Сначала было слово. Я вдруг увидела его слова и застыла, очарованная строгим построением фраз, легкой насмешкой, плавающей в них, хлесткой иронией, сражающей непосвященных, тонкой грустинкой, спрятанной между строк. Было что-то еще, что легонько коснулось моей потаенной струнки, зазвучало нежной мелодией волшебства и стихло, пряча сокровенное в тайники сознания. С ним было легко, радостно, тихо, уютно, как может быть только с собой наедине. И – что совсем необычно – интересно, так интересно, как в блестящем романе гениального писателя, имеющем глубокий смысл и простые разгадки. Мы говорили о мире, о людях, о важном и повседневном. Мы говорили о любви во всех её проявлениях, и это было так просто, как в отношениях людей, не связанных мучительными желаниями близости, обладания, значения. Чистая музыка.
- Истинность любви заключается в её безусловности, так? То есть, ты не просто принимаешь человека таким, какой он есть, а желаешь его именно во всем сплаве этих присущих только ему черт и качеств. Так мы детей любим. И, если повезет, того, кто твой.
- Верно.
- Так ведь мало кто так делает. Наверно, не все на это способны.
- Все.
- Что-то я сомневаюсь.
- Сомневаться полезно. Это заставляет искать ответы.
- Ну, хорошо. А любовь преходяща или вечна?
- Какая?
- Личная.
- Личная к матери, ребёнку, Богу..? Мужчина-женщина? Они все личные.
- Я о паре, да.
- Если это именно любовь, то до конца.
- А как тогда знать, что это именно любовь?
- Выстрадать.
- Хорошо, выстрадать, да. А потом что? Если потерял любимого человека, страдал, но выжил, что дальше? Ведь не умер, так что, не любил истинно?
- А потом ничего.
- Это выбор или данность?
- Данность.
- Значит, полюбить снова невозможно?
- Этот ответ только внутри.
- На самом деле никто никого не бросает, потому что изначально никто никому не принадлежит. Когда это понимаешь, избавляешься от ненужных ожиданий - раз, освобождаешься от необходимости оправдывать чьи-то ожидания - два.
- Да, истинная картина избавляет от иллюзий. Тут важно понимать, что независимость тоже иллюзия. Мы все взаимно зависим.
- Ты о том, что любой человек, с которым попадаешь в любой контакт, воздействует на тебя? Ну да, в некотором роде. Если ты воспринимаешь его. А если отгородиться?
- Отгородиться? Ха!
- Ну да, это такое состояние, когда ты один и никакие внешние толчки не вызывают колебаний. Вроде ты присутствуешь, но тебя нет.
- И что дальше?
- Я не знаю. А что дальше? Скажи.
- Избавление от иллюзии.
- Не знаю, это сложный вопрос.
- Это очень простой вопрос. Независимость является иллюзией.
- А самодостаточность – тоже иллюзия?
- Нет, это редкость.
- Достижимая?
- Социальная вполне.
- А какая не вполне?
- Духовная.
Этот блог является участником СИНДИКАТа [ЭЛЕН ДАРСИ] [GALAXY HUNTER] [MEGEDO] [NIBIRU AUS] [ZUDMAN] [BOYANDIN] Новые публикации участников СИНДИКАТа:
- Сегодня нужно обязательно съездить на кладбище, слышишь, Вить?
- Хорошо, Жень, давай после одиннадцати. Веньке обещал модем настроить.
- Угу. Ладно.
Мы идем вдоль стройных рядов могил, пробираясь к могилке моего отца. Вдруг на соседнем ряду я вижу сгорбленную фигуру мужчины, сидящего на могильной плите с букетом цветов. Фигура показалась мне знакомой и я невольно остановилась.
- Жень, ты где?
- Иди, Вить, я догоню.
Я стояла и силилась вспомнить, откуда я знаю этого мужчину? А когда он повернулся ко мне в пол-оборота, в памяти сразу всплыла наша странная встреча.
Часть вторая.
Холодно...
Промозглый ледяной ветер недюжиной силы пронизывет до костей. Срывающийся время от времени то ли дождь то ли снег, касаясь земли, превращается в ледяную корку. Температура падает как пикирующий лайнер, лужи буквально на глазах затягиваются тонкой коркой льда.
