что Миша о моих коварных планах ничегошеньки не знал. Миша был настроен на романтический лад и хотел меня познакомить со своими родителями. Я не слишком одобряла его решение, замуж мне не хотелось, известно: на старую лошадь хомут не наденешь. Причин для моего согласия ехать оказалось всего две. О первой я уже сказала, а второй являлось сплошное украшательство. Мишина фамилия звучала великолепно: Беккер. Что может быть лучше экзотической фамилии Беккер? Разве что Фанштейн. Но Фанштейн все же простовата. Меня всегда настораживали все эти провинциальные "бурги", "штейны" и "маны". На них, как мне казалось, в далеком дореволюционном прошлом могли позариться только самые бедные и неприкаянные евреи. Ростовщики и менялы. Спекулянты. Те, которые посмекалистей, те которые играли на скрипках и писали стихи выгадывали себе Кацев и Конов, Глейзеров и Бергов, ну и, наконец, Беккеров. Мне предлагали стать одной из них: Соней Беккер. Почти как Бекки Тэтчер - роковой героиней Марка Твена. Ту, из-за которой страдал и заливался краской бедный Том Сойер, ту, которую он поцеловал во второй части книги. Я еще помнила, как от этого поцелуя у меня в детстве загоралось между ног. Что может быть слаще вожделения смешанного с запретом? Пылающих щек и шепота "не надо"?

- Больше ни одна блядь не получит у меня ключи от этой хаты! Это я так кричала. Понимаете, у меня тонкая душевная организация, я почти не ругаюсь матом, я люблю Гогена и Рахманинова, читаю Набокова, знаю наизусть «Евгения Онегина» и, в конце концов, я выросла в интеллигентной семье, где почти не повышали голос. В такие минуты я себя просто не узнаю. Откуда все берется? Кто, ответьте мне, из моих многочисленных предков вот так срывался с «будьте любезны» на «ёб твою мать»? И как мне с этим со всем жить? Как мне склеить эти две, независимые друг от друга половинки? Где-то себя даже жалко. Да и дружки у меня такие же. Антропологически тупоумные. Быдло. Думаете, они всерьез воспринимали мои вопли? Валялись как спелые опавшие груши, кто на полу, кто на креслах, кто на диване. Улыбались. Им зашибись, им сладко. Схавали весь каннабис, который я поливала с весны до конца лета, между прочим. И не для этих уродов поливала, не для них его посадили, не для них растили. Они к нему не имели ни малейшего отношения. Это тоже я кричала. Укоряла. Реакции – ноль...

Когда влюбляешься, хочется, чтобы вокруг все было красиво. Хочется вдыхать воздух, который погостил в его легких и впитал его запах, хочется этот воздух материализовать и раскрасить маслом или акварелью, хочется развесить эти картины на стенах и уже смотреть на них беспрерывно. А потом, пригласить и его в эту картинную галерею, где мы будем украдкой трогать друг друга, делая вид, что рассматриваем картины, что так увлечены искусством и думаем исключительно о высоком…о высоком, толстом и большом, с улыбкой добавит он...

Когда я держу букет, перебираю гладкие упругие стебли, то чувствую, как мои пальцы становятся изящней. Превращение начинается с них, а заканчивается в сердце. И уже в сердце я встречаю девушку, которой известно, какой именно я выберу цветок и кем я стану в следующей жизни. Она очень красивая девушка. Мой двойник в мире отражений и иллюзий. Она понимает в цветах много больше моего. Потому что умеет остановить мгновение, не только остановить, но и красиво декорировать, например, алым шелком и сетчатым покрывалом с золотыми нитями. Поэтому сегодня свой цветок я подарю ей, а себе возьму орхидею.

Я знаю женщину, которая отрицает любовь. Она всегда говорит, что любовь-это игра ума, вымысел. Это женщина – моя мать. Она любит писать стихи и фантазировать. Порой к своим фантазиям мама пытается подвести прочную философскую базу.И тогда я слушаю её с вниманием и внутренней усмешкой. Я даже не пытаюсь её переубедить, такими нелепыми порой мне кажутся эти размышления. Они напоминают землю древних, которую те рисовали в виде черепахи на трех китах. Киты плавают в океане, а океан плещется ….ну наверно там же, где плещется космос. Запредельная такая штука неподвластная разуму.

Вы знаете, что такое плохая погода? А плохие сны?
А плохое настроение? А Вы знаете, какие субстанции их рождают?

Вот у меня сейчас странно нехорошее настроение. Неприятно нездоровое настроение. От того, что я смотрю на группу победителей, победителей, которые еще не знают, что они проигравшие.

Они проиграли свою битву, все, занавес, но продолжают пребывать в иллюзии триумфа. Будто спектакль только начался, зрители замерли в ожидании, а в финале неизбежны овации.

Плавно. Нежно. Парю. Момент настал, я ворвалась в свое сновидение. Тяжелый сироп сна сумел запорошить мой разум. И вдруг, моя комната, освещенная лунным светом и я, сидящая на постели рядом со своим спящим телом. Все будто в дымке, контуры нечеткие, цвета пастельные, вместо радости страх. А вдруг? Вдруг я не смогу вернуться?

1 место – женский оргазм
Сегодня и у мужчин и у женщин судят о правильном поведении парнера/ши в основном по порнографическим фильмам. То есть и мужчины и многие женщины искренне считают, что чем громче она кричит, тем большее удовольствие испытывает. Что, разумеется, далеко от истины.
И это при том, что симулировать оргазм перед умелым (или беспристрастным) мужчиной – дело заведомо провальное. Невозможно симулировать спазматические сокращения шейки матки или выход слизистой пробки (которую мужчина ощущает как горячую тягучую жидкость). Просто партнер редко хочет знать правду, если она его не устраивает.

Мы ехали несколько остановок и никто не посмел согнать горемыку. Вот в такие моменты я люблю людей!
А пес умняга! Додумался же, забраться на сиденье вагона и подремать под стук колес..в тепле...милый.
Что ни говори, а собака собаке рознь!

Только что закончился фильм «Контакт». Один из моих любимых. Каждый раз смотрю его случайно и не отрываясь. Каждый раз после него мне мучительно больно. Всё в груди сжимается и пружиной просится вырваться наружу громогласной смесью вопля неповиновения и сдавленным волчьим воем отчаянья и безысходности.