Я иду, не разбирая дороги и не замечая холода, мимо суеты вечернего мегаполиса, иду, сжимая кулаки в карманах куртки и зло чеканя шаг.
Подонок! Значит, Вика! Так вот откуда его эти бесконечные командировки и встречи с друзьями по пятницам! Перед глазами снова и снова встает его идиотски улыбающееся лицо: "Викусик, зайка, все было чудесно, до пятницы, солнышко!"- Тьфу! В груди поднимается непреодолимое желание отдубасить первого встречного, а лучше - обожаемого муженька или его колченогую лохудру.
Этот блог является участником СИНДИКАТа [ЭЛЕН ДАРСИ] [GALAXY HUNTER] [MEGEDO] [NIBIRU AUS] [ZUDMAN] [BOYANDIN] Новые публикации участников СИНДИКАТа:
Вечер пахнет кофе, спускается ласково, неторопливо, очерчивает тень вокруг горящей свечи. Остаток дня я провела с Джимом, завершив его АукцЫоновским «Фа-фа». Достигнув плавности во внутреннем ритме, выключила звук. Сижу на полу, обняв босыми ногами подсвечник, следя спокойным взглядом за мистической пляской тонкого язычка пламени, не давая оформиться мыслям, но их обрывки проникают в меня, сбивая стройную систему главного Я.
«Не разбрасывайся тем, что имеешь…» Отбила. Не хочу думать. Расслабляю пальцы, кисти, локти, спину, веки. Тихо. Слушаю себя. Во мне покой, но он неустойчив. Легкость упорхнула, выбросив тяжелый осадок. Что ж. Я предала одиночество, теперь надо платить. Сама опоила себя сладким зельем, зная, что когда-то придет горькое послевкусие. Почему же все так? Почему такая большая, нежная, ласкающая любовь, выросшая во мне, ранит того, кто для меня дороже всех на свете? Резь внутри, в моих наскоро прикрытых рваных лоскутах. Обещала не думать. Не глядя, двигаю к се6е подсвечник. Заблудившиеся пальцы касаются живого огня. Я не отдергиваю их, погружаюсь в ощущения физической боли, освобождая от стальных спиц истерзанную душу. Резко сжимаю в кулаке маленький огонек – гаснет. В темноте тишина раздвигает пространство. Полное ощущение пустоты. Легчает. Не раздеваясь, падаю на узкую кровать в кухне (в комнату не пойду). Спать.
…Шаги на лестнице. Неуверенно-суетливые. Он или не он? Скрежет ключа. Он! Горячая волна паники. Тут же морозный холод. Снова горячо. Липкий пот окутывает тело. От кончиков пальцев по рукам и ногам прокатываются волны дрожи. Сердце подпрыгивает, мелко колотится где-то в горле. Мечутся в мозгу мысли-просьбы: «Пожалуйста, пожалуйста, Боже, сделай так, чтобы он никого не трогал… Пусть все будет хорошо… Пожалуйста» Скрип открываемой двери. Бух! Спутанные шаги. Одеяло на голову. «Мы все спим. Мы ничего не слышим. Пожалуйста!» Тяжелое дыхание близко, шорох, удаляющееся шарканье. Возня, чертыхание в соседней комнате, скрип дивана. «Пусть он уснет, пусть тихо спит до самого утра». Тягучее ожидание, стиснутые зубы, натянутые нервы-струны, осторожное выныривание из душной постельной норы (только лицо, чтобы дышать)…
Конечно, нет просто безусловно, большинство из живущих ныне и конечно элементарно мёртвых побывали в той прекрасной и удивительной ситуации (в разных ролях):
- Дорогая, ну сколько можно? Мы уже давно и сильно опаздываем! Зачем всё это, мы что, на конкурс красоты идём?
- Это всё ради вас, неотесанных мужланов…
И вот в этот замечательный момент, а мы не станем продолжать повествование и прервёмся, мужчины начинают делиться. Нет, вовсе нет! Они не начинают размножаться противоестественным способом. Хотя некоторые и начинают размножаться способом вполне естественным, но мы опять поговорим не о них. А поговорим мы о том, как мужчины начинают в тот самый момент делиться на две разных группы (да-да, всего лишь, а то тут некоторые барышни пораскидали уста в надежде, что на части тела, кошельки, расскажи что-нибудь интересненькое, принеси что-нибудь вкусненькое и все остальные ненужные шлаки).
Первая группа не без оснований начинает думать, что дама просто самым чудовищным образом врёт. Что наводит она весь этот сальвадордали на своей голове и попе исключительно для себя, а иногда и на чужой попе наводит так, чтоб шмыгающий рядом аксессуар дополнял её образ и наполнял её бестолковые дни таким образом хоть каким-то смыслом.
Мелодично-ласковый вечер. Сижу на полу у камина, бездумно разглядывая огненные всполохи, жадно обволакивающие беспомощные поленья. Сужаюсь до одной маленькой точки и отдаюсь во власть всеобщего природного потока. Не испытываю потребности выделить себя в мире, хочу затеряться искрой, пылинкой, кварком, осуществиться заново, вырасти из малого, с каждой новой клеточкой приобретая силу, ту первобытную силу, что есть в каждом из нас, часто неузнаваемая и невостребованная в цивилизованном существовании, в искусственном комфорте. Мне мешает переполненность, я доверху набита проявлениями, что оставляли во мне окружающие. Слишком долго не давала себе передышки, слишком сильно открылась для входящего, забывая, не успевая освободиться. Любовь обнажает, ведь знала это. Не рассыпаться. Здесь самое место для возрождения, но я не одна. Человек, что привез меня сюда, вызывает доверие своей внутренней силой и равновесием. Но как знать, что за реакцию вызовут у него мои метаморфозы? Таюсь, держу контроль, не выпускаю негатив, разбавляю его потихоньку остатками тепла, слушаю тишину.
Дом маленький - кухня, комната и мансарда. Уютно и неброско. Удивила ванная. Я даже спросила хозяина, зачем она здесь.
- Для удобства.
- Это дикое место, - сказала я. - Удобства вносят диссонанс в общую картину.
- Удобства создают хотя бы минимум комфорта. Все равно вода только холодная.
Повозился в кухне, позвал:
- Идите ужинать.
- Спасибо, что-то не хочется.
- Вы весь день ничего не ели.
- Потому что не голодна.
Не стал настаивать. Мне нравится его немногословность и какое-то прозрачное присутствие: никаких лишних жестов, легкие шаги, тихое дыхание. Принес постель сверху, не бросил - положил на диван.
У него карие глаза. Взгляд мягкий, голос низкий, с бархатистыми нотками. Облик меняющийся - от вальяжно-кошачьего до тусовочно-потасканного. Не респектабельный, зато родной до боли. Душа светлая, чистая, открытая каждому и потому терзаемая. Это мой Друг. Такой совершенно в Моррисоновском стиле, который дает мне полную свободу быть самой собой, который не просто принимает меня так, как есть, а желает и любит меня во всей моей сути. Он знает все мои тайны, мои сексуальные фантазии, мои некрасивые проявления, мою слабость, то, что я не могла бы рассказать никому, что каждый обычно скрывает в закоулках души как постыдное или просто непривлекательное. Я могу признаться ему в любой ереси, зная, что окружающие восприняли бы такое, как ненормальность, а он понимает все и дарит облегчение осознанием "я не одна такая".
Осенняя палитра дарит спокойствие утомленному взгляду. Стройной полосой наматываются километры серой дороги. Машина идет мягко, бесшумно. В салоне тепло и просторно. Разрозненные клочья обрывочных мыслей ускользают, не оформляясь в измученном сознании. Не хочу думать, не то полетят все предохранители. Включены инстинкты, охраняя мозг. Душа затаилась в сером туманном мареве, окутавшем мятной прохладой зудящие царапины. Я не я, не тот цельный сплав плоти, крови, интеллекта и чувств, что представлял собой некую личность, уверенно и радостно лавирующую в людском водовороте. Я первобытная сущность в изнуренном болезненном теле, древняя, тихая, сжатая в несколько клеток.
Мой спутник молча ведет машину, представив моему равнодушному взору мужественный профиль. Мы встретились на корпоративной вечеринке, где я с трудом отбывала необходимый час, широко улыбаясь, изо всех сил усмиряя колющие ощущения внутри от своей недавней добровольной потери. Пара фраз за бокалом вина, и он меня рассекретил. Подвез до дома и укатил. Часа через два вернулся и застал меня сидящей в пижаме на полу задымленной кухни с сигаретой в слабеющих пальцах и тускнеющей пустотой в холодных зрачках.
- Хороша! – проговорил с укоризной. Снял с огня полупустой чайник, поднял меня с пола, отнес в комнату, усадил в кресло.
- Уходите, - попросила я. – Не хочу, чтобы меня кто-нибудь видел такой.
Я летаю. Могу быть ветром, облаком, солнечным зайчиком, солеными морскими брызгами, листом на дереве, самим деревом. Я - всё. Поначалу было захватывающе меняться, пробовать, наслаждаться, немного необычно в своей бестелесности, слишком высоко в невесомости. Потом я стала привыкать, но во мне еще долго держалась память тела: тепло - холодно, мокро - сухо, горько - сладко. Здесь ничего этого нет. Нет страха, нет боли, нет осязания, слуха, речи. Есть легкость, свобода, непрекращающееся чувство безмятежности. Иногда я попадаю к людям. Мне не нужно слышать, о чем они говорят, я просто считываю их мысли. Мы и между собой общаемся так - я и такие же безмятежные души. Постепенно стирается то, что было важным в земной жизни. Нет тревог и волнений, только полный покой. Все, чем мы занимаемся - это испытываем границы возможного. И лишь убеждаемся, что таких границ нет. Когда мне хочется ощутить человеческое прикосновение, я становлюсь камешком, который катает в руках мальчишка. Когда сама хочу коснуться кого-то, стекаю по его лицу дождевой каплей. Чтобы сказать людям то, что может им помочь, забираюсь в их сны. Я перемещаюсь в пространстве с любой скоростью одним лишь побуждением. Не могу только одного - вернуться обратно той, кем была среди людей. У меня есть вопросы, на которые я не знаю ответа. Или просто не вижу его. Поговорить бы с кем-нибудь об этом.
Илья был подонок еще тот. Он мог заплакать, если ему ставили четверку по физике. Не в каком-нибудь, а в десятом классе! Сомневаюсь, что он очень расстраивался из-за какой-то там четверки, сомневаюсь, что он вообще расстраивался, но слезы работали. Горбатенькая Лиана Васильевна, учительница физики добрая, одинокая женщина, всегда в хорошо подогнанных по её детской фигурке собственноручно вязаных костюмчиках не могла равнодушно смотреть как у красивого, высокого мальчика увлажнялись глаза. Его голубые, окаймленные густыми черными ресницами глаза.
И она, вздохнув, говорила:
- Ну не расстраивайся, Илюша, сегодня так и быть, я тебе поставлю пять, но завтра, завтра уж ты постарайся, выучи все как следует.
Окно распахнуто, и ночь сыплет в комнату звезды. Я не сплю, я знаю - Он сегодня придет. Нет, никаких конкретных сведений я не имею. Но вечером я почувствовала, что Он в городе. Не могу объяснить это чувство, просто в воздухе появилось едва заметное напряжение, легкий трепет, все стало выглядеть по-другому - люди, дома, машины; ритм города изменился.
Ветер играет тюлевой занавеской. Сигарета медленно тлеет в пепельнице. Свеча оплавляется на столик. Вещи, что окружают меня, плавают в легком мареве ожидания. Они хранят память о Его былом присутствии. Они готовы снова принять на себя Его следы, ждут этого вместе со мной. На диване две подушки. Три часа ночи...
Я вскинула голову, готовясь возразить, опровергнуть и поперхнулась не сказанными словами. Потому что в глубине души вдруг обнаружила незнакомый холодок. Как, откуда он там взялся, зачем, а, главное - когда? Мы полгода жили одной жизнью, пусть и в разных местах. Я бесилась от желания, когда паузы между встречами затягивались. Мне никогда не надоедало слушать, как он рассказывал о своих проблемах, радостях, мелких событиях, даже когда болело ухо от прижатого к нему телефона. Мне нравилось, как он говорит, как выглядит, двигается, спит, одевается, курит, водит машину. Я читала книги, которые он покупал себе, и мне было интересно. Я смотрела фильмы, которые он мне с гордостью демонстрировал, и мы вели долгие дискуссии о серьезном кино. Он знал и понимал музыку, которую я люблю. Мне казалось, что мы похожи, и поэтому нам легко вместе. Как вдруг...
— Оскар Худзински. Палач,— представился Оскар любезно, твердо и без эмоций. — Габриэл Крониадис. Жертва,— представилась, встав с кресла, женщина и, подав ему руку, посмотрела Оскару в глаза. Не улыбаясь.
Клинок он загнал мне прямо под сердце. Не попал. Я успела ощутить его прохладу, ощутить, как горячая кровь потекла по моему животу. «Не надо» - прошептала я, быстросохнущими губами, но поняла, что уже поздно. Бум, бум…сердце скользило внутри по чему-то чужеродному…бум, бум, булькнуло оно, и почти захлебнулось. Он отпустил руку и ушел. Заглянуть в свои глаза не позволил. Меня начало знобить, ноги подогнулись, я с выдохом провисла. И тело, которое крепко держало трогательную девочку, обессилев, выпустило её наружу. Девочку знающую про меня все. Видевшую мои слезы, слышащую все слова, которые я говорить не имела никакого права, знающую все мои поражения и всех мужчин, которые меня бросили. Девочку, которая любила его. Моего палача...
Поездка в Екатеринбург состоялась по одной единственной причине: я намеревалась соблазнить там Диму Глейзера. Еврейского умного мальчика. Еврейского, судя по фамилии, можно было и не добавлять, а написать "умного", то же вроде бы недостаточно, потому что еврейский и умный, как партия и Ленин - близнецы братья. Так уж повелось на Руси, хотя, если положить руку на сердце и одно, и другое, и третье утверждение весьма спорно. Ну да ладно. Не стану я углубляться в еврейско-русский вопрос и бередить российские национальные раны. Да еще если брать во внимание знакомство со всеми родителями и родственниками, русской оказалась бы только я. К еврею Диме меня вез еврей Миша. Само собой, что Миша о моих коварных планах ничегошеньки не знал. Миша был настроен на романтический лад и хотел меня познакомить со своими родителями. Я не слишком одобряла его решение, замуж мне не хотелось, известно: на старую лошадь хомут не наденешь. Причин для моего согласия ехать оказалось всего две. О первой я уже сказала, а второй являлось сплошное украшательство. Мишина фамилия звучала великолепно: Беккер. Что может быть лучше экзотической фамилии Беккер? Разве что Фанштейн. Но Фанштейн все же простовата. Меня всегда настораживали все эти провинциальные "бурги", "штейны" и "маны". На них, как мне казалось, в далеком дореволюционном прошлом могли позариться только самые бедные и неприкаянные евреи. Ростовщики и менялы. Спекулянты. Те, которые посмекалистей, те которые играли на скрипках и писали стихи выгадывали себе Кацев и Конов, Глейзеров и Бергов, ну и, наконец, Беккеров. Мне предлагали стать одной из них: Соней Беккер. Почти как Бекки Тэтчер - роковой героиней Марка Твена. Ту, из-за которой страдал и заливался краской бедный Том Сойер, ту, которую он поцеловал во второй части книги. Я еще помнила, как от этого поцелуя у меня в детстве загоралось между ног. Что может быть слаще вожделения смешанного с запретом? Пылающих щек и шепота "не надо"?
Популярный маркетинг или цветовая дифференциация штанов
Зеркала и трансляции блога:
Редко я не нахожу определения... При беглом осмотре пациент произвёл впечатление обычного О. Бендера, но чем дальше, тем сильнее были сомнения - ну, не могут жулики такими бестолковыми быть! Хотя, в условиях, когда «овца» тупеет с космическими скоростями, с чего развиваться «волку»?
При более внимательном изучении текстов меня с разной долей возбуждения посещали желания обозвать сие «уссыкачным», «неудачноимпортированным», «подростковым», «жупельным» и проч. и проч. маркетингом. Но от каждого определения мне пришлось отказаться: хоть форма и до коликов забавна, но идеология совсем не смешна; хоть и возникает подозрение в «передирании» западного оригинала и/или «партнёрки», при углублении становится ясно, что от оригинала осталась только общая идея и название компании, а вся функциональная и даже концептуальная стороны другие; ну и т.д.
Не буду вам морочить голову. Определение вы сможете дать и сами, а я просто покажу заинтересовавшие меня нюансы. А что мы сегодня таки смотрим? А смотрим мы «Клуб для женщин, желающих завести тайный роман», о как! Читаем (орфографию и прочую зловредную пунктуацию, как всегда оставляю нетронутой - оно может, кто начнёт таки в школу ходить).
«Женщинам: Если Вы хотите завести новый яркий роман, но не хотите огорчать своего друга или мужа,то прежде всего Вам нужна конфиденциальность. А потом - выбор. Наш Интернет-клуб обеспечит Вам первое и будет работать над вторым. Конфиденциальность можно гарантировать только одним способом - организаторы клуба просто не будут ничего знать об участницах и участниках. Ваш пароль - личный закодированный. Платёж - анонимный. Связь с клубом - только через пароль. Но если пароль потерялся - придется платить снова и заводить новый. Се ля ви.»
Суръёзная такая заявка, на гарантию(!) конфиденциальности. Тут самое время дать ссылку на эту писанину; вспомнить, что основная часть пользователей сети просто патологически неспособна соблюдать элементарные меры предосторожности; вспомнить, что сетевые протоколы предусматривают такое кол-во всевозможных скрытых (и не очень) идентификаторов, что надёжа на пароль как-то даже не смешна; подумать о том, что «огорченный» партнёр может стукнуть (получить необходимые сведения максимально быстро и эффективно) далеко не по паролю, а по тому самому фенотипу.
Танго делало с нами все, что хотело – и подстегивало, и пьянило, и вело за собой, и отпускало, и опять захватывало. Астор Пьяццолла.
Вот что он сделал с нами.С ним и со мной. А как это было и как начиналось? Как начинается танго. Salida – фигура отмечающая начало. Первые шаги, поворот головы его влево, мой вправо. Мы не смотрим в глаза друг друга. В разные стороны, но уже вместе. Мы делаем первые шаги. Его движение ко мне и мое от него. Шаг назад, но его рука уже притянула мою талию. Только на втором свидании я почувствовала, как крепко он меня держит. Мы начали двигаться медленно…медленно…., мы только выводили линию танца, нашего с ним танца. И мои чувства, как шампанское были закупорены пробкой, завинчены аллюминевой проволочкой и задекорированы фольгой. Я как толстостенная бутылка стояла в ведерке со льдом и не подозревала, что стоит только, стоит только снять золотую обертку, раскрутить металлический ключик и подтолкнуть пальцем пробку и все внутри зашипит и заклокочет, обретет силу и полетит в потолок. Но то ли по наивности, то ли по слишком большой уверенности в себе, я все еще пыталась устоять, сместить свой вес вперед, уповая на мускулы пальцев, ступней и щиколоток. Я все еще по привычке надеялась только на себя. Но мы уже танцевали в паре...
Когда влюбляешься, хочется, чтобы вокруг все было красиво. Хочется вдыхать воздух, который погостил в его легких и впитал его запах, хочется этот воздух материализовать и раскрасить маслом или акварелью, хочется развесить эти картины на стенах и уже смотреть на них беспрерывно. А потом, пригласить и его в эту картинную галерею, где мы будем украдкой трогать друг друга, делая вид, что рассматриваем картины, что так увлечены искусством и думаем исключительно о высоком…о высоком, толстом и большом, с улыбкой добавит он...
Он был немолод, но еще силен. Мускулы, прежде гладкие и округлые теперь имели резкие контуры, кожа загорела и истончилась, очертила волокна, почти обнажила мышечную анатомию. Если бы какая-нибудь женщина сидела напротив гребца, то её восхищение покачивалось бы на его груди, как теперь покачивался деревянный амулет. Он отплывал от острова все дальше, дальше и намеревался плыть до тех пор, пока хватит сил. Он сел в лодку, когда уже не осталось ни целей, ни желаний, ничего, что способно удерживать его на этом солнечном острове с соломенным бунгало, пальмами, кокосами и упругими попками девочек-туристок, искательниц приключений и состоятельных любовников. К корме своей лодки Ромео привязал огромный невод воспоминаний, потерявший свою тяжесть в толще океанических вод, а к поясу нож с рукоятью из березового капа и клинком дамасской стали, дорогой и ценный подарок одной женщины, лица которой он так и не сумел запомнить. Женщина, собственно и была его последним воспоминанием из вереницы прочих, но это воспоминание он не бросил в невод, а бережно упрятал в ножны с просечными накладками.
Будильник прозвенел два раза. Я слышала. Но не встала, а потом заснула опять. Во сне ко мне явился Олле-Лукойе и произнес: « А зонтик свой я забираю… пока… какие могут быть сны, если ты давно уже должна быть на работе».
БАМС!
Я тут же проснулась. Посмотрела на часы. Так и есть, проспала. Метнулась к зеркалу. Ужас. На голове осиное гнездо, глаза опухли, прыщик на лбу. Чтобы сделать новое лицо надо минимум тридцать минут. Это только лицо! А остальное? Пуговица на юбке отскочила в процессе застегивания, колготки…ну…уже догадались, колготки это самая подлая часть одежды, они пускают стрелку в тот момент, когда ты их уже натянула.
«Тот не преступник, кто изображает поступки, что природа нам внушает.»
Маркиз де Сад.
«Обречена будет каждая девушка, которая прочтет одну-единственную страницу из этой книги»
Ж.Ж.Руссо.
Я сегодня ломаюсь снова. Меня разодрал Маркиз де Сад. Я стонала и закусывала губы. Я его почти полюбила.
Я следовала по лабиринтам вслед за добродетельной Жюстиной и познавала поэзию порока. Он сделал его выпуклым и разукрасил плетью, он приправил его жестокостью, а меня отравил своим сладким ядом бунтарства. Что ты сделал, маркиз? Ах, что же ты сделал….
Я чувствовала его усталость, я понимала, как его коробило от наслоений и шелухи человеческого разума. От бессмысленных кривляний, лицемерия и фальши. От интеллигентных расшаркиваний и спрятанных за ними уродливых жестов. Он срывал маски добродетели и заглядывал в наше истинное лицо. Он показывал нам наши собственные язвы и смеялся.
«Закройте книгу и прекратите читать, если я так оскорбляю ваше нежное сердце! Как, Вы продолжаете? Не может быть!» - кричал этот великий мим эпохи просвещения.
На подмостки театрального представления жизни он ворвался со своим гениальным лицедейством. Он подражал нам, но в отличие от нас не пасовал и играл свою роль тотально и до конца. Бесстрашно! Дерзко!
Ноль, зеро, точка отсчета. Стрелка часов перемахнула за полночь и повела на своем острие новый день. Еще один день моего освобождения, в котором минута за минутой стирается прошлое, и его скорлупа, отпадая по частичкам, освобождает мое я. Еще один день познания и открытия себя. Ау-у-у-у-у, ты меня слышишь? Та, которая лежала на акушерском столе и вопила от счастья и радости, та, которая встречала первый день своей жизни, где руки и ноги произвольно раскинуты и совсем неясно, где они находятся и куда летят, где пуповину только что обрезали, а есть, пить и дышать можно самой, самой!!!
- Что за бред! Я не хочу и не собираюсь молиться перед едой! Как об этом можешь говорить ты? Ты, которого невозможно затащить в церковь, который прямо говорит, что не верит ни во что!
Её глаза округлились, а на щеках выступил замысловатый узор румянца ярости. Кончики пальцев побелели сжимая вилку, а кисть делала едва заметные покачивания толи собираясь наколоть первый кусок, толи не решаясь швырнуть приборы и закатить истерику.
Этот пост посвящается МИМу, потому что все последние недели меня вдохновляет Он и только Он.
Когда я хотела ребенка, то думала, что из меня получится великолепная мать. Я представляла, насмотревшись Санта Барбары, как куплю себе сумку-кенгуру и своего малыша буду таскать в этой сумке повсюду и везде. Я буду гулять, есть, спать и смотреть телевизор вместе со своим чудом болтающимся за плечами или на груди. Собственно, это была единственная, глупая картинка, которая рисовалась в моем воображении.
Он писал повесть о Какжелобцеве. Какжелобцев был примитивен, похотлив и весел.
Кто знал, каким был его создатель?
Мне он позволил лишь слегка прикоснуться к себе и к своей внутренней тайне. Увидела сначала мельком. Он заехал в наш офис, напрямик двинулся ко мне, в китайском пуховике и ватой в ушах. «Хай!», он всегда говорил хай, вместо здравствуй. «Хай!» ответила я опешив. Он вынул из ушей вату и объяснил:
Для размышлений о «любви с первого взгляда» необходимо одно существенное допущение – допущение того, что сама «любовь» существует, как нечто отличное от физиологических реакций организма.
Итак, допустив, что «любовь в принципе» имеет место быть, мы столкнемся с неразрешимой задачей – отделением просто влечения от влечения, перетекающего со временем в любовь и непосредственно молниеносно поражающего чувства.
Вот значитца так бабаньки, расскажу я вам историю одной любви которая со мной в интеренте приключилась. Замечательна история тем что никада в жизни моей не было мужиков красивых не то что сичас даже в молодости их не было. Не патамушта я страшила кака, ято себя симпотной считаю но не все пачему та могут эта разглядеть ну.. оно внимательней нада а времени ни у каво нет.
Ночью в такси играли азербайджанские мотивы. Полина никогда не слушала народную музыку, а тут изрядное количество алкоголя отрыло внутренний этноканал. Её так торкнуло по этим первобытным мотивам, что она готова была ехать с этим басурманином на тушинский рынок, чтобы купить такие же диски. Ей хотелось их сейчас же, сразу, мгновенно. Магометанин отказался продать ей свои, хотя она просила. Подумал наверно, что Родина не продается, а ему без музыки харило калымить всю ночь.
Поговорили – попрощались, иду одна по улице в состоянии глубокой задумчивости. Неужели опять мои мечты напакостили? Я ведь не этого хотела. Вот и доказывай потом, что ты не лошадь, а осел. Чувствую, что ноги подкашиваются. До дома не дойду. Заруливаю по дороге в кафе, впиваюсь в официанта обреченным взглядом.
- Кофе? – иронично спрашивает он.
- Да, - киваю.
Небо цвета аквамарина. По асфальту ходят толстые голуби, картинно воркуют, стараются, чтобы выпросить кусочек пироженного, при этом воровато поглядывая на мои руки. Я делаю из салфетки кораблик, протыкаю его зубочисткой, оглядываюсь, нет ли поблизости лужи. День не любит меня, асфальт сухой и горячий, как нос больной собаки.
Небо дикое, словно полотно Матисса. Люди мелькают мимо, точно актеры в ускоренной киносъемке. Мегаполис-муравейник. В моих ушах – наушники. Я смотрю немое кино. Губы людей шевелятся, но голосов не слышно. Они просто открывают рты как рыбы, выброшенные на берег. На моих глазах фигуры людей начинают вытягиваться, как ноги животных на картине «Искушение Святого Антония».
Есть ли любовь? Я вот думаю, а, может, и правда любви нет. Такой, чтоб одна на двоих, высший класс, чемпионский разряд? Может любовь это просто гормональное влечение, которое возникает и прекращается в самые неожиданные для нас моменты? А что если нет никакой второй половинки и можно влюбляться по уши столько раз, сколько тебе влезет. "Можно даже любить двоих одновременно. Каждый человек дает нам разные вещи", - так сказала Сара Джессика Паркер.
Под вечер, когда солнце уже отдаёт весь свой жар земле, я выхожу на балкон и до головокружения вдыхаю коктейль из летних ароматов. К густому меду только что распустившейся липы примешалась горечь полыни, легко противореча человеческой мудрости о ложке дёгтя. Свет заходящего солнца мягко разливается по верхушкам деревьев, преобразуя запах мёда в эфирное тело, которое скатывается по листьям, сползает по траве и попадает в небольшую речушку, где рассыпается бликами.
Вызвать на дуэль
Ставка за Лидера
Этот блог является участником СИНДИКАТа
Вы не можете комментировать,
т.к. комментарии запрещены автором.